Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 145 страниц)

Глава 46

В первый вечер в Сверинге Марию сразу отправили спать, хотя еще даже не стемнело.

– Будешь ныть – с утра задам тебе порку, – пригрозила мать. – Ты устала с дороги. Пожелай дедушке спокойной ночи.

Сделав положенные книксены, Мария отправилась в спальню. Ужинали они втроем. Дядя еще не вернулся из Дувра.

Поместье Сверинг было старым и мрачным. В доме, стоявшем в лощине и со всех сторон окруженном деревьями, было мало света. В этот раз он показался Марии еще меньше: комнаты тесные, с низкими потолками, мебель потертая и старомодная. Днем воздух наполняли запахи и звуки скотного двора, расположенного в неудобной близости от дома.

В последний раз Мария приезжала сюда совсем маленькой, задолго до того, как мать вышла замуж за Эббота. Ее няня, деревенская старуха, пугала воспитанницу историями о духах и призраках, населявших дом. Однажды вечером Мария услышала, как по коридору бродит привидение, и с криком побежала вниз, к теплу и свету. Девочка так спешила, что поскользнулась и упала с лестницы. Сломанная рука до сих пор ныла в сырую погоду, и этот призрак давней боли напоминал о Сверинге.

Ее спальня была даже меньше каморки, которую Мария занимала на квартире у Эббота, и скорее напоминала чулан. Это помещение было смежным со спальней матери, где в камине еле-еле теплился слабый огонь. Девочка оставила свою дверь приоткрытой, чтобы из соседнего помещения к ней перешло хоть немного тепла.

Постепенно темнело, и на небе показались первые звезды. Даже в относительно светлый вечерний час атмосфера в Сверинге царила жутковатая: тут и там скрипели полы или мелькали какие-то непонятные тени. Сегодня пятница, тринадцатое. Каждому известно, что этот день несчастливый вдвойне. Он еще не закончился, и худшее время наступит после темноты.

Мария сняла покрывало с кровати на колесиках, которую прикатили из спальни матери. На ощупь постельное белье было сырым. Из-за деревянных панелей на стенах доносилось зловещее царапанье.

Закусив губу, девочка постаралась напомнить себе, что ее дела не так уж и плохи. В Сверинге все же лучше, чем на квартире у Эббота. Калибан в Лондоне, а значит, не придется каждый день глядеть, как он обедает. Но приятнее всего то, что Ханна осталась на Слотер-стрит: сначала у нее заболел зуб, а потом еще и жар начался.

Нет, больше Ханну терпеть нельзя. Эта мысль впервые возникла у Марии еще несколько недель назад, и с тех пор девочка все больше убеждалась в ее правильности. Иначе тирании служанки не будет конца.

Задернув занавески, Мария готовилась ко сну. Она как раз присела над горшком, как вдруг раздались шаги. Поступь тяжелая и решительная, совсем не такая, как у мамы – у той шаг быстрый и легкий – или у медленно шаркающего деда.

Может, это слуга? Одергивая ночную рубашку, девочка торопливо выпрямилась. А вдруг привидение?

К ужасу Марии, на двери, ведущей в спальню матери, звякнула щеколда. Шаги приближались. Дверь в каморку девочки была приоткрыта, к тому же она не успела задуть свечу. И спрятаться негде.

Дверь каморки распахнулась. Мария открыла было рот, но крик застрял у нее в горле. На пороге стоял великан, одетый во все черное, в высоком черном парике, бросавшем тень на темное лицо. «Дьявол», – поняла девочка. И с отстраненностью, порой возникающей в минуты сильного страха, подумала, что прародитель зла пришел забрать ее за то, что она при помощи колдовства убила Эббота.

– А-а, это ты, – проговорил дьявол.

У Марии гора с плеч свалилась.

– Дядя Хенрик?..

– А ты за кого меня приняла, дурочка?

– Вы застали меня врасплох, сэр, и…

– Я поднялся по черной лестнице, чтобы не отвлекать твоих деда и мать от ужина. Прежде чем выйти к ним, я должен смыть дорожную грязь и переодеться. – Ван Рибик поднял свечу и присмотрелся к девочке повнимательнее. – Да ты, я вижу, до полусмерти испугалась. С чего это вдруг?

– Я… не узнала вас.

– Из-за одежды и черного парика, да? Другой мой парик в шкафу у Анны. За ним-то я сюда и пришел. Я же не хочу весь дом перепугать.

