Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 102 (всего у книги 145 страниц)

– Как любезно с его стороны, – заметил я. – Скажите, а в каком состоянии Эббот уходил от вас в тот день, когда нанес свой последний визит?

Джонсон пожал плечами:

– Не знаю. Господин Вульф одолжил ему немного денег. Сначала мы играли втроем, а потом я оставил их наедине. Эббот к тому времени успел набраться и попросил меня распорядиться, чтобы наверх принесли еще одну бутылку. Но им уже овладело уныние. Вульф советовал Эбботу не принимать проигрыш близко к сердцу, говоря, что ночь темнее всего перед рассветом и вскоре удача переменится. Но я понимал, что это невозможно.

– Почему?

– Сэр, при моем ремесле прекрасно знаешь, что бывает, когда человек вынужден продолжать игру на одолженные деньги. У таких даже лицо меняется, и стаканчик с костями они трясут по-другому. Это трудно объяснить, но одно мне известно наверняка: когда игрок доходит до определенной степени отчаяния, больше он в свою удачу не поверит и она ему не улыбнется. – Джонсон выдержал паузу и поглядел на меня. Его лицо было невозмутимым, как у судьи. – И в этот момент я сразу вижу, что бедняга погубил себя. Безвозвратно.

Половой вместе с мальчиком принесли подносы с нашим обедом. Из-под крышек на блюдах вырывался пар. Я заказал еще один кувшин эля, чтобы было чем запить еду. Однако к трапезе я почти не притрагивался, больше наблюдая за Джонсоном. Взяв нож, он яростно атаковал отбивную и принялся запихивать куски в рот. Подливка стекала по его подбородку, но Джонсона это ничуть не смущало.

Дождавшись, когда блюдо почти опустело, я спросил:

– Если бы вы пожелали заглянуть в комнату Вульфа, вы сумели бы туда попасть?

– Что?

– Вы слышали, что я сказал.

С ножом в руке Джонсон откинулся на спинку скамьи и уставился на меня.

– Может быть, – настороженно произнес он. – Я знаю, где лежат ключи. А почему вы спрашиваете?

– Меня интересуют бумаги, которые Вульф там хранит. – Я внимательно следил за лицом собеседника. – Принесите их мне, а еще захватите любые мелкие предметы, какие сможете вынести незаметно. Ну а если Вульф в это время будет в отлучке, пропажу с вами никак не свяжут. Воров в Лондоне развелось, что вшей у бродяги, и немалая их часть, без сомнения, обретается в «Синем кусте».

Оскорбленный Джонсон хотел было возразить, но я жестом велел ему молча слушать и продолжил:

– Вам заплатят за труды. Нужно будет со мной связаться – пошлите записку для Сэмюэла Уизердина на имя госпожи Фоли в дом со знаком серебряного креста. Знаете этот адрес? Там находится пивная. Это на Стрэнде, неподалеку от Арундел-хауса. Я отправлю ответ на тот же адрес, и мы договоримся о встрече.

– Простите, сэр, я не в силах помочь. – Он вытирал лоб платком. – Если бы мог, непременно оказал бы вам такую любезность, но дело слишком опасное. Вдруг меня поймают?..

– Опасное, говорите? – Пальцами правой руки я постучал по столу, подражая барабанной дроби королевских гвардейцев. – Опасное? А вам не приходило в голову, что ослушаться меня намного опаснее? Напоминаю, за подлог вам грозит смертная казнь.

Несчастный Джонсон глядел на меня огромными влажными глазами. Мне стало почти жаль этого человека.

– Позвольте дать вам совет, – мягко прибавил я. – Сравните два варианта: один лишь только возможен, а вероятность второго очень большая – да что там, практически стопроцентная. Подумайте, сэр, что на вашем месте выбрали бы месье де Ферма и месье Паскаль?

Глава 18

Лорд Арлингтон прислал за Кэтрин одну из своих собственных карет с гербом и застекленными окнами, и она была рада, что оделась достаточно нарядно для такого экипажа.

