Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 145 страниц)

Глава 36

После обеда Уорли подошел ко мне в холле.

– Приношу свои извинения за упрямство моей бабушки, – произнес он. – Будьте добры, передайте королю, что я здесь ни при чем. Я сделал все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

– Этот дом ваш, сэр, – резко ответил я. – Разве вы здесь не хозяин?

Уорли как будто смутился.

– Ну конечно.

– Тогда почему вы не можете настоять на своем?

– Бабушка так давно здесь распоряжается, что никто не осмеливается ей перечить – ни в доме, ни в деревне. Она сама себе закон. Госпожа Уорли не намерена отпускать девочку, и, чтобы забрать ее, вам потребуется распоряжение суда и королевский пристав.

– Что за нелепые заявления! – возмутился я. – Мы проделали такой путь и сильно потратились, король желает ребенку добра, и, видит Бог, девочка и впрямь нуждается в помощи, и вот теперь все мы должны потакать капризам старухи!

Я не стеснялся в выражениях, и Уорли болезненно поморщился.

– Если бы я мог что-то изменить, поверьте, я бы это сделал, – заверил он.

– Может быть, расскажете ей об ограблении и нападении на вашего слугу? Эта история интересует и других людей, не имеющих отношения к его величеству. Эти люди настроены враждебно, и вряд ли они будут так же любезны, как мы. Вероятно, тогда госпожа Уорли передумает.

Уорли с несчастным видом покачал головой:

– Вы не знаете мою бабушку, сэр. Она глуха к доводам рассудка. Особенно когда дело касается Фрэнсис.

На этой не слишком обнадеживающей ноте мы расстались. Я поднялся в отведенную мне спальню, расположенную в мансарде под самой крышей. Это помещение мне предстояло делить со Стивеном. Некоторое время я сидел у открытого окна, глядя на сад, почесывая самые легкодоступные из комариных укусов и пытаясь собраться с мыслями. Вторая половина дня выдалась ясной и не по сезону теплой. Окно выходило на фруктовый сад, и аромат яблок наполнял комнату.

Наше путешествие превратилось в кошмар. Сначала ограбление в Иерусалиме, потом несчастный случай с Бёрбро, а теперь дополнительное осложнение, вызванное упрямством госпожи Уорли. Вдобавок пожилая леди находится на собственной территории, окруженная преданными ей людьми. Едва ли мы можем обратиться в суд, чтобы принудить ее силой. К тому же у нас не хватает полномочий: король предпочел обратиться к Уорли с просьбой, а не с приказом. А неопределенный статус Фрэнсис только усугубляет положение. Девочка – никто, и в Хитчем-Сент-Мартин она оказалась при содействии леди Кларендон, но ее светлость умерла, а значит, ничем нам помочь не может.

Во всяком случае, основные моменты прояснились. Король отправил леди Квинси за Фрэнсис. Леди Кларендон поручила заботы о ребенке госпоже Уорли, вероятно исполняя волю короля, а его величество, в свою очередь, помог Ричарду Уорли достичь карьерных высот, к тому же король до сих пор в какой-то степени выступает в качестве покровителя Уорли. Происхождение ребенка по-прежнему оставалось загадкой, хотя я полагал, что девочка, скорее всего, незаконнорожденная дочь короля.

Возраст Фрэнсис и то, о чем рассказывала мне леди Квинси вчера вечером, – свидетельства того, что ребенок был зачат или родился во время пребывания королевского двора в Брюгге, когда монарх жил в изгнании на континенте. Тогда в ближний круг короля входили его главный советник лорд Кларендон, он же сэр Эдвард Хайд, и герцог Бекингем – во всяком случае, некоторое время. Наверняка Бекингему известно об этой истории, и теперь он намерен использовать ее, чтобы приобрести политический капитал, который особенно пригодится ему при попытках сокрушить лорда Кларендона. Для этого герцог отправил за нами вслед двух своих наемников – человека, известного под прозвищем Епископ, и его слугу.

В деле наметилась если не полная ясность, то хотя бы намеки на нее. Однако многое оставалось непонятным. Каковы намерения Бекингема – причинить вред девочке, возможно, даже убить ее или просто получить над ней власть? И какова роль Эдварда Олдерли? Неужели его убийство имеет какое-то отношение к грустной нескладной девочке, которая сидела с нами за обеденным столом? Что Епископ искал в квартире Олдерли? А кто такой на самом деле Горс и что означает его исчезновение? И в довершение всех бед убийство Олдерли при неясных обстоятельствах оказалось связано с именем Кэт Ловетт. Вопросы и предположения, страхи и сомнения кружились в моей голове, точно беспощадные фенские комары.

