Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 113 (всего у книги 145 страниц)

Глава 44

На следующее утро я попытался добиться аудиенции у лорда Арлингтона. Горвин ответил, что сегодня это невозможно, однако пообещал сообщить его светлости, что я желаю представить ему свежий отчет.

Мне не хотелось посвящать Горвина в подробности, и из всех своих открытий я поведал лишь о том, что Коннолли вместе с матерью укрывали ван Рибика в доме последней, неподалеку от руин замка Байнардс, у Паддл-Уорф. Сегодня утром мы с Сэмом заглянули туда по дороге в Уайтхолл. Коннолли валялся в бессознательном состоянии: накануне мать так старалась облегчить его боль, что дала сыну слишком большую дозу лауданума.

Горвин уже собирался вернуться за свой стол, но тут я подчеркнуто небрежным тоном осведомился, нет ли из Франции вестей о госпоже Хэксби.

Приятель поглядел на меня с насмешкой:

– Ах да, ваша знакомая архитекторша. Я слыхал, она сейчас при дворе, в Сен-Жермене.

– Значит, дела у нее идут хорошо?

– Насколько мне известно, да. А почему вы спрашиваете?

Я пожал плечами:

– Я был немного знаком с ее покойным супругом. К тому же ван Рибик демонстрировал интерес к этой даме. Она встретила его в театре, когда голландец ходил на спектакль вместе с господином Фэншоу. Старик ее клиент.

– Любопытно. – Губы Горвина дрогнули, как будто он с трудом сдерживал улыбку. – И все же его интерес к госпоже Хэксби наверняка имеет простое объяснение, и ничего противозаконного тут нет. Полагаю, даже хладнокровным голландцам не чужды плотские желания.

Полчаса спустя ко мне подошел лакей в королевской ливрее и объявил, что его величество желает видеть меня незамедлительно. Я догадывался, что распоряжение сие как-то связано с тем, что я просил передать лорду Арлингтону. Ну а если это дело представляет важность даже для монарха, то оно еще серьезнее, чем мне казалось.

Лакей провел меня по укромной лестнице к королевским апартаментам, после чего другой слуга сопроводил меня до кабинета господина Чиффинча, хранителя личных покоев короля. Именно Чиффинч решал, кого допускать до его величества, а кого нет. К тому же этот человек был кладезем тайн, а о его умении держать язык за зубами рассказывали легенды. Нам с ним уже приходилось работать вместе, и мы оба не питали друг к другу особой симпатии, однако были вынуждены как-то ладить.

– В чем дело, Марвуд? – спросил Чиффинч. – В какую историю вы вляпались на этот раз?

– К сожалению, я не имею права разглашать подробности, сэр.

Чиффинч состроил недовольную гримасу:

– Идемте.

Вслед за ним я поднялся еще по одной лестнице, прошел через дверь, охраняемую двумя стражниками, и зашагал по коридору, в котором даже воздух был не таким, как по другую сторону двери: здесь пахло благовониями и богатством. Мы вошли в личные покои короля. Чиффинч постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, толкнул ее.

– Ваше величество, – объявил он, – к вам господин Марвуд.

Король отвернулся от окна. Я почтительно поклонился, а тем временем маленький пушистый спаниель бегал вокруг меня и сердито лаял на нас с Чиффинчем.

– Место, Дидо.

Собака поспешила к хозяину, виляя похожим на метелку хвостом. Я осмотрелся по сторонам. Его величество принимал меня в одном из своих больших кабинетов рядом с королевской спальней. Арлингтон стоял возле камина, грея ноги у огня. Король ответил на мой поклон кивком.

Сказав Чиффинчу, что тот может быть свободен, Карл II развалился в кресле и сообщил:

– У меня мало времени.

Однако после этого его величество выдержал паузу, и не меньше тридцати секунд все молчали. Дидо расположилась на ковре, положив голову на ногу королю. Со дня нашей последней встречи государь как будто постарел: морщин на лице прибавилось, мешки под глазами стали заметнее. По моим подсчетам, королю было уже почти сорок. Он выглядел вполне крепким и бодрым, однако под черным париком наверняка скрывалось немало седых волос.