В Горинг-хаусе слуга провел посетительницу прямо к его светлости. Лорд Арлингтон ожидал ее в гостиной, выходившей на юго-запад. Тата стояла в островке тусклого солнечного света, лившегося в окно. Какой-то мужчина в кресле, повернутом так, что людям, находившимся в комнате, было видно лишь спинку этого кресла, но не человека за ней, играл с ребенком. Няня девочки тихонько застыла рядом, опустив голову и сложив руки перед собой. Представившаяся глазам Кэт сцена показалась ей на удивление домашней, что совершенно не ассоциировалось с лордом Арлингтоном.

Сам хозяин дома стоял у камина, поглощенный разговором с еще двумя мужчинами. Когда слуга объявил о приходе госпожи Хэксби, он резко осекся и повернулся к ней, отвесив весьма галантный поклон.

– Рад вас видеть, мадам, – произнес его светлость. – Позвольте представить этих двух джентльменов: сэр Томас Клиффорд и сэр Ричард Беллингс.

Кэт сделала книксен. Оба мужчины были средних лет, но помоложе Арлингтона. Клиффорд выглядел румяным и бодрым. Кэтрин слышала, что при дворе этот человек пользуется большим влиянием. Клиффорд отличился во время недавней войны с Голландией и теперь занимал высокую должность в казначействе. О Беллингсе Кэт не было известно ничего, и она окинула этого джентльмена быстрым оценивающим взглядом. Сэр Ричард был жилистым сутулым человеком с удлиненным подбородком, по обе стороны которого свисал длинный темный парик. Когда госпожа Хэксби вошла, он стоял у окна и что-то строчил в записной книжке.

В дальнем углу комнаты раздался заливистый смех Таты. Арлингтон обернулся, и на секунду его обычная серьезность уступила место улыбке. Снова поглядев на Кэт, он указал на папку в ее руках.

– Вы принесли планы птичника для Мадам? Пожалуйста, положите их вот на тот стол.

Кэт повиновалась. Она стояла спиной к другим присутствующим. Все молчали, кроме Таты. Отчего-то малышка снова и снова повторяла: «Пуф-пуф-пуф». Разложив планы на столе, Кэтрин обернулась. Взгляды всех трех мужчин были устремлены на нее. Создавалось впечатление, что их больше интересовала архитекторша, чем чертежи. Глядя мимо них, Кэт увидела, что Тата весело хлопает пухлыми ладошками.

– Скажите, вы хорошо владеете французским? – осведомился Арлингтон.

– Да, ваша светлость… хотя, конечно, не в совершенстве. В нашем доме снимает квартиру один француз, гугенот, и если я вдруг не сумею подобрать нужное слово, когда буду писать пояснения к чертежам, то могу обратиться к нему.

В комнате вдруг стало тихо. Даже Тата перестала хлопать в ладоши.

– Вы не поняли вопроса, мадам. Вы хорошо говорите по-французски?

– Ну, это как посмотреть, – ответила Кэт. – За француженку меня никто не примет. Но когда я была ребенком, тетушки позаботились о том, чтобы я выучила основы языка, и теперь я знаю достаточно, чтобы меня поняли в свете.

Арлингтон взглянул на Беллингса:

– Сэр Ричард?

Худой мужчина отложил перо и шагнул вперед:

– Mademoiselle, si je puis me permettre, comment êtes-vous arrivée en ce lieu aujourd’hui?[48]

К счастью, он задал вопрос не на разговорном, а на классическом французском и не слишком тараторил. Кэт ответила Беллингсу на том же языке, запинаясь и время от времени умолкая: составить вразумительную фразу при ее ограниченном словарном запасе было непросто. Кэт сообщила, что ее привезли в карете его светлости и ехала она через Пикадилли. Дорога, идущая мимо Уайтхолла и Вестминстера, лучше, но длиннее, да и повозок там больше.

Затем Беллингс поинтересовался, над какими проектами Кэтрин сейчас работает. Пока они беседовали, Тата и ее товарищ по играм нашли себе новую забаву: из угла доносилось бойкое, но не слишком ритмичное хлопанье в ладоши.

– Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, испеки ты мне пирог…

– De quelle envergure était cet entrepôt? – спросил Беллингс. – Et où se trouvait-il précisément?[49]49
  Насколько велик был этот склад? И где именно он находился? (фр.)


