Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 145 страниц)

– А господин Хэксби? – спросила Кэт. – Как он все это воспринял?

– Ваш нареченный? Не очень хорошо, – ответил я, слишком рассерженный, чтобы щадить ее чувства. – Его арестовали в понедельник. Вчера, когда я навещал его, он пребывал в удручающем состоянии.

Кэт отвернулась и выдернула пробившийся сквозь пол побег кипрея. Должно быть, раньше здесь располагалась кладовая.

– Нужно уезжать, – сказал я. – Немедленно.

Кэт развернулась ко мне:

– Так вам велела сказать ваша добрая подруга леди Квинси? Кстати, с тех пор вы с ней виделись?

– Она здесь ни при чем.

– В любом случае я никуда не поеду.

– Поедете.

Глаза Кэт сверкали гневом. Наши воли будто вступили в поединок друг с другом, однако силы оказались равны, и ни одна сторона не могла одержать верх.

– Я даже не знаю, правду ли вы говорите, – объявила она, горделиво вскинув голову. – И должна заметить, вы недооцениваете Бреннана, и господина Хэксби тоже.

– Когда я видел Хэксби в последний раз, он лежал на койке, отвернувшись к стене, и трясся, будто испуганный ребенок.

Когда Кэт ответила, ее тон звучал уже не так самоуверенно:

– Мне нужно время, чтобы подумать, как лучше поступить. И мое благополучие вас не касается.

Мне стоило огромных усилий сохранить самообладание.

– Речь не только о вашем благополучии. Благополучие Бреннана и Хэксби тоже под угрозой. – Я выдержал паузу. – Да и относительно меня вы заблуждаетесь. Если узнают, на что я решился, чтобы помочь вам, я не дам за свою жизнь и ломаного гроша.

Глава 28

Путешествие обратно в Лондон стало изощренной пыткой сразу во многих отношениях. Сначала я вызвался идти пешком – пусть Кэт сидит в седле, а я буду вести лошадь на поводу. Но она велела мне не глупить. В результате на спину кобылы мы взобрались вместе. К счастью, седло было двойным, что уже само по себе делало его неудобным, но, по крайней мере, оно давало нам возможность путешествовать вместе. Господин Мангот объяснил, как добраться до города проселочными дорогами, не выезжая на столбовую.

Кэт устроилась позади меня, сидя боком и одной рукой обхватив меня за талию. Лошадь спокойно брела по безлюдным дорогам, а вокруг, как бывает в конце лета, буйствовали пыльные кусты и травы. Кобыла вела себя гораздо лучше – видимо, понимала, что сидящая на ее спине Кэт не потерпит дерзких выходок. Поводья, конечно, держал я, но это было всего лишь пустой формальностью.

Мышцы бедер ныли от непривычной нагрузки. Меня мучили голод и жажда, но утолить их было негде. Да и в любом случае, даже на большой дороге, небезопасно лишний раз привлекать к себе внимание.

Приходилось мириться и с другими неудобствами, главным из которых стало то, что мы с Кэт были вынуждены сидеть, прижавшись друг к другу, и из-за этой нежеланной близости я ощущал каждое ее движение, а она – мое. Похоже, что за год, прошедший со дня нашей первой встречи, тело Кэт утратило мальчишеские очертания, сменившиеся мягкими округлостями. Признаюсь, это открытие вывело меня из равновесия.

Да и поведение Кэт меня порядком раздражало. Нельзя сказать, что на разрушенной ферме мы поругались, однако еще чуть-чуть – и наш разговор перешел бы в ссору. Я размышлял о том, что, будь Кэт здравомыслящей девушкой, она бы незамедлительно последовала моему совету и по достоинству оценила бы то, что, несмотря на риск, я разыскал и предупредил ее. Чем дальше, тем больше я уверялся в том, что Кэт вовсе не желает, чтобы я – или кто-либо другой – спасал ее, и это, разумеется, выводило меня из себя еще сильнее.

Мы проехали несколько миль, но беседа между нами так и не завязалась: мы нарушали молчание, только чтобы решить, в какую сторону ехать (по этому поводу у нас тоже возникали споры). Но не могли же мы дуться друг на дружку всю дорогу до Лондона! Нам ведь многое нужно было обсудить.

