Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 107 (всего у книги 145 страниц)

Глава 30

К концу недели погода изменилась. В пятницу утром на небе не было ни единого облачка. Низкое бледное солнце заливало кухонный двор слабыми, но дарящими ощутимое тепло лучами, обещая скорый приход весны.

Среди луж и жидкой грязи Мария прокладывала себе путь к нужнику. Она задержалась там дольше обычного, наслаждаясь легкими касаниями ветерка, обдувавшего ноги, и любуясь желтой полоской света между дверью и косяком. В первый раз за много дней, а может, и недель Мария чувствовала себя счастливой.

Но снаружи ее уже подстерегала Ханна. Рядом со служанкой на земле стояли два ведра помоев для свиней.

– Ты что, нарочно от меня бегаешь?

– Нет, – ответила Мария. Солнце придало ей немного смелости. Девочка понимала, что рано или поздно эта встреча произойдет. Она устала жить в постоянном страхе. – Ты прекрасно знаешь, что я не могу сама к тебе прийти.

– Я тебя уже три дня не видела. Достала платок?

Мария вынула из кармана бордовый платок и уронила его на ладонь Ханны. При одной мысли о том, чтобы прикоснуться к служанке, Марию передергивало от отвращения. Это все равно что дотронуться до змеи или жабы.

Ханна погладила платок, будто котенка. Даже порванная, эта вещь выглядела очень красиво. На солнце смелый цвет заиграл еще ярче. Ткань мягкая-премягкая, кружево изящное, а прожженная дыра и повреждения едва заметны. Но теперь платок утратил всю свою прелесть, навеки оскверненный руками Ханны.

У Марии на глаза навернулись слезы. Она зашагала обратно к дому.

– Стой!

Девочка медленно обернулась.

Ханна сунула платок в карман на поясе под юбкой.

– У меня к тебе еще одно дело.

– Взять личную горничную мне разрешат еще очень-очень не скоро, – ответила Мария. – Но если вдруг дадут денег…

– Да я не про это, а про льва.

– Что значит – про льва?

– Ненавижу его.

– За что?

– Достаточно уже того, что его кормят лучше, чем меня. И воняет от этого зверя противно, а уж ревет он так, что мертвого разбудит. Я хочу, чтобы ты убила его.

– Ханна, пожалуйста, не глупи. Как я его убью?

– Намекаешь, что я дура? Еще раз такое скажешь – пожалеешь.

– Как, по-твоему, я должна убить льва? – повторила свой вопрос Мария. – Это невозможно!

– Скажешь тоже! Дело-то пустяковое. – Глаза у Ханны были бледные, даже светлее, чем утреннее небо. – Заодно и подготовишься.

– Подготовлюсь? – Мария во все глаза уставилась на собеседницу. Лицо у той было перемазано сажей. – К чему?

Служанка не ответила. Взяв ведра, она потащила их через арку к свинарнику. Тут на небе непонятно откуда появилось облако и скрыло солнце. Руки Марии покрылись гусиной кожей, ее замутило. Девочка поспешила обратно в дом.

* * *

В пятницу утром я лежал на кровати в уютном, немного душном полумраке, царившем под задернутым пологом. Здесь было мое убежище, и, несмотря на суровую необходимость, я не спешил его покидать. До меня доносились обычные звуки утренней суеты. Внизу домочадцы ждут моего пробуждения. Я бы с удовольствием уснул снова, но мне не давали покоя тревожные мысли. Они без остановки вертелись у меня в голове, будто детская юла, которая вдобавок качается и подскакивает на неровном полу.

Я был практически уверен, что Джеремайя Джонсон убит – скорее всего, на территории усадьбы Фэншоу на Слотер-стрит или рядом с ней. Доказательств у меня не было, но платок, который заметила Мария Фэншоу в вольере у льва, свидетельствовал в пользу этой теории. Если верить Брокмору, в прошлую пятницу днем платка он в вольере не видел.

Затем, вечером того же дня, Брокмор заявил, что на жертвенном камне лежит труп. История выглядела настолько неправдоподобной и до такой степени портила репутацию рассказчика, что я был склонен ей верить. Да и подробное описание одежды убитого мужчины указывало на то, что Брокмор говорил правду. Действительно, камзол Джонсона, хоть и поношенный, да к тому же не блещущий чистотой, был на удивление хорошего качества.