Издалека долетел чей-то смех. Я поглядел в окно. Сначала я не мог понять, откуда он доносится. Потом я заметил движение в другой стороне сада. Я пригляделся повнимательнее. Внизу мелькнуло что-то коричневое, потом что-то белое.

На лужайку выбежали двое детей. Фрэнсис в коричневом платьице гналась за Стивеном, успевшим снять камзол и туфли. Девочка была на полголовы выше мальчика и отличалась более крепким телосложением. Я подумал о том, как приятно видеть играющих детей, особенно этих двоих.

Но тут Фрэнсис кинулась на Стивена и сбила его с ног. Мальчик упал на берег ручья, обозначавшего границу фруктового сада. Прижав Стивена к земле, Фрэнсис ткнула его лицом в грязь, а потом схватила пригоршню и растерла по его волосам.

Сцена оказалась отнюдь не такой идиллической, как я полагал. Фрэнсис заливисто смеялась – куда только подевалась серьезная молчаливая девочка, которую я видел за обедом? Вот она зачерпнула еще две пригоршни грязи. Между тем Стивен извернулся и попытался встать. Фрэнсис потеряла равновесие, и почти вся грязь оказалась у нее на подоле.

Поднявшись на ноги, Стивен бросился бежать и скрылся под деревьями, девочка ринулась следом. Издали доносились ее возмущенные вопли, но потом какая-то женщина сердито ее окликнула, и Фрэнсис умолкла.

Если эта девочка и впрямь незаконнорожденная королевская дочь, почему же его величество не признал ее, как всех остальных своих детей, появившихся на свет вне брака? Одним больше, одним меньше – какая разница?

Мне пришла в голову только одна теория, объяснявшая и молчание короля, и всю эту скрытность: мать Фрэнсис – замужняя женщина.

Обоих детей ждала крепкая порка: Фрэнсис наказала служанка госпожи Уорли, а Стивена – форейтор леди Квинси. Причем недовольство госпожи Уорли вызвало и то, что девочка измазалась в грязи, и то, что предаваться веселью по Господним дням, то есть по воскресеньям, не подобает.

Госпожа Уорли пригласила и леди Квинси, и меня пойти в церковь к вечерне вместе с домочадцами. Когда мы оба отказались, хозяйка поглядела на нас с осуждением. Фрэнсис правом выбора не обладала. Горничная увела ее и переодела в серое платье из плотной ткани, висевшее на девочке как мешок.

В церковь они отправились пешком в сопровождении господина Уорли. Я надеялся в их отсутствие поговорить с леди Квинси наедине. Однако ее светлость вместе с горничной удалилась в свою комнату, предоставив меня самому себе.

Около часа я прогуливался по саду, лениво отмахиваясь от комаров, успевших досыта напиться моей крови. Позади дома земля шла под уклон. Внизу была только застоявшаяся вода и пустое болото. Надо мной с жутковатыми, словно бы потусторонними, криками летали водяные птицы.

Чем дольше я размышлял о вчерашних событиях, тем больше убеждался, что Бёрбро упал в мельничный пруд вовсе не случайно. По неизвестной причине он выступил сообщником Епископа или другого человека, проникшего в квартиру Уорли в Иерусалиме. Но, узнав о нападении на Смита, своего старого слугу, Бёрбро рассердился. Он отправился на постоялый двор возле мельницы, чтобы лично выразить свое возмущение. Возможно, Бёрбро пригрозил двум заговорщикам разоблачением, однако в результате оказался покалечен мельничным колесом. Я ничего не мог доказать, однако косвенные свидетельства указывали на то, что все происходило именно так.

Если я прав, в беспощадности Епископа и его подручного сомневаться не приходится. Но здесь им не так-то просто будет до нас добраться. Уорли – точнее, госпожа Уорли – безраздельно властвует в Хитчем-Сент-Мартин, а единственный путь в деревню лежит через дамбу. Это не то место, через которое то и дело проезжают путешественники. Чужаки здесь сразу бросаются в глаза.