[Закрыть]

Слово «envergure» привело Кэт в замешательство, поэтому она решила проигнорировать его, надеясь, что собеседник не будет настаивать на полном ответе.

А песенка не умолкала: тоненький детский голосок так и звенел, а низкий мужской звучал приглушенно.

– Хорошо, мой господин, испеку, и не один…

– Par les docks, monsieur, un peu ouest de la Tour de Londres[50].

Когда стишок заканчивался, играющие начинали сначала, ведь малышка находила особую прелесть в повторении – и, конечно же, ей очень нравилось хлопать в ладоши.

– Помнем пирог, похлопаем, напишем букву «Тэ»…

Кэт рискнула произнести еще одну фразу:

– Le monsieur qui l’a commandé vient de recevoir un lion de l’Afrique[51].

– И будет очень вкусно и Таточке, и мне!

Последние несколько слов девочка выкрикнула так пронзительно, что все повернулись на ее голос. Кресло со скрипом отодвинулось. С него встал очень высокий смуглый джентльмен. Взяв Тату за руку, он опустил голову и с серьезным видом посмотрел на девочку:

– Боюсь, мы с тобой мешаем разговаривать и твоему батюшке, и этой леди, и этим джентльменам. Поэтому мы должны извиниться перед ними, правда?

Кэт присела в низком реверансе и склонила голову.

– Сэр, вы чересчур снисходительны к моей дочери, – поспешил заверить его величество Арлингтон. – Не позволяйте ей вам докучать.

Выпустив руку короля, Тата, покачиваясь, зашагала к отцу. Обхватив его колени, малышка снизу вверх поглядела на Кэт.

– Цып-цып, – многозначительно произнесла она. – Смотри, я цып-цып.

И девочка издала звук, лишь отдаленно напоминавший кукареканье. Кэтрин изобразила что-то вроде улыбки.

– Госпожа Хэксби, – произнес король, – прошу вас, встаньте.

Кэт повиновалась и подняла взгляд. Прежде она видела Карла II всего лишь однажды, но в тот раз он не видел ее. Кэтрин не думала, что король такой высокий, и вблизи его лицо выглядело еще более смуглым, чем издали. Монарха трудно было назвать красавцем, но рост и осанка придавали ему величавый вид. Честно говоря, Кэт ожидала большего. А впрочем, король такой же человек, как и все.

– Мне известно, что лорд Арлингтон заказал у вас проект птичника для моей сестры, Мадам, и моих племянниц. Будьте так добры, покажите мне чертежи.

Кэт не за что было любить Карла II Стюарта, однако его серьезный тон и любезные манеры пришлись ей по душе. Между тем король уже приблизился к столу и стал перебирать листы бумаги, поднося их к свету, чтобы рассмотреть эскизы как следует. Его величество задал несколько разумных, весьма практичных вопросов: где лучше всего строить такое здание, какие материалы она рекомендует использовать и куда именно должны вести основные входы и выходы.

– Очень изысканно, – заметил король, разглядывая главный фасад. – Напоминает мне павильон работы Лево в резиденции моей матушки, Шато-де-Коломб. – Король улыбнулся ей. – А ведь птахи даже не оценят своего счастья.

– Им в любом случае нужен дом, сэр, – ответила Кэт. – У вас ведь тоже есть птичник, к тому же вы содержите птиц в парке.

– Людей я тоже содержу. Целые сотни. Но порой от птиц отдачи больше.

Эти слова прозвучали довольно-таки едко, но монарх выгнул при этом свои выразительные черные брови, видимо давая понять, что не имел в виду ничего дурного. Действительно, его величество из милости предоставлял десятки покоев в Уайтхолле и других дворцах своим придворным и их прихлебателям. Кивнув Кэтрин, он снова повернулся к трем джентльменам.

Арлингтон торопливо подозвал няню.

– Отведите госпожу Тату назад, – вполголоса велел он.

Издав протестующий вопль, малышка устремила на короля жалобный взгляд. Девочка оказалась мудра не по годам и уже определила, кто самая влиятельная фигура в окружающем ее мире. Однако няня подхватила Тату на руки и сделала книксен перед его величеством, но Карл II даже не удостоил ее вниманием. Няня попятилась к двери, унося свою раскрасневшуюся, сердитую подопечную.

