Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 145 страниц)

Это означало, что кто-то, пользующийся значительным влиянием, надавил на Уильямсона в течение нескольких часов после того, как мы гуляли с ним в Сент-Джеймсском парке. И я не мог не задаться вопросом, не был ли этим человеком Уильям Чиффинч, личный секретарь короля.

Глава 18

– Вы прекрасно выглядите сегодня, любовь моя. Я мог бы утонуть в ваших глазах.

– Вам нравится надо мной насмехаться. – Джемайма улыбнулась ему. Ей хотелось верить в его любовь, но она не была в ней уверена. – Вы испорченный человек, сэр, в самом деле.

– Правда, я грешник, – сказал Филип. – Но только вы можете дать мне прощенье.

Он поднял бокал и молча выпил в ее честь. Лимбери ужинали в гостиной. Они сидели за столом, придвинутым к камину. Кожа Джемаймы блестела – Мэри искупала ее днем, натерла ароматическими маслами и причесала волосы особенно тщательно.

Филип с интересом расспрашивал ее об этом и заставил покраснеть, предложив как-нибудь помыться вместе, не упуская самых интимных мест.

– Или еще лучше, – сказал он, наклоняясь к ней, – построим ванну из каменной глыбы, такую широкую, чтобы лежать рядом и ублажать друг друга, как это делают рыбы.

– Да, но сколько это будет стоить, сэр… – возразила она, еще больше краснея.

– Что значат деньги в сравнении с любовью? Кроме того…

Она знала, что он хочет сказать. «Кроме того, однажды твой отец умрет, поместье достанется нам, и мы сможем позволить себе ванну размером с мельничный пруд, если захотим, и наполним ее молоком с медом».

– Это напомнило мне… – продолжил он. – Помните серьги, о которых мы вчера говорили?

Радость ушла, как она и боялась.

– Которые подарил отец?

– Да. Вы предложили мне их продать или заложить, чтобы помочь в нашем предприятии в Драгон-Ярде.

– Это вы посоветовали так сделать, сэр, – резко сказала она. – Я не предлагала.

Он улыбнулся, вполне искренно:

– И вы были так добры, что согласились, по мягкости вашего сердца. Я знаю, любовь моя. Это может показаться… Чем? Жадностью? Черствостью? – Лицо Филипа было таким открытым, таким честным – никто и помыслить бы не мог, что он способен на вероломство. – Но, как я уже объяснял, это для нас. И сейчас у меня появилась особенно насущная потребность из-за расходов в связи с этим делом, которые я просто не мог предусмотреть.

Она выдерживала паузу для видимости, зная с самого начала, что сдастся, как с ней обычно бывало в конце концов. Когда Филип вбивал себе что-то в голову, кто мог сопротивляться его сладким речам, его улыбкам и его ласкам? Единственный, кого она знала, – это ее отец. Но отец был таким упрямым, что стал бы спорить с Господом всемогущим на Страшном суде, если бы не был согласен с Его приговором.

Когда она наконец сказала «да», Филип вскочил, встал на колени и поцеловал ее руку. Она погладила его по щеке.

– Вечером, – прошептал он. – Можно мне к вам прийти?

– Да, – ответила она. – О да!

Он тотчас вскочил на ноги и, сказав, что лучше не откладывать, позвонил в колокольчик. Спустя несколько минут Мэри принесла шкатулку с драгоценностями и поставила на стол. Джемайма отперла ее своим ключом и вынула серьги. Положила их на стол между ними.

– Я знаю, они вам никогда не нравились, любовь моя, – сказал Филип. – Они никогда вас не радовали. Но то, что я сделаю с ними, вас обрадует. Обещаю. – Он накрыл серьги ладонью, придвинул к себе, и они исчезли. – Я рассказывал вам о моей новой улице? Нет? Она будет проходить через Драгон-Ярд до Чипсайда, улица с новыми красивыми домами по обе стороны. Я назову ее Джемайма-стрит в вашу вечную честь. – Он остановился, брови вздернулись в комичном испуге. – Если только вы не предпочитаете Сайр-стрит, в честь вашего отца и вашей семьи. Это слишком важное решение, чтобы я его принял. Это должны решить вы, и только вы.