– Нужно решить, куда вас отвезти, – обернувшись через плечо, начал разговор я.

– А я думала, что и это решение вы уже приняли за меня, сэр, – ответила Кэт.

– Пожалуй, лучше вам пока пожить у меня. Только недолго. Это слишком опасно для нас обоих.

– В таком случае поищу себе жилье сама.

– Не говорите глупостей. Я желаю вам добра, только не знаю, что мне сделать, чтобы вам помочь.

Я почувствовал, как Кэт расслабилась, – ей иногда была свойственна подобная переменчивость настроений.

– Знаю, господин Марвуд. Хотя одному Богу известно почему. Но честно говоря, я не желаю обременять ни вас, ни кого-либо другого.

Путь мы продолжили в молчании, но из угрюмого оно превратилось в почти дружеское. Ни одно из затруднений мы не разрешили, но на душе у меня стало легче, пусть и самую чуточку. Однако, несмотря на кажущееся потепление наших отношений, с Кэт нужно было держать ухо востро.

– Не припоминаете, в доме вашего дяди работал слуга по фамилии Горс? – спросил я.

– Мэтью Горс? Да. Он иногда прислуживал за столом.

– Вам известно, что этот человек работал и в Кларендон-хаусе?

Кэт заерзала в седле.

– Нет.

Я пожалел, что не вижу ее лица, ведь от этого простого вопроса зависело очень многое. Горс мог узнать и Кэт, и Эдварда Олдерли. Любому слуге глубоко врезаются в память лица хозяев, особенно если речь идет о таких высокопоставленных людях, как семейство Олдерли. Что, если именно Горс сообщил Эдварду Олдерли, что Кэт работает в павильоне? Или он сказал Кэт, что Олдерли – приятель Милкота и время от времени бывает в Кларендон-хаусе? Можно даже предположить, что Горс предупредил их обоих, желая получить двойную награду за свои труды.

Сейчас важнее всего разыскать Горса. Для того чтобы проложить безопасный путь через эту гущу интриг, сначала нужно докопаться до истины.

– Расскажите, что произошло в субботу вечером? – Я сразу взял быка за рога, надеясь, что, застигнутая врасплох, Кэт будет откровеннее.

Девушка отпрянула, насколько это было возможно.

– Эдварда Олдерли убили тогда?

– Возможно. В последний раз его видели в субботу. – О некоторых фактах я умолчал нарочно, чтобы ввести ее в заблуждение. – Но, как я уже сказал, тело в пруду нашли только вчера.

– Ума не приложу, что ему там понадобилось? Эдварда ограбили и убили на большой дороге?

– Не знаю. Но… король поручил мне расследовать обстоятельства случившегося.

– Вам? Почему?

Я пожал плечами:

– Сильные мира сего не посвящают меня в свои намерения.

Кэт фыркнула, однако звук больше напоминал испускание газов, – видимо, именно таковы были ее намерения. Мою напыщенность как ветром сдуло.

– Ну хорошо. – Я невольно улыбнулся. – У меня возникали кое-какие предположения. В прошлом году я немного общался с вашим кузеном. Возможно, причина отчасти в этом. К тому же король может отдать мне приказ по секретным каналам через господина Чиффинча и Совет красного сукна, – возможно, королю выгодно держать в тайне свой интерес к этому делу. Времена нынче неспокойные. И в правительстве, и при дворе соотношение сил меняется.

– А вы, как я посмотрю, всюду успеваете, сэр, – холодно произнесла Кэт. – Леди Квинси. Господин Чиффинч. Сам король. Важные государственные дела. К чему же приведет такое усердие? Надеюсь, что вас посвятят в рыцари – это меньшее, чего вы заслуживаете.

– Я зарабатываю на жизнь как могу, – парировал я: от моего благодушного настроения не осталось и следа. – А заодно стараюсь помочь вам.

– Зачем? – Вопрос Кэт прозвучал резко: не девушка, а законник в зале суда!

Вопрос был вполне уместным, но я оставил его без ответа. Я понимал, что отчасти причина в чувстве вины, ведь в мае я подверг Кэт большой опасности. К тому же тех, кто вместе пережил нечто страшное, связывают незримые узы – особенно же это касается людей, уцелевших благодаря друг другу.