Король обратился к Арлингтону.

– Да, – произнес он. – Я уверен, такой подарок позабавит Мадам и поднимет ей настроение.

Он кивнул Клиффорду. Тот улыбнулся Кэт, и она еще раз почтительно присела.

Арлингтон вышел вместе с королем, перед этим обернувшись и заверив, что вернется через несколько минут. Монарх не может покинуть дом без церемоний, как простой смертный: его нужно проводить со всеми необходимыми почестями.

Стоило его величеству и Арлингтону уйти, и атмосфера в гостиной тотчас изменилась: все присутствующие вздохнули свободнее. Клиффорд и Беллингс что-то обсуждали вполголоса, игнорируя госпожу Хэксби, которая между тем убирала чертежи обратно в папку, нарочно стараясь делать это помедленнее. Но, как она ни затягивала время, надолго этого занятия не хватило. Кэт подошла к окну и стала глядеть на сад.

За территорией, отведенной для прогулок, раскинулись пастбища и парк, являвшиеся частью усадьбы лорда Арлингтона. Его владения тянулись почти до самых земляных укреплений, заросших травой: в свое время парламент дал распоряжение возвести их, чтобы защитить Лондон от войск роялистов, которые так и не атаковали столицу. Лондонская резиденция его светлости поражала своими размерами, особенно учитывая, что поместье располагалось так близко от Вестминстера и Уайтхолла. Будь она здесь хозяйкой, рассуждала Кэт, непременно снесла бы старый дом и построила на его месте замок. А что, если – чего уж там мелочиться? – перенести дом чуть дальше на север, чтобы из окон открывался вид на канал в Сент-Джеймсском парке, театр «Кокпит» и Уайтхолл? Или лучше развернуть северо-восточный фасад в сторону улицы Мэлл? Но тогда и саму Мэлл нужно превратить в полноценную подъездную дорогу и сделать из нее прямую широкую аллею, идущую почти параллельно Чаринг-Кросс и Стрэнду до самого собора Святого Павла и Сити.

Кэтрин продолжала размышлять о том, какие изменения это за собой повлечет: несколько дорог придется развернуть в другую сторону, здания снести, а парковые земли приспособить под иные нужды, – когда вернулся лорд Арлингтон. При его появлении Клиффорд и Беллингс умолкли, но его светлость едва удостоил их кивком, сразу направившись в сторону Кэт. Арлингтон улыбался.

– Я очень доволен, – сообщил он. – Король убежден, что птичник придется Мадам по душе. – Его светлость потер черный пластырь так, будто у него чесался нос. – Да, все прошло как по маслу.

Кэт показалось, что лорд Арлингтон имеет в виду не только планы птичника. За эти несколько минут он, к немалой своей радости, успел благополучно разрешить какой-то вопрос.

– Его величество кое-что предложил, – продолжил хозяин дома. – А предложение августейшей особы равносильно приказу. Король желает, чтобы вы лично преподнесли Мадам сей проект.

– Но, ваша светлость, – выпалила Кэт, – работа не позволяет мне уехать из Лондона.

– Это тоже ваша работа, госпожа Хэксби, – посуровел Арлингтон. – И по важности сей проект превосходит все ваши заказы, вместе взятые. Его величество желает, чтобы вы отправились во Францию. И конечно, не прямо сейчас, а через несколько недель. У вас будет более чем достаточно времени, чтобы привести дела бюро в порядок. Но вы должны как следует поработать над чертежами и основательно подготовиться на случай, если Мадам самолично пожелает обсудить с вами проект. – Милорд уже собирался уходить, но тут его осенило. – А что, если вам сконструировать модель нового птичника в миниатюре? – Его светлость расплылся в самодовольной улыбке. – Маленькая принцесса, первая дочь Мадам, ненамного старше моей Таты. Уверен, макет станет для нее прекрасной игрушкой.

– Но как я доберусь до Франции? – попыталась выяснить Кэт: предстоящее путешествие вызвало у нее столько вопросов, что все они просто в голове не укладывались.

Однако Арлингтон лишь отмахнулся:

– На этот счет не беспокойтесь. Все будет организовано должным образом. Ведь теперь вы отправитесь исполнять не мое поручение, а приказ короля.