Карие глаза устало глядели на меня из-под тяжелых бровей.

– Его светлость рассказал мне о голландце, – вдруг произнес король. – О ван Рибике. И об украденных бумагах, и о двух смертях – клерка его светлости, господина Эббота, и игрока из «Синего куста»… – Он осекся и бросил на Арлингтона вопросительный взгляд.

– Джонсона, сэр, – подсказал тот, – Джеремайи Джонсона. Его исключили из университета за лживость и аморальное поведение.

Его величество нетерпеливо кивнул:

– Ах да. Так вот, эти две смерти…

Я кашлянул. Король нахмурил брови и выжидающе взглянул на меня.

– Три смерти, ваше величество. У меня есть основания полагать, что ван Рибик сбросил моего лакея с башни, а затем добил его.

Карл II махнул рукой:

– Хорошо, три. У этого голландца, ван Рибика, есть сводная сестра. Она была замужем за Эбботом, а до него – за покойным сыном господина Фэншоу, торговца, который живет рядом со Смитфилдом и часто ведет дела с голландцами. Верно?

– Да, сэр, – ответил я, поскольку собеседник явно ждал моего подтверждения.

– У себя на родине этот ван Рибик высокопоставленный человек, – продолжил король. – Лорд Арлингтон навел справки в нашем голландском посольстве. Говорят, он приближен к самому великому пенсионарию, и ван Рибик наверняка твердо придерживается тех же республиканских принципов.

Когда его величество произносил последние два слова, его ноздри чуть затрепетали от гнева. Король взглянул на Арлингтона, и милорд тут же продолжил рассказ:

– Отец ван Рибика – голландский аристократ, служивший во флоте, а мать – французская гугенотка, чьи родители вынуждены были бежать от преследования. Ван Рибику с детства привили ненависть к папистам и королю Франции. Его отец погиб в Первую англо-голландскую войну, а старший брат – во Вторую. Ван Рибик особо подчеркивает, что в его брата выстрелили уже после того, как корабль поднял белый флаг и сдался. Полагаю, этот тип намерен вредить нам, как только может.

– Вопрос в том, как именно. – Король посмотрел на часы на каминной полке. – Марвуд, где скрывался этот человек после того, как выдали ордер на его арест?

– Сначала ван Рибик прятался в пустом доме в Остин-Фрайерс, сэр: его укрывали там соотечественники-голландцы. Когда я напал на его след, ван Рибик нашел убежище в другом месте: он снимал комнату у матери некоего Коннолли, управляющего заведением «Синий куст». Этот дом ван Рибик покинул на прошлой неделе, и с тех пор его никто не видел. Однако есть сведения, согласно которым он совершил поездку в Кент, предположительно отправившись следом за госпожой Хэксби, чей путь лежал во Францию… – Я запнулся. – При этом цели ван Рибика неизвестны.

Король и Арлингтон переглянулись. Его величество едва заметно кивнул. Я понял, что эти двое ожидали чего-то подобного. Король встал с кресла, потревожив Дидо. Собака принялась яростно чесаться. Я поспешил открыть дверь перед государем.

– Хочу, чтобы вы отправились в Дувр, – объявил король. – Лорд Арлингтон сообщит вам все необходимые сведения.

Тут мой патрон вмешался в разговор:

– Сэр, может быть, лучше отправить не Марвуда, а Горвина? У него большой опыт, к тому же он человек проницательный. И…

– Нет, поедет Марвуд. Можете даже объяснить ему причину. – Остановившись в дверях, Карл II поглядел на меня с высоты своего роста. – Вы всегда хорошо мне служили, Марвуд, и я уверен, на этот раз тоже не подведете.

Сказав это, монарх улыбнулся, и его обаяние на секунду окутало меня, будто теплое бесплотное облако. Король зашагал по коридору прочь. Его внушительная фигура удалялась, а рядом трусила собака.

