Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 145 страниц)

Глава 42

Когда сняли одеяло, свет ослепил ее. Над ней склонилась чья-то фигура, ее очертания колебались, словно свет разъедал ее темноту.

Одеяло было толстым и душным, от него пахло лошадьми. Кэт набрала полные легкие воздуха. Беспрестанно клокотала вода, и казалось, сам воздух дрожал с неутомимой силой.

– Велите Мэри найти что-нибудь, чтобы перевязать руку. – Голос Громвеля, резкий и уверенный. Он обращался к кому-то, кого она не видела. – Чертовка меня укусила.

Глаза Кэт быстро привыкали к свету. Она находилась в крошечной каморке с большим решетчатым окном. Она лежала на полу, свернувшись калачиком, напротив сундука. Руки крепко связаны, веревка впивается в кожу выше запястий. Откуда-то тянуло сквозняком и пахло рекой: солью и нечистотами, тиной и водорослями.

Громвель стоял в дверях, злобно глядя на нее и поглаживая левую руку. Правая рука уже была забинтована.

Постепенно ее дыхание пришло в норму. Запястья ломило из-за тугой веревки, и она знала, что вскоре на руках и на правой щеке появятся синяки. Он ударил ее, когда выволакивал из кареты.

«Хотя, честно говоря, – подумала она, – он бы все равно меня ударил, даже если бы я его не укусила». Она напомнила себе, что этот человек уже, скорее всего, убил двух женщин: Селию Хэмпни и ее служанку Табиту. И мистера Челлинга. Жаль, что она не укусила его сильнее.

– Кто ты? – спросил он.

Она облизнула губы.

– Джейн Хэксби, сэр.

Он фыркнул:

– Уж не родственница ли мистера Хэксби случайно?

– Его кузина, сэр.

Громвель прислонился к косяку двери. Его шляпа касалась притолоки.

– По крайней мере, честно.

Кэт молчала. Ему не следует знать, что, по сути, это была ложь и что на самом деле она Кэтрин Ловетт, дочь известного цареубийцы. Приходится довольствоваться малым.

– Но это ничего не объясняет, – продолжил Громвель. – Поверю, что Хэксби послал тебя за нами шпионить, но это не все. Посмотри, как ты со мной обошлась. Только взгляни.

Он поднял левую руку: ее зубы проделали два отверстия, вокруг ранок засохла кровь. Однажды она в сердцах укусила до крови Джеймса Марвуда. Но то было другое. Тогда она тотчас пожалела о содеянном.

– Ты проникла на территорию, принадлежащую Клиффордс-инн, и убежала, когда тебя обнаружили. Ты набросилась на меня и укусила до крови. Ты напала на сэра Филипа по выходе из Пожарного суда и, о господи, пырнула его ножом без всякой на то причины. Что заключит из всего этого мировой судья? Тебя ждет виселица, девочка моя. Если только суд не проявит милосердия и не упечет тебя в Бедлам вместо этого. Но там ты долго не протянешь. В общей палате.

В его голосе слышалась радость, и от этого ее бросило в дрожь, хоть она и пыталась скрыть страх. Вифлеемская больница находилась в Бишопсгейте, и приходить смотреть на жалкие, а зачастую опасные ужимки безумных было популярным развлечением для публики и прибыльным источником дохода для санитаров. Если вы не были сумасшедшим, когда туда попадали, то в очень скором времени сходили с ума.

– Я была напугана, сэр. От страха не понимала, что творю. Но я искренне сожалею.

– Ты меня за дурака принимаешь? – Он схватил ее за подбородок, сжал его и поднял вверх, заставляя ее смотреть на него. – Что между тобой и Марвудом?

– Я… я его не знаю, сэр.

Балки дома громко заскрипели, словно возвещая, что она лжет. Она оглянулась. За ней был не сундук. Это была скамья с вырезанной в ней дырой. Уборная.