Так мало-помалу он смыл неприятный осадок, оставшийся от сделки. Он насмешил ее длинным рассказом о путаной перепалке между пажами в опочивальне его величества. Филип мог рассмешить монашенку в Страстную пятницу, если бы захотел. Она все еще смеялась, когда раздался стук во входную дверь.

Ее веселое настроение пропало.

– Кто это? Еще и так поздно?

– Всего лишь старый Громвель, – сказал Филип.

– Господи, что ему нужно?

– Я просил его зайти. Разве я не говорил?

– Нет, сэр. Не говорили. – Было слышно, как хлопнула входная дверь и лязгнули болты и задвижки. Она, нахмурившись, посмотрела на мужа. – Дважды на одной неделе? Вы слишком добры к нему.

– Дружба как виноградник, любовь моя. Человек должен возделывать его, чтобы повысить урожай и улучшить виноград.

– С некоторыми старыми виноградниками не стоит возиться. Их лучше выкорчевать и освободить место для новых.

Он погрозил ей пальцем, как ребенку:

– Красиво сказано.

– Я пойду.

– Нет, – сказал он, улыбаясь, будто разговор шел о чем-то фривольном. – Вы останетесь.

В холле послышались шаги. Слуга возвестил о прибытии мистера Громвеля, который отвесил такой низкий поклон, что она даже подумала, что голова перевесит и он упадет.

– Я счастлив видеть вас, мадам, в таком отличном здравии. Надеюсь, вы простите, что беспокою вас во время ужина.

– Вы ничуть нас не беспокоите, – вынуждена была она сказать, хотя голос ее был холодным и она не смотрела на гостя.

Когда Филип стал настаивать, чтобы Громвель что-нибудь съел, он сказал, что уже поужинал, но присоединился к ним за столом и выпил бокал или два вина.

– Вы вполне оправились от вашего недомогания, как я понимаю? – сказал Громвель, глядя на нее через пламя свечи. – Я не вижу никаких признаков. Более того, если позволите, мадам, я никогда не видел вас такой сияющей. Филип, как старому другу позвольте мне поднять тост за вашу супругу, с глубочайшим уважением преклониться у вашего алтаря Гименея? Прошу присоединиться ко мне и поднять бокал за ее красоту.

Вскоре Филип отодвинул свой стул и бросил взгляд на гостя:

– Так, мы не должны злоупотреблять компанией моей жены, как бы нам этого ни хотелось.

– Куда вы направляетесь? – Джемайма заметила, как Громвель посмотрел на нее с укором, – он никогда не слышал, чтобы она говорила подобным тоном.

– В Уайтхолл, любовь моя. Разве я вам не говорил? Мы с Громвелем пройдемся по парку и посмотрим на карточную игру.

– Вы сами собираетесь играть, сэр? – холодно спросила она.

– Нет, я давно бросил такое ребячество. Буду сдержан, как пуританин на молитве.

Громвель тоже поднялся.

– Хотел бы остаться, дорогая миледи, но, признаюсь, у меня там дело.

– Дело? Теперь это так называется? – Филип беззаботно рассмеялся. – Он надеется найти новых подписчиков на свою великую книгу. Помните, мадам? «Природные достопримечательности Глостершира». Те, кто выигрывает в карты, – легкая добыча. Они беспредельно щедры.

Через минуту оба исчезли. Она осталась одна глядеть на огонь, пока слуги убирали посуду со стола. И чем ей теперь заняться? Филип об этом не подумал. Он поплатится за свою неучтивость, пообещала она сама себе. Предпочел ей Громвеля, и в такой момент, не считаясь с ее чувствами. Немыслимо! Она не позволит так обращаться с собой. Любила ли она все еще Филипа? Или ненавидела его? Она не знала. Ее бросало из одной крайности в другую, как пьяницу, который, шатаясь, бредет домой в темноте.

Спустя какое-то время в комнату вошла Мэри. Присела в реверансе и молча ждала.

– Так, – наконец промолвила Джемайма. – Почему ты здесь? Я тебя не звала.

Мэри склонила голову на белой длинной шее.