По случайности я наткнулся на Стивена во фруктовом саду. Мальчик от нечего делать бросал прутья в ручей. Я совсем о нем забыл – и все остальные, видимо, тоже. Бедный ребенок – диковинка, игрушка для богатой дамы, ему нет места ни среди других слуг, ни среди нас. Стивен – как маленькая собачка, которую гладят и с гордостью показывают друзьям, но никакого практического назначения она не имеет. А теперь он обезображен болезнью: какой модной даме нужен питомец с золотухой?

Отеки на его шее напоминали гигантские морские раковины, прилипшие к скале. Захочет ли леди Квинси оставить мальчика у себя? И если да, какая жизнь ждет маленького африканца в ее доме? Ради Стивена я надеялся, что ему не придется долго находиться под одной крышей с Фрэнсис. Если сцена в саду, свидетелем которой я стал, яркий образец ее характера, мальчику не позавидуешь.

Заметив меня, Стивен встал и поклонился. Предыдущая хозяйка – леди, выбросившая его, как ненужную вещь, когда из-за королевской хвори он перестал быть хорошеньким мальчиком, – прекрасно его вышколила.

– Стивен, – обратился к нему я. – У меня к тебе поручение – гляди в оба. Похоже, что следом за нами едут два человека. Эти люди опасны. Думаю, что они желают зла и нам, и госпоже Фрэнсис.

У мальчика перехватило дыхание.

– Кто они, сэр?

Его звонкий, по-детски высокий голос оказался для меня неожиданностью. Если зажмуриться, можно подумать, что говоришь с обычным английским мальчиком.

– Один высокий, средних лет. Когда я видел его в последний раз, он был в коричневом камзоле. А его слуга толстый. У обоих шпаги. Они почти наверняка едут верхом. Как их зовут, я не знаю.

Стивен с боевым видом огляделся по сторонам.

– Они приехали за нами сюда?

– Наверняка не скажу, но очень может быть. Они ведь проследили за нами до Кембриджа.

– Я буду начеку, господин. Обещаю.

– Я тебе верю. – Тут мне в голову пришла мысль. – Ты обедал?

– Нет, сэр. Только яблоко съел.

Я вдруг рассердился. Никому не пришло в голову узнать, не голоден ли Стивен, включая меня.

– Пошли. Найдем тебе чего-нибудь поесть.

Глава 37

После вечерни викарий ужинал в поместье. Это был жилистый суетливый человек со сгорбленными плечами и постоянно бегающими глазами. Его фамилия была Доусон. Может быть, госпожа Уорли пригласила его нарочно, чтобы мы снова не завели разговор о Фрэнсис. Нас с леди Квинси представили викарию как знакомых господина Уорли, приехавших из Лондона.

Доусон когда-то был не только членом совета колледжа Иерусалим, но и наставником Уорли. Когда срок Доусона на посту подошел к концу, бедняга оказался в отчаянном положении: будучи из семьи со скромными средствами, состоянием он не обладал. Но по счастливой случайности в Хитчем-Сент-Мартин тогда освободился приход. Уорли, обладавший правом выдвигать на должность кандидатуру по своему выбору, предложил Доусону возглавить приход. Тот с благодарностью согласился. Жалованье невелико – всего сорок фунтов в год, к тому же дом викария отнюдь не в идеальном состоянии. Но Доусон заверил, что благодаря разумному подходу к финансам и милостивому покровительству господина Уорли и его бабушки ему прекрасно удается сводить концы с концами, более того, Доусон умудрился найти жену, и теперь он содержит семью.

Все это и многое другое я узнал в первые же десять минут. Викарий тараторил без умолку, а хозяева его даже поощряли – отчасти потому, что Доусон беспрестанно восхищался их щедростью, отчасти из-за желания отсрочить разговор о причине нашего приезда и судьбе Фрэнсис. Отношения между викарием и его благодетелями находились в идеальном балансе: и та и другая сторона извлекала из них выгоду.

Горели свечи. Фрэнсис, чудом удержавшись на ногах, по очереди сделала нам всем реверанс, а затем ее отправили спать. И снова всего лишь на долю секунды в ее чертах мелькнуло что-то смутно знакомое. После того как девочка ушла наверх, мы впятером сидели в мрачном зале – там же, где проходил обед. С одной стороны во главе стола сидел господин Уорли, с другой – его бабушка, по правую руку от нее усадили викария, а рядом с ним – меня.