– Конечно, ты его знаешь, – сказал Громвель. – Вы были заодно сегодня утром после Пожарного суда. Люди видели, как вы разговаривали две недели назад. Разреши напомнить. Это было на руинах, когда нашли тело женщины. Ты работаешь на Марвуда, так? Как и твой кузен, я полагаю. В меру своих сил, учитывая его состояние. Ты живешь в доме Марвуда, не так ли? Он твой любовник?

Кэт ничего не ответила. Он стиснул ее подбородок еще крепче. Она попыталась высвободиться, но он был слишком силен. Здание застонало, и на этот раз Кэт почувствовала, что оно движется, словно вскидывается во сне.

Громвель отпустил ее и вернулся к двери.

– И поосторожнее. Я бы не советовал совершать резких движений на твоем месте.

Она прочистила горло:

– Почему?

– Эта уборная висит над водой, нечистоты попадают прямо в реку. – Он говорил с преувеличенным терпением, будто объяснял что-то слабоумному ребенку. – Дом старый, и балки, поддерживающие уборную, прогнили. – Он улыбнулся. – Я стою в главной части дома. Здесь безопасно, на случай, если ты за меня переживаешь. Те, кто здесь живет, этой уборной не пользуются – слишком опасно.

Она гадала, говорит ли он правду или просто хочет запугать ее еще больше. Прямо под ней была река. В эту минуту прилив под арками быстро шел на убыль, толкая воду вниз по течению с неистовой силой и грохотом. Предположим, Громвель говорит правду: даже если она не разобьется насмерть в бурном потоке под мостом, она не умеет плавать.

Она услышала шаги в соседней комнате и потом тихий вкрадчивый голос Кислой Мины:

– Сэр? Мой господин хочет с вами поговорить.

Громвель сделал шаг в сторону.

– Что ты думаешь о нашей пленнице?

Кислая Мина появился рядом.

– Маленькая костлявая штучка, сэр.

– Она может доставить тебе удовольствие? Она симпатичная, на твой взгляд?

Слуга ухмыльнулся:

– Вполне, сэр. Если бы захотела.

– А если не захочет?

– Все равно вполне. Даже если бы не захотела.

Громвель рассмеялся:

– Краденое яблочко слаще своего. – Он снова повернулся к Кэт. – Я скоро вернусь. Подумай о том, что я сказал. Расскажешь правду и увидишь, что я могу быть добр. Ричард присмотрит за тобой, пока меня не будет.

– Заткнуть ей рот кляпом?

– Попозже. Я не закончил ее допрашивать. Если останешься в дверях, она никуда не денется, попадет к тебе в руки. А если станет кричать, кто ее услышит в этой части дома, кроме нас?

Громвель ушел. Кэт слышала его шаги на голых досках пола. Кислая Мина встал в дверях.

Издалека доносились голоса, один женский. Вероятно, леди Лимбери или, возможно, ее служанки. Сэр Филип тоже должен быть там.

Было слышно, как в ярде или двух от нее кто-то тяжело дышал, и еще какое-то шуршание и скрип.

Должно быть, они находились на верхнем этаже одного из высоких зданий на мосту. Ее толкали и тянули по нескольким пролетам лестницы по пути сюда. Она спотыкалась и упала два раза, поскольку ничего не видела. Наверху они шли по голым доскам. Как далеко? Десять ярдов? Больше чем одна комната, скорее всего, – звук изменился. Потом ее затолкали в уборную, и она упала на колени.

– Посмотри на меня, – прошептал Кислая Мина. – Ты, пронырливая потаскушка.

Она глянула на него из-под ресниц. Он смотрел на нее и рукоблудничал, не столько из удовольствия от самого действа, сколько из удовольствия видеть лицо Кэт, когда он это делал.

Она закрыла глаза и постаралась отвлечься. Кислая Мина был лакеем Лимбери. Утром его не было в Пожарном суде. Возможно, он остался в доме Лимбери и понял, что его хозяйка собирается отправиться к отцу.

