Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 145 страниц)

Кэт покачала головой:

– Этого не может быть.

– Полагаете? Вы же своими ушами слышали разговор лорда Арлингтона с другими сановниками. Его светлость сделает все, что прикажет король. Сэр Томас предан государю, как собака хозяину, к тому же он и сам склоняется в сторону Рима, хотя еще не объявлял об этом в открытую. Арундел и Беллингс – паписты, эти двое спят и видят, как Англия снова обращается лицом к Риму. Вы знаете, что Беллингс – секретарь королевы? Ее величество денно и нощно молится, чтобы ее муж был принят в лоно римской церкви. Да они просто жаждут включить в договор этот секретный пункт – все, даже Арлингтон, ведь чем больше власти у короля, тем влиятельнее станут они сами. Но если о содержании этого пункта станет известно прежде, чем король будет готов присягнуть на верность Риму, все пропало. И они это понимают.

– Если это правда, то что вы намерены предпринять? – медленно произнесла Кэт.

Ван Рибик все еще держал ее за локоть.

– Доложу обо всем великому пенсионарию. Эти переговоры велись несколько месяцев. Благодаря дураку Эбботу в моих руках оказались копии многих писем с предварительными обсуждениями и дипломатических нот. А теперь… – Ван Рибик указал в сторону комнаты за поворотом. – Мне известна точная формулировка секретного пункта. У меня есть доказательства. А уж де Витт разберется, как лучше использовать оружие, которое я дам ему в руки. Если великий пенсионарий пожелает, он разрушит альянс прежде, чем тот возникнет.

– Это измена.

– Разве? А может, изменник – ваш король, готовый предать свой народ совсем как его отец? – Голос ван Рибика стал вкрадчивым. – Придет время, мадам, и вы, англичане, еще скажете нам спасибо. Без недовольных, конечно, не обойдется, но их будет совсем мало.

Доводы ван Рибика задели Кэт за живое. У английской монархии уже есть враги. А с королем-католиком на престоле их количество вырастет десятикратно. «Может быть, и впрямь лучше подавить этот план в зародыше», – пронеслось в голове Кэтрин. Будучи дочерью цареубийцы, она не испытывала особой любви к монархам как таковым. Впрочем, ее нельзя было назвать и сторонницей установления республики. Лучшее, на что могут рассчитывать люди, – это правители, которые подарят государству мир и процветание, гарантировав при этом безопасность своим подданным. А от католического монарха ничего подобного ждать не приходится.

– Время дорого, – продолжил ван Рибик. – Я отбываю завтра. – С внезапной силой он притянул Кэт к себе. – И вы должны поехать со мной.

– Нет! – вырвалось у нее потрясенное восклицание.

Ван Рибик обернулся, потом обеими руками вцепился ей в плечи:

– Вы же сами этого хотите. Разве нет? Я уверен.

Перед мысленным взором Кэт возникло бюро на Генриетта-стрит, чертежная доска у окна с закрепленным на ней чистым белым листом. Затем Кэт подумала о Бреннане, ждущем от хозяйки указаний. И даже о Марвуде.

Ван Рибик притянул Кэтрин еще ближе и коснулся губами ее лба. По телу женщины пробежала дрожь.

– Нет, – повторила она, на этот раз тише.

Кэт хотела отойти, но ван Рибик не отпускал. Какая-то часть Кэтрин, оценивавшая происходящее со стороны, удивлялась ее беспомощности и неспособности сопротивляться.

– Я доверился вам, мадам, а теперь и вы должны довериться мне.

– Должна? – Кэт почувствовала, как ее тело предательски обмякает. – Так уж прямо и должна?

Глава 50

Было уже начало седьмого, когда с лестницы наконец донеслись шаги спотыкавшегося в темноте Нонтона. Распахнув дверь, он увидел меня за столом.

– Слава богу, – благочестиво произнес он. – Хвала Создателю, Марвуд. На сегодня наши труды окончены, самое время выпить бутылочку хереса.

– Обождите минутку, – ответил я.

Уже взявшийся было за шнурок колокольчика Нонтон застыл.

– В чем дело? По какому поводу задержка?

– Окажите мне услугу, и тогда мы с вами закажем две бутылки, сэр, и обе я запишу на свой счет.

Нонтон выпятил нижнюю губу, точно ребенок, которому сказали, что прямо сейчас он сладкого не получит.

– Какую услугу?