Мария поняла, что дядя шутит. Осмелев, она поглядела на него снизу вверх. До чего же приятно видеть хоть и суровое, но знакомое лицо!

– А еще… вы как будто посмуглели, сэр.

– Это от сока грецкого ореха, – улыбнулся ван Рибик. – Все ради благой цели. Как тебе, наверное, известно, меня преследуют кредиторы. Вот и пускай примут меня за кого-нибудь другого.

* * *

К тому времени, когда прибыла французская делегация – двадцать шестого мая по их календарю и шестнадцатого по нашему, – я томился в Дувре вот уже почти четыре недели и был по горло сыт этим городишкой.

Поначалу мне было приказано разыскать ван Рибика. Прибыв на место назначения, я за несколько часов выяснил, что голландец почти наверняка был в городе одновременно с госпожой Хэксби и ее сопровождающими, когда они проезжали через Дувр по дороге во Францию. Перед отплытием Хобеллы ночевали на постоялом дворе «Корабль», и там их пытались обокрасть. Ничего ценного не пропало, а Кэт грабитель не потревожил.

Если верить владельцу постоялого двора и констеблю, преступник был иноземцем. Высокий мужчина остановился в той же комнате, что и Хобелл – священник, сопровождавший Кэт. Сразу же после инцидента злоумышленник как будто растворился в воздухе. Записав немногочисленные подробности, я послал свой отчет лорду Арлингтону. Прошло три недели, добавил я, и судя по всему, ван Рибика давно и след простыл. Горвин ответил, что про ограбление Арлингтону уже сообщил господин Хобелл, и велел мне провести более тщательное расследование.

Похоже, дело было сложнее, чем мне показалось на первый взгляд. Кэт и ее птичник явно имеют некое отношение к переговорам, намеченным в Дувре. Я обыскал всю округу, но тщетно. Через три дня после первого отчета я написал второй. Я ожидал, что его светлость прикажет мне возвращаться в Лондон. Однако вместо этого Горвин написал, чтобы я оставался в Дувре до окончания королевского визита. Он приложил к письму новый ордер, подписанный самим государем. Мне было приказано не только высматривать ван Рибика, но и обращать внимание на всех, кто прибывает в город и покидает его, особенно на иностранцев. Кроме того, я должен был проследить за тем, как замок готовят к прибытию августейших особ, и немедленно сообщать о любом чужеземном вмешательстве в этот процесс.

Все эти распоряжения были выражены в такой настойчивой форме, что я понял: речь идет не просто о формальных предосторожностях. Об этом деле мне было известно достаточно, чтобы догадаться о причинах. Договор с Францией перечеркнет наши нынешние обязательства перед Голландией, с которой воюют французы. Французская армия – сильнейшая в Европе, однако флот у них слабый. Английский же флот, напротив, грозная сила, и он способен если не полностью разгромить голландский, то, во всяком случае, нанести ему большой урон. Великий пенсионарий и остальные члены правительства Голландии понимают, что у англо-французского альянса будет достаточно мощи, чтобы нанести им поражение и на суше, и на море.

Однако договор еще не подписан, а ван Рибик на свободе.

Единственное, что впечатляло в Дуврском замке, – это размеры, которые окажутся весьма кстати, когда сюда прибудут сотни людей.

Было очевидно, что древние строители ничуть не заботились об удобстве обитателей этого здания. Самая защищенная его часть – главная башня, расположенная во внутреннем дворе, – стояла на продуваемом всеми ветрами мысу над городом. Обширный наружный двор был окружен стеной, которая по форме напоминала вытянутую каменную петлю с высившимися тут и там квадратными башнями. С обеих сторон от замка – отвесные скалы. Многие здания в наружном дворе за годы пришли в упадок, но некоторые из них подлатали, к тому же свободного места для шатров и временных построек было вполне достаточно. Самых высокопоставленных придворных намеревались разместить в Кип-Ярде – так называли внутренний двор. Это было мрачное место, из-за высоких стен и башен выглядевшее зловеще даже среди бела дня. Башню же отвели королевской семье и особам, к ней приближенным.

На мой взгляд, в замке, во всяком случае, делегации ничего не угрожало. Король приказал удвоить стражу.

В Дувр стекался весь Уайтхолл. Король, герцог Йоркский, герцог Монмут и принц Руперт прибудут сюда, чтобы засвидетельствовать свое почтение Мадам и французским посланникам; кроме того, здесь также соберется целый сонм придворных и их слуг. Королевская семья займет внушительную башню в самом сердце замка. А поблизости разместят сопровождающих лиц, удобство жилья которых будет зависеть от степени их важности. Всех остальных расквартируют в городе.