Господину Фэншоу принадлежит доля в заведении «Синий куст», но вполне возможно, этим его участие в деле и ограничивается. Я обратил внимание, что при виде платка старик не выказал никаких признаков того, что ему знакома эта вещица или что его совесть нечиста. Пожалуй, Фэншоу не обманщик, а жертва обмана.

Зато ван Рибик – совсем другое дело. Мне не составило никакого труда поверить, что этот тип способен на убийство. К тому же голландец – очевидное связующее звено между Слотер-стрит и игорным притоном в таверне «Синий куст», где промышлял Джеремайя Джонсон. Ордер на арест ван Рибика выдан еще в прошлую субботу, а сегодня уже пятница. После того как его мельком видели в Ковент-Гарден, этот человек будто сквозь землю провалился: то ли где-нибудь отсиживается, то ли и вовсе покинул Лондон.

Тут мне пришла в голову одна мысль. Из Ковент-Гарден с восточной стороны можно выйти на Генриетта-стрит. Чертежное бюро в доме со знаком розы не более чем в пяти минутах ходьбы от того места, где ван Рибик был замечен в последний раз. Я своими глазами видел голландца там на прошлой неделе, тем вечером, когда он вместе с Кэт приехал неведомо откуда, а я едва не вступил с ним в открытую перепалку. Что, если ван Рибик нашел убежище именно там?

Чтобы узнать наверняка, достаточно просто спросить. Стоило этой идее оформиться в моей голове, как и я сам удивился, почему недодумался до этого раньше. Создавалось впечатление, что сама подобная мысль была мне настолько отвратительна, что я усердно гнал ее от себя.

Маргарет сказала, что Кэт отплывает во Францию завтра. Внезапно охваченный лихорадочной спешкой, я отдернул полог, свесил голые ноги с кровати и позвал Стивена.

* * *

Дверь дома под знаком розы мне открыл Фибс. Его уважительный кивок был таким же насквозь фальшивым, как слова распутной девки, восхваляющей мужское достоинство клиента.

– Госпожа Хэксби наверху?

– Да, ваша милость. – Его взгляд скользнул по стоявшему рядом со мной Стивену. – Сразу подниметесь или мне послать мальчишку, чтобы он спросил, удобно ли ей вас принять?

Мы с Фибсом достигли взаимопонимания около двух лет назад, примерно в то время, когда умер господин Хэксби. Теперь он старался мне угодить, но лишь в определенных пределах. Время от времени я задабривал привратника деньгами или подарками. На руку мне играло то, что Фибс меня побаивался, главным образом потому, что я убедил его, будто мое положение в Уайтхолле выше, чем на самом деле.

– Докладывать о моем приходе не нужно, – ответил я. – Дорогу я знаю. Но сначала уделите мне пару минут. – Я жестом велел ему отойти в сторону, чтобы Стивен нас не услышал. – Помните тот вечер, когда я приходил сюда в последний раз?

– На прошлой неделе, сэр? – Фибс старался не смотреть мне в глаза. – Госпожа Хэксби тогда уехала с высоким джентльменом, и вы ее не застали, но, уходя, встретили обоих возле дома. Помнится, тогда еще дождь лил.

Какое нейтральное, дипломатичное описание событий!

– Скажите, а после того вечера вы видели джентльмена, о котором идет речь?

Фибс нахмурился, будто роясь в памяти:

– Он, кажется, иностранец?

– Так видели или нет? – строго спросил я. В глазах привратника мелькнул страх. – Не тратьте понапрасну мое время.

– Прошу прощения, господин. Я… просто припоминал, в какой день это было… Кажется, в воскресенье, в конце прошлой недели.

– Во сколько?

– Часа в три или в четыре. Я обратил внимание, что джентльмен запыхался. Я еще подумал: с чего бы это?

Все сходится. В воскресенье днем ван Рибик ускользнул от людей Горвина в Ковент-Гарден. Моя догадка подтвердилась – именно здесь голландец и спрятался.

– Значит, джентльмен поднялся к госпоже Хэксби?

– Ее тогда не было дома.

Ну конечно, ведь в тот день я встретил Кэт в гостях у Фэншоу, и, когда я ушел после безрезультатных попыток расспросить хозяина, она осталась на Слотер-стрит.