– В субботу вечером вы ужинали в «Барашке» с господином Хэксби и Бреннаном. Последний проводил вас до Генриетта-стрит. Однако сторож утверждает, что некоторое время спустя вы снова покинули дом.

– Даже если и так, то что с того?

– Сторож утверждает, что вы сказали ему, будто идете к подруге и, может быть, останетесь у нее ночевать.

– Напомню, что я поступила именно так, как вы мне советовали в ту же субботу на Новой бирже, – холодно сказала Кэт. – Я подумала над вашим советом и решила им воспользоваться. А теперь вы допрашиваете меня, будто преступницу.

– И что же вы сделали?

– Нашла место, где можно переждать опасность, и покинула Генриетта-стрит. Господину Хэксби я ничего говорить не стала – рассудила, что лучше не ставить его в известность.

– Вместо этого вы обратились к Бреннану. – Не сдержавшись, я повысил голос. – Простите. Я не хотел…

– Кричать на меня? Запугивать, будто судья обвиняемую на скамье подсудимых?

– Я просто хочу выяснить…

– Да, я попросила помощи у Бреннана, – перебила меня Кэт. – Его дядя Мангот приехал в город по делам и на следующее утро собирался обратно в Вур-Грин. Бреннан отвел меня к господину Манготу на конюшню постоялого двора, где стояли его лошадь и телега. Мы обо всем договорились на месте.

– Странный выбор, – заметил я, не объясняя, что странным и настораживающим мне показался тот факт, что Кэт обратилась именно к Бреннану и он помог ей.

– Отчего же? Что странного в том, чтобы отправиться на ферму к Манготу? Я предпочла этот путь, потому что лучших вариантов не было. В лагерь погорельцев стекаются люди, незнакомые друг с другом. Деревня Вур-Грин расположена не слишком далеко от Лондона и при этом не слишком близко. – Кэт снова повернулась в седле. – И кстати, я покинула Генриетта-стрит не потому, что так велели вы. Я просто хотела избавить господина Хэксби от неприятностей.

– Тут ваши старания не увенчались успехом.

Кэт толкнула меня локтем.

– Это было низко, сэр. – (Я мог бы согласиться с Кэт, поскольку она была права, однако я не доставил ей такого удовольствия.) – В Кларендон-хаусе вы говорили с господином Милкотом? – спросила она после небольшой паузы. – О ходе работ в павильоне мы отчитывались ему. Он наверняка знает о Горсе больше, чем я.

Похоже, Кэт пыталась сменить тему.

Я ответил:

– Мы с ним уже обсудили все, что только можно.

Кэт вцепилась в меня крепче.

– Он весьма толковый секретарь.

Я невольно задался вопросом: а не приглянулся ли ей Милкот? Перед таким импозантным мужчиной не устоят многие девушки, но, с другой стороны, Кэт сильно отличается от большинства своих ровесниц.

Пятьдесят унылых ярдов мы тряслись в седле молча, но наконец Кэт спросила:

– К чему все эти вопросы? Что вы пытаетесь узнать? Убила я кузена или нет?

– Разумеется, нет.

– Хоть на том спасибо. И все же, как вы меня отыскали? По письму?

– По какому письму? – с раздражением спросил я.

– По тому, которое я отправила Бреннану.

– Да, письмо, плащ, косой разносчик… – Я оглянулся на нее. – А зачем вы писали Бреннану?

Кэт ответила не столько на тот вопрос, который я задал вслух, сколько на тот, который меня действительно интересовал.

– Если вы думаете, что это любовное послание, то вы ошибаетесь. Нет, просто на ферме я услышала один разговор, речь шла о лорде Кларендоне и его доме. Высокий мужчина – вы его видели – утверждает, что герцог Бекингем задумал нанести его светлости некий сокрушительный удар, от которого тот не оправится. А вчера я слышала, что люди герцога подкупают недовольных, чтобы собрать отряд и пойти маршем на Кларендон-хаус. Отряд из людей вроде погорельцев в лагере, самых отчаянных из них.

– И что же, по-вашему, должен был предпринять Бреннан?