Только глупец способен полагаться на доброту Карла II Стюарта. Но собака явно доверяла хозяину; что ж, придется и мне тоже последовать ее примеру. Удивительно, как одно ласковое слово превращает нас в дураков.

Король направился в сторону Собственной лестницы и реки, а мы с лордом Арлингтоном зашагали в противоположном направлении.

Мой начальник шел впереди, и по несчастливому стечению обстоятельств его угораздило наступить в маленькую, однако достаточно полноценную кучку собачьего дерьма. Поскользнувшийся Арлингтон тихонько выругался, в кои-то веки утратив завидное самообладание.

– В чем дело, ваша светлость?

Король обернулся, чтобы посмотреть, что произошло.

– Все в порядке, сэр, – невозмутимо ответил Арлингтон. – Я просто оступился.

Но у короля был зоркий глаз.

– Боюсь, Дидо должна просить у вас прощения за доставленные неудобства. Только взгляните, милорд, как умильно она на вас смотрит! Даже не сомневаюсь, вы ее простите.

– От всей души, сэр.

– Все мы порой совершаем ошибки, и Дидо в том числе. – Его величество как будто уже не торопился. В его голосе появились резкие нотки. – Однако в нашем деле ошибок быть не должно. Предательства я не прощу. Вы меня поняли? Иначе я не отвечаю за последствия.

Я не был уверен, кому именно предназначались эти слова: государь устремил взгляд куда-то в пространство между мной и Арлингтоном.

Затем его величество отвернулся и зашагал прочь. Я последовал за Арлингтоном в его личный кабинет. Милорд поскреб подошву туфли совком для угля, затем сел за стол, отпер ящик и достал бумагу.

– Между нами и Францией сейчас идут переговоры, – тихо произнес его светлость. – Но это строго конфиденциально. Цель не будет достигнута, если станет известно даже о самом факте их проведения. Если все пройдет благополучно, соглашение будет подписано в Дувре представителями двух королей, нашего и французского. А из-за глупости Эббота о переговорах узнал ван Рибик, и теперь он готов на все, лишь бы их сорвать. Вот почему это дело чрезвычайной государственной важности. Ван Рибика необходимо остановить. – Арлингтон выдержал паузу и фыркнул. Его раздражение так и рвалось наружу, будто раскаленная лава из вулкана. – Черт бы побрал эту вонючую шавку!

* * *

В последнее воскресенье апреля господин Фэншоу повел невестку и внучку смотреть, как Калибан пожирает обед. День выдался холодный и пасмурный. Все утро шел дождь, и по дороге они то и дело обходили лужи.

Лев несколько приободрился. Былая сила к нему, правда, не вернулась, зато аппетит стал в буквальном смысле зверским, а ревел хищник так мощно, что хозяин не мог на него нарадоваться.

– Весьма отрадно, – произнес господин Фэншоу, когда они возвращались к дому. – Не хотелось оставлять Калибана, покуда он не выздоровеет.

– Оставлять, сэр? – Мать Марии как будто удивилась. – Вы куда-то собираетесь?

– Возможно, мы поедем все вместе. Не пройдет и трех недель, как весь свет прибудет в Дувр. Пожалуй, и нам не мешало бы там поприсутствовать.

– Но для чего нам ехать в Дувр, сэр? – Лицо госпожи Фэншоу было обрамлено капюшоном плаща, а ее нос порозовел от холода.

– Ну, останавливаться, Анна, мы там не станем. Народу в городе соберется столько, что все будут буквально сидеть друг у друга на головах. Просто поглядим на двор и на принцессу. А заодно… – господин Фэншоу все более воодушевлялся, – поживем в Сверинге: там, среди своих людей, нам будет гораздо удобнее. Поместье всего в нескольких милях от Дувра. И… – Выдержав паузу, он повернулся к невестке. – Вы повидаетесь с Хенриком. Полагаю, он все еще там, ведет тихую жизнь. Что может быть приятнее?