– Тот француз, о котором говорил Смирк, Жолье…

– Ну что там опять? Их обоих целый день было не видно и не слышно, хотелось бы, чтобы и дальше так оставалось.

– Пожалуйста, сходите к месье Жолье прямо сейчас, а я пойду с вами. Скажете, что, дескать, хотели лично справиться, удобно ли ему в новых апартаментах. Жолье будет доволен, что ему оказали почет.

– Подхалимство – это по части Смирка. – Нонтон поднял свечу, чтобы лучше разглядеть мое лицо. – А для чего это нужно?

Он как будто сразу протрезвел. Нонтон не дурак, и я решил хотя бы частично посвятить его в свой секрет.

– Жолье очень высокий, с лошадиным лицом.

– Скорее уж с ослиным…

– И он прибыл в Дувр не с делегацией принцессы, а сам по себе.

– Да-да, – нетерпеливо закивал Нонтон. – Хватит говорить загадками. К чему вы клоните?

– Лорд Арлингтон поручил мне разыскать человека с такими приметами. Если Жолье – это он, я не хочу его спугнуть. А если нет, зачем лишний раз его сердить? А вы можете совершенно спокойно нанести Жолье визит, в сложившихся обстоятельствах это вполне естественно…

– Только не для меня.

– А я буду стоять в сторонке, в тени, чтобы мне было видно его лицо, а сам он меня не заметил. – Я улыбнулся Нонтону. – Сэр, ну что вам терять? Если Жолье тот, за кого себя выдает, вы получите две бутылки вина. А если нет, в придачу к вину заслужите еще и благодарность лорда Арлингтона.

Шквалистый ветер с моря дул с прежней силой и швырял дождь нам в лицо. Пока мы топали по лужам и взбирались по склону к Замковым воротам, Нонтон ворчал не переставая. Стражники пропустили нас в Башенный двор. Дежуривший в этот вечер офицер был приятелем Нонтона: это он докучал мне непрошеными советами.

– Ну как, сэр, нашли свою любовницу? – спросил он.

– Пока нет.

– Помните, что я вам говорил. – Для наглядности он самым непристойным образом подвигал тазом. – Удача любит смелых.

– Учту, сэр, – ответил я и поспешил следом за Нонтоном.

Тот прибавил шагу, чтобы поскорее укрыться под навесом галереи на другой стороне двора. Несмотря на поздний час и скверную погоду, людей там собралось немало. Все сплетничали о сильных мира сего и гадали, что сейчас делается в башне.

– Сюда, – произнес Нонтон, повернув направо, к старому зданию, в окнах которого горел свет. – Пройдем через Артурс-холл.

Когда мы прокладывали себе путь через толпу, моя шпага зацепилась за ноги одного джентльмена. Я тут же принялся извиняться, но, к счастью, тот нисколько не обиделся. В этом беда со шпагами – они вечно путаются под ногами, и опасность споткнуться о свою собственную или чужую несравнимо больше, чем риск быть пронзенным клинком. Нонтон оглянулся на меня:

– Зачем вам, черт возьми, шпага, Марвуд? – Моему спутнику так не терпелось выпить, что его раздражение неуклонно росло. – Надеетесь вселить во француза страх? – Он остановился у подножия тускло освещенной винтовой лестницы. – А ведь комната лягушатника на самом верху. Эх, надо было потребовать с вас три бутылки.

– Почему Жолье захотел поселиться именно здесь? – уточнил я.

– Бог его знает. Лягушатники все как один с причудами. Я уже к их штучкам привык, как моряки к жукам-долгоносикам в галетах. – Нонтон посмеялся над собственной шуткой.

– Постарайтесь встать так, чтобы свет падал ему на лицо, но сам я при этом оставался в тени, – шепотом велел я, когда мы поднимались по лестнице.

Нонтон пожал плечами и улыбнулся с таким видом, будто всего лишь потакал моей глупой прихоти:

– Жолье, скорее всего, вообще на месте не окажется. Готов поспорить, они со Смирком сейчас бродят по замку и обсуждают, как низко следует кланяться незаконнорожденному сыну алжирского бея. – Нонтон с усмешкой повернулся ко мне. – Или насколько нежно камергер стула должен подтирать хозяйскую задницу.

Наверху он остановился у двери, чтобы перевести дыхание. Я замер в паре шагов от него. И громким шепотом распорядился:

– Не стучите. Попробуйте открыть дверь.

Нонтон повернул ручку. С другой стороны звякнула щеколда. Дверь открылась внутрь.