– Рассказать обо всем Хэксби и убедить его, чтобы он предупредил господина Милкота или самого лорда Кларендона. – Кэт выдержала паузу. – Его светлость – хороший заказчик, и я бы не хотела, чтобы его дом пострадал. И павильон, над которым мы работаем, тоже.

Я чуть не рассмеялся. Кэт настолько обеспокоена судьбой чужого дома, что желание его уберечь пересилило страх выдать себя и быть обнаруженной врагами.

– Как думаете, Бреннан передал мое предупреждение господину Хэксби?

– Очень сомневаюсь, – ответил я. – Когда пришло письмо, Хэксби уже задержали для допроса, а теперь забрали и самого Бреннана. Возможно, он расскажет о грозящей Кларендону опасности дознавателям.

– Что ж, – произнесла Кэт. – Теперь вы все знаете – вернее, все, что я могу вам поведать.

Я усомнился в правдивости ее слов. Мне было известно, что, защищая себя, Кэт способна пойти на обман. Как, впрочем, и все мы. Дальше мы ехали молча, и по дороге мне пришло в голову, что Кэт может солгать и для того, чтобы уберечь меня. Я устал от неизвестности. Придется искать другой способ докопаться до истины и выяснить, что же все-таки произошло с Эдвардом Олдерли и какое отношение его убийство имеет к лорду Кларендону.

А пока у меня есть заботы, требующие моего внимания незамедлительно. Кэт я отыскал, но что теперь прикажете с ней делать?

Когда мы подъезжали к городу, уцелевшие во время Пожара часы били восемь. Режущая слух какофония продолжалась довольно долго, минуты три. Времени у нас все меньше и меньше.

– Не прошло и пяти дней, как я оставила все это позади, – проговорила Кэт, указывая на руины старого города. – А кажется, будто миновали целые века.

– Не поднимайте головы, – велел я. – Надвиньте капюшон на глаза. Нельзя терять ни минуты. Через два часа меня ждут в Уайтхолле. Окажете мне услугу? За мной следят два человека, и намерения у них явно недобрые. Прошлым вечером они едва меня не схватили, но, к счастью, рядом оказался Сэм. Один очень высокий и худой, в длинном коричневом камзоле. Другой ниже ростом и толстый. У обоих на поясах шпаги.

– Зачем они вас преследуют? – спросила Кэт. – Это как-то связано с тетушкой Квинси или смертью моего кузена?

– Возможно. Однако причины не имеют значения. Просто будьте начеку и, если заметите этих двоих, дайте знать.

Мы въехали на окраину Лондона, проехали вдоль старой стены и, петляя по городским улицам, стали прокладывать себе путь к Митр-скверу.

Кэт спешилась у конюшни. Я велел ей ждать на улице, пока я возвращаю лошадь и расплачиваюсь с хозяином.

А потом, несмотря на то что нужно было спешить, я замер под аркой и некоторое время наблюдал за девушкой. Она стояла в пятне солнечного света, прислонившись к стене и опустив руку в карман, – ее пальцы наверняка сжимали рукоятку ножа. На другой стороне улицы ватага мальчишек привязалась к кошке. Та была кожа да кости, однако шипела, как змея. Вырвавшись из рук своих мучителей, кошка оцарапала двоих и умчалась в переулок. Один из пострадавших громко заревел. Второй побежал к матери, но та отмахнулась от него, словно от мухи.

Кэт взглянула на меня с улыбкой.

– Так и знала, что этим закончится.

– Да, – согласился я. – Кошки есть кошки. Возьмите меня под руку. Скорее.

Все с той же улыбкой Кэт решила на этот раз мне уступить. Мы быстро зашагали к Савою, вошли через боковые ворота, которые в этот час не охраняли, и направились к Инфермари-клоуз. Я забарабанил в дверь своего дома.

Послышалось звяканье цепочек и скрежет задвижек. Дверь открыла Маргарет. При виде Кэт ее лицо просветлело.

– Радость-то какая! Госпожа Хэксби! Как поживаете?

Кэт взяла мою служанку за руки.

– Не жалуюсь. А как дела у вас и Сэма?

– Как видите, госпожа, все по-старому.

– Заходите в дом и закройте дверь, – вмешался я.

Маргарет провела Кэт в прихожую.