– Простите, миледи. Я кое-что слышала на кухне. Подумала, вам будет интересно.

– С чего ты взяла, что мне интересно, о чем болтают слуги? – Потом, выждав, Джемайма добавила: – Так о чем?

– Перед ужином пришел посыльный с письмом. Хестер отнесла его в кабинет господина. Она говорит, было два письма: одно запечатано в другом. Он вскрыл письма и, прочитав, выругался. Он был так зол, что пнул ногой стул так, что тот перевернулся.

– От кого письмо?

– Она не знает. Он спрятал письма подальше. Потом он дал ей шесть пенсов и велел поставить стул на место и никому ничего не говорить.

Уголь сместился на каминной решетке, и пламя рванулось вверх, освещая комнату колеблющимся светом.

– Это не все, госпожа. Хал слышал на конюшне, когда ставил экипаж на место. Нашли тело женщины среди руин между Шу-лейн и Феттер-лейн. Ее закололи…

– Кто она?

– Не знаю. Может быть, шлюха. Говорят, на ней было шелковое платье, поэтому, может быть, и леди.

«Селия, – подумала Джемайма, – неужели это Селия?»

Женщины молча смотрели друг на друга. Мерцающий огонь причудливым образом отразился в глазах Мэри, и они из зеленых сделались красными.

Глава 19

В пятницу утром Хэксби прибыл из своего жилища во дворе «Трех петухов» поздно. Не успел он присесть, как в дверь чертежного бюро постучали.

Снаружи стоял мистер Пултон, тулья его шляпы касалась низкого потолка на площадке лестницы. Его глубоко посаженные глаза покраснели. Он уже облачился в траурный костюм, весьма поношенный. В его возрасте, а по мнению Кэт, ему было не меньше пятидесяти, а то и все шестьдесят, он должен был непрерывно носить траур.

– Мистер Хэксби здесь? – строго спросил Пултон.

Кэт сделала реверанс и распахнула дверь. Она начала было выражать свои соболезнования по поводу кончины его племянницы, но он, не слушая, двинулся вперед. Хэксби встал и низко поклонился. Бреннан тоже встал.

– Я решил строиться в Драгон-Ярде, – громко сказал Пултон, не дав Хэксби заговорить. – Тем более теперь. Это будет подобающий памятник моей бедной племяннице. – Он бросил взгляд на Кэт. – Мы… то есть я решил нанять вас для этого. Если вы пожелаете и если приметесь за дело без промедления, как если бы оно было вашим собственным. – Он достал кошелек. – Я не поскуплюсь в цене.

– Я посчитаю за честь уделить этому делу самое серьезное внимание, – сказал Хэксби.

– Но сперва один вопрос. Простите меня, но мне показалось, вы не совсем здоровы.

– Это всего лишь лихорадка, сэр. Случаются приступы, а потом отпускает. Это не влияет на мою работоспособность, по крайней мере в серьезных вопросах. – Хэксби постучал по лбу. – Что касается остального, у меня на службе состоит чертежник, исполняющий мои планы, и я нанимаю других помощников, если требуется. При этом, как прежде, я все контролирую. Можно мне тоже задать вам вопрос? Что будет с правами аренды вашей племянницы в Драгон-Ярде? В зависимости от этого шансы выиграть дело в Пожарном суде повысятся или понизятся.

– Права аренды переходят ко мне. По моему совету она написала завещание, перед тем как выйти замуж. Если бы ее муж, Хэмпни, был жив, конечно, он бы получил все. Но он умер, а детей нет. Поэтому по завещанию ее имущество достается мне. – Он замялся. – При условии, что она не составила другого завещания.

– Надо это выяснить, сэр.

– Конечно. У нас с ней один юрист – я вчера встречался с ним. Она не просила составить другое завещание. Но нужно посмотреть ее бумаги. – Он замолчал, облизнул губы. – После обеда я пошлю экономку в жилище племянницы собрать ее вещи. Если есть другое завещание, мы найдем его там. О, кстати, хотел просить вас об одолжении, сэр.

– Просите что угодно. – Хэксби развел дрожащие руки. – В пределах разумного.