У кровати слились в объятиях мужчина и женщина. Их тени на голых досках пола дрогнули – пара повернулась в нашу сторону. Мужчина отличался высоким ростом. Без парика было хорошо видно, какая узкая и вытянутая у него голова. Свечи стояли у него за спиной, а лампы на лестнице горели слишком слабо, и их свет не проникал в комнату.

– В чем дело? – спросил мужчина. – Убирайтесь сейчас же!

Лиц пары я не видел, но голос этого человека узнал.

– Тысяча извинений, месье Жолье, – проговорил Нонтон. – Знай я, что вы заняты, ни в коем случае не стал бы вас беспокоить.

– Ван Рибик! – воскликнул я и, оттолкнув в сторону Нонтона, взялся за рукоятку шпаги. – У меня ордер на ваш арест!

Женщина, которую обнимал голландец, повернула голову. Это была Кэт. Утратив дар речи, я застыл как громом пораженный. Все мысли до единой разом улетучились. Я стоял, не в силах пошевельнуться, как будто меня внезапно разбил паралич.

– Марвуд…

Кэт осеклась, когда ван Рибик потащил ее к сундуку, на котором стояли две свечи. Голландец схватил прислоненную рядом шпагу. Взявшись за ножны той же рукой, которой он прижимал к себе Кэт, ван Рибик вытащил клинок.

– Это заговор против меня, мадам, – сказал он ей.

Я не мог взять в толк, почему она не пытается вырваться.

– Кэт, отойдите от него. Ван Рибик – голландский шпион.

Нонтон тихонько выругался. Мы с ним вошли в комнату. Теперь свет падал на лицо Кэтрин. Она хмурилась. Меня охватило смятение. Я понял, что мои слова не стали для нее неожиданностью.

Ван Рибик устремил на меня злобный взгляд:

– Хватит уже ломать комедию, Марвуд.

– Он подкупил служанку, и она показала ему ваше дорожное расписание, – продолжил я, не сводя с Кэт пристального взгляда. – Ван Рибик подстерег вас в Дувре. Однако этот человек даже хуже, чем просто шпион. Намного хуже.

После долгой паузы ошеломленная Кэтрин произнесла:

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Ван Рибик – убийца.

– Ложь! – вмешался голландец. – В ваших обвинениях нет ни слова правды! Зачем мне убивать людей? – Он устремил взгляд на Кэт. – Любовь моя, вы ведь понимаете, для чего Марвуд на меня клевещет? Он ненавидит меня, потому что хочет заполучить вас сам. Этот олух просто-напросто ревнует.

Ласковые слова, обращенные к Кэт, болью отозвались в моем сердце.

– Разрази меня гром, если я понимаю, что здесь творится, – резко объявил Нонтон и повернулся к ван Рибику. – Однако ясно одно: вы, сэр, прибыли сюда под вымышленным именем, и господин Марвуд утверждает, что вы шпион. Его слово против вашего, однако я верю ему, ибо Марвуд – человек лорда Арлингтона. Отпустите леди, и мы вместе решим, как нам поступить.

Не выпуская Кэт, ван Рибик без предупреждения сделал изящный выпад. Наконечник его шпаги вонзился Нонтону в грудь. Тот вскрикнул и выронил трость. Зажимая рану обеими руками, бедняга опустился на колени, а потом с глухим стуком рухнул на пол.

Я вынул из ножен собственную шпагу. Ван Рибик отпрянул. Кэт вырывалась, но голландец держал ее крепко.

– Отпусти ее, чертово пугало, – процедил я.

Не дожидаясь, когда я договорю, голландец совершил еще один выпад. Я попытался увернуться, но он двигался слишком быстро. Правую руку пронзила невыносимая боль. Моя шпага со звоном упала на пол. Я вскрикнул.

Кэт изо всех сил пыталась высвободиться, но ван Рибик держал женщину мертвой хваткой, прижимая ее руки к бокам. Она старалась его пнуть, однако, стоя к нему вплотную, не могла нанести голландцу сильный удар.

– Отпусти ее, – повторил я и, покачиваясь, шагнул к ним.

Нонтон застонал.

– Марвуд, – прохрипел он. – Помогите.

Я машинально взглянул на него. Я отвел взгляд лишь на секунду, но для ван Рибика этого оказалось достаточно, чтобы атаковать снова. Я отскочил, но слишком поздно. Держа шпагу у самого моего горла, ван Рибик прижимал меня к стене. Я дернулся. Наконечник оцарапал мне шею.