– Как вы добры, сэр, – неустанно печетесь о нашем благе! Но подумайте: хватит ли для нас места в Сверинге? Будет ли вам удобно, если мы приедем туда все сразу? Дом небольшой, а ведь еще нужно взять с собой слуг. Да и погода…

Господин Фэншоу добродушно улыбнулся:

– Да, природа сейчас выглядит уныло, но вот увидите, через недельку-другую все вокруг преобразится. К тому же в Кенте погода всегда лучше, чем здесь, да и воздух там намного чище.

Пока они шли к дому, господин Фэншоу вовсю планировал будущую поездку. Марии будет полезно познакомиться с нравами и обычаями большого света. Анну, без сомнения, обрадует возможность воочию увидеть, что сейчас носят французские модницы. Ну а сам Фэншоу пообщается с деловыми партнерами и, может быть, найдет новых. Вдобавок он давно хотел проверить, как справляется с работой его новый управляющий в Сверинге. Когда хозяин в Лондоне, его люди в деревне так часто пренебрегают своими обязанностями!

– Да и Мария совсем исхудала, – прибавил старик. – Бродит по дому словно тень! Как говаривал мой покойный отец, на новом пастбище телята быстрее толстеют.

Глава 45

Высоко над головами кружил ястреб и невозмутимо следил за людьми, суетившимися внизу, точно муравьи. Птица скользила между небом и землей, лениво описывая эллипсы на фоне низких серых туч. Похоже, человеческие дела не вызывали у ястреба ни малейшего интереса, что бы люди о себе ни воображали, отметила Кэт. Птица просто искала обед.

А внизу величайший король в Европе, а может, и во всем мире ехал через свои владения в сопровождении многочисленной свиты, призванной демонстрировать его могущество и охранять августейшую особу. Король намеревался посетить свои новые земли в Испанских Нидерландах. Монарха сопровождала королева, от имени которой он заявил свои права на эту провинцию, а также его брат Месье, герцог Орлеанский, и супруга брата, Мадам. Месье постигла неудача: Мадам так и не понесла, и ничто не мешало ей отправиться в Англию. Принцесса распорядилась, чтобы Кэтрин сопровождала ее, взяв с собой планы нового поместья возле Сен-Клу.

Двадцать восьмого апреля вместе с королевской семьей весь двор покинул Сен-Жерменский дворец, и процессию сопровождала армия из тридцати тысяч человек. Кроме того, с ними путешествовали государственные чиновники, занимавшие высочайшие посты, и группа духовных сановников. На подготовку ушли месяцы. Процессия состояла из сотен карет, включая большую королевскую. Кони лучших кровей, дворяне в роскошных одеждах, отборные французские войска и полчища слуг. Позади тянулся караван повозок, нагруженных добром, которого хватило бы на весь Париж. Среди прочего на этих повозках везли мебель, гобелены, золотую и серебряную посуду: ведь в дороге их величествам необходимо обеспечить точно такой же комфорт, как и в любом из королевских дворцов. Последней шла разношерстная толпа маркитантов, назойливых, точно мухи.

К сожалению, погода, как и ястреб, паривший высоко в небе, не прочувствовала торжественности момента. Из-за дождя дороги развезло, одежда намокла, лошади поскальзывались, а усталые люди огрызались друг на друга. Реки выходили из берегов, и поля превращались в болота. Шатры протекали, а походные костры слабо шипели и гасли. Несмотря на все усилия поваров, еда была отвратительной, а свежих яиц, молока и сливочного масла вечно не хватало.

Во время пути французский двор напоминал Кэтрин погорельцев, тысячами бежавших из Лондона во время Великого пожара, а иногда – ревущий и мычащий на все голоса скот, который гонят по узким улицам Смитфилда навстречу гибели. Казалось, путешествию не будет конца. Время словно бы слилось в однородную массу, разве что с каждым днем неудобства становились все более невыносимыми. Кэт почти с ностальгией вспоминала морскую болезнь, от которой страдала посреди Ла-Манша.