– Разумного? В этом деле с моей племянницей нет ничего разумного. – Пултон переступил с ноги на ногу. – Вот суть моей просьбы: госпожа Ли не так сильна, как прежде, и просит позволить вашей кузине сопроводить ее в жилище племянницы сегодня днем. – Он взглянул на Кэт, которая делала вид, что занята работой. – Она прониклась симпатией к девушке, да и компания в такой момент не будет лишней. – Он казался еще более изможденным, чем обычно. – Сам я идти не желаю.

В экипаже, который вез их на Линкольнс-Инн-Филдс, госпожа Ли не проронила почти ни слова. Они остановились у дома, где снимала жилье Селия Хэмпни. Возница спрыгнул и подошел к привратнику, плотному парню с фигурой в виде яйца, одетому в светло-коричневую с серебром ливрею.

– Я не хотела, чтобы наши друзья видели это место, – сказала госпожа Ли, поворачиваясь к Кэт. – Или наши слуги. Это бы еще больше унизило Селию в их глазах и дало бы новую пищу для сплетен.

– Почему, госпожа?

– Мистер Пултон невысокого мнения о госпоже Гров, женщине, которая сдает квартиры. Он полагает, что она не совсем… Они с бедной Селией говорили об этом, но она его не слушалась. Да она никого не слушалась, став вдовой и получив собственные средства. Вот почему я решила, что ему лучше не ехать с нами. Он бы только огорчился напрасно. – Госпожа Ли будто стала старше со вчерашнего дня и более немощной. – Я бы и сама управилась, но у меня упадок сил в последние дни. Поэтому я попросила вас. Надеюсь, вас это не возмутило.

– Нет, – сказала Кэт.

«Я никто, – подумала она, – а раз так, она может положиться на меня, положиться из-за мистера Хэксби и из-за заказа». В целом Кэт нравилось быть никем. Так было безопаснее, чем быть кем-то.

– У Селии есть служанка. То есть была. Табита. Хитрая бестия. Я ей заплачу что причитается и выставлю за порог.

Возница опустил лесенку. Это был новый дом, с хорошими пропорциями, с фасадом из кирпича. Привратник проводил Кэт и госпожу Ли в холл. Он позвал слугу и велел сообщить наверх об их приезде. Пока они ожидали, он наблюдал за ними с таким видом, будто они могут что-нибудь стащить.

Когда слуга наконец вернулся, он проводил их в гостиную с высоким потолком, выходящую окнами на Линкольнс-Инн-Филдс. Они молча ждали, осматривая комнату. Шторы и мебель были новыми, но пол был пыльным, а на карнизе висела паутина.

Дверь отворилась, и в комнату вошла полная женщина средних лет. Она холодно и высокомерно поздоровалась с посетительницами.

– Убийство госпожи Хэмпни, – промолвила она, выпрямляясь после символичного реверанса. Она похлопала свою внушительную грудь где-то в районе сердца. – Никогда в жизни не была так потрясена. Effroyable![25] – Ее манера говорить была подражанием неторопливому тону, принятому при дворе, но гласные выдавали, что она была родом из восточной части Англии. – Я почти глаз не сомкнула прошлой ночью. Боялась, что на меня нападут в моем собственном доме, – продолжила госпожа Гров с радостным возбуждением человека, который описывает, как найти нужный дом. – Если бы я знала, что такое случится, я бы ни за что не сдала ей квартиру. – Госпожа Ли, внушительная в траурном платье, несмотря на невысокую и полную фигуру, выпрямилась во весь рост. – И если бы госпожа Хэмпни знала, что с ней случится, она бы, без сомнения, тоже строила другие планы.

Черты госпожи Гров выглядели слишком громоздкими на ее розовом лице. Глаза и губы блестели, словно их покрыли лаком.

– Мне сказали, когда ее нашли, она была одета как шлюха. Она исчезла почти неделю назад… Где она была? Ее служанка говорит, что ничего не знает. Но нельзя верить ни слову из того, что говорит Табита… У нее был любовник? Это он…

– Вы получили письмо мистера Пултона? – перебила ее госпожа Ли.