Напротив нас, чуть опустив голову, сидела леди Квинси. Я и раньше замечал, что ей очень к лицу сияние свечей: ее кожа приобретает мягкий насыщенный оттенок, как у цветка или дольки фрукта. Если бы не мои титанические усилия воли, я бы не сводил с нее глаз весь вечер.

– Вы прочли очень поучительную проповедь, сэр, – любезно похвалила викария госпожа Уорли: она говорила таким тоном, будто ободряла слабого ученика. – Как жаль, что наши гости не смогли пойти к вечерне! Ваши слова дали бы им немало пищи для ума.

– Какие тексты вы взяли для своей проповеди, сэр? – спросил я, чтобы поддержать не ладившийся разговор.

– «И всех объял страх»[34], – сурово провозгласил господин Доусон. – «И славили Бога». Это седьмая глава Евангелия от Луки, – прибавил он уже спокойным тоном. – О воскрешении сына наинской вдовы.

Викарий так оживился, что заерзал на стуле, и его нога задела мою. Я отодвинулся.

– Очень трогательная история. Она о сострадании Господа нашего к вдовам, – заметила госпожа Уорли. – В своей ученой речи господин Доусон объяснил, почему все мы должны трепетать перед Богом и почему вдовы в особенности должны славить Его и бесконечное милосердие, которое Он нам являет.

Что это – хитрый способ поддеть леди Квинси? Викарий снова коснулся моей ноги. Я отодвинулся еще дальше и взглянул на него. К моему удивлению, я заметил, что он сидит, повернувшись к госпоже Уорли. Если известные мне законы анатомии остались прежними, ногой меня толкал кто-то другой.

– Когда Господь повелевает сыну вдовы восстать и тот поднимается с носилок, это символизирует благословенный шанс на искупление, который Спаситель дает нам во имя Отца своего.

Под столом мне снова наступили на ногу. Пульс застучал у меня в висках. Я поднял взгляд. Сидевшая напротив леди Квинси чистила яблоко, и кожура, словно змея, кольцами сворачивалась на ее тарелке.

На секунду наши взгляды встретились, и на ее губах мелькнула мимолетная улыбка. Затем нога под столом отодвинулась, а леди Квинси вернулась к своему яблоку.

В Хитчем-Сент-Мартин ложились рано.

После ужина викарий отбыл восвояси, перед этим долго сотрясая сырой вечерний воздух потоком благодарностей, и парадную дверь заперли на засов, таким образом отгородившись от внешнего мира. Мы собрались в салоне, где господин Уорли прочел перед домочадцами молитву. Собаку выпустили во двор. Госпожа Уорли проводила нас всех до подножия лестницы, где ждала горничная с подносом, на котором стояли горящие свечи.

– Полагаю, завтра вы покинете наш дом? – обратилась хозяйка к леди Квинси. – Я же понимаю, что Ричард должен вернуться в Иерусалим со всей возможной поспешностью, – после несчастного случая, произошедшего с доктором Бёрбро, дела в колледже наверняка обстоят плачевно. Мне сказать слугам, чтобы разбудили вас пораньше?

– Спасибо, не нужно. Я еще не определилась со своими планами. – Леди Квинси склонила голову. – Доброй ночи, госпожа.

Задержавшись у подножия лестницы, Уорли стали переговариваться вполголоса, должно быть обсуждая незваных гостей. Наверху леди Квинси помедлила. Я присоединился к ней. Уорли скрылись из виду за поворотом, хотя снизу все еще долетали их голоса.

– Чуть позже зайдите ко мне в комнату, сэр, – тихо произнесла леди Квинси. – Минут через двадцать. Я хочу спросить вашего совета.

Я поклонился, и ее светлость так громко и четко пожелала мне спокойной ночи, что не оставалось сомнений: назначенная встреча должна остаться тайной. Я поспешил напомнить себе, что мой визит в комнату леди Квинси не нарушит приличий, ведь с нами будет ее горничная Энн, помогающая хозяйке готовиться ко сну.

Я поднялся в свою спальню этажом выше. Единственным источником света была свеча в моей руке. На выдвижной кровати между моей постелью и окном спал Стивен. Когда я вошел, он не проснулся. Отчего-то под одеялом мальчик казался меньше. Я уловил его размеренное, едва слышное дыхание.