Ритмичные шорохи в дверном проеме продолжались, едва слышные из-за грохота воды внизу. Кислая Мина, должно быть, предупредил хозяина о планах хозяйки, поэтому Лимбери с Громвелем удалось настичь экипаж до того, как он пересек мост.

– О, ты шлюха! – Шепот был тихим и невнятным. – О, ты грязная шлюха…

Правда заключалась в том, что ждать помощи было неоткуда. Никто не знал, что она здесь. Даже если бы Марвуд узнал, что она села в карету с леди Лимбери, он бы подумал, что она по-прежнему там или что она вышла и направилась в Савой или, возможно, на Генриетта-стрит.

Если кто и мог помочь Кэт, так это она сама.

– Смотри на меня, – сказал Кислая Мина. – Смотри на меня.

Она плюнула в ту сторону, откуда доносился шепот.

Глава 43

Как посмели они оставить ее в таком положении, даже без забот служанки, да еще посреди такой убогости?

Филип и Громвель шептались за дверью, на лестничной площадке. Джемайма позвала Мэри, но никто не пришел. Она была сердита, несчастна и напугана – одновременно. Только гордость не давала ей расплакаться.

Наконец дверь отворилась, и вошел Филип. Она слышала тяжелые шаги Громвеля, который спускался вниз.

– Зачем вы привели меня сюда? – требовательно спросила Джемайма.

– Я вам говорил, – сказал Филип спокойно, словно они разговаривали за обедом у себя на Пэлл-Мэлл. – Отдохнуть и освежиться.

– Но это очень странное место. Здесь так грязно и старомодно. – Вдруг ей стало трудно дышать. Они замыслили ее убить? – Почему я здесь?

Он отвернулся и уставился через окно на реку.

– Мы должны заботиться о вас, мадам, – сказал он. – Вы были обескуражены, утомлены сегодня утром. Сами не знали, что делали и что говорили. А потом внезапно помчались к отцу, не сказав ни слова. Может, у вас лихорадка?

Джемайма боялась не столько Филипа – он все же был ее мужем, заинтересованным в ее существовании, – а Люциуса Громвеля. Она поняла, что всегда недооценивала его, высмеивая его старомодные костюмы и вычурные манеры. Он ей не нравился потому, что нравился Филипу. Но Громвель, несмотря на свои недостатки, был внушителен. Это он привел их сюда, и, похоже, это он всем заправлял.

– Где он? – спросила она. – Ваш приятель. – Ей претило произносить вслух его имя.

– Пошел разбираться с Халом и каретой. Скоро будет.

Воздух был промозглым и прохладным. Она огляделась. Ее привели в длинную, низкую комнату, чуть ли не галерею на верхнем этаже здания. За ней была еще одна комната, но дверь туда была закрыта. Они увели девушку куда-то туда. Сначала Громвель ее караулил, потом Ричард.

Стены были отделаны панелями темного дерева, расколотыми и треснувшими, а со стороны реки серыми от плесени. Штукатурка осыпалась с провисающего потолка, украшенного старомодной лепниной в виде роз и лент со следами копоти от свечей. Из одного угла веяло сыростью. Тут был высокий резной камин, но очаг был забит сажей и пеплом. Вся меблировка состояла из трех стульев, топорно сделанного буфета и скамьи с высокой спинкой, на которой она сидела.

– Мне холодно, – жалобно сказала она.

Филип кивнул в сторону второй комнаты:

– Там прочищен дымоход и огонь разведен. Но надо чуть подождать. Он немного дымит.

– Я не хочу видеть их. Ричарда и Громвеля.

– Значит, не увидите. Разве что мимоходом.

– Я хочу в Сайр, – сказала она, пытаясь придать голосу ноту властности. – Я хочу видеть отца. Велите подать экипаж.