– О, бедный мистер Пултон! – Выпученные глаза смотрели прямо в лицо госпоже Ли. – Какой позор! Он, должно быть, очень расстроен.

– Пусть мистер Пултон вас не заботит.

– Если бы она снова вышла замуж, такого никогда бы не случилось. Вы знаете, что она мне сказала? – Госпожа Гров изогнула брови в нарочитом удивлении. – Она сказала, что никогда больше не вышла бы замуж, ни за какие деньги. Что лучше жить и умереть веселой вдовой, чем быть на побегушках у мужчины. Это ее слова! – Ее губы надулись в ужасе. – Думаю, теперь она бы поменяла мнение.

– Мы приехали, чтобы распорядиться имуществом госпожи Хэмпни, – сказала госпожа Ли тонюсеньким голосом. – Если это удобно, мы бы упаковали то, что возможно, и увезли. Утром мистер Пултон пришлет тележку для остального.

– Тележку? Вам понадобится фургон.

– Кстати, у мистера Пултона имеется опись имущества племянницы. Он ее составил после смерти ее мужа.

Наступило молчание. Кэт обнаружила, что задержала дыхание. Только что в вежливой форме госпожа Ли дала понять хозяйке, что сомневается в ее честности.

– Мистер Пултон должен понимать, что я не могу вернуть деньги за аренду, – сказала госпожа Гров, переходя в наступление. – Это правда, что наша договоренность действует до Михайлова дня, но мне будет трудно сдать квартиру после того, что случилось. Каждая кухарка в городе судачит об этом ужасном происшествии. – Она повела их наверх, в квартиру на третьем этаже, где жила Селия Хэмпни. – Весь дом обставлен новой мебелью, – сообщила она им на лестнице. – Знаете, сэр Чарльз сказал мне недавно, что не прочь иметь подобные вещи у себя дома. Сэр Чарльз Седли. Вы его знаете? Прекрасный друг. Он обедал здесь только в прошлом месяце.

Госпожа Ли поджала губы, будто не хотела дать словам выплеснуться наружу. Она медленно поднималась по лестнице, держась за перила и отказываясь принять помощь Кэт. Всем было известно, что сэр Чарльз Седли – один из самых беспутных мужчин при дворе. Он был не из тех мужчин, кого порядочная женщина хотела бы видеть за своим столом или вообще иметь с ним что-либо общее.

– Я предложила, чтобы он привел своего друга милорда Рочестера, – продолжила госпожа Гров, – но, увы, тот был занят. Какой неординарный молодой человек. Вы не находите? У него чувство юмора, как у француза. Вот что я особенно ценю – я ведь прожила в Париже несколько лет.

Госпожа Ли сказала, что не знакома с милордом и вряд ли будет знакома, поэтому не может судить о его чувстве юмора или национальности.

Госпожа Гров открыла дверь и первой вошла в квартиру в передней части дома. Прежде всего Кэт поразил цвет, вернее, его обилие. Это был потоп, который залил ей глаза. Они с госпожой Ли вошли в комнату и остановились.

Здесь были ковры, подушки, занавеси и картины, а также в избытке золото на всех поверхностях, где только возможно. На столе стоял пустой винный бокал. В комнате витал запах: кислая смесь духов и испорченной еды.

– Как? Табита не проветрила комнату? – сказала госпожа Ли.

Госпожа Гров пожала округлыми плечами:

– Не знаю, мадам. На прошлой неделе я была в деревне. Мои слуги сказали, что госпожа Хэмпни в среду вечером принимала гостей. Джентльменов. Играл скрипач, и танцевали. Они веселились до двух или трех часов утра.

– Давайте впустим свежего воздуха.

Госпожа Гров не шевельнулась. Кэт подошла к окну и распахнула его.

– Не хочу плохо говорить о покойной, – сказала госпожа Гров, повернувшись к госпоже Ли, как воин, выставив свою величественную грудь. – Но она меня сильно разочаровала. В ней была какая-то необузданность, которую я не могла одобрять. Я уже решила не продлевать с ней договор.

– Не пришлете сюда ее служанку?

– Охотно, мадам. И прошу освободить комнату от вещей госпожи Хэмпни как можно скорее. Я также настаиваю на том, что апартаменты должны быть возвращены в то состояние, в каком они ей сдавались. Я пошлю счет за мелкие расходы ее дяде.