Опустившись на край постели, я попытался обратиться к доводам рассудка. С чего бы леди Квинси вкладывать в свои слова двойной смысл? Она просто хочет побеседовать со мной наедине, и не более того.

И все же я снял камзол и парик, положил то и другое на кровать и ополоснул руки и лицо в умывальной чаше на столике. Потом залез в рот зубочисткой. Я не брился дня три-четыре, но избавиться от щетины уже не успевал. Я надел камзол, одернул рукава, водрузил на голову парик и постарался его поправить, насколько это возможно без зеркала.

За ужином под столом кто-то определенно касался моей ноги. Это был не викарий и не Уорли. Остается только леди Квинси.

– Дурак! – прошептал я, обращаясь к самому себе. – Какой же ты дурак!

Спальня леди Квинси располагалась прямо под моей. Воздух был холодным и сырым: госпожа Уорли не приказала растопить камин ради гостьи. Комнату освещали две свечи, одна у кровати, вторая – на туалетном столике. Ее сияние отражалось в зеркале, и от этого свеча давала в два раза больше света. Пахло благовониями. В мускусном аромате ощущались приглушенные земляные нотки.

Леди Квинси уже сидела на постели, подставив под спину подушки. Я огляделся, высматривая горничную Энн, но той нигде не было видно.

– Закройте дверь, – тихонько велела ее светлость. – На задвижку.

Я повиновался. Пальцы тряслись так, что с задвижкой я справился не без труда.

– Здесь так холодно, правда? – заметила леди Квинси. – И к тому же сыро. Интересно, когда в эту комнату заходили в последний раз?

Я повернулся к ней и резко спросил:

– О чем вы хотите поговорить со мной, мадам?

Леди Квинси похлопала по кровати:

– Сядьте здесь, господин Марвуд. В темноте мне вас почти не видно. К тому же тогда нам не нужно будет повышать голос.

Когда я сел на указанное место, леди Квинси отодвинулась. Ее халат распахнулся, выставляя напоказ и ночную сорочку, и округлые груди.

«Боже милостивый! – пронеслось у меня в голове. – Ну зачем так меня дразнить?» Хотя, возможно, леди Квинси искренне считает меня безобидным существом, чуждым плотских желаний. Передо мной она испытывает не больше смущения, чем перед Энн или Стивеном.

Увы, для меня оба варианта одинаково унизительны.

– До чего унылое место, вы согласны? – с улыбкой проговорила леди Квинси. – Полагаю, эта зловредная старуха утопила бы нас обоих в грязи, если бы верила, что останется безнаказанной.

Я невольно улыбнулся ее шутке. Белая рука леди Квинси лежала в нескольких дюймах от моей ноги. Ее пальцы теребили покрывало.

– Не представляю, как бы я выдержала эту поездку без вас, – призналась она.

– Уверен, вы бы прекрасно справились, мадам.

– Вы слишком низко себя цените, сэр. Король непременно хотел выделить мне сопровождающего, и я предложила вас. Его величество похвалил мой выбор.

На лесть я падок не меньше, чем любой мужчина, однако в этой ситуации ее комплименты настораживали.

– Никак не ожидала, что у самой цели мы натолкнемся на препятствие, – заметила леди Квинси.

– Вы про госпожу Уорли? Видимо, придется нам возвращаться в Лондон с пустыми руками. Или, может быть, задержимся на день-два в Кембридже? Оттуда напишете королю и спросите, как поступить.

– Есть другой способ. Если глупая старуха не желает отдавать нам Фрэнсис, мы заберем ее без разрешения.

– Нельзя просто увезти девочку. Представьте, какой будет скандал, мадам.

– Мы не дадим ему разгореться. От лишней огласки госпожа Уорли только проиграет, не правда ли? Ведь по закону у нее нет никаких прав на ребенка. К тому же ее внук сделает все возможное, чтобы замять эту историю, пусть даже в этом доме он не способен возразить бабушке в открытую. Уорли честолюбив. Он знает, кому нужно угождать, чтобы заслужить повышение.

– То есть мы позовем Фрэнсис и спокойно уедем из этого дома? – произнес я. – Даже если девочка не будет сопротивляться, госпожа Уорли вполне способна применить силу, чтобы помешать нам. И что же вы предлагаете? Мы с вашим слугой должны взяться за шпаги и расчистить путь клинками?

