Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 145 страниц)

После завтрака господин Ловетт отвел Кэт в гостиную.

– Помни, ты должна во всем слушаться Дэйви. Молись за меня, пока мы в разлуке. Как бы ни сложились обстоятельства, мы с тобой долго не увидимся, может быть, нам и вовсе не суждено больше встретиться в земной жизни. Но не беда. Придет время, и мы снова обретем друг друга, а впереди у нас будет целая вечность. Преклони колени.

Кэт встала на колени у ног отца. Он благословил дочь, затем помог ей встать и поцеловал в лоб. Его колючая борода на ощупь напоминала шерсть дикого зверя. На секунду они застыли неподвижно – руки отца лежат на плечах дочери, руки Кэт опущены. Лоб отца выглядел сморщенным и потемневшим, будто кожура засохшего яблока. На щеке язва. В первый раз Кэт заметила мешки у него под глазами. Ее посетило болезненное осознание: отец стареет и однажды умрет.

Вслед за ним Кэт вышла во двор. Он залез в телегу и сел рядом с господином Дэйви, тот взялся за вожжи, и вот они выехали за ворота. Ни один, ни другой не обернулись.

– Сегодня начнешь с пола судомойни, – обратилась к Кэт госпожа Дэйви, когда мальчишка запирал ворота. – Вчера ты не вычистила углы.

Когда начало темнеть, Кэт отправили снять белье с веревки. Во дворе находились конюшня и навес для повозки, дальше располагались огород и свинарник, а за ними – фруктовый сад. Облетевшие деревья стояли голые, ожидая прихода зимы.

Уже к вечеру сильно похолодало. Ночью наверняка ляжет иней. Рубашки, ночные сорочки и чулки совсем не высохли – когда Кэт со старшей дочерью Дэйви развешивали их на веревке, они были почти такими же мокрыми. А теперь вещи вдобавок затвердели на холоде.

Складывая белье в корзину, Кэт поглядывала по сторонам. В дальнем конце фруктового сада высилась стена, сверху утыканная осколками стекла. В ней Кэт заметила дверь, запертую изнутри на тяжелый засов и две задвижки.

Сняв все белье, Кэт оставила корзину под деревом и приблизилась к двери. Металл задвижек на ощупь казался ледяным, и поддавались они плохо. И все же Кэт убедилась, что ей по силам сдвинуть щеколды с места. Да и поднять засов она тоже в состоянии. Взяв корзину, Кэт вернулась на кухню.

– Развесь белье у огня, пусть сушится, – велела госпожа Дэйви. – Да не там, глупая ты девица. С другой стороны. – Тут хозяйка склонила голову набок. – Никак телега подъезжает? Прежде чем займешься бельем, скажи мальчишке, чтобы отпер ворота.

Господин Дэйви приехал на телеге один. Без Томаса Ловетта жизнь этой семьи стала еще скромнее. Ужинали на кухне. Кэт и дети ели овощную похлебку с пшеничным хлебом, а господин и госпожа Дэйви – рагу из голубиного мяса с каштанами. Всем, кроме супругов, разговаривать за столом не разрешалось.

Потом Кэт вместе с детьми убрала со стола, потушила огонь и привела кухню в порядок. Затем снова молились, и наконец пришло время ложиться спать. Чета Дэйви занимала спальню над гостиной. А Кэт с этого дня предстояло делить вторую комнату с их отпрысками.

Последними на второй этаж поднимались Кэт и господин Дэйви. Взбираясь по ступенькам, она услышала внизу какой-то звук и обернулась. Хозяин стоял у подножия лестницы, высоко подняв свечу и глядя на девушку. Свет падал на его запрокинутую голову.

На секунду выражение лица господина Дэйви показалось Кэт до ужаса знакомым. Точно так же больше двух месяцев назад кузен Эдвард смотрел на нее в гостиной Барнабас-плейс, когда в честь визита сэра Дензила Кроутона ее против воли разодели в пух и прах.

«Боже правый! – пронеслось в голове у Кэт. – Только этого не хватало». Достав из кармана нож, девушка положила его под подушку и всю ночь почти не смыкала глаз.