– Но я разрешил джентльмену подняться наверх, – продолжил Фибс. – Ведь он уже приходил, и я знал, что госпожа Хэксби возражать не станет. Надеюсь, я поступил правильно, сэр. В квартире была ее служанка, и я рассудил, что вреда тут нет.

Похоже, ван Рибик заплатил привратнику, иначе бы тот не пустил в дом малознакомого человека. Однако взятка оказалась слишком мала, дабы перевесить мое влияние.

На то, чтобы узнать, чем закончилась эта история, у меня ушло меньше минуты. Выяснилось, что через некоторое время Фибс снабдил голландца плащом и шляпой.

– Надеюсь, я не сделал ничего дурного, сэр? Ведь так велела госпожа Хэксби. Вот я и подумал: какой от этого вред?

Кэт приказала Фибсу послать мальчишку за наемным экипажем, в котором вскоре уехала вместе с ван Рибиком.

– Во сколько это было?

– Не раньше чем в начале восьмого, сэр. Уже темнело.

Я быстро произвел в уме подсчеты: ван Рибик провел наверху по меньшей мере три часа.

– Ваша милость, когда этот джентльмен уходил, он изображал слугу. Госпожа Хэксби была не против – сказала, это он на спор. Уж джентльмен старался на славу: и кланялся, и пресмыкался. Даже ходил по-другому – скрючился так, что сразу стал меньше ростом. Велел мне дойти с ним до кареты, болтать да перешучиваться, будто мы оба слуги.

– Долго ли отсутствовала госпожа Хэксби? – спросил я. – И где они были?

– Куда ездили, не знаю, но вернулась она одна, в другом экипаже, примерно через полчаса или около того.

Я попробовал расспросить Фибса подробнее, но больше ничего из него вытянуть не сумел. Вознаградив привратника за труды деньгами, я предупредил, что если он хоть слово кому-нибудь скажет о нашем разговоре, то опомниться не успеет, как лишится службы и окажется у позорного столба – уж я об этом позабочусь.

Затем я отправился наверх.

* * *

Настроение в чертежном бюро царило невеселое.

Бреннан сидел с угрюмым видом: Кэт поручила ему работать над чертежами, которые собиралась показать Мадам. Она заявила, что мелкие детали у него получаются лучше. А Бреннан, в свою очередь, напомнил госпоже Хэксби, что за сей почетный заказ они пока не получили ни пенни, и это притом, что его выполнение обходится им очень дорого.

Кэт подозревала, что еще больше беднягу удручает то, что на время ее отсутствия он останется в чертежном бюро за главного. Ответственность давила на него тяжким бременем. В довершение прочих неприятностей папку для документов, изготовленную из лучшей телячьей кожи и украшенную монограммой Мадам, должны были доставить еще вчера, однако ее до сих пор не принесли.

Кэтрин укрылась в своей квартире этажом ниже, однако там царил хаос. Кровать была завалена одеждой, которой давно следовало лежать в саквояже, а туфли – Кэт рассудила, что она никак не сможет обойтись без пяти пар, и это не считая дорожной обуви, – валялись на ковре неаккуратной кучей, а Джейн поливала их слезами.

– В чем дело? – спросила госпожа Хэксби, еле-еле сдерживая раздражение.

– На них воск капнул, – прорыдала Джейн, показывая ей туфлю. – Вот сюда. Простите меня, пожалуйста, хозяйка!

Кэт взяла у служанки туфлю – левую из синей пары, расшитой нитями из позолоченного серебра. На синем фоне пятнышко воска на носке сразу бросалось в глаза. Судя по тому, что воск потрескался и размазался, Джейн пыталась его отчистить, но в результате пятно только расползлось и стало в два раза больше.

– Туфли испорчены, – ровным, однако не предвещающим ничего хорошего тоном произнесла Кэт.

– Может быть, Маргарет…

– Маргарет здесь нет. Но даже будь она сейчас у нас…

Во всем, что касалось ведения хозяйства, Джейн приписывала Маргарет почти сверхъестественные способности. Однако даже ей не под силу вывести такое пятно.

Тут кто-то постучал в наружную дверь.

– Никого не впускай, – процедила Кэтрин сквозь стиснутые зубы. – Кто бы это ни был.

Служанка поспешила в коридор.