* * *

В четверг после обеда Кэт решала, которое из дел более срочное: разобрать счета за прошедший месяц и подвести баланс или же закончить чертеж фасада, – но тут слуга в королевской ливрее доставил ей письмо от господина Горвина, клерка лорда Арлингтона. Извиняясь за то, что ее не предупредили заранее, он умолял госпожу Хэксби освободить время, чтобы завтра, в четыре часа дня, нанести визит его светлости. Карета приедет за ней в половине четвертого.

Быстро написав единственно возможный ответ, Кэт отправила слугу обратно.

– Кем себя возомнили эти люди? – проворчал Бреннан. – Они убеждены, будто вы обязаны мчаться к ним по первому зову, точно собака.

– Вы сами прекрасно понимаете, что у меня нет выбора. Главному королевскому министру не перечат.

Арлингтону не терпелось взглянуть на результаты ее трудов, и это лишний раз свидетельствовало о том, до какой степени он заинтересован в проекте. Кэтрин уже вовсю планировала завтрашний день, не только прикидывая, что необходимо сделать к половине четвертого, но и выбирая наряд, а также рассчитывая, сколько времени уйдет на прическу. Наблюдая за доктором Реном, Кэт поняла, что внешний вид имеет огромное значение. Рен всегда выглядел как настоящий джентльмен, к тому же весьма преуспевающий. Если создать у клиентов должное впечатление, то будущий успех не заставит себя ждать. Господин Хэксби, покойный муж Кэт, никогда этого не понимал. Но она – совсем другое дело.

Глава 19

В пятницу, ближе к вечеру, во дворе дома на Слотер-стрит Ханна прошла мимо Марии, направлявшейся в уборную.

– Встретимся после ужина, когда все уйдут наверх, – вполголоса произнесла служанка, присев в неуклюжем книксене на случай, если их кто-то видит. – В павильоне. Не придешь – пожалеешь, что на свет родилась.

Не дожидаясь ответа, Ханна скрылась в судомойне. По четвергам кухарка отправлялась вечером в Степни проведать вдовую мать, и в это время у Ханны появлялось больше свободы передвижения.

Мария заперлась в нужнике. Внутри царили холод и зловоние. Мария так и не избавилась от своего детского страха: ей казалось, что с наступлением темноты здесь собираются злые духи и наблюдают за ней, пока она справляет естественные надобности. Подняв рукав, девочка укусила нежную кожу на внутренней стороне руки и почувствовала вкус крови. Это помогло ей отвлечься, но всего на несколько секунд. К тому же Мария знала: даже если злых духов здесь нет, Бог все видит, потому что Он повсюду.

«Господи, помоги! Господи, спаси!»

Как же было бы хорошо, если бы Эббот не умер и они так и остались бы в доме возле Темпл-Бар!

После разговора с Ханной Мария жила в страхе – она боялась не только служанки, но и всего вокруг: вздрагивала от каждой тени, каждого резкого слова матери, каждого стука в дверь и каждого хмурого взгляда дедушки. В среду, случайно увидев, как Ханна разговаривает с ван Рибиком на улице, она уже опасалась худшего, но все обошлось. В тот раз Ханна не донесла на нее и не объявила Марию ведьмой и убийцей. Девочка пыталась успокоить себя: если судомойка обвинит в колдовстве внучку господина Фэншоу, простолюдинке никто не поверит. А вдруг поверят? Тут ведь не угадаешь. И пусть даже от слов Ханны отмахнутся, подозрение будет преследовать Марию всю жизнь, будто дурной запах. Как ни крути, а Эббот все-таки умер.

После ужина дедушка и мать почти каждый день поднимались наверх и сидели в большой гостиной. Время от времени мать читала старику вслух. Но чаще он любовался диковинками из своей коллекции. Мелкие предметы господин Фэншоу в основном хранил в гостиной, в красивых застекленных деревянных шкафах голландской работы, украшенных инкрустациями. Он трясся над своими редкостями, точно скупец над золотом, и подробно описывал их на листах линованной бумаги, которые затем вставляли в кожаный переплет, и получалось что-то вроде приходно-расходной книги. Сейчас дед трудился над третьим томом. О самом недавнем своем приобретении, Калибане, он уже написал.