Господин Дэйви дождался следующего дня – среды. Домой он вернулся к обеду. За столом Кэт чувствовала на себе его взгляд. А потом, когда она выносила помои для свиньи, за спиной раздались шаги. Кэт наклонилась, чтобы вылить помои из ведра в корыто, и тут рука господина Дэйви обхватила ее за талию. Кэт стала изворачиваться, пытаясь высвободиться. Хозяин схватил ее крепче и чмокнул девушку в щеку. Она отвернулась.

– Отпустите, сэр. – Из-за того что господин Дэйви держал ее, Кэт не могла дотянуться до кармана, где лежал нож. – А то закричу.

– Поднимешь крик – скажу, что ты воруешь продукты, и высеку тебя. Ах ты, чертовка! – Свободной рукой он стиснул ее грудь. – Хотя тебя в любом случае следует высечь, – прошептал он. – После Господа Бога здесь над тобой один хозяин – я. И не забывай об этом.

Девушка вырвалась и побежала в судомойню. Кэт наверняка раскраснелась, но ни госпожа Дэйви, ни дети ничего не сказали. Может быть, не заметили. Возможно, чем меньше замечаешь в этом доме, тем лучше.

После обеда семейство отклонилось от обычного распорядка. Господин Дэйви уехал, сказав, что отправляется в Шордич, чтобы встретиться с человеком, который хочет отстроить свой дом заново, и берет с собой мальчишку. Госпожа Дэйви велела старшей дочери читать вслух брату и сестре отрывок из Библии, с чем девочка справлялась неплохо для своего возраста, только спотыкалась на длинных словах. А сама госпожа Дэйви десять минут спустя повесила на локоть корзину и ушла.

Кэт должна была убрать со стола и навести порядок на кухне. Как только госпожа Дэйви скрылась из виду, девушка надела плащ, шляпу и уличные туфли и вышла из дома. Через двор и огород она направилась во фруктовый сад.

В кармане под юбкой лежал нож, кукла от Джема и несколько медяков, завернутых в тряпку, чтобы не звенели. Она больше ничего не взяла с собой, да ей и нечего было брать. На небе не было ни единой птицы, а у нее в голове – ни единой мысли.

Приблизившись к двери в стене, Кэт отодвинула обе задвижки и подняла засов. Уже темнело. Девушка не знала, что ждет ее по другую сторону двери. Но она в любом случае покинет дом Дэйви, а это уже достаточно веская причина рискнуть.

Глава 45

При виде Кэт лицо Джона просветлело, будто над ним взошло солнце.

– Джейн, – выговорил он. – Ах, Джейн!

Она легонько коснулась его руки. Кэт не ожидала, что радость парня так ее растрогает. Но она не знала, что ему сказать. На всякий случай девушка отступила на шаг – вдруг Джон воспримет ее прикосновение как намек?

А тот мог только растерянно восклицать:

– Как?.. Где?.. Я…

– Я вынуждена была перебраться на новое место, но мне там не понравилось, и я ушла. – Кэт глядела на его разрумянившееся лицо. От удивления и восторга глаза у Джона стали круглыми, как пятаки. – Я нарочно тебя здесь ждала: знала, что рано или поздно ты пройдешь мимо. Сегодня же среда.

Госпожа Ноксон была человеком привычки. В среду в послеобеденное время она каждую неделю писала письмо живущей в Оксфорде вдовой тетке, от которой рассчитывала получить наследство, а затем отправляла Джона на почту.

– Это из-за меня? – спросил Джон. – Прости. Марджери сказала тому человеку, где тебя искать. Зря я не вмешался.

Кэт огляделась. Флит-стрит – слишком многолюдное место для подобного разговора. Заметив ее, Джон застыл как вкопанный. Прохожие вынуждены были их обходить, а из-за стука копыт и колес на дороге тихо беседовать невозможно – приходится почти кричать. Кэт увела Джона в мощеный переулок, ведущий к таверне, и встала спиной к Флит-стрит.

– Какому человеку? – спросила она. – С кем Марджери говорила обо мне?

– С незнакомцем, который шел за мной до самого двора «Трех петухов». Помнишь? Я тогда ходил за сундуком хозяйкиного дяди. Марджери тоже видела, как он крутился рядом с домом.