Впрочем, ей еще, можно сказать, посчастливилось – стихия бушевала за пределами старомодной кареты, в которой госпожа Хэксби путешествовала вместе с двумя врачами, толстым священником, швеей и без умолку болтавшей женщиной, считавшей себя очень важной персоной, потому что она делает прически одной из фрейлин Мадам. В карету задували сквозняки, крыша протекала. Портниху мучили газы, у священника дурно пахло изо рта, а один из докторов слишком давал волю рукам.

Однажды во второй половине дня, когда путники остановились, чтобы отобедать водянистым супом и черствым хлебом, всадник в ливрее герцога Орлеанского пробился к ним через толпу с запиской от мадам де Борд. Принцесса желала видеть Кэтрин: госпоже Хэксби было велено следовать за лакеем, доставившим это письмо.

Кэт оживилась, не в последнюю очередь потому, что была рада любому разнообразию, нарушающему монотонность дороги. Слуга усадил ее на свою лошадь, и они поскакали к началу колонны. От величественной королевской кареты их отделяло примерно три мили: бдительно охраняемая, она стояла в гордом одиночестве посреди вспаханного поля. Слуга передал Кэтрин с рук на руки мадам де Борд, а та провела госпожу Хэксби через толпу солдат и прислуги к карете герцога. Обе дверцы были открыты. Внутри на красных шелковых подушках возлежали Мадам и королева Мария Терезия: ее величество отличалась громоздкой фигурой, и рядом с ней худенькая принцесса выглядела совсем крошечной.

Вдруг толпа пришла в движение, и мадам де Борд взяла Кэт за локоть, останавливая ее. С другой стороны к карете направлялся Месье. Завидев его элегантную фигуру, люди расступались – ни дать ни взять корабль, рассекающий волны.

Герцог Орлеанский отвесил два поклона: низкий – королеве, едва заметный – жене.

– Это возмутительно, – объявил он резко и громко. – Мне прислуживают одни недоумки. Не поверите, как они отличились на этот раз: потеряли мой ящичек с пудрой и румянами! – Месье жестом обвел свое утонченное лицо, изящное совершенство которого ничуть не пострадало. – Теперь я не могу показаться на людях, пока его не отыщут!

Герцога Орлеанского, похоже, нисколько не смущало то обстоятельство, что вокруг стояло человек двадцать или даже тридцать. Королева попыталась успокоить деверя, заметив, что пропавшие вещи частенько обнаруживаются в самых неожиданных местах. Мадам лишь молча глядела на свои белые пальцы.

– А ведь меня предупреждали, – продолжил едва не лопавшийся от возмущения Месье. – На днях я беседовал с астрологом. Он советовал мне быть осторожным, иначе в дороге меня постигнет страшная беда. Что вы на это скажете?

– Очень интересно, – успокаивающим тоном ответила королева.

– А вы, Мадам? – Голос Филиппа зазвучал визгливо. – Неужели вам нечего сказать? Или очередное недомогание мешает вам говорить? – Герцог Орлеанский фыркнул и крайне язвительным тоном прибавил: – Мне очень жаль, что вы нездоровы. – Он улыбнулся королеве. – Кстати, мой астролог сделал еще одно предсказание. Он утверждает, что у меня будет несколько жен! – Отступив на шаг, Месье склонил голову набок. – Мадам явно долго не проживет, – сообщил он королеве. – Так что и этот прогноз, похоже, сбудется.

Мария Терезия ахнула, ее рука взлетела к губам. Месье с улыбкой обернулся, оценивая произведенный эффект. Ни от кого из стоявших в пределах слышимости не ускользнул смысл его слов. Одна только Мадам никак не отреагировала. Застыв с несчастным видом, она продолжала глядеть на свои руки.