– Кэт… – выговорил я.

Тут шпага опустилась. Должно быть, когда голландец совершал выпад, его хватка ослабла, и теперь Кэт вырывалась так яростно, что за ее движениями было не уследить. Вдруг она закричала – хотя точнее будет сказать, взвыла от ярости: ее голос в этот момент мало напоминал человеческий. Ван Рибик отпрянул, и Кэтрин наконец высвободилась.

Голландец выронил шпагу и обеими руками схватился за горло. Между его пальцами хлестала кровь. Покачиваясь, он шагнул к сундуку и рухнул на крышку, опрокинув одну из свечей. Она упала на пол и потухла.

Пинком отшвырнув шпагу ван Рибика, я схватил свою. И только тогда посмотрел на Кэт.

Она стояла, прислонившись к стене, и тяжело дышала. Кэтрин вскинула голову, и наши взгляды встретились. Комнату освещала всего одна свеча. Острие ножа блеснуло в ее свете. Огоньки плясали у Кэт в глазах, будто золотые искры.

Глава 51

Мое знакомство с офицером стражи оказалось как нельзя кстати.

– Что случилось, сэр? – удивленно спросил он. – Руку поранили? Надо перевязать.

Он послал солдата за бинтами. Я отвел его подальше от камина в караульном помещении. Офицер глядел на меня с любопытством.

– Как же вас так угораздило?

Я поведал ему, что один из иноземцев напал на нашего общего друга Нонтона со шпагой и тяжело его ранил.

– А с чужестранцем что?

– Пал от моей руки.

Офицер едва слышно присвистнул:

– Вы что же, ссору с ним затеяли, сэр? Очень неразумно, особенно здесь.

– Нет, не ссору, – возразил я. – Речь идет о деле государственной важности. Я должен незамедлительно доложить о произошедшем лорду Арлингтону. Его светлость наверняка пожелает, чтобы мы не предавали эту историю огласке. Но сначала, прошу вас, пошлите за хирургом.

– Что же мы ему скажем?

– Если доктор потребует объяснений, ответим, что они подрались на шпагах из-за карточного долга. Нонтона лучше перенести в отведенные нам комнаты.

– А с чужестранцем что делать?

– Его не трогайте. Я накрыл тело одеялами. Дождитесь распоряжений от лорда Арлингтона. Полагаю, его светлость вызовет вас к себе.

– Нужно уложить Нонтона в паланкин с занавесками.

К счастью, несмотря на привычку вести похабные речи, офицер оказался отнюдь не глуп.

– Прекрасная идея. – Я достал из кармана ключ. Ради Нонтона я должен был довериться этому человеку. – Если лекарь придет до моего возвращения, отведите его наверх, к Нонтону. Дверь комнаты заперта. Унесите оттуда раненого, но при этом ничего не трогайте, включая труп иностранца, а уходя, опять заприте дверь. От имени его светлости разрешаю вам покинуть пост, чтобы лично сопровождать врача и носильщиков. Возьмите со своих людей слово молчать, и пусть тоже ни к чему не притрагиваются. Передайте, что они ничуть не пожалеют, если не станут болтать об этой истории.

Офицер на секунду задумался над моими словами, затем кивнул:

– Я вас понял, сэр.

– А сейчас мне нужны перо и бумага. Я должен немедленно написать его светлости.

В этот момент поверх плеча своего собеседника я увидел, как Кэт прошла мимо открытой двери караульного помещения у Замковых ворот и выскользнула из Башенного двора.

* * *

Полчаса спустя лорд Арлингтон принял меня в своих покоях, расположенных на первом этаже Артурс-холла. Я поведал ему тщательно скорректированную версию правды, рассказав, что мой сосед по комнате, господин Нонтон, – человек лорд-стюарда, и тот как-то обмолвился, что некий француз по имени месье Жолье недоволен своими апартаментами. Гость требовал, чтобы его переселили в комнату на верхнем этаже Артурс-холла.

– Описание этого человека напомнило мне ван Рибика, ваша светлость. К тому же этот Жолье вел себя странно. Вечером я попросил господина Нонтона нанести «французу» визит, а сам пошел с ним: хотел убедиться, что Жолье и ван Рибик – одно и то же лицо. Когда мы вошли в спальню, я мгновенно его узнал. Но ван Рибик тоже сразу понял, кто перед ним. Голландец схватился за шпагу. Бедняга Нонтон, увы, пострадал – он ранен в грудь. Сейчас ему оказывает помощь хирург. Но ван Рибик мертв. Его тело до сих пор там, в комнате.