– В зеленом камзоле?

Джон кивнул:

– Да, тощий парень. Он приходил к нам в понедельник и искал тебя. У него был твой плащ.

«Господи помилуй», – подумала Кэт: от потрясения набожности у нее сильно прибавилось. Кэт бросило в дрожь, но не от холода, а от осознания, что ее преследует таинственная и неумолимая угроза.

– Мой серый плащ?

Джон кивнул:

– Да, а что? Ты побелела как мел.

Кэт прислонилась к стене. Джон предложил ей руку, но девушка оттолкнула ее. Этот плащ она забыла в кустах на Примроуз-хилле, в нескольких ярдах от тела сэра Дензила Кроутона.

У Кэт закружилась голова. Неизвестный мужчина набросил ей на плечи серый плащ в ту ночь, когда собор Святого Павла охватило пламя. Он пытался забрать свою вещь из павильона во дворе Дома конвокаций, но господин Хэксби помешал ему. Потом этот же молодой человек шел за Джоном от Барнабас-плейс до двора «Трех петухов». Теперь же он обнаружил пропажу на Примроуз-хилле и пришел со своим серым плащом в дом госпожи Ноксон. Что, если этот человек видел Кэт с сэром Дензилом Кроутоном? Казалось, ему известно о ней все, однако его действия напоминали поведение чудовища из ночного кошмара: лишенные цели, непредсказуемые, но, безусловно, злонамеренные.

Наконец к девушке вернулся дар речи:

– Он приносил плащ в дом госпожи Ноксон? Хотел вернуть его мне? Ты уверен?

Джон кивнул:

– Но когда этот человек узнал, что тебя нет, он отказался отдавать плащ господину Хэксби. Просто взял и вышел из комнаты, хотя господин Хэксби его звал. А потом, когда он шел к двери, Марджери заявила, что ты сейчас в кофейне и больше к госпоже Ноксон не вернешься. А я… я сказал…

– Что ты сказал?

Тут Джон и вовсе побагровел:

– Я попросил его передать от меня привет, Джейн. Только и всего.

– Этот человек со мной разминулся. В кофейне меня уже не было.

– Знаю. Господин Хэксби отправил меня к тебе, но там ответили, что ты уехала еще в субботу. Сказали, пришел господин Хэксби и забрал тебя, чтобы отвезти на твое новое место жительства. Но этот человек не был господином Хэксби, потому что в субботу господин Хэксби захворал и целый день пролежал в постели.

Больше ничего Кэт от Джона не узнала – только то, что господин Хэксби порывался сообщить об исчезновении Кэт властям, но госпожа Ноксон отговорила чертежника, заявив, что девушка ему спасибо не скажет.

Сразу несколько часов пробили пять.

– Мне пора, – заторопился Джон. – Ты же знаешь хозяйку.

– Где сейчас господин Хэксби? До сих пор в постели?

– Нет, ему полегчало. Все как обычно. Озноб то найдет, то отступит.

Кэт сказала:

– Передай ему, что я здесь. Скажи, чтобы вышел ко мне сюда.

– Не можешь же ты ждать его на улице. Тем более одна. Да и господина Хэксби все равно нет дома. Он в соборе Святого Павла. Давай отведу тебя к нему. Я так часто туда хожу, что меня впускают и выпускают без всяких вопросов.

– Задержишься – попадет от хозяйки.

Джон пожал широкими плечами:

– Ну и пусть. – Он вдруг преисполнился уверенности и в себе, и в правильности своего решения. Сомнений как не бывало. – Пойдем, Джейн, – произнес он. – На улице возьми меня под руку – так безопаснее.

Джон выставил локоть. Кэт вглядывалась в лицо парня, гадая, не слишком ли дорого ей обойдется его покровительство. Но придется довериться Джону – иного выбора нет. Без Джона ее не пустят во двор Дома конвокаций, ведь у нее нет пропуска. А впрочем, разве Джон хоть раз ее подводил?

– Прости, что ударила тебя ножом, – произнесла Кэт. – Зря ты полез ко мне целоваться, но я тоже перед тобой виновата.