– Даже когда зверь издохнет, он все равно останется в моем собрании раритетов, – рассуждал господин Фэншоу за обедом. – Велю сделать из него чучело – прекрасное будет наследие для потомков! К тому же лев послужит отличным украшением для нашего холла.

* * *

Зная, что дед и мать проведут в гостиной не меньше часа, Мария надела плащ и деревянные башмаки и выскользнула в сад. После вчерашнего дождя земля размокла. Было очень темно, даже звезды в небе не светили, но вдалеке у ворот, ведущих на конюшенный двор, едва заметно мерцал фонарь, давая Марии хоть какой-то ориентир.

Девочка на ощупь осторожно пробиралась вперед по дорожке. Когда ее глаза привыкли к отсутствию света, она стала различать оттенки темноты – вот слева высится изгородь, через которую кое-где проглядывает небо, а впереди чернеет крыша павильона. Его никогда не запирали. Мария прошмыгнула внутрь, оставив дверь открытой, и застыла, дожидаясь, когда сердце перестанет бешено колотиться.

Внутри воздух оказался еще холоднее, чем снаружи. Летний павильон состоял из большой передней комнаты и маленькой задней – в теплую погоду слуги держали там вино, сладости и любые другие лакомства, которые желали отведать хозяева и гости.

Дрожащая Мария сжалась в комок и поплотнее запахнула плащ. Ну за что ей такое наказание? Она же просто хотела, чтобы все было хорошо, как раньше.

К ужасу Марии, снаружи послышались шаги и мужские голоса. К павильону кто-то приближался. Девочка попятилась. Держась за стену, она добралась до приоткрытой двери, ведущей в заднюю комнату, и проскользнула внутрь. Мария хотела закрыть дверь, но не решилась: вдруг скрип ее выдаст?

Тяжелая входная дверь павильона с шумом распахнулась. Какой-то мужчина пробормотал себе под нос ругательство. Мария вжалась в стену.

– Клади его сюда.

– А теперь что прикажете, хозяин?

– Жди на улице, да смотри в оба. А я скоро вернусь. Надо запереть ворота.

Девочка узнала первый голос. Человек, которого назвали хозяином, – дядя ван Рибик. Должно быть, мужчины вошли в сад через дверь в стене за павильоном. Эта дверь вела в переулок в дальней части Слотер-стрит, и обычно ее запирали и на замок, и на засов.

Удаляющиеся шаги стихли. Мария осталась одна, но здесь она в западне. Второй мужчина где-то возле двери. Тут девочка услышала, как он вернулся в павильон. Незнакомец тяжело дышал, будто запыхался. Мария уловила шорох, потом тихий, приглушенный шлепок: похоже, на каменный пол что-то упало. А затем раздался новый звук, самый громкий – звон монет.

Время шло, но Ханна не появлялась. Может быть, затаилась где-нибудь в темноте. Хотя, скорее всего, она заметила рядом с павильоном движение и вернулась в дом. Мария так продрогла, что ей пришлось сунуть в рот складку плаща, чтобы зубы не стучали. Все чувства смешались воедино – и страх, и холод, и угрызения совести из-за смерти Эббота. Она понимала, что Господь наказывает ее за грехи и нынешние страдания – всего лишь малая толика кар, ждущих ее в преисподней: там будет в десять тысяч раз хуже.

Мария не слышала, как вернулся дядя. Но вот зазвучали два голоса, его и слуги: оба тихонько переговаривались, но чем ближе они подходили к внутренней двери, тем явственнее звучала их речь.

– Он же вот-вот очухается, – сказал слуга. Мария уловила характерный ирландский акцент. – И что мы тогда будем с ним делать?

– Отведем на конюшню, – ответил дядя ван Рибик. – Там мы быстро развяжем ему язык.

– А вдруг кто-нибудь услышит?

– Не услышат. И смотритель, и его сын ушли. До утра они точно не вернутся. А больше там никого нет. Хозяева лошадей в городе теперь не держат, пользуются общественной платной конюшней.

– А если Джонсон будет играть в молчанку?