– У вас усталый вид. Вы голодны? Хотите пить? И что у вас с лицом? Видно, вы слишком много времени проводили на солнце.

– Это всего лишь сок грецкого ореха, чтобы кожа выглядела темнее, – пояснила Кэт. – Я старалась не отличаться от деревенских женщин.

Я запер дверь на все замки.

– Отведите госпожу Хэксби в свободную спальню и дайте ей все, что нужно. А ко мне в комнату принесите горячей воды. После этого ждите меня в гостиной.

Маргарет почтительно присела. Кэт последовала ее примеру, хотя в ее книксене насмешки было больше, чем уважения.

– Ах, как вы добры, сэр! – произнесла она.

Я закрыл за собой дверь спальни. Я с ног валился от изнеможения. Руки и ноги болезненно ныли. Больше всего мне хотелось рухнуть в кровать. «Всего на полчаса, – сказал я себе. – Зато потом я стану новым человеком».

Однако усилием воли я заставил себя сбросить камзол и сел за туалетный столик. Я снял с головы парик и водрузил его на подставку. В дороге он весь пропылился. Я уставился в зеркало на собственное изможденное лицо.

Без парика шрамы от ожогов на моей голове и лице предстали передо мной во всех подробностях, и я почувствовал себя обнаженным, будто новорожденный младенец перед повитухой. Хотя какое значение имеют эти отметины? В сравнении с другими моими бедами и тревогами они просто меркнут.

Сейчас меня больше волнует Кэт, и Чиффинч, и собственное будущее – один Бог ведает, что меня ждет. Тут перед моим мысленным взором явилась непрошеная гостья – леди Квинси.

Раздался стук в дверь, и образ рассеялся. Вместо леди Квинси передо мной предстала Маргарет с кувшином горячей воды. Оставив воду на столике, моя служанка повернулась, чтобы уйти, но я ее окликнул.

– Закройте на секунду дверь, – велел я и, дождавшись, когда она исполнит мое распоряжение, спросил: – Мне приходили письма?

– Нет, сэр.

Я надеялся, что Джордж Милкот что-нибудь разузнал о судьбе пропавшего слуги, Мэтью Горса.

– На днях вы упоминали свою подругу, разносчицу «Газетт». Кажется, ее зовут Марта?

Маргарет разгладила передник.

– Доркас, сэр. Надеюсь, все в порядке… Уверена, она не стала бы…

– Нам в «Газетт» очень не хватает добросовестных разносчиц. Вы говорили, что Доркас нуждается в деньгах?

– Да, сэр, они все в них нуждаются.

Я поднес палец к губам.

– Вашей подруге можно доверять?

Маргарет кивнула, однако в ее взгляде отразилась тревога.

– Если она будет держать рот на замке, я одновременно и облегчу ей жизнь, и дам возможность немного подзаработать. Доркас с кем-нибудь делит постель?

Маргарет пришла в такое смятение, что я, не удержавшись, рассмеялся.

– У меня и в мыслях нет покушаться на ее добродетель. Я просто хочу знать, одна она живет или нет.

– Доркас ночует на чердаке над конюшней, сэр, одна. Ее сын служит во флоте, и бывает, что ему дают увольнительную, но сейчас он в Танжере.

– Госпоже Хэксби нужно где-нибудь пожить несколько дней, – пояснил я. – Не сказать, чтобы ее многие знали в лицо, однако ее ищут, и за ней вполне могут прийти сюда. Доркас согласится дать госпоже Хэксби приют под своей крышей?

– Я спрошу, – с сомнением произнесла Маргарет. – Доркас не из болтливых, в этом я за нее ручаюсь. А потеряв работу, она с голоду умрет.

– Моего имени не упоминайте. Придумайте что-нибудь вместе с госпожой Хэксби. Скажите, что она служанка, которую ищут приставы. Или она сбежала от хозяина, пытавшегося ее обесчестить, и тот гонится за ней по пятам.

– А для Доркас это не опасно, сэр?

– Ни малейшей опасности – ни для Доркас, ни для вас, ни для кого-либо другого. И вот еще что – госпожа Хэксби уже немного изменила свою внешность, и, если удастся преобразить ее еще сильнее, не вижу причины держать ее в четырех стенах, особенно если в городе она сможет быть нам полезной. Почему бы не сделать Кэт разносчицей «Газетт»? Пусть ходит по маршруту вместе с Доркас.