– Сейчас это невозможно. – Он говорил терпеливо, как с ребенком. – Вы знаете это. На мосту никакого движения. Мы поедем туда позже, если пожелаете, если король разрешит мне взять отпуск. Возможно, в конце недели.

– Куда Мэри запропастилась? Она нужна мне.

– Она скоро вернется. Я послал ее купить еды и вина. Лавки на мосту опустошили, поэтому ей понадобится какое-то время. В любом случае я должен с вами сначала поговорить.

Филип сел на скамью рядом и взял ее руку, которая лежала на коленях. Она позволила ему это, безразличная, как мертвая рыба. Она отвернула голову и уставилась через окно на реку, позволив глазам пересечь гладь воды в сторону обуглившегося обрубка башни Святого Павла.

– Вы должны меня простить, милая, – сказал он низким ласковым голосом. – Я разговаривал с вами непростительно грубо после Пожарного суда. Я был в такой ярости, что не понимал, что говорю. Я никогда себя не прощу.

– Вы были жестоки, сэр, – сказала она, едва сдерживая слезы. – Вы оскорбили меня перед слугами, перед незнакомыми людьми. Вы…

– Любовь моя, все из-за этого чертовски несправедливого вердикта. Пултон наверняка подкупил судей. У меня помутился разум, будто дьявол в меня вселился, и я в гневе выпалил столько лжи. – Внезапно он поднес ее руку к своим губам. – Будьте моим священником, – сказал он. – Я признался вам в своих грехах, какими бы тяжкими они ни были. Умоляю вас, дайте мне отпущение грехов.

Его слова ласкали ее слух. Но она не была способна произнести слова прощения. Тем не менее он уловил, что она смягчилась, и покрыл ее руку поцелуями. Она пыталась оттянуть капитуляцию.

– Что с девушкой? – спросила она. – Что вы с ней сделали?

– Она вполне невредима. Она в каморке за спальней, где разожгли огонь. Ричард за ней приглядывает.

– Он должен проявить доброту. Она мне помогла. – Она сделала паузу, а потом добавила многозначительно: – Когда другие были не добры.

Филип стиснул ее руку:

– Ваша доброта делает вам честь. Но, боюсь, девушка – шпионка. Она кузина Хэксби, что означает: она – шпионка Пултона.

Она покачала головой:

– Мне все равно. Она была добра.

– Она помогла не по доброте душевной – это был расчет.

– Я вам не верю, Филип. Даже если это так, вы не должны причинить ей вред.

– Посмотрим. Люциус добьется от нее правды.

– Люциус, – сказала она, хватаясь за еще одну возможность пожаловаться. – Почему всегда он?

Филип выпустил ее руку и отстранился, будто хотел получше рассмотреть ее лицо.

– Он храбрый малый. Судьба была к нему сурова, но лучшего друга не пожелаешь, когда все идет наперекосяк.

– Лучший сводник, вы имеете в виду, – выпалила она. Живот пронзила боль при одной мысли об этом. – Он поставляет вам женщин, Филип, и вы называете это дружбой. А что? Он даже уступает вам свою комнату в Клиффордс-инн, где вы можете встречаться со своей любовницей. – Последние слова она сказала со злостью. Она встала, смахнув его руку. Отступила от него, подняв руки, словно защищалась. – С вашей любовницей, – повторила она. – Вы отвратительны. Не подходите ко мне.

Филип улыбался, будто она произнесла лучшую шутку на свете:

– Я вам говорил, Джемайма. Селия Хэмпни? Эта ужасная женщина не была моей любовницей. Она была любовницей Люциуса. – (Джемайма открыла рот, но ничего не сказала.) – Признаюсь, я поучаствовал в этом деле. Если кто и был сводником, боюсь, это я. Я хотел оказать Люциусу услугу, не в обиду себе. Он всегда знал, как играть роль любовника, даже когда мы были молоды. Я попросил его испытать удачу с этой Хэмпни. Одолжил ему денег, чтобы обставить комнату для свидания. Почему бы и нет? Она выглядела как полуживая лошадь, но была богатой вдовой и любила развлечения. Если бы Люциус на ней женился, его финансовые дела вмиг бы поправились. Я надеялся, что ему, по крайней мере, удастся уговорить ее поддержать меня в деле Драгон-Ярда, даже если она не выйдет за него. Это бы сыграло решающую роль. Вы ведь слышали, что говорили в Пожарном суде сегодня.