Дядя Хенрик тихонько рассмеялся:

– Я знаю, где лежат ключи. Втолкнем его в вольер ко льву. Увидит эту зверюгу и сразу выложит все, что нам нужно.

* * *

Тем вечером Маргарет Уизердин пришла на Генриетта-стрит. Они с мужем Сэмюэлом были слугами Джеймса Марвуда: он давал им крышу над головой в своем доме в Савое, одевал обоих и платил им жалованье, а взамен они стояли на страже его интересов – только его одного, и больше ничьих. Но за прошедшие несколько лет между Маргарет и госпожой Хэксби наладились своего рода приятельские отношения.

Этих двух женщин трудно было назвать подругами, ведь разница в их общественном статусе не позволяла развиться полноценной дружбе. Однако нельзя было сказать, что Маргарет работала на Кэтрин, хотя иногда в благодарность за оказанные услуги госпожа Хэксби давала ей деньги или делала подарки. Со стороны Маргарет свою роль сыграло любопытство, ведь она ни разу прежде не встречала женщину, похожую на госпожу Хэксби. Одним словом, несмотря на обстоятельства, между ними возникла своеобразная дружба: назовем это так, за неимением более точного определения.

Два года назад, когда умер господин Хэксби, Марвуд велел Маргарет оказывать молодой вдове всяческую помощь и поддержку. В те дни и в чертежном бюро, и в квартире этажом ниже царили горе и неуверенность в завтрашнем дне. Горничной Кэт, Джейн Эш, тогда едва исполнилось тринадцать, и ей нельзя было доверить ничего, кроме простейших обязанностей. Теперь же, в значительной степени благодаря Маргарет, Джейн многому научилась и толку от нее стало больше, но она по-прежнему оставалась совсем еще юной и, увы, не блещущей умом девицей. В результате хозяйством на Генриетта-стрит управляла Маргарет Уизердин. С уверенностью, рожденной опытом, Маргарет советовала, как чинить тонкое белье или выводить пятна с ковра. Она знала, когда булочник завышает цену, и от имени Кэт неоднократно разбиралась с этим пройдохой лично. А еще Маргарет выступала источником всевозможных сведений и даже наставницей в делах, которые женщины обсуждают лишь друг с другом. Маргарет знала себе цену. Милостиво дозволяя Кэт вручить ей подарок, денежный или же любой другой, она принимала его без неуместного подобострастия.

Два-три раза в неделю жена Сэма заглядывала на Генриетта-стрит, чаще всего ближе к вечеру – в это время ее присутствие в Савое обычно не требовалось. Марвуду было известно, что она заходит к госпоже Хэксби, но вряд ли хозяин догадывался, как часто его служанка бывает в доме под знаком розы. В любом случае он никогда не обсуждал эту тему с Кэтрин, да и она с ним тоже. Однажды Кэт напрямую спросила у Маргарет, не возражает ли Марвуд против ее постоянных отлучек.

Та пожала плечами:

– Госпожа, я исполняю все свои обязанности и даже более того. А еще слежу, чтобы ни Сэм, ни юный Стивен не отлынивали от работы. Господин Марвуд это знает и без лишней надобности не учиняет мне допросов. Он хороший хозяин.

Ответ прозвучал почти как укор. Маргарет была предана и Марвуду, и Кэт, но только по-разному.

* * *

Встреча в Горинг-хаусе заняла больше времени, чем рассчитывала Кэт. Потом она нанесла визит потенциальному клиенту на Пэлл-Мэлл, таким образом задержавшись еще больше. На Генриетта-стрит она вернулась только вечером. Поднявшись по лестнице в свою квартиру – комнаты, расположенные прямо под чертежным бюро, – Кэт услышала в спальне голоса.

Маргарет, плотно сбитая краснолицая женщина с короткими ногами и копной черных кудрей, стояла на коленях возле кровати, а перед ней тянулся ряд туфель, которые Джейн выставила для проверки, будто солдат на параде. Когда в комнату вошла хозяйка, Маргарет встала и, сделав чисто формальный книксен, доложила:

– Эта глупая девица чистила обувь, не дождавшись, когда грязь высохнет! – В доказательство она продемонстрировала туфли с ремешками и на двухдюймовых каблуках. – Взгляните! Теперь на коже так и останется пятно. Туфли испорчены.