Мы с Маргарет долго глядели друг на друга в полном молчании. Хочешь что-то спрятать – положи на видное место.

Глава 29

До Собственной лестницы я добрался в начале одиннадцатого. Всю дорогу от Савоя я почти бежал и теперь изнывал от жары, не говоря уж о том, что все мое тело ныло после поездки в седле. Меня незамедлительно проводили к Чиффинчу: он встретил меня стоя, и его расположение духа оставляло желать лучшего.

– Опаздываете, Марвуд, – бросил он, прерывая мои попытки извиниться. – Следуйте за мной.

Пройдя мимо меня, он вышел через дверь, которой я раньше не пользовался, и мы очутились в причудливом лабиринте, где вовсю шли строительные работы. В этой части дворца располагались личные апартаменты фаворитов и даже покои самого короля. Чиффинч шагал быстро и ни разу не сбился с пути. Он поворачивал то вправо, то влево, поднимался и спускался по лестницам, пересекал дворы и снова нырял в коридоры. Мы проходили мимо многочисленных стражников, те отдавали Чиффинчу честь и распахивали перед нами двери. Мне казалось, что на меня они не смотрят. Для них я был невидимкой.

Мы вошли в покои, где у окна вполголоса разговаривали двое богато разодетых придворных. За окном вяло текла серая река. В сумерках вода выглядела тусклой, будто старая рыбья чешуя. При нашем появлении придворные обернулись. Я их сразу узнал – и Чиффинч тоже. Что-то пробормотав себе под нос, он поклонился со словами:

– Приветствую, ваша милость, ваша светлость.

Я согнулся в поклоне еще ниже. Герцог Бекингем и лорд Рочестер ответили Чиффинчу кивками. На секунду взгляд герцога задержался на мне. Это был импозантный мужчина с темными выразительными бровями и такими тонкими светлыми усами, что их можно было не заметить вовсе. От его взгляда веяло холодом, на лице ни проблеска улыбки. Рочестер что-то шепнул герцогу на ухо. Тот вдруг рассмеялся, затем снова отвернулся к окну. Мы с Чиффинчем поспешили дальше.

Наконец мы снова очутились под открытым небом. Он привел меня на лужайку для игры в шары у реки, к югу от дворца, ближе к Вестминстеру. Ступени вели к низкому причалу, выступающему в реку. Был прилив, и вода плескалась о него. Я видел эту лестницу с реки, но никогда здесь не высаживался, поскольку сюда допускались лишь немногие. Ею пользовались редко, в отличие от общественной лестницы и Собственной лестницы, расположенной севернее.

Горел фонарь. Нас ожидали двое слуг в штатском, у обоих на поясе висели шпаги. Рядом была пришвартована весельная лодка, в которой нас ждал гребец. На корме висел еще один фонарь, но его не зажигали.

У меня возникло дурное предчувствие. Чиффинч прошел вперед, наклонился и присел на корточки, чтобы тихо сказать что-то лодочнику. Один из слуг шагнул вперед, преграждая мне дорогу. Его лицо было бесстрастно, да и в его манере держаться не чувствовалось враждебности. По приказу Чиффинча слуга шагнул в сторону, давая мне пройти.

– Садитесь на корму, да побыстрее, – велел Чиффинч.

Когда я проходил мимо него, он сорвал у меня с головы шляпу, и тогда я сразу понял, что мне предстоит.

Грациозно сесть в маленькую лодку – задача невозможная, и я взялся за дело с предельной осторожностью, держась за швартовую тумбу и постепенно перебираясь с берега на воду. Однако под моим весом лодка неистово закачалась из стороны в сторону, и я едва не плюхнулся в реку.

Гребец хохотнул.

Крепко схватившись за борта, я сел под фонарем на корме. Чиффинч бросил шляпу мне на колени и отошел.

Один из слуг отдал швартовы, второй оттолкнул лодку от причала. Сгущались сумерки, но на реке света было больше. Лодочник развернул наше суденышко носом к середине реки и широкими, медленными гребками направился туда. Когда мы отплыли от берега ярдов на пятьдесят, он поднял голову. Я узнал смуглое некрасивое лицо короля.