– Твоя хозяйка дома?

Этот голос Кэт узнала бы из тысячи. Вот только Марвуда сейчас не хватало! Принесли же его черти! Хоть бы у Джейн хватило ума ответить, что ее госпожа больна!

Но для уловок было слишком поздно: посетитель уже прошел в гостиную, а Джейн, глядя на него снизу вверх, беспомощно лепетала что-то невнятное. Марвуд заметил Кэт через открытую дверь спальни. Должно быть, разглядел он и ворох одежды на кровати, и гору обуви на полу. Марвуд поклонился. Кэтрин закрыла за собой дверь и вышла ему навстречу.

– Боюсь, у меня мало времени, сэр, – промолвила она. – Сегодня я не смогу вас принять.

– Полагаю, вы готовитесь к отъезду во Францию? Маргарет мне говорила. Надеюсь, ваше путешествие пройдет благополучно и чаяния, которые вы на него возлагаете, оправдаются.

Весьма любезное пожелание, однако Кэтрин могла дать Марвуду только один ответ:

– Там будет видно. Но, как я уже сказала, у меня нет ни минуты…

Он перебил ее:

– Мне нужно поговорить с вами наедине, мадам.

Кэт поняла, что отделаться от него, не дав при этом пищи для пересудов, будет затруднительно.

– Иди наверх, в чертежное бюро, – велела она Джейн. – Помой там окна. Только не мешай господину Бреннану.

Когда они с Марвудом остались одни, Кэт отбросила даже видимость хороших манер.

– Вы совсем не вовремя, сэр. У меня очень много дел, и, на мой взгляд, сейчас нам с вами разговаривать не о чем.

– Я вас надолго не задержу. Это касается ван Рибика.

– Что именно вас интересует?

– Насколько мне известно, он приходил сюда в воскресенье, во второй половине дня.

– Фибс не умеет держать язык за зубами. От привратника, болтающего о хозяйских делах с каждым встречным-поперечным, никакой пользы, зато много вреда. Если это повторится, придется поискать на его место кого-нибудь другого.

– Ван Рибик пробыл у вас несколько часов и…

– Вас не касается, кто бывает у меня в гостях. Всего доброго, сэр.

Кэт хотела было укрыться в спальне – последовать за ней туда Марвуд не посмеет, а выход он найдет и сам. Однако не успела женщина и шагу ступить, как незваный гость схватил ее за руку.

Потрясенная и негодующая, Кэтрин утратила способность рассуждать здраво: ею овладела слепая ярость. Развернувшись, она влепила Марвуду самую крепкую оплеуху, на какую только была способна.

Он выпустил ее локоть и вместо этого схватился за собственную левую щеку. На коже проступало красное пятно, на фоне которого белые шрамы стали особенно заметны.

– Не смейте до меня дотрагиваться, сэр, – сердито выпалила Кэт и нащупала в кармане нож. – Вам ли не знать, что я этого не выношу.

– Простите, – произнес Марвуд, опуская руку. – Но дело и впрямь очень важное. Я спрашиваю о ван Рибике не из личных интересов. Выдан ордер на его арест.

– И что с того? – отмахнулась Кэт. – Влезть в долги может кто угодно. Пусть его кредиторы подождут.

– Ордер никак не связан с долгами. Его выдал лорд Арлингтон, и на нем стоит подпись короля.

– Не понимаю… – Кэтрин была явно обескуражена.

– Против этого человека выдвинуты серьезные обвинения. У нас есть доказательства. Он должен дать соответствующие разъяснения.

Что, если ван Рибик обманывал ее? Как ни странно, это подозрение заставило Кэт с новой силой обрушить гнев на Марвуда.

– Кажется, у вас на него имеется зуб. Похоже, вас просто одолела ревность. – Перед мысленным взором Кэт помимо ее воли возникла пышнотелая жеманная Мег Даунт. – Хотя Господь свидетель, вы не имеете права меня ревновать.

– Мои чувства здесь ни при чем, – с такой же враждебностью ответил ей Марвуд. – Ван Рибик пробыл у вас примерно до семи часов вечера. Затем переоделся слугой. Выходит, он знал, что его преследуют, и вы тоже об этом знали. Вы сели вместе с ним в наемный экипаж. Куда вы ездили?