Госпожа Ли не удостоила ее ответом. Она резко отвернулась, будто ее заинтересовал вид из окна. Госпожа Гров громко фыркнула и вышла из комнаты. Кэт закрыла за ней дверь.

Госпожа Ли обернулась к Кэт:

– Какая ужасная женщина. – Она помолчала. – Я вас едва знаю. Но могу я попросить вас не рассказывать об этом? Мистер Пултон был бы глубоко уязвлен, если бы узнал, в каких условиях его племянница жила в этом доме. – Она было потянулась за кошельком, но, увидев лицо Кэт, остановилась. – Вы хорошая девушка.

Она провела пальцем по столу и нахмурилась, увидев слой пыли на нем. Они принялись за работу. Спальня была еще в худшем состоянии, чем гостиная. Туалетный столик был завален косметикой. Госпожа Ли отставила в сторону шкатулку с драгоценностями, чтобы забрать с собой. Она велела Кэт принести любые бумаги, какие найдет.

– Будем молиться, что не найдем нового завещания, – сказала она. – Но если таковое обнаружится, мы обязаны его исполнить. Мистер Пултон будет настаивать на этом.

В дверь постучали, и вошла служанка. Табита была стройной молодой женщиной с костлявыми плечами. На ней было платье, которое было ей велико. Она присела в реверансе перед госпожой Ли и бросила взгляд на Кэт.

– Пол липкий, – сказала госпожа Ли недовольным тоном. – Что это? Мед? Пунш? Что все это значит?

– У госпожи были гости вечером накануне того дня, когда она пропала. Видели бы вы, что тут творилось. Я сделала, что смогла.

– Ерунда. Когда ты в последний раз видела хозяйку?

У Табиты были маленькие узкие глаза, но они стали еще меньше и ýже.

– За день до того, как она пропала. За обедом.

– Почему ты не видела ее позже?

– Она сказала, что я могу навестить мать и остаться у нее ночевать. И могу не приходить до вечера следующего дня. А когда вернулась, ее не было.

– Почему она тебя отослала? Из-за гостей?

Служанка пожала плечами:

– Почем я знаю?

Госпожа Ли поджала губы:

– Ее часто навещали джентльмены?

– Иногда.

– Кто-то один чаще других?

Табита сделала круглые глаза:

– Я уверена, что не знаю, госпожа. И потом, она часто выходила без меня.

– Ты что-то скрываешь, – сказала госпожа Ли. – Послушай, в твоих интересах быть со мной честной.

Служанка пристально посмотрела на пожилую женщину и ничего не сказала.

– Твоя госпожа мертва. Ты покинешь этот дом через час. Ты слышишь меня?

Табита сделала реверанс, и ее лицо сморщилось в подобии улыбки. Она снова бросила взгляд на Кэт, которая молча стояла у туалетного столика.

– Иди и собирай свои вещи. – Госпожу Ли трясло. – Я расскажу мистеру Пултону о твоем поведении.

– Я уже собралась. И мне все равно, чтó вы скажете старому скряге. Это она его так называла, знаете. Старый скряга.

– Ты дерзкая девка. Я тебя выпорю за твою наглость.

– Не-а. Я подниму весь дом, если попробуете. Вы не моя госпожа.

Не дожидаясь разрешения, Табита вылетела из спальни. Они слышали, как она хлопнула дверью гостиной.

– Позовите слуг, – сказала госпожа Ли с белым лицом. – Девчонка предстанет перед судом. Я…

Кэт тихо сказала:

– Слуги мадам Гров вам не подчинятся. И если Табиту задержат, кто знает, что она скажет в суде.

Пожилая женщина присела на край постели. Через минуту она сказала более спокойным голосом:

– Но ее дерзость… Как она смела?

Кэт сохраняла невозмутимость. Она бы хотела получить ответ на другой вопрос. Табита не потребовала платы. Что-то или кто-то повлиял на нее, придал ей смелости не только дерзить себе во вред, но и забыть о благоразумии, свойственном слугам.

Что? Или кто?