– Ваше величество. – Я низко склонил голову, как бы прося прощения за свой недостаточно глубокий поклон.

– Хватит церемоний, Марвуд, – ответил монарх. – Сидите смирно, иначе мы с вами перевернемся.

Я и раньше часто видел короля на реке. Ходить под парусом – одно из его излюбленных занятий, и они с герцогом Йоркским часто плавали на своих яхтах наперегонки. Но я ни разу не видел его величество без свиты и прислуги, сидящим на веслах, будто обычный лодочник. По одежде я не признал бы в нем не то что короля, но даже представителя знатного семейства: на монархе был камзол из грубой ткани и бриджи. Парик он надевать не стал и к тому же надвинул шляпу пониже на глаза.

– Эдвард Олдерли, – произнес его величество, разворачивая лодку по течению. – А ведь я надеялся, что больше мы об этом распроклятом семействе не услышим. От них одни неприятности – и при жизни, и после смерти. Я знаю, что вы рассказали Чиффинчу про обстоятельства, при которых было обнаружено тело. Известно мне и то, что произошло потом, но я хочу услышать подробности от вас. – Король выдержал паузу и вскинул руку с массивным кольцом на пальце. – Расскажите мне все. И учтите – я хочу знать не только то, о чем вы доложили Чиффинчу. Говорите без утайки.

Без утайки? У меня не было времени поразмыслить, что сказать, а о чем умолчать, король не дал мне возможности просчитать последствия, к которым приведут мои откровения. Я начал говорить, стараясь в процессе рассказа привести мысли в порядок.

Я поведал королю обо всем, что узнал в Кларендон-хаусе и других местах, выясняя обстоятельства гибели Олдерли. Описал квартиру Эдварда, упомянул о внезапно свалившемся на него богатстве и возможных планах вступить в брак, не забыл про сломанную шкатулку и поделился своими подозрениями на ее счет: Олдерли наверняка украл эту вещь у лорда Кларендона. Рассказал я и о приятеле Эдварда, человеке по прозвищу Епископ, который, похоже, устраивает на Пикадилли шумные протесты против бывшего канцлера. Я даже не без сожаления сообщил, что Епископ, похоже, связан с герцогом Бекингемом.

После этого я запнулся. Продолжать мне не хотелось, ведь, солгав, я стану преступником. Однако король, разворачивая лодку против течения, с легким раздражением заметил, что не терпит дураков, пытающихся что-то от него скрыть, и будет мне весьма признателен, если я скажу все, что знаю.

Тогда я признался, что Чиффинч приказал мне вынести тело с территории Кларендон-хауса. Исполняя его распоряжение, мы с Милкотом и слугой, который первым заметил Олдерли в колодце, отвезли труп в поле рядом с Тайберном. Однако возникло осложнение: вчера утром слуга пропал. Милкот обнаружил доказательства, что раньше этот человек служил Олдерли, но какие выводы из этого следуют, я пока судить не берусь.

– Вот мы и подобрались к госпоже Ловетт, – заметил король.

Волей-неволей мне пришлось рассказать и о Кэт. Я поведал, что она работала у архитектора Хэксби, занимавшегося перестройкой павильона в Кларендон-хаусе, и многие полагают, что Олдерли погиб именно от ее руки. Господину Чиффинчу пришло анонимное письмо, автор которого утверждает, будто госпожа Ловетт убила своего кузена. К тому же среди ее вещей нашли бумагу с адресом Олдерли. Я выдержал паузу. На секунду меня одолел соблазн чистосердечно признаться во всем и сказать королю, что, несмотря на доказательства против Кэт, я не верю в ее виновность, поэтому сейчас я укрываю ее от констеблей.

Но этого я сказать не мог. Слова застревали в горле, будто рыбьи кости, и я даже испугался, что задохнусь.

Чем больше я рассказывал, тем сильнее меня одолевал страх. Вот я разговариваю с королем Англии с глазу на глаз. Речь идет о конфиденциальных делах лорда Кларендона, который еще несколько месяцев назад был не только одним из самых влиятельных министров короля, но и его доверенным советником. Я практически напрямую предъявлял обвинения герцогу Бекингему – лучшему другу детства короля, к тому же обладающему репутацией придворного, особо приближенного к монарху, – не в последнюю очередь потому, что Бекингем умел рассмешить его величество. И в довершение всего герцог один из богатейших людей страны.