– Почему я должна перед вами отчитываться?

– Потому что в противном случае вы не оставляете мне выбора. Я буду вынужден доложить его светлости, что вы укрываете беглеца и оказываете ему содействие.

– А вы и впрямь ревнуете, – выпалила Кэт: она повторила свой выпад, чтобы еще раз задеть Марвуда – сейчас она испытывала от этого удовольствие. – Уж от вас я такого не ожидала!

– Куда вы ездили, мадам?

– Раз уж вам так любопытно, мы высадились у Сомерсет-хауса. Ван Рибик пересел в другой наемный экипаж возле Майского шеста.

– И куда он поехал дальше?

– Бог знает. Сэр, мы с вами сказали друг другу все, что можно, а вы – даже то, что нельзя. А теперь оставьте меня.

Некоторое время они молча глядели друг на друга. На щеке Марвуда все еще пылал красный след от пощечины. Кэт ощущала, как негодование волнами исходит от него, будто жар от огня, да и сама она испытывала те же чувства. Отвесив формальный поклон, Марвуд, не произнеся ни слова, вышел из гостиной.

С лестницы донеслись его удаляющиеся шаги. На секунду Кэтрин захотелось выбежать на лестничную площадку и окликнуть Марвуда. Но вместо этого она с громким хлопком закрыла дверь. И только в этот момент заметила, что до сих пор держит в левой руке забрызганную воском туфлю. Кэт отшвырнула ее. Отскочив от стены, туфля упала в совок для угля.

Кэтрин сказала себе, что поступила разумно и сделала все совершенно правильно. Марвуду просто затуманила голову ревность. Что, если никакого ордера на самом деле нет и в помине? В любом случае Марвуд не имеет никакого права ее допрашивать, да и ревновать тоже. Что за абсурд!

А стыдиться Кэт нечего. Она вела себя именно так, как и следовало в подобной ситуации. Кэт ведь даже не солгала Марвуду, когда тот поинтересовался, куда отправился ван Рибик, высадившись из первого наемного экипажа у Майского шеста. «Бог знает», – сказала она. И это чистая правда. Марвуд ведь не спрашивал, известно ли об этом кому-нибудь еще, кроме Бога, – к примеру, самой Кэт, – а значит, она не погрешила против истины. Просто не упомянула о некоторых обстоятельствах, а это совсем другое дело.

И вот теперь она не только рассержена, но и несчастна, а виноват в этом, разумеется, Марвуд.

* * *

Я вышел из квартиры Кэтрин и стал спускаться по лестнице. Внизу меня ждал Фибс. Интересно, остался ли у меня на щеке след от руки хозяйки?

– Сэр, – обратился ко мне привратник, – мальчик, который состоит у меня на побегушках…

Я остановился на последнем пролете и прорычал:

– Что вам нужно?

– Джош! – позвал мальчика Фибс. – Иди-ка сюда.

Этот мальчишка иногда попадался мне на глаза, однако я не обращал на него особого внимания. За те несколько лет, что я знал этого худосочного, явно недоедающего паренька, он, казалось, не вырос ни на дюйм. Возможно, он сын Фибса, а может быть, привратник подобрал его на улице и разрешил мальчишке спать на полу, если взамен тот будет бегать по его поручениям и выполнять грязную работу.

– Ну, в чем дело?

– Он в тот вечер тоже видел иностранца.

Тут я, возможно в первый раз, посмотрел Джошуа прямо в лицо. И заметил у него над верхней губой легкий темный пушок. А парень-то старше, чем я думал.

– Встань как полагается, Джошуа, и расскажи все джентльмену, – велел Фибс.

Мальчишка так пристально глядел на пол, будто я лежал там.

– Госпожа уехала в одном экипаже. – Голос его звучал то выше, то ниже. – А приехала в другом. Я знаю извозчика.

– Откуда?

– Моя тетя живет у ворот Бишопсгейт, я частенько его там видел. Он, кажется, живет неподалеку от Брод-стрит. Сэр, в экипаже сидел кто-то еще. Я заметил руку этого человека, когда он отодвинул занавеску. Но выходить он не стал, даже госпоже высадиться не помог.

– Он?

– Да, сэр. Я разглядел только руку, но она уж точно была мужская.

– Во сколько это было? – спросил я.