– На бумаге все выглядит просто, – уже не в первый раз повторил господин Нонтон.

На столе стояли две оплывающие свечи, и его лицо подрагивало в их свете так, будто готово было вот-вот исчезнуть в темноте. Этот человек был старшим секретарем в канцелярии лорд-стюарда, управлявшего хозяйством и прислугой. Его прислали из Уайтхолла, чтобы он подготовил все к предстоящему визиту.

– Но бо́льшая часть комнат замка пустует десятилетиями. А сам город провонял рыбой, и дома там ненамного комфортней свинарников.

– Вряд ли в этом обвинят вас, – успокоил я Нонтона, хотя в глубине души и подозревал, что вину возложат именно на него.

– Вот увидите, пэрам придется спать на полу в пивнушках, а дамам на чердаках, втроем на одной кровати. А ведь гостей нужно не просто разместить, но еще и прокормить. Про лошадей я вообще молчу… И при этом Смирк только и знает, что разглагольствовать про иерархию, приемные залы и бог знает что еще. – Нонтон всплеснул руками. – И что прикажете делать, сэр?

– Постарайтесь устроить августейших особ со всем возможным комфортом, – ответил я. – А все остальное не ваша печаль. Включая и Смирка.

– Вы правы. Иначе попросту невозможно. Давайте-ка за это выпьем.

И он громко позвал слугу, велев тому подать вино. Мне было искренне жаль Нонтона. Бедняга быстро убедился, что Дувр совершенно непригоден для мероприятий подобного размаха, тем более с участием королевских особ. Не хватало мастеровых, ремесленников и работников – как, впрочем, и денег, чтобы им заплатить. Интересно, каким образом он раздобудет в этом медвежьем углу Кента достаточно еды и питья, чтобы гости не сидели голодные?

А что еще хуже, Нонтон был вынужден работать со Смирком, человеком лорд-камергера. В обязанности последнего входило подготовить помещения для ведения дел: приемную, личный кабинет и так далее, а также часовню для богослужений с участием августейшей семьи. С незапамятных времен все вышеперечисленные помещения являлись неотъемлемой частью личных апартаментов короля, и, когда его величество куда-то отправлялся, их, насколько возможно, необходимо было воссоздать и на новом месте тоже.

От Нонтона требовали сотворить чудо. Сегодня суббота, четырнадцатое мая. До прибытия Мадам осталось всего два дня.

Мы с ним занимали соседние комнаты в наружном дворе замка, где вместе с нами проживали другие чиновники, присланные из Уайтхолла, чтобы подготовить замок к визиту короля и его гостьи. Своего представителя прислал не только лорд-камергер: то же самое сделали шталмейстер, камергер стула, гофмейстер, смотритель гардероба и казначей, ответственный за раздачу милостыни. Распорядители разных сфер королевского хозяйства в открытую боролись друг с другом за право распоряжаться здешними скудными ресурсами.

– Кстати, – произнес я, старательно делая вид, будто спрашиваю просто из любопытства, – в ваших списках, случайно, нет госпожи Хэксби?

– Хэксби? – Нонтон принялся рыться в стоящей рядом с ним стопке бумаг. – Сразу вспомнить и не могу. Эта дама англичанка, верно? В чьей она свите?

– Если она здесь, то вместе с делегацией Мадам.

Нонтон водил пальцем вдоль столбцов.

– Не вижу. Однако не все в списках названы по именам. Например, вот здесь написано просто «два кондитера». Или же, допустим, «человек месье де Круаси». Может быть, госпожа Хэксби сопровождает какую-то конкретную особу?

– Насколько мне известно, нет, – ответил я.

– Она, часом, не камеристка? У меня в списке их два десятка.

– Нет. Госпожа Хэксби архитектор.

Собеседник удивленно уставился на меня:

– Ну и дела! Архитекторша? – Он предпринял попытку лукаво поиграть бровями. – Наверное, еще и красотка в придачу? Или богатая вдовушка? А может, и то и другое сразу?

К счастью, в этот момент Нонтона отвлек слуга, вернувшийся с бутылкой. Мы молча глядели, как он разливает искрящееся многообещающим золотистым блеском вино по нашим бокалам. Перед этим мы вместе отужинали и теперь были на верном пути к пьяному ступору.