– Кто же его убил? – с любопытством осведомился Арлингтон. – Вы, Марвуд?

Я устремил на него невозмутимый взгляд:

– Да, ваша светлость. Мне просто повезло – фехтовальщик я неважный. Сам толком не понял, как мой выпад попал в цель. Вдобавок перед этим мы опрокинули свечи, и в комнате было темно.

– Где именно расположена эта комната?

– В том же крыле, что и ваши покои. На самом верху. В нее можно подняться по винтовой лестнице с восточной стороны.

Лорд Арлингтон на некоторое время погрузился в раздумья.

– Говорите, лекарь сейчас там?

– Да, ваша светлость. А еще двое солдат, которые отнесут Нонтона в наши комнаты, когда врач закончит осмотр, и офицер стражи, дежуривший у Замковых ворот.

– Тогда что вы здесь делаете, Марвуд? – сердито спросил Арлингтон. – Возвращайтесь туда сейчас же. Проследите, чтобы никто ничего не трогал. Как только раненого унесут, посторонних в комнате быть не должно. Обыщите ее и осмотрите тело.

* * *

Этой ночью мне спать не пришлось.

Когда лорд Арлингтон отпустил меня, сказав, что позже обсудит со мной сложившуюся ситуацию, я вернулся в спальню в Артурс-холле. По крайней мере, Кэт удалось скрыться. Вряд ли кто-нибудь узнает, что она там была. Конечно, на ее одежде кровь, но под плащом ничего не видно.

И все же, зачем Кэт пришла к ван Рибику в комнату? Что именно ей известно? И что связывало ее и этого типа? Перед глазами так и стояла картина – Кэт в объятиях голландца.

Когда я вошел в спальню, хирург осматривал бедолагу Нонтона: раненого уложили на кровать и распахнули на нем рубашку. Нонтон охал, когда пальцы врача касались его раны. Солдаты со свечами стояли по обе стороны кровати. Тело ван Рибика лежало у стены, накрытое одеялами. Насколько я мог судить, все осталось на своих местах.

– Как он? – спросил я хирурга.

– Клинок не задел ни сердце, ни легкие, – ответил врач, не поднимая головы. – Если обойдется без заражения крови, его жизни ничего не угрожает.

– Слава богу, – произнес я. – Раненого можно перенести? Ему ведь не очень худо?

Врач фыркнул:

– Больной только что требовал вина.

Медик выпрямился и отвернулся, чтобы вытереть руки полотенцем. Солдаты отошли от кровати. Я сел рядом с Нонтоном и взял его за руку.

– Вы скоро поправитесь, – нарочито бодрым тоном пообещал я. Затем наклонился и шепнул ему на ухо: – Не говорите, что видели здесь женщину.

Нонтон перестал стонать.

Я встал и громко произнес:

– Сэр, я не забыл, что должен вам херес. Кажется, три бутылки? Нет, больше – четыре. Как только вы достаточно окрепнете, с радостью разделю их с вами.

В темноте блеснули зубы. Нонтон глядел на меня с широкой улыбкой.

На то, чтобы сообразить, как вынести раненого из комнаты, ушло некоторое время. Наконец двое солдат сцепили руки и на этом импровизированном сиденье потащили свою ношу вниз по винтовой лестнице. Наконец стоны бедолаги стихли. У двери внизу его ожидали носилки, а в комнате хирург проследит, чтобы Нонтона благополучно уложили в постель. Врач поговаривал о том, чтобы дать ему лауданума.

Я остался наедине с телом ван Рибика. В помещение принесли около полудюжины свечей, и теперь здесь стало светлее. Все это время мне было так холодно, что меня била дрожь: так часто бывает с человеком, избежавшим опасности или пережившим сильное волнение, а на мою долю нынче выпало и то и другое. Я пожалел, что никто не развел огонь в камине. Меня трясло так сильно, что я стянул с трупа два одеяла и завернулся в них сам.

Только тогда я заметил вторую дверь: до этого ее заслоняла открытая дверь, ведущая на лестницу. Эта дверь была намного меньше. Она вела в узкий коридор, где я увидел встроенный в толстую каменную стену нужник. Однако коридор тянулся дальше, заканчиваясь тупиком. Я поднял свечу и при ее свете рассмотрел перегородку из досок, недавно обработанных тесаком. Раньше на этом месте была дверь: на стене остались металлические штыри, на которые крепились петли.