Парень нахмурился:

– Госпожа Хэксби быстро вернулась. Наверное, через полчаса.

– Знаешь, как зовут извозчика? А номер экипажа помнишь?

– Нет, господин. Но он человек приметный – у него на шее огромный зоб. Он обычно ждет пассажиров возле Майского шеста.

Фибс толкнул мальчишку локтем:

– Давай договаривай.

– И тот же самый извозчик привез госпожу домой в прошлый раз.

– В прошлый раз? Это когда же?

– Неделю назад. Она тогда еще приехала с чужеземным джентльменом. Вы сами их видели, господин, когда уходили. Помните?

– Ах да, – произнес я. Отдельные факты и предположения крутились у меня в голове, постепенно выстраиваясь в единую картину. Ван Рибик покинул первый наемный экипаж, чтобы запутать следы. У Майского шеста он сел в другой и поехал туда, куда ему было нужно на самом деле, по дороге высадив Кэт у дома. – Припоминаю.

Глава 31

В пятницу утром две девочки стояли за летним павильоном, укрываясь от дождя под свесом крыши.

Мышьяк оказался крупным белым порошком – не белоснежным, а с примесью грязно-серого: такой цвет приобретает заношенное белье, которое давно нуждается в стирке, но отмыть его добела уже невозможно.

– Где ты его достала? – спросила Мария.

Ханна не ответила. Она снова завернула мышьяк в бумагу, торопясь спрятать яд. Служанка наклонилась к Марии: от Ханны пахло потом и прогорклым салом. Она протянула девочке крошечный бумажный сверток.

– Держи. Что делать, ты знаешь.

– Нет, не знаю, – покачала головой Мария.

– Бери, дуреха мелкая!

Мария схватила мышьяк и сунула его в карман.

– Подмешаешь льву в еду, – продолжила Ханна. – Он так жадно кидается на мясо, что ничего не почует.

– Почему я должна его травить? – жалобно спросила Мария.

– Потому что я так сказала, – отрезала Ханна.

Служанка устремила на собеседницу осуждающий взгляд, и проблесков чувств в ее глазах было не больше, чем просветов в пасмурном небе. Они обе знали причину: Ханна уже дала понять, что она задумала. Лев будет первым, следующая жертва – господин Фэншоу. Вот к чему она готовит Марию.

Да и самой Ханне тоже нужно готовиться. Привычка к власти – как мышца: чем больше упражняешься, тем сильнее она становится.

* * *

Значит, Бишопсгейт и Брод-стрит. Именно в этой части города располагается жмущийся к Лондонской стене Остин-Фрайерс. Более подходящего убежища для ван Рибика и придумать нельзя.

В этом районе находится голландская церковь, и многие члены диаспоры живут именно здесь. Лондонцы терпеть не могут чужеземцев, поэтому те стараются держаться вместе. По мнению большинства жителей моего родного города, голландцы лучше французов. Тем не менее они иностранцы, а значит, чистокровные англичане просто не способны симпатизировать или доверять им. Фэншоу – исключение из правил. Его благосостояние зависит от голландцев. В прошлое воскресенье на Слотер-стрит лакей Фэншоу принял меня за джентльмена из Остин-Фрайерс, желающего понаблюдать за кормлением льва.

Я быстрым шагом направился в Савой, а затем мы вместе со Стивеном пошли к Майскому шесту на Стрэнде. С одним возницей на стоянке я был знаком.

– Знаете извозчика с большим зобом на шее? – спросил я у него. – Насколько мне известно, он живет рядом с воротами Бишопсгейт.

– Вы говорите про Реттигана, сэр? Здоровенный такой детина, ходит в старой бобровой шляпе с наполовину оторванными полями?

– Вполне возможно, что про него. Одна моя знакомая на днях возвращалась в его экипаже из Остин-Фрайерс и оставила внутри перчатку. Этот Реттиган сегодня здесь?

– Я его не видел. Когда он ждет пассажиров на стоянке у Бишопсгейт, то обычно заходит перекусить в «Лисицу» на Брод-стрит. Знаете, где эта таверна, сэр?

– Отвезете – узнаю, – ответил я.