– Остальные напасти я бы вынес, – рассуждал Нонтон, опять обратившись к предыдущей теме. – Если бы не Смирк.

Я поднял бокал:

– Тогда выпьем за то, чтобы ему пусто было.

Мы выпили, и слуга наполнил наши бокалы снова. Мне нравился Нонтон: этот расторопный толстячок не старался казаться лучше, чем он есть на самом деле. Конечно, пил он многовато, но это недостаток распространенный. А вот Смирк – совсем другое дело. Этому человеку совершенно не подходила его фамилия[58]. Смирк был худым неулыбчивым джентльменом, вычурностью манер превосходившим самого лорда Арлингтона, к тому же он испытывал почти пуританское отвращение к вину – необычное качество для столь преданного роялиста. Смирк не уставал напоминать всем встречным, что его дед по отцовской линии, граф, погиб, сражаясь за короля в битве при Нейзби.

Когда Смирк был вынужден обедать вместе с нами, как, например, сегодня, он всячески демонстрировал, что терпит наше общество исключительно из чувства долга. Смирк был убежден, что внешний вид королевских покоев даже важнее, чем состояние самого монарха. Этот человек неустанно напоминал всем, кто готов был слушать, что Мадам прибывает с государственным визитом, а значит, представляет короля Франции. Поэтому лорд-камергер был твердо намерен позаботиться о том, чтобы убранство всех помещений, где будут проходить церемонии, делало честь королю Англии.

– Знаете, что он выдумал на этот раз? – спросил Нонтон. – Требует выделить спальню для лягушатника, который нагрянет раньше всех. Представьте себе, отдельную и как можно ближе к Мадам. А это значит рядом с башней. Причем дело срочное, потому что упомянутый лягушатник – человек герцога Орлеанского, и Смирк хочет ему угодить.

– И каковы, интересно, его обязанности?

– Французишку отправили, чтобы он учил нас, как оказывать их стороне должное почтение, будь оно неладно. Мол, во время подобных визитов только и гляди, чтобы не наткнуться на подводные камни или не увязнуть в дипломатической трясине. Смирк утверждает: одна мелкая оплошность, и все мы потонем в грязной жиже – короче говоря, поминай как звали.

– А почему этот человек путешествует не с Мадам, как все остальные, а сам по себе?

– Да потому, что Месье и Мадам не в ладах друг с дружкой, и она этого типа в свою делегацию не взяла. – Нонтон потянулся за бутылкой. – Но если хотите знать мое мнение, лягушатник – шпион Месье. Герцогу угодно, чтобы жена и в его отсутствие была под надзором.

Я снова взял бокал, чтобы поддержать компанию. И осведомился:

– Когда прибывает этот шпион?

– Так он уже здесь.

– В замке?

Нонтон покачал головой:

– Нет, в замок он заселится в субботу. Но утром я его уже видел. Французишку этого Смирк привел. Говорит, он какой-то там секретарь, что ли, герцога Орлеанского. Фамилия его Жолье[59], только не подумайте, будто он веселый малый. С виду вылитый гробовщик. Одет во все черное, физиономия вытянутая, а уж до чего напыщенная! Ни дать ни взять угрюмый осел.

Я рассмеялся. Нонтон мнил себя остряком. Хотя шутки его редко бывали забавными, я понимал, что это его единственная отдушина – кроме вина, разумеется.

– Ну и конечно, этот Жолье католик, совсем как Смирк. Паписты вечно держатся сообща. Кстати, Марвуд, я вспомнил одну загадку. Сейчас посмеемся. Что общего у папистов и язв от сифилиса?

– Не знаю, – ответил я.

– Как от них ни избавляйся, все равно опять вылезут.

Нонтон хохотал так, что едва не свалился со стула.

– Ну и как, – спросил я, – будете искать комнату для француза?

– Придется, а то лорд-камергер меня живьем сожрет. Смирк грозился жалобу на меня написать, если не буду повиноваться. – Мой собеседник хмыкнул. – Ну да ничего, преподам французишке урок. У меня для него есть как раз подходящая комната – с подветренной стороны от нужников. Да вдобавок еще и с низким потолком. Ха!

Он взглянул на меня, будто ожидая одобрения.

Я состроил гримасу:

– В жизни надо уметь находить маленькие радости.