Опустив голову, Джейн Эш молча стояла рядом. Служанка чуть не плакала – впрочем, как и всегда в подобных случаях.

– Не беда, – ответила Кэт. – Они мне никогда не нравились. Сама не знаю, зачем их купила.

– А на эти пора ставить новые подметки, – прибавила Маргарет, наклоняясь и поднимая с пола крепкие, добротные сабо. – И оно того стоит, им сносу не будет – главное, чтобы их эта бестолковая девица не загубила. – Поставив сабо обратно, Маргарет взяла туфли с заостренными носами, подкладкой из зеленого шелка и трехдюймовыми каблуками. Их Кэт надевала вчера вечером, когда вместе с ван Рибиком отправилась на концерт месье Грабю. – Эти больше надевать нельзя, а то каблук отвалится. Чего доброго, еще ногу сломаете. До чего халтурная работа – туфли почти не ношенные! Я бы на вашем месте вернула их сапожнику. Ума не приложу, зачем вы их купили.

– Они очень элегантные, – возразила Кэтрин. – Джейн отнесет их в мастерскую, пусть починят каблук. Завтра утром, Джейн. Запомнила?

Кэт задумчиво поглядела на туфли. А ведь они и впрямь красивые. Раз уж придется плыть во Францию, надо непременно взять их с собой, а значит, туфли необходимо срочно починить. Для дороги они, конечно, не подойдут, но зато пригодятся, если нужно будет выйти в свет или даже предстать перед Мадам. Кэт не слишком много внимания уделяла внешности, однако по причинам, остававшимся загадкой даже для нее самой, к обуви испытывала особую слабость. Ничто так не способствует бодрости духа, как осознание, что на тебе прелестные туфли, пусть даже их не видно и о них знаешь только ты. За исключением книг и архитектурных гравюр, туфли были единственными предметами роскоши, на которые Кэт не скупилась. Более того, на обувь она тратила больше, чем могла себе позволить.

В результате у нее накопилось столько обуви, что все и не переносить. К тому же в некоторых туфлях, хотя они и выглядели на ноге превосходно, оказалось очень неудобно ходить. А несколько пар были совершенны во всех отношениях: сшитые вместе полоски кожи, а иногда и шелка, этой прекраснейшей из тканей, сочетали в себе три лучших качества, о которых писал великий римский архитектор Витрувий: firmitas, utilitas, venustas, что в переводе с латыни означает «прочность», «польза» и «красота». Но если не обманывать себя – а когда речь шла о туфлях, за ней часто водился этот грешок, – Кэт полагала, что главным достоинством обуви является красота.

Она послала Джейн наверх подмести в чертежном бюро – Бреннан в тот день отправился на стройку на Фенчерч-стрит. Маргарет последовала за хозяйкой в комнату, которую Кэтрин использовала в качестве гостиной.

– Как ваше самочувствие, госпожа? Вы что-то бледная.

Кэт повернулась к Маргарет спиной, чтобы та сняла с нее плащ.

– Видимо, мне скоро нужно будет поехать во Францию.

– Во Францию? Святые угодники! Это еще зачем?

– По делу.

– И вы там будете совсем одна среди иноземных дьяволов?

– Ничего со мной не случится. Меня будут сопровождать и охранять.

– Говорят, у них в трактирах за шесть пенсов глотку перерезать готовы. – Маргарет сердито хмыкнула. – Чего еще ждать от папистов?

Служанка сбегала за миской с водой и мылом, чтобы Кэт смыла с лица и рук уличную грязь. Держа в руках полотенце, она замерла рядом с молодой госпожой и вдруг спросила:

– Вы вчера вечером виделись с хозяином?

Кэт удивленно вскинула голову:

– Да, хотя и недолго.

Маргарет медленно кивнула:

– Так я и думала.

– Почему?

– Перед выходом из дома он выбирал одежду особенно придирчиво. – Дав Кэт полотенце, Маргарет отвела взгляд. – А это верный признак.

Некоторое время женщины молчали. Обе знали, что служанке не пристало говорить с господами столь дерзко, но понимали, что по такому случаю на условности можно закрыть глаза.