Король слушал меня, и вот наконец я смущенно умолк. К моему удивлению, в сгущающейся темноте послышался тихий смех.

– А теперь, Марвуд, пока у меня голова не пошла кругом от ваших умозаключений, расскажите мне о том, чего Чиффинч не знает. Когда в Банкетном доме я исцелял недужных наложением рук, к вам подошла леди Квинси. Напомните-ка, с какой просьбой она к вам обратилась.

Меня пробрала дрожь – на воде становилось все холоднее и холоднее, с наступлением темноты ветер усиливался. Наверняка королю уже известно, о чем меня просила леди Квинси. Должно быть, он испытывает меня – или ее светлость.

Я ответил:

– Леди Квинси спросила, знаю ли я, где живет Кэтрин Ловетт, сэр. Если помните, эта девушка ее племянница, они породнились, когда ее светлость вступила в брак с покойным Генри Олдерли.

Я почувствовал, что королем овладевает нетерпение. Терпением его величество не отличался. Пожалуй, это качество вообще не свойственно монархам, а впрочем, я увидел Карла II с другой стороны, когда он одним прикосновением исцелял огромную толпу своих подданных от королевской хвори: час за часом он, словно истукан, восседал на троне под монотонный гул молитв, которые читали заново для каждого нового страдальца.

– Леди Квинси желала, чтобы я предупредил госпожу Ловетт. Эдвард Олдерли узнал, как найти кузину, и собирался жестоко с ней поквитаться, – продолжил я. – Леди Квинси советовала племяннице бежать. Я… передал ее слова госпоже Ловетт.

– Вы встретились с этой женщиной лично? – Слова прозвучали резко, будто удар топора. – Или отправили ей письмо?

– Мы разговаривали в субботу вечером на Новой бирже, сэр. Я предостерег госпожу Ловетт от имени леди Квинси.

– Как она восприняла новость?

– Рассердилась. А еще… госпожа Ловетт не хотела покидать господина Хэксби. Они обручены, к тому же она помогает ему в работе. Но, видимо, Кэтрин Ловетт все же прислушалась к совету тети. Во время расследования я узнал, что в тот вечер она ужинала с господином Хэксби и его чертежником. Затем госпожа Ловетт вернулась в мастерскую, где она живет, и тем же вечером снова вышла из дома, на этот раз в одиночестве, и не вернулась. В понедельник утром ее пришли арестовывать, однако девушка бесследно исчезла.

– Куда она могла отправиться? Разумеется, при условии, что ее не увели силой.

Я прочистил горло.

– Даже не берусь предположить, сэр. С уверенностью могу сказать лишь одно – госпожа Ловетт весьма находчивая девушка.

– И, судя по всему, прибегать к силе для нее обычное дело. Чиффинч изложил мне доказательства, свидетельствующие против нее. Кэтрин Ловетт исчезла в субботу вечером. А Олдерли покинул дом в последний раз за час или два до этого.

– Да, сэр.

– Значит, если Олдерли убили, – а можно с большой долей уверенности заключить, что он умер не своей смертью, – госпожа Ловетт самая очевидная подозреваемая.

Я опустил голову. Кэт не только самая очевидная, но и самая удобная подозреваемая. Ссора между двумя ничем особо не примечательными кузенами завершилась убийством – такое объяснение всем принять намного проще, чем распутывать клубок интриг, рискуя задеть сильных мира сего: Бекингема, лорда Кларендона, герцога Йоркского. Вот почему король приказал, чтобы тело вынесли из павильона и оставили там, где его обнаружение не вызовет скандала. В практичности его величеству не откажешь.

А потом я сделал большую глупость, выпалив:

– Сэр, я думаю, что госпожа Ловетт невиновна.

– Почему?

– Все доказательства против нее косвенные. Нет ни единого свидетельства того, что госпожа Ловетт была в павильоне лорда Кларендона, когда господин Олдерли упал в колодец. Да и трудно представить, как бы она туда проникла. А предостережение леди Квинси объясняет ее бегство.