Выше уровня моих глаз в перегородке было просверлено отверстие. Судя по россыпи опилок на полу, его проделали совсем недавно. Что это, потайной глазок? Я мог бы в него заглянуть, только встав на табурет, однако ван Рибик был значительно выше меня.

Одна загадка разрешилась: так вот почему голландец настаивал, чтобы его переселили именно в эту комнату. Он хотел видеть и слышать все, что происходит за перегородкой. Я вернулся в спальню, где лежало тело. Моя дрожь несколько унялась, хотя мне по-прежнему было очень холодно. Я принялся методично осматривать комнату, начав с кровати. Я снял с нее постельное белье на случай, если ван Рибик устроил тайник в матрасе. Потом заглянул в сундук, но тот оказался пуст, если не считать черной широкополой шляпы.

Рядом с сундуком на полу стоял саквояж. Поставив его на кровать, я расстегнул ремешки и перевернул сумку. На матрас посыпались рубашки, галстуки и чулки. Затем из саквояжа вывалился пистолет в деревянном футляре, внутри которого также имелись форма для литья пуль и запас пороха. На дне саквояжа, в пришитом сбоку укромном кармане, обнаружились бумаги, перевязанные лентой.

Развязав ленту, я разложил их на сундуке. Почти все документы были на голландском. Видимо, письма или докладные записки. На одном листе я заметил имя господина Алинка из Остин-Фрайерс и отметки о неких денежных суммах. Две бумаги оказались на французском: это были верительные грамоты на имя месье Жолье с намеренно неразборчивой подписью представителя герцога Орлеанского. На обоих документах красовались внушительные крупные печати – очевидно, поддельные.

Более ничего в саквояже не было. Я испытал облегчение, не найдя никаких изобличающих писем от Кэт.

Теперь оставалось осмотреть лишь само тело. Подобная задача отнюдь не вызывала у меня энтузиазма, однако тут уж ничего не поделаешь. Я опустился на колени. Ван Рибик лежал на спине. Все его мышцы расслабились, а от бриджей исходил отвратительный запах. Глаза ван Рибика были открыты. В сиянии свечи они выглядели пустыми и мутными. Я дотронулся до его щеки; тело уже начало остывать. Рот голландца был открыт. Он недавно побрился – видимо, для того, чтобы светлая щетина на смуглой коже не вызвала подозрений. Без парика сразу было заметно, что этот человек искусственно придавал лицу смуглый оттенок.

Пять минут спустя я присел на корточки и стал изучать свои находки. Кожаный футляр, а внутри нож с рукояткой из слоновой кости. Кошелек с серебряными и двумя золотыми монетами. И все.

Я вытряхнул деньги из кошелька, удивившись, что их так мало. Золотые монеты – голландские дукаты, точно такие же я отыскал в доме госпожи Коннолли у пристани Паддл-Уорф.

В кошельке лежало что-то еще. На дне в шве застрял скомканный клочок бумаги, который под монетами не было видно. Достав обрывок, я развернул его. Судя по неровному краю, его оторвали от большого листа. Заметив в углу рисунок, напоминающий знак торговца, я поднес бумагу к свече и разглядел знакомые ступку с пестиком, нарисованные от руки чернилами и обведенные неровным полукругом. Эмблема господина Трамбалла, аптекаря с Кок-лейн.

Так, значит, ван Рибик ходил туда? Надо думать, за мышьяком.

Я перевернул бумажку. На обратной стороне было что-то накалякано впопыхах – писавший так торопился, что размазал чернила. Сверху я разобрал букву «К», а внизу – «Д». Их соединяла волнистая линия. Справа от нее, ближе к букве «К», я заметил «С», соединенную с длинной вертикальной чертой короткой горизонтальной.

Пламя свечей затрепетало на сквозняке. Буквы расплывались и подрагивали, будто под водой.

«К, Д и С, – повторял я про себя. – Что бы это значило?»

Мой уставший ум погрузился в полусонное состояние, а когда вышел из него, у меня в голове вдруг загадочным образом возникли три названия и я вспомнил, как в минувший понедельник встретился с господином Фэншоу в гавани Дувра.

Кентербери. Дувр. Сверинг.

Сверинг. Так называется загородное поместье Фэншоу.