– Месье, – наконец произнесла королева, – вы же это не всерьез… Прошу вас, немедленно…

Тут мадам де Борд оттащила Кэт в сторону, прочь от распахнутой дверцы кареты. Обе женщины не произнесли ни слова до тех пор, пока не вышли на дорогу.

– Теперь Мадам вас не примет, – нарушила молчание камеристка. – Возвращайтесь к себе в карету и постарайтесь забыть об этом эпизоде.

– Неужели это намеренная жестокость? – произнесла Кэтрин. – Быть того не может.

– Месье говорит и делает все, что заблагорассудится. Бывает, даже король не может его приструнить.

* * *

Шли дни. Путешествие продолжалось, и дожди по-прежнему лили как из ведра. Неподалеку от Ландреси, у границы Фландрии, когда до цели было уже рукой подать, королевской процессии преградила путь река Самбра, которая, к сожалению, вышла из берегов. Мост был разрушен, а о том, чтобы переправиться вброд, не могло быть и речи.

На помощь призвали военных инженеров. Никто не знал, как долго придется ждать. Атмосфера в карете, где ехала Кэт, становилась все более гнетущей.

И тут доставили второе послание от мадам де Борд: госпожу Хэксби опять вызывали к принцессе. Слуга герцога Орлеанского провел ее через огромный лагерь. За неимением лучшего королевская семья заняла фермерский дом неподалеку от моста. Совсем небольшое строение, окруженное хозяйственными постройками. От разлившейся реки его отделяли несколько полей.

– Все здесь, – ответил слуга на вопрос Кэт. – Король, королева, Месье и Мадам. Ютятся в этой грязной лачуге, будто крестьяне. Тут всего две комнаты. – Благодаря отличной выучке лицо слуги оставалось бесстрастным, и все же Кэт показалось, что она уловила в его голосе легкую насмешку. – Для королевского стола не нашлось ничего, кроме двух-трех тощих кур. Только вообразите, мадам! Не прошло и часа с тех пор, как эти куры ходили по двору и искали червяков.

Во дворе фермы стояло зловоние. Слуга провел Кэт мимо стражников, охранявших дом. Где-то пронзительно кричала женщина, то умолкая, то снова принимаясь голосить. В узком коридоре толпилось несколько мужчин, старательно делавших вид, будто они не слышат этих воплей. Госпожу Хэксби провели в шатер, установленный во дворе. Внутри сидели осунувшиеся фрейлины в мокрых платьях. Все как одна устремили подозрительные взгляды на Кэтрин. В этот момент подошла мадам де Борд и отвела ее в сторону.

– Мадам велела вам ждать снаружи, – сказала она в самое ухо Кэт, чтобы та ее услышала. – В такую-то погоду! Ей бы поберечься, а то еще, не дай бог, промокнет до нитки и насмерть простудится. Мадам уже несколько дней к еде не притрагивается, только молоко пьет. Elle est maigre comme un clou[56].

Обеспокоенно хмурясь, мадам де Борд вывела Кэт из шатра. Зайдя за угол дома, они оказались в саду с различными травами, по размеру уступавшем комнате, которую занимала Кэтрин в Сен-Жермене.

Пронзительные вопли были слышны даже здесь.

– Кто это так кричит? – спросила Кэт.

– Ее величество. Да и чему тут удивляться? Быть правительницей Франции – и довольствоваться этой жалкой развалюхой! Король говорит, что им всем придется спать на тюфяках в одной комнате – десять-двенадцать придворных дам, его величество и Месье. Это же просто неприлично! Совершенно против правил хорошего тона! Сюда, пожалуйста.

С этой стороны к стене жалась пристройка, в которой была сложена скудная поленница. Крыша протекала, в лужу капала вода. Рядом с этой лужей на раскладном стуле сидела принцесса. Мадам де Борд и Кэт сделали реверанс.

– Оставьте меня наедине с госпожой Хэксби, – велела Мадам.

– Но ведь идет дождь…

– Думаете, я утону в луже? Чуть-чуть воды мне не навредит.