– Верно, Марвуд, и если лягушатник себе на башке шишку набьет, для меня это уже радость. Этот Жолье высоченный, что твоя колокольня. Знаете, что сказал Фрэнсис Бэкон? Природа мудра, и уж она-то не станет прятать свои богатства в чердаке на самом верху. Вот почему у всех долговязых в черепушке пусто. Когда вечно обо все головой стукаешься, то и мозги вышибить недолго. Ха-ха! Это я уже от себя прибавил. Да уж, так и мозги вышибить недолго! – повторил Нонтон. – Отличная шутка, не правда ли?

И, весело расхохотавшись, он послал за второй бутылкой.

Глава 47

Французы прибыли шестнадцатого мая, в понедельник. Несмотря на холодную дождливую погоду, жизнь на улицах этого убогого городишки била ключом. Кое-кто из местных даже встал до рассвета, чтобы высматривать фонари и марсели приближающейся флотилии.

– Я сделал все, что мог, – объявил Нонтон. Мы стояли среди толпы, собравшейся у пристани, и зябко кутались в плащи. – Теперь остается лишь уповать на волю Господню.

Его внезапная набожная покорность так развеселила меня, что я фыркнул. Нонтон, похоже, оскорбился. В кои-то веки он не шутил, а говорил серьезно.

А затем мой спутник с улыбкой прибавил:

– До чего же я буду рад, когда мы наконец-то вернемся в Уайтхолл!

Первыми на берег ступили пассажиры королевского баркаса. Карл II помог сойти на пристань своей сестре. Его величество был человеком высоким, и рядом с ним принцесса казалась ребенком. Король предложил Мадам руку и повел ее к ожидавшей их карете. Толпа расступалась перед ними с поклонами и реверансами. Бледные, растрепанные с дороги фрейлины герцогини Орлеанской брели позади, будто усталое овечье стадо. Мое пребывание в Дувре было достаточно продолжительным, чтобы я успел заметить: море на удивление демократично, и со всеми оно обращается одинаково, причем чаще всего дурно.

Возле кареты йомен-телохранитель растолкал зевак. Когда его величество подсаживал сестру в карету, я мельком увидел их лица. С высоты своего роста король глядел на принцессу с глубокой нежностью – такого выражения лица я у него ни разу не видел. А Мадам взирала на брата так, словно бы никак не могла поверить собственным глазам.

– Ну и ну! – удивился Нонтон. – Смотрит так, будто Деву Марию увидела!

Отвернувшись, я стал наблюдать за другими пассажирами, сходившими на берег. Я высматривал Кэт. Я знал, что в Лондон она не возвращалась, поскольку велел Маргарет немедленно сообщить, если госпожа Хэксби приедет домой.

Кэтрин нигде не было, но зато, вглядываясь в толпу, я приметил кое-кого другого. Среди жителей Дувра, собравшихся поглазеть на прибытие французов, сразу выделялась высокая фигура господина Фэншоу. Я направился к нему. На то, чтобы пробиться через толпу, понадобилось несколько минут, и Фэншоу тем временем зашагал прочь, в направлении города. С одной стороны под руку с ним шла госпожа Эббот – вернее, госпожа Фэншоу, как теперь называла себя эта дама, – а с другой – его внучка.

– Господин Фэншоу, – приветствовал я старика, поравнявшись с ним. – К вашим услугам, сэр.

Я поклонился и ему, и дамам. Взглянув на меня, Фэншоу поджал губы.

– Господин Марвуд, – без малейшего энтузиазма произнес он. – Какими судьбами?

– Я прибыл в Дувр по поручению короля, сэр. А вы?

Он оглянулся на гавань:

– Я здесь за тем же, за чем и весь свет, – чтобы увидеть короля и принцессу.

– Вы проделали долгий путь. Где остановились, в Дувре?

– Мне повезло – у меня рядом поместье. Я часто приезжаю сюда весной.

– Рядом? Где именно?

Моя прямота заставила Фэншоу нахмуриться. Сначала я думал, что старик не удостоит меня ответом, однако он, видимо, рассудил, что эти сведения нетрудно получить из других источников.

– Мое поместье называется Сверинг, оно находится к югу от Кентербери. Однако… – Фэншоу взглянул на невестку, потом на внучку. – Дамы устали, господин Марвуд, посему вынужден вас оставить.

Девочка не сводила с меня испуганных круглых глаз. У меня на секунду мелькнула мысль: интересно, почему у нее всегда такой вид, будто она чего-то боится? Ну а что касается ее матери, то, судя по выражению лица, госпожа Фэншоу с радостью вонзила бы мне в бок кинжал. Я пригляделся к ней повнимательнее. Она замерзла и недовольно хмурилась, отчего ее сходство с братом только усилилось.