– Я… я вам не верю.

– И тем не менее это правда. – Он откинулся назад, все еще улыбаясь. – И вот он с ней знакомится…

– Вы сами встречались с этой шлюхой?

– Я? Конечно не встречался. Зачем? Кроме того… – Он поднялся и подошел к ней. Остановился на расстоянии вытянутой руки, но не попытался прикоснуться. – Как я могу смотреть на других женщин, когда у меня есть вы? – У него были глаза как у собаки – карие, полные преданности. – Люциус завоевал ее сердце довольно легко, – продолжил он. – Но выяснилось, что ей не нужен был муж. Ей нужен был мужчина, который бы ее развлекал и спал с ней. А когда она стала подозревать, что он ухаживает за ней из-за Драгон-Ярда и ее денег, это ее разозлило. Конечно, так и было на самом деле, но она должна была понимать, что не все намерения полностью чисты.

– А потом, – сказала Джемайма, – а потом…

Он перестал улыбаться.

– Потом кто-то заколол ее, и она умерла.

Глава 44

Господь был милостив, по крайней мере, в малом. Лимбери послал Кислую Мину добыть еще топлива для камина.

– Мы в соседней комнате, – сообщил Кэт Лимбери. – Помни это. Никто тебя не услышит, никто, кроме нас. Деваться тебе некуда. – Он скривил губы. – На твоем месте я бы не двигался – не заметишь, как окажешься в реке.

Она пристально на него посмотрела, но ничего не сказала. Он запер дверь. Она слышала, как щелкнула щеколда, а потом лязгнул затвор.

Запястья горели от веревки, которой они были крепко связаны. Она тщетно попыталась пошевелить руками. Веревка проходила поверх правого рукава. Она вытянула шею и впилась в ткань зубами. Меньше чем через минуту давление на запястья ослабело. Всего чуть-чуть, но это вселяло надежду. Теперь она могла двигать запястьями, одно относительно другого. Она тщетно пыталась дотянуться до кармана, висевшего у нее на талии под юбкой. Они ее не обыскали, и нож по-прежнему был при ней. Но его было не достать, как она ни тянула к нему пальцы.

В соседней комнате сквозь клокотание воды послышались шаги. Она напряглась. Через мгновение раздался грохот, от которого задрожал пол, будто кто-то бросил что-то тяжелое. Потом знакомое лязганье кочерги, выгребающей золу из камина.

Позади нее на сиденье уборной лежала деревянная крышка, которой когда-то прикрывали отверстие. Петли заржавели, и крышка теперь лежала отдельно. Ржавые половинки петель были закреплены на дереве сиденья.

Кэт опустилась на колени перед уборной, под ней бурлила река. Она поднесла связанные запястья к зазубренному остатку петли и стала тереть веревку о шероховатый край металла, взад-вперед, взад-вперед…

От трения образовалось тепло, а тепло обжигало ее воспаленную кожу. От усталости она сделалась неловкой. Ржавое железо впилось в нежную кожу чуть выше внутренней стороны запястья. Она затаила дыхание, подавляя крик боли, и продолжила тереть веревку о петлю.

Одна прядь отделилась. На сиденье уборной появились пятна крови. Потом еще одна прядь отделилась. Плечи и руки саднило, но она не останавливалась. В горле так пересохло, что она не могла сглотнуть.

Третья прядь отделилась, и веревка наконец поддалась и ослабла.

Она села на корточки, тяжело дыша. Кислая Мина может вернуться в любую минуту или, что, вероятно, еще хуже, Лимбери или Громвель. Звуки в соседней комнате стихли. Ей был слышен только нескончаемый плеск воды внизу.