Мадам куталась в темный плащ, капюшон обрамлял ее лицо. Сегодня она выглядела особенно слабой и хрупкой. Дождавшись, когда за камеристкой закроется дверь, Мадам произнесла:

– Ну просто сюжет для театральной комедии. – Герцогиня Орлеанская улыбнулась, и ее лицо на секунду просветлело. – В этой жуткой лачуге мы как сельди в бочке. – Она помолчала, затем понизила голос до шепота: – Можно вам кое-что доверить?

На секунду Кэт подумала, что неверно расслышала.

– Разумеется, Мадам.

– У нас в стране есть люди, которые желают мне зла. Я не могу… не знаю, кому доверять. – Принцесса умолкла. Ее голубые глаза испытующе смотрели на собеседницу. – Брат убежден, что на вас можно положиться. Я написала ему письмо. Когда вернетесь в Англию, передайте королю это послание. Только отдайте письмо ему лично. Оно не должно попасть в чужие руки. – Достав письмо из-под плаща, Мадам протянула его Кэт. – Единственное исключение – если я сама попрошу вернуть его мне.

– Но ведь всего через несколько дней вы сами встретитесь с его величеством, – заметила Кэтрин, взяв письмо.

– Надеюсь и молюсь, что так оно и будет, – произнесла Мадам. – Но на все воля Божья. Это письмо – на случай, если мне вдруг не суждено снова увидеть брата в земной жизни.

Прежде чем Кэт покинула ферму, к ней подошла мадам де Борд.

– Как по-вашему, каково ее состояние?

– Думаю, путешествие утомило Мадам, – осторожно подбирая слова, ответила Кэт. Ее неприятно поразили как вид принцессы, так и ее фатализм: казалось, Мадам предчувствовала свою кончину.

– Дело не только в усталости. Вы сами на днях видели, как вел себя Месье. Просто верх жестокости! И ведь он позволил себе говорить подобные вещи в присутствии королевы, придворных дам и бог знает кого еще.

Кэт заметила направлявшегося к ним слугу, готового сопроводить ее обратно в карету.

– Совсем забыла, – выпалила мадам де Борд, словно ей не терпелось сменить тему. – У меня для вас письмо.

Кэт растерянно уставилась на камеристку. Мысли госпожи Хэксби были все еще заняты письмом, которое доверила ей Мадам: сейчас послание лежало у нее в кармане.

– Вчера во второй половине дня гонец доставил почту, – продолжила мадам де Борд. – Большая удача, что письмо для вас было отправлено на адрес Мадам и что я вовремя его заметила.

Кэт сразу поглядела на адрес, надеясь, что пришел ответ от Марвуда или даже вести от ван Рибика. Однако почерк был ей незнаком. Вполголоса извинившись перед своей спутницей, Кэт сломала печать и развернула послание. Ее взгляд сразу обратился к подписи:

Остаюсь Вашей преданной слугой, мадам.

М. Хобелл

Попрощавшись с Хобеллами в Париже, Кэт ожидала, что получит от них весточку – если супруги вообще будут ей писать, – только когда все трое путешественников вернутся в Лондон. Справившись, как подобает, о здоровье Кэт, госпожа Хобелл с сожалением извещала, что письмо для господина Марвуда потеряно. Жена преподобного объясняла, что на джентльмена, который его вез, на дороге возле Руана напали разбойники. Письмо Кэт забрали вместе с остальным его имуществом. Господин Хобелл просил супругу передать госпоже Хэксби наилучшие пожелания и напомнить ей, что это ограбление лишнее доказательство того, что французы – нация проходимцев.

Когда королевская процессия наконец переправилась через Самбру, общее настроение изменилось. Это почувствовали все, даже маркитанты. Вскоре после этого король вошел в Куртрэ как герой-покоритель. Там их встретили английские посланники. Король Карл II уже прибыл в Дувр. Его флот ожидал Мадам в Дюнкерке.