Вдруг осознав всю абсурдность ситуации, мы улыбнулись друг другу, словно два озорных ребенка, вместе задумавших шалость.

– Уверена, старуха будет рада возможности вступить с нами в бой, – заметила леди Квинси.

– И у нее есть все шансы победить. Шпаги нам не помогут. Все слуги и жители этой варварской земли готовы повиноваться любому ее приказу. Что, если кто-то пострадает или даже погибнет? Не забывайте, мы здесь никто.

Леди Квинси поерзала среди подушек и встретилась со мной взглядом.

– Тогда мы должны помешать ей поднять против нас всю деревню.

– Каким образом? – Разговор принял такой причудливый оборот, что я все еще улыбался, готовый поучаствовать в этом полете фантазии. – Вломимся к ней в спальню? Свяжем хозяйку и заткнем ей рот? А потом запрем ее и скроемся со всей возможной поспешностью, пока никто ничего не заметил?

Леди Квинси кивнула:

– Это разрешило бы наши затруднения.

– Мадам, вы же прекрасно знаете, что я шучу.

– А вы, сэр, прекрасно знаете, что в каждой шутке есть доля правды. – Леди Квинси стала поворачиваться ко мне, и ее груди под сорочкой пришли в движение. – Госпожа Уорли оказала нам в высшей степени нелюбезный прием, и я не прочь отплатить ей по заслугам. Я приехала сюда за Фрэнсис, и без нее я не уеду. – Леди Квинси выдержала паузу. – Если, конечно, вы мне поможете.

– Нет, на такую безумную авантюру я не пойду. У госпожи Уорли нет законных прав на ребенка, но и у нас нет права запирать хозяйку в собственном доме. Представьте, какой разразится скандал, если об этом узнают. Очень сомневаюсь, что король одобрит подобное самоуправство.

– Речь не о короле, а обо мне.

Леди Квинси медленно подняла руку. Тени от ее пальцев легли на мою ногу темными полосами. А потом она взяла мою руку и положила ее себе на грудь.

Будь я слугой или придворным, бравым солдатом или похотливым подмастерьем, я раструбил бы о своей победе на весь свет, приукрасив историю так, чтобы выставить свою мужскую доблесть в самом выгодном свете. Но я не таков, а жаль: моя совесть подстерегает меня там, где я меньше всего ожидаю на нее наткнуться. Как бы мне ни хотелось относиться к подобным вещам легко, я не могу. Такая манера идет вразрез и с тем, кто я есть, и с моим воспитанием. Даже возмужав, мы не в силах убежать от того, что в нас заложено с детства.

Но вернусь к Оливии – вернее, леди Квинси – и тому, что произошло между нами той ночью. Первый раз вышел торопливым – не из-за нее, из-за меня. Когда то, чего я так долго желал, оказалось в пределах досягаемости, я не в силах был ждать ни секунды.

Не успел я опомниться, а все уже было кончено.

Свечи по-прежнему горели. Я успел раздеться лишь частично. Одного прикосновения, одного взгляда оказалось достаточно, чтобы я совсем потерял голову. Меня охватило разочарование. Неужели, кроме этой торопливой, неловкой, никому не принесшей удовлетворения возни, мне больше не о чем будет вспомнить?

Я отпрянул. От стыда я готов был провалиться сквозь землю. Я поддался ее чарам, даже отдавая себе отчет, что она не может испытывать ко мне влечения. Единственное, чего я хотел, – нырнуть в спасительную темноту.

Но Оливия – что ею двигало – жалость или расчет? – произнесла:

– В комнате холодно. Задуйте свечи и ложитесь ко мне.

Раздевшись до рубашки, я взобрался на высокую кровать. Мы с ней лежали рядом в милосердной, дышащей волшебством темноте. Соприкасались только наши руки. От постельного белья исходило тепло ее тела.

Некоторое время мы молчали. Я задавался вопросом, презирает ли она меня так же, как я самого себя. Но наш договор уже скреплен. Пойти на попятный я не мог, ведь это тоже противоречило моей природе. Я дал согласие участвовать в безумной затее Оливии. Меня поражало и то, с какой легкостью она подчинила меня своей воле, и то, что награда принесла мне так мало радости.

По просьбе Оливии я задернул полог вокруг кровати. Теперь нас окутывала кромешная тьма. Я не столько увидел, сколько почувствовал, как она повернула голову ко мне. Легкое, как шепот, дыхание коснулось моей щеки.