Мы со Стивеном сели в карету и покатили в Сити. Солнце выбрало именно этот момент, чтобы выглянуть из-за туч. Я расценил это как доброе предзнаменование. Наш путь пролегал через Сити, мимо закопченного остова собора Святого Павла, а затем мы выехали на Чипсайд. Приподняв кожаную занавеску, я выглянул наружу. Удивительно, сколько лавок и заведений выросло среди руин за четыре года, прошедшие после разрушительного пожара. Хотя главные улицы процветали, на них было не так многолюдно, как пять лет назад, а стоило отойти лишь чуть-чуть в сторону, как прохожий оказывался среди заросших сорняками пепелищ и нищеты, порожденной великим бедствием. Многие горожане, которых пламя вынудило покинуть Сити, не спешили возвращаться, и их отсутствие бросалось в глаза.

Мы свернули на Поултри-стрит, а оттуда – на Брод-стрит, ведущую на север, к воротам Бишопсгейт. Дома здесь были постарше, ведь эту часть города огонь чудом обошел стороной. «Лисица» оказалась старой пивной, расположенной по соседству с платной конюшней. Оба здания явно построили еще в те времена, когда львиную долю этой части Лондона занимали монастырские земли. Предчувствуя особенно крупные чаевые, извозчик не только любезно проводил нас в пивную, но и побеседовал там от моего имени с хозяином. Нам повезло – Реттиган как раз сидел там.

Стоило лишь его разыскать, и дело пошло как по маслу: за несколько монет извозчик с радостью согласился ответить на все вопросы. Да, он помнит высокого джентльмена, которого привозил сюда в воскресенье вечером, Реттиган и раньше его видел. Этот голландец часто ездит в гости к господину Алинку, в большой старинный дом в Остин-Фрайерс. И молодую леди, которая была с ним, извозчик тоже видел. Кажется, он высадил ее неподалеку от Ковент-Гарден, на Генриетта-стрит. Господин Алинк – голландец, однако, несмотря на это, соседи хорошо относятся и к нему, и к его жене. Они люди щедрые, со слугами обращаются по-человечески и жалованье платят вовремя.

– Из всех наших иноземцев голландцы самые приличные, – рассуждал Реттиган, почесывая зоб на шее. – Лучше уж один голландец, чем два десятка лягушатников.

* * *

Мне продолжала сопутствовать удача. Когда мы прибыли к Алинкам, я оставил Стивена во дворе у ворот, наказав ему глядеть в оба и держать ушки на макушке. Прислуга и хозяева обитают в разных мирах: в мире слуг жизнь бьет ключом, и они знают о господах намного больше, чем те могут предположить.

Я постучал в дверь, представился и попросил, чтобы меня отвели к господину Алинку. Тот не заставил меня томиться в ожидании, хотя я сомневался, что мое имя ему хоть сколько-нибудь знакомо. Хозяин дома принял меня в своей конторе. Это был человек средних лет, довольно-таки полный и явно обеспеченный. Хотя одет Алинк был строго, как и все кальвинисты, однако разговаривал бойко и отличался улыбчивостью.

Но стоило мне предъявить ордер на арест Хенрика ван Рибика, и улыбка пропала с его лица. Медленно прочтя текст, Алинк откинулся на спинку кресла.

– Как же так, сэр? – спросил он. – Я знал ван Рибика, когда он еще был зеленым юнцом. Я готов прямо сейчас поклясться на Библии, что во всем этом городе не найдется более добропорядочного и законопослушного человека, чем он.

– Как вы с ним познакомились?

– Он приехал в Лондон с рекомендательным письмом от самого господина де Витта.

– От великого пенсионария? – Я надеялся, что мое удивление не слишком заметно.

Ян де Витт – самый влиятельный человек в Голландской республике и к тому же заклятый враг Англии.

– Именно. Он был близким другом покойного отца ван Рибика. – Алинк расплылся в благодушной улыбке. – За что же беднягу хотят арестовать?

– Извините, сэр, но я не имею права разглашать подробности, – ответил я, сложил ордер и убрал его в карман. – Вам придется спросить об этом лорда Арлингтона.

Собеседник устремил на меня проницательный взгляд, прикидывая, насколько я важная птица и много ли мне известно. Я смотрел ему в глаза так же пристально, пока он не опустил голову. Положение Алинка, прямо скажем, незавидное. Его дом – Лондон, здесь он зарабатывает на жизнь. Этот человек просто не может позволить себе конфликтовать с властями.