Дюнкерк располагался на северо-западе, и расстояние до него составляло чуть меньше пятидесяти миль. Только Месье по-прежнему дулся, хотя его пропавший ящичек благополучно нашелся. Герцог Орлеанский предпринял последнюю попытку сорвать отплытие Мадам. Но воля короля перевесила: его величество напомнил брату, что этот визит – дело государственной важности, да к тому же один монарх должен оказать другому любезность. Однако Месье согласился отпустить супругу в Дувр не более чем на три дня.

Мадам по-прежнему казалась бесплотным существом, и все же в ее манере появилась удивительная живость, которой Кэт раньше не замечала.

– Такой она была раньше, – с нежностью произнесла мадам де Борд. – Столько жизнелюбия! Но боюсь, за все нужно платить.

Хотя двадцать пятое мая выпало на воскресенье, на рассвете Мадам и ее свита покинули Куртрэ под охраной шестисот верховых. Вместе с ними ехала и Кэт. Процессию сопровождали французские и английские посланники. От монотонности не осталось и следа: Мадам то и дело подгоняла кучера. Принцесса была намерена добраться до Дюнкерка в течение дня.

– Мадам так спешит! – сказала мадам де Борд Кэт. – Если бы могла, на крыльях бы долетела! – Камеристка нахмурилась. – И все-таки негоже ей путешествовать с такой маленькой suite d’honneur[57].

Кэт заметила, что Дувр – городок скромный, почти что большая деревня. Разместить там сразу много знатных сановников затруднительно, даже если они будут готовы смириться с отсутствием привычных удобств. Кроме того, мысленно прибавила Кэтрин, никому бы и в голову не пришло назвать почетную свиту Мадам малочисленной. Если посчитать всех представителей ее двора, принцесса пересекала Па-де-Кале в сопровождении двухсот тридцати семи человек, включая пять фрейлин, парикмахеров, священников, врачей, музыкантов, поваров и Кэт.

До Дюнкерка они доехали уже после заката. Все жаждали смыть с себя дорожную грязь и отдохнуть. Но Мадам настояла, чтобы члены делегации поднялись на борт кораблей немедленно, дабы отплыть вместе с отливом, как только наступит новый день. Принцесса не намерена была терять ни единой минуты драгоценного времени, которое могла провести с братом.

Флотилия отбыла ночью. Кэт, которой не досталось места на флагманском корабле Мадам, задремала на полчаса, однако потом из объятий Морфея ее вырвали звуки и запахи морской болезни. Каюту заполнили плач и стенания попутчиц. Да и саму Кэт замутило. Она потянулась к ближайшей миске.

Позже Кэтрин поднялась на палубу, стараясь следовать совету госпожи Хобелл. «Повернитесь к носу корабля и глядите на горизонт».

Утро выдалось пасмурным, и море было неспокойным. Дождь лил не переставая, а время от времени налетал такой яростный шквал, что аж дыхание перехватывало. Дневной свет медленно растекался по небу, точно разлитое молоко. На сером горизонте что-то слабо мерцало. Один из моряков сказал, что это белые скалы Дувра, и пассажиры на палубе вздохнули с облегчением.

Кэт приободрилась, и даже ее морская болезнь отступила. На секунду госпожа Хэксби вспомнила о Марвуде: интересно, приедет ли он в Дувр? Но ее больше занимала судьба ван Рибика. Если у голландца есть хоть капля ума, он уже вернулся к себе на родину. Однако больше всего Кэтрин волновало, как обстоят дела в чертежном бюро на Генриетта-стрит. Ее отлучка затянулась дольше, чем хотелось бы.

В Дувре уже заметили приближающуюся флотилию. На воду спустили великое множество кораблей, и все они поплыли навстречу вернувшейся на родную землю принцессе. Одно судно заметно опережало все прочие – баркас, стремительно шедший на веслах под приглушенный барабанный бой. На ветру гордо развевался королевский штандарт. Как и его сестра, Мадам, король Карл II Стюарт не тратил времени даром.