– Вы, наверное, думаете, что я сошла с ума, – произнесла она. – Всерьез раздумывать над подобной идеей…

– Сумасшедшей я бы вас не назвал. Скорее безрассудной. Или…

– Что?

– Или я не имею ясного представления о ситуации. – Я тоже повернул голову к ней. Должно быть, наши лица отделяли друг от друга дюймов шесть, не больше. Я отбросил все предосторожности: после того, что между нами было, я мог позволить себе говорить откровенно. – Вы не производите впечатления сумасбродки. Наоборот. А значит, должна быть весомая причина. Вы отчаянно стремитесь увезти Фрэнсис, и побыстрее.

– Продолжайте, Марвуд.

– Кому так срочно понадобилась эта девочка? Вам или королю? Или это ваш общий план? – Я подумал о Стивене и его золотухе. – Ваш интерес как-то связан с королевским пороком?

Оливия издала смешок.

– Можно и так сказать. Зажгите свечу. Я хочу вас видеть.

Я свесил ноги с кровати и отдернул полог. В темноте я нащупал на прикроватном столике огниво. На то, чтобы зажечь свечу, ушло не меньше минуты, и я был рад возможности подумать. Наконец фитиль зажегся. Огонек разгорался, подрагивая на сквозняке.

– Возможно, чтобы исцелить этот недуг, требуется срочное лечение, – стал рассуждать я. – Однако подобная спешка представляется излишней: несколько дней погоды не сделают. Но может быть, вы и сами точно не знаете, чего желает король? – Я выдержал паузу. – Фрэнсис его дочь?

– Неудивительно, что у вас возникла эта мысль, – произнесла леди Квинси.

Я ждал, но она больше ни слова не прибавила. Если Фрэнсис и впрямь незаконнорожденное королевское дитя, зачем прятать ее в этой забытой Богом глуши? Я вспомнил свои сегодняшние предположения: может быть, мать девочки состоит в браке и ребенка увезли, чтобы сохранить в секрете от мужа неверность супруги.

Я снова лег под одеяло и поглядел на леди Квинси. Ее голова лежала на подушке рядом с моей. Отблески свечи играли на ее лице, и в этом сиянии оно напоминало пейзаж с неизведанными долинами и холмами, а глаза превратились в два золотистых озера. И все же…

Пейзаж оказался не таким уж и загадочным. Я видел похожее лицо, причем совсем недавно. Как же я глуп!

– Мадам, – выговорил я. – Фрэнсис – ваша дочь?

Я почувствовал, как все ее тело напряглось, как натянутая струна.

Вместо ответа леди Квинси лишь спросила:

– От того, правда ли это, зависит, согласитесь ли вы мне помогать?

– Нет. Я же дал слово.

До меня донесся облегченный вздох. Некоторое время мы лежали молча, тишину в спальне нарушало лишь наше дыхание. За окном заухала сова. Собака гавкнула два раза и умолкла. Я попытался представить Фрэнсис молодой женщиной: от детской пухлости не осталось и следа, золотуха исцелена, фигура приобрела женственные очертания. Очень может быть, что взрослая Фрэнсис будет копией матери. Вероятно, грубой копией, и все же сходство с оригиналом, лежащим подле меня, станет безошибочным.

– Она ваша дочь, – произнес я. – Я в этом абсолютно уверен.

Рука леди Квинси скользнула по простыне между нами и легла мне на ногу. Она приподняла край моей рубашки. «Что бы это значило?» – подумал я.

На этот раз все происходило медленнее. Но ближе к финалу случилось то, чего я никак не ожидал. Ритм ускорялся, наша обоюдная страсть приближалась к пику, и вдруг перед моим мысленным взором возникла совершенно неуместная картина. Воображение нарисовало мне Кэтрин Ловетт в двойном седле, в котором мы ехали три дня назад, возвращаясь из лагеря погорельцев. Я не видел ее с мая, и за это время Кэт очень изменилась. Я вспомнил, как она покачивалась в седле позади меня и как, повернувшись к ней, я щекой почувствовал ее дыхание.

Кэт Ловетт. Боже правый! От неожиданности во мне пробудились детские суеверия: уж не колдовские ли это чары?

А потом страсть захлестнула меня мощной волной, и все было кончено.