Уже во второй раз лицо Джона просветлело. Она взяла парня под руку, стараясь сохранять между ними дистанцию, и они молча перешли через мост Флит, а потом поднялись по холму к Ладгейту. Массивная фигура Джона защищала Кэт от посторонних взглядов.

В этот час на улице еще было многолюдно. По обе стороны от дороги высились руины и горы золы, тут и там в сгущавшихся сумерках сияли огни костров. Собор вздымался перед ними, похожий на огромную черную тень. В полутьме он казался почти целым, будто Пожар и все, что за ним последовало, – всего лишь страшный сон.

Со двора Дома конвокаций выходили последние посетители. Один из сторожей накрывал на ночь епископа Брейбрука и другие останки. Второй остался у ворот, но сидел в сторожке, греясь возле жаровни. Когда Джон постучал, сторож отодвинул затвор. Увидев знакомое лицо, мужчина хмыкнул, жестом велел Джону проходить и опять задвинул затвор. Прячась за Джоном, Кэт проскользнула во двор незамеченной.

Вечером вход в огороженную часть двора, где по распоряжению секретаря капитула господина Фревина возле стены клуатра был выстроен павильон для участников строительных работ и землемеров, и вовсе никто не охранял. Ремесленники уже разошлись по домам, но в окнах павильона горел свет.

Когда Джон открывал дверь, Кэт держалась в стороне, боясь, что внутри окажется доктор Рен или дядя Олдерли. Однако павильон был почти пуст. Двое секретарей стояли за высокими столами и корпели над столбцами цифр. А господин Хэксби склонился над чертежной доской. Когда Кэт и Джон вошли внутрь, он даже не поднял головы.

Джон зашагал к чертежнику, а Кэт нехотя побрела за ним, вдруг усомнившись в том, что ее ждет теплый прием. При звуке их шагов Хэксби оторвался от работы. Погода была холодной, поэтому он надел перчатки, меховую шапку и плащ с меховым воротником.

– Джон? – произнес чертежник, вглядываясь в темноту. – Вы?

– Да, господин.

– Зачем вы пришли? И кто это с вами?

Кэт вышла из-за Джона и ступила в круг света от горевшей на столе свечи.

– Господи помилуй! – воскликнул Хэксби. – Как же…

– Тише, сэр, умоляю, – зашептала Кэт.

– Где вы пропадали, Джейн? – Лицо чертежника выглядело еще более изможденным, чем раньше. – Чего вы хотите?

– Убежища, сэр. И работать на вас.

– Кто вас увез? Вас забрал какой-то человек, представившийся мной.

– Не могу ответить, сэр. Скажу только, что у меня не было выбора.

Хэксби понизил голос:

– Вы совершили преступление?

Рядом с Кэт Джон переминался с ноги на ногу.

– Сэр, девушки честнее ее не сыщется в целом свете. Клянусь.

Кэт не заслуживала такой преданности.

Хэксби взглянул на слугу:

– Я спрашивал не об этом. Жду ответа, Джейн.

– Я не сделала ничего дурного. – Кэт запнулась. – Только то, к чему меня вынуждали обстоятельства.

Хэксби наклонился, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Кэт.

– Мне известно, что со временем законы меняются. Я на собственном опыте убедился, что можно быть не в ладах с новыми человеческими законами, но при этом сохранить чистую совесть перед лицом Господа.

Тут Кэт вспомнила, что в прежние времена господин Хэксби служил Оливеру Кромвелю и, возможно, достиг бы бо́льших высот, не вернись король на престол.

– Моя совесть чиста, сэр, – шепотом ответила Кэт.

Однако сейчас она должна быть безукоризненно честна. Кэт вспомнила, как считала преданность бедного Джема чем-то само собой разумеющимся, как укусила за руку тощего молодого человека, пытавшегося ей помочь, когда горел собор Святого Павла, как жестоко поступила с Джоном, а ведь он, несмотря ни на что, остался ей предан.

– Вернее, моя совесть чиста во всем, что касается нарушения законов, – прибавила Кэт. – Но порой я дурно обходилась с теми, кто желал мне добра.

– Хорошо. Подождите меня здесь.