Она снова принялась за работу. Ее мышцы уже задеревенели. С нее лил пот, и короткая передышка дала возможность остудиться. Она переместилась ко второй петле, меньшей по размеру, но не затупившейся от трения веревкой.

Через пять минут она была свободна. Она смотрела на запястья, почти не веря своим глазам. Подняла руки над головой и потянулась. Спихнула веревку в отверстие. Та, извиваясь, упала во вспенившуюся воду и исчезла в глубине.

Колени пронзила боль, когда Кэт оперлась о сиденье уборной и поднялась на ноги. Она размяла пальцы. Оба запястья были в крови.

Она вынула нож. Ощущение знакомой вещи в руке успокоило ее. Она подошла к двери и прислушалась. Никакого движения. Хотя ей послышались какие-то неясные звуки, похожие на голоса, смешавшиеся с ревом реки. Но эти звуки, поняла она, не исходили из соседней комнаты.

Было только два пути выбраться из уборной: через окно и в реку или через дверь в дом, полный врагов. Очень осторожно она попробовала сдвинуть щеколду. Та не двигалась. Кэт остановилась и прислушалась. Потом толкнула дверь. Та слегка сместилась в коробе.

Кэт вынула нож и наугад воткнула его в косяк рядом со щеколдой. Острие вонзилось в дерево, которое оказалось мягче, чем было на вид, – возможно, подгнило от сырости.

Она не хотела обломить нож, пользуясь им как ломом. Вместо этого она взяла деревянную крышку от уборной и вставила ее в зазор между дверью и косяком.

Она надавила на крышку всем телом и толкнула со всех сил. Дверь скрипнула и стала медленно двигаться. Косяк треснул. Неожиданно дверь поддалась. Послышалось, как что-то упало на пол, и дверь распахнулась.

– Что это было? – спросил мужской голос.

Она оказалась в квадратной комнате, увешанной шпалерами, которые отстали от креплений и в некоторых местах волочились по полу. Они были настолько грязными и выцветшими, что понять, что на них изображено, было невозможно. В комнате не было мебели, кроме простой кровати без постельного белья и занавесей. Только что разведенный огонь пылал в камине, его пламя поднималось высоко вдоль задней стенки дымохода. Дверь напротив уборной была приоткрыта.

– Вы делаете меня несчастнейшей женщиной на всем свете, – причитала леди Лимбери срывающимся голосом на грани истерики. – Я ваша жена, сэр. Обещайте, что больше никогда не встретитесь с этим человеком.

Послышались шаги. Сэр Лимбери остановился в дверном проеме. Он увидел Кэт. Поленья на решетке сместились, одно из них отделилось и скатилось из корзины для дров в очаг.

– Ах ты, маленькая хитрая сучка! – сказал он, хватаясь за рукоять шпаги.

– В чем дело? – крикнула леди Лимбери. – Что случилось?

Он вынул клинок из ножен и медленно двинулся в комнату, острие шпаги танцевало перед ним на уровне ее глаз. Нож Кэт был бесполезен против шпаги. Она подскочила к камину и схватила кочергу.

– Не дури, девочка. Положи ее на место. – Клинок на миг повернулся в сторону уборной. – Иди назад.

Послышалось какое-то движение, и в дверном проеме появилась растрепанная фигура леди Лимбери. Ее родимое пятно было не закрыто и ярко пылало бордовым цветом.

– Бросьте шпагу, сэр! – крикнула она. – Я вам говорила, вы не должны причинять вреда бедной девушке. Я вам приказываю.

Кэт забилась в угол комнаты.

– Брось кочергу, – сказал Лимбери, не обращая внимания на жену. – И нож. Или я насажу тебя на шпагу, как голубя на вертел.

Леди Лимбери вскрикнула в отчаянье. Она бросилась в комнату, схватила щипцы и выхватила горящее полено из очага.