– Насколько помню, я не видел ван Рибика больше недели. – Хозяин сосредоточенно хмурил лоб, притворяясь, будто изо всех сил старается мне помочь. – Да-да, теперь я уверен: это было в среду, третьего числа. Среда – это ведь третье марта, я не ошибся? Иногда по средам мы устраиваем у себя в доме званые ужины с музыкой, и ван Рибик как раз посетил недавно такой вечер. Это было весьма примечательное событие, у нас выступил сам месье Грабю. Возможно, вы о нем слышали, он мастер королевской музыки. Вместе с несколькими своими музыкантами месье Грабю устроил для нас камерный концерт и привел всех в восхищение. – Алинк медленно покачал головой, будто в его ушах до сих пор звучала чарующая музыка. А потом он вдруг снова посмотрел на меня в упор. – Кстати, раз уж речь зашла об этом, я вспомнил, что мое приглашение месье Грабю передала леди Арлингтон. Ее светлость покупает у меня шелка и время от времени разные безделушки. Для меня это большая честь.

Со стороны Алинка то был весьма ловкий ход – как бы между прочим упомянуть месье Грабю и леди Арлингтон: хозяин дома недвусмысленно предупреждал, что при дворе у него есть друзья, но сообщал об этом так деликатно, словно бы оказывал мне услугу, так что я не мог почувствовать себя оскорбленным.

– Вам о чем-нибудь говорит название «Синий куст»? – спросил я.

Внезапная перемена темы ничуть не смутила моего собеседника.

– Вроде бы нет. А что это? Таверна?

– Не важно. У вас есть хоть какие-нибудь догадки, где сейчас может быть ван Рибик?

– Если он не у себя на квартире – я полагаю, там вы его уже искали? – то попробуйте зайти к господину Фэншоу, он живет на Слотер-стрит рядом со Смитфилдом. Их связывают родственные узы.

– Неужели? И какие же?

– Покойный сын господина Фэншоу был женат на сестре ван Рибика. Если быть совсем точным, на его сводной сестре.

– Вы говорите про госпожу Эббот?

У меня голова шла кругом. Вот почему лицо этой женщины показалось мне таким знакомым! Я видел ее всего лишь однажды, когда провожал Эббота домой, да и то мельком и при скудном освещении. Тогда я принял его жену за служанку.

– Возможно, вы знакомы с этой несчастной леди? – между тем продолжал Алинк. – Эббот был ее вторым супругом, но и он тоже скончался. Ван Рибик говорил мне, что его сестра вместе с дочерью вернулась обратно в дом господина Фэншоу. Можете расспросить о нем там.

– Там его нет, – возразил я.

– А вы уверены, что ван Рибик до сих пор в Лондоне? Он ведь живет то здесь, то в Амстердаме, а порой уезжает еще дальше, и часто без предупреждения, – бывает, неотложные дела срочно требуют его присутствия или на корабле неожиданно появляется свободное место.

Весьма вероятно, что Алинк прав. Арлингтон отдал запоздалый приказ выставить дозорных в портах, но ван Рибик мог проскользнуть мимо них незамеченным или отплыть еще до этого.

– Когда вы в последний раз видели ван Рибика, он был один? – нарочито небрежным тоном осведомился я. – Я имею в виду, на концерте.

– Нет, он приехал с очаровательной английской леди, молодой вдовой по фамилии Хэксби. – Если мой вопрос и показался Алинку странным, он не подал вида, лишь рассмеялся. – Эта особа всерьез считает себя профессиональным архитектором и строителем – забавно, не правда ли? Владеет чертежным бюро, которое перешло к ней от покойного мужа. Даже не сомневаюсь, что всю работу выполняют подмастерья. Ван Рибик познакомился с госпожой Хэксби через господина Фэншоу: он клиент упомянутого бюро.

Встав со стула, я попрощался с хозяином. Реттиган сказал, что в воскресенье вечером привез ван Рибика к этому дому, а значит, Алинк солгал мне. Но если я уличу его в обмане, это мне ничего не даст, во всяком случае сейчас. Нужно обсудить следующий шаг с Арлингтоном и дождаться его распоряжений. Возможно, имеет смысл обыскать дом, но тогда понадобится еще один ордер, и к тому же я не стану делать это в одиночку.