– Пожалуйста, сэр, уделите мне еще секунду. От господина ван Рибика не было вестей?

– Нет, – выпалила госпожа Фэншоу. На ее бледных щеках проступил румянец. – От него до сих пор ни слуху ни духу.

– Должно быть, в Голландию вернулся, – предположил ее свекор.

Старик коротко кивнул мне. Некоторое время я смотрел им вслед, и тут девочка вдруг оглянулась на меня. Ее милое личико нахмурилось. А затем семейство повернуло за угол и скрылось из вида.

Следующие несколько часов и замок, и город напоминали потревоженный улей. Отовсюду доносились голоса неприятно удивленных французов. Вновь прибывшие искали крышу над головой: несчастные устали, вымокли и продрогли, а многие вдобавок еще не оправились от морской болезни.

Придворные и их слуги вымокли до нитки, а дождь все не унимался. Время от времени я замечал в толпе Нонтона: энергично топая туда-сюда по грязи внешнего двора, он, казалось, находился в нескольких местах сразу и умело, с невозмутимым видом разрешал одну проблему за другой.

Теперь, когда король, Мадам и остальные благополучно скрылись в башне, ответственность за их безопасность легла на плечи королевской стражи. Строго говоря, я свою работу выполнил. Я написал лорду Арлингтону о Фэншоу и Сверинге, предложив устроить в поместье обыск: что, если ван Рибик прячется там? От лишней проверки хуже не будет. К тому же я не забыл, что голландец сделал со Стивеном.

Затем я долго мерил шагами знакомые улочки города и дорожки, пересекавшие крест-накрест внешний двор замка – отчасти по привычке, но, признаюсь честно, главным образом мною двигала надежда встретить Кэт.

С началом темноты я стал взбираться по холму обратно к замку. Когда я проходил мимо двери караульного помещения у главных ворот наружного двора, меня окликнул Нонтон. Он поманил меня внутрь. Нонтон грелся у огня и разговаривал с дежурным офицером.

– Как фамилия вашей богатенькой вдовушки? Хейтер? Хейнс?

– Хэксби, – ответил я, обратив внимание на внимательно слушавшего нас офицера. – Только она совсем не богатенькая, да и не моя.

– Как скажете. – Нонтон издал гортанный смешок, взял стопку бумаг и помахал ими у меня перед носом. – Я точно видел ее где-то здесь. Имя прямо в глаза бросилось, и я сразу подумал: «Ага, готов поспорить, это и есть любовница Марвуда».

– Мы с ней не любовники, – сердито возразил я.

Однако Нонтон проигнорировал мое недовольство.

– Вот, пожалуйста. – Послюнив большой палец, он вытащил из стопки один лист. – Временные пропуска во внутренний двор. Смотрите сами.

Башенный двор охраняли гораздо строже, чем наружный. Эта обязанность была возложена на личную стражу короля. Посетителям надлежало оформлять пропуска, после чего их имена и фамилии заносили в список вместе с целью посещения.

Проглядев две трети списка, я наконец прочитал: «Госпожа Кэтрин Хэксби». Сердце сразу болезненно сжалось в груди.

– Вам известно, где она остановилась? – спросил я.

– Да, здесь же написано. – Нонтон ткнул указательным пальцем в цифру рядом с именем. – Номер тридцать четыре. Это старый деревянный дом рядом с маяком и руинами церкви на мысе. Там, к сожалению, холодновато – защиты от ветров никакой. Туда поселили ее и нескольких французских горничных.

– Госпожа Хэксби сейчас там?

– Мне-то откуда знать? – Нонтон еще раз заглянул в список. – Она искала некую мадам де Борд, одну из камеристок принцессы. – Смотритель ухмыльнулся и по-дружески стукнул меня по плечу. – Сходите туда, Марвуд, и проверьте сами, вернулась ваша пассия или нет. Держите курс на маяк. Не доходя до берега, увидите номер тридцать четыре. Там заблудиться невозможно.

– Он дело говорит, сэр, – поддержал Нонтона офицер, с любопытством слушавший нашу беседу. – Вы ничего не теряете, а удача любит смелых. Уж поверьте, дамы предпочитают пылких любовников, только им они позволяют завладеть своим… вниманием.

– Довольно, – прорычал я и, кашлянув, прибавил: – Говорю же, она вовсе не моя любовница.

Когда я выходил из караульного помещения, вслед мне донесся смех.