– Послушайте меня, сэр. – Она направила на него полено, и едкий дым окутал их обоих. – Вы послушаете меня, хотя бы в этот единственный раз. Вы от меня не отмахнетесь!

Лимбери направил шпагу на жену. Она отпрянула, ее лицо исказилось от страха. Лезвие ударилось о щипцы, она выпустила их из рук, и они упали на пол. Полено откатилось к стене.

Он указал шпагой в сторону уборной.

– Туда, – сказал он Кэт.

Он хотел сказать что-то еще, но его жена набросилась на него и обхватила его шею обеими руками. На секунду или две она обрушила на него весь свой вес. Она пинала его ногами. Она повисла на нем с той стороны, где он держал шпагу. Она громко кричала.

Кэт ринулась вперед, направив конец кочерги в глаз Лимбери. Она промахнулась на долю дюйма и попала в кость глазницы. Он закричал и, шатаясь, отступил назад, наполовину неся, наполовину волоча жену за собой. Но он не упал и не выронил шпагу. Кэт бросилась между ним и стеной так, чтобы леди Лимбери оказалась между ними. Он пытался ее остановить, но жена стесняла его движения, и он смог только уклониться вбок и едва не потерял равновесие.

Внезапно Кэт замерла на месте, согнув колени, с кочергой в одной руке и ножом в другой. В дверях, ведущих в другую комнату, стоял Громвель. За ее спиной леди Лимбери закашлялась. Потом ее муж.

Комната наполнилась дымом. У Кэт защипало в глазах. Она подалась назад, к уборной. Дело в том, что полено, выпавшее из щипцов и покатившееся по полу к стене, все еще тлея, остановилось у края одной из шпалер. Они были сухие, как хворост. Пламя побежало вверх с поразительной скоростью, возвращая шпалеры к яркой жизни на короткий миг в момент их гибели.

Какое-то время двигались только языки пламени и дым, который становился все гуще. Потом Лимбери опустил шпагу, высвободился из рук жены и бросил ее на пол. Она неловко упала на спину, махая руками, беспомощная, как перевернутая черепаха. Она закричала. Сжала руками живот.

Пламя бежало по стенам.

– Погасите его! – крикнул Лимбери. – Погасите его!

– Слишком поздно. – Закрыв плащом рот и нос, Громвель вытащил из ножен шпагу. Он скомандовал Лимбери: – Скорее тащите ее отсюда!

Лимбери поднял свою шпагу и потащил жену ко второй двери. Громвель ждал в дверном пролете со шпагой в руке, не сводя глаз с Кэт.

– Что с девчонкой? – спросил Лимбери, кашляя.

Громвель отодвинулся, давая им пройти. Он сказал, обращаясь и к Кэт, и к Лимбери:

– Пусть попытает удачи.

Потом он тоже покинул комнату. Хлопнул дверью. Кэт услышала, как дверь заперли на засов снаружи.

Дым стал таким густым, что дверь напротив было не видно. В ушах стоял знакомый пугающий треск огня. Огонь вырвался из камина и плясал на старом сухом дереве кровати, покрывая искрами матрас.

Кэт побежала назад, в уборную, захлопнув за собой дверь, но та не закрылась на щеколду. И все же хоть какая-то преграда, которая дарует ей несколько минут отсрочки от огня и дыма.

Под ней река бушевала между опорами моста, прорываясь вниз по течению, к морю. Она оказалась между двумя ревущими львами – огнем и водой, ищущими, кого они могут поглотить.

В уборную проникал дым. Она несколько раз ударила кочергой в окно, выковыривая ромбы стекла и разбивая решетку из свинца. В маленькую каморку ворвался свежий воздух. «Сквозняк», – подумала она, вдруг осознав свою ошибку: сквозняк раздувает огонь.

Уборная скрипела на поддерживающих ее балках. Пол ходил ходуном у Кэт под ногами.