Оставив Кэт с Джоном, он подошел к секретарям. Девушка взглянула на план, над которым трудился чертежник, и ее внимание тут же поглотило будущее строение на бумаге. Перед ней не церковь и не общественное здание, а большой дом в форме низкой буквы «н» с лестницами, ведущими к двери. Это был всего лишь карандашный набросок, и рука Хэксби явно дрожала, и все же в проекте чувствовались изящество и гармония.

Будь Кэт богатой и принадлежи Колдридж ей, она приказала бы снести старый особняк и наняла бы господина Хэксби, чтобы он выстроил для нее именно этот дом. А если бы он позволил ей помогать ему с чертежом, Кэт сделала бы план таким же безупречным и элегантным, как и сам будущий дом. А может, проект даже превзойдет готовое здание, ведь только на бумаге можно добиться совершенства, недостижимого для дома из кирпича, дерева и камня.

Между тем секретари надели плащи и направились к выходу. Дверь, ведущая во двор, захлопнулась, и огоньки свечей заплясали от порыва воздуха.

Хэксби снова подошел к Кэт и отвел девушку в сторону:

– Хорошо, я вам помогу. Но мы должны быть осторожны – кое-кому известно о нашем знакомстве.

– Худому мужчине, приходившему в дом с моим плащом?

– Да. Полтора месяца назад он и сюда наведывался. Помните? Тогда он заявил, что его якобы прислал из Уайтхолла сам милорд Арлингтон, но подозреваю, что молодой человек лгал. Во всяком случае, ордера я не видел. Вам известно, кто он такой?

– Я знаю о нем только одно: он меня преследует.

Господин Хэксби задумчиво хмыкнул, и морщины у него на лбу пролегли глубже.

– Возвращаться во двор «Трех петухов» вам нельзя. Там вас будут искать в первую очередь, да и госпожа Ноксон на порог вас не пустит. Договор об аренде чертежной мастерской я буду подписывать в понедельник, но до тех пор никакого жилья вам предложить не могу. Если сниму для вас комнату на пять дней или, скажем, на неделю, возникнут неудобные вопросы. И если вас отыщут, я вам помочь не смогу.

– Я согласна поселиться где угодно, сэр.

– Правда? Где угодно? Вы боитесь привидений?

Застигнутая врасплох, Кэт громко спросила:

– О чем вы, сэр?

– Тише. Что, если я устрою вас где-нибудь здесь?

– В соборе Святого Павла?

– Предупреждаю, вы будете совсем одна. А ночью тем, кто боится привидений, здесь и вовсе делать нечего.

Глава 46

Господин Хэксби посчитал, что идти с зажженной свечой чересчур рискованно, хотя огонек вряд ли кто-то увидит: и клуатр, и сам собор на ночь закрывают. Кроме них, здесь ни души. Джона господин Хэксби отправил домой.

Площадь кабинета секретаря капитула составляла около двенадцати квадратных футов. Он располагался на втором этаже в северо-западном углу крытой аркады. Потолок с крестовым сводом, две двери, незастекленное окно со ставнями. От старинной каменной кладки веяло холодом, в неподвижном воздухе до сих пор стоял запах гари.

Они вошли через дверь, расположенную высоко в стене, в задней части павильона. Туда они поднялись по крутой лестнице, располагавшейся за рабочим столом, который господин Фревин занимал, когда работал внизу, бок о бок с господином Хэксби и секретарями. Вторая дверь, ведущая в кабинет, располагалась напротив первой. Она была заперта на засов с другой стороны и выходила в галерею над северной стеной клуатра. Хэксби объяснил, что крыша этой галереи была разрушена еще при Кромвеле, да и остальные ее части сильно пострадали.

Когда ставни открыты, из окна возле второй двери виден внутренний двор, раньше там был разбит сад, а теперь остались лишь развалины здания капитула.

– Днем смотреть там не на что, – сказал господин Хэксби. – Вокруг только зола и горы камня. А по ночам – только темнота. Здесь вас никто не потревожит, – заверил он Кэт. – Господин Фревин уехал к матери, он вернется только через день-два. И все-таки я запру вас на ключ – на всякий случай. Но по ночам сюда никто не ходит. Кроме того, – прибавил Хэксби, – простые люди убеждены, что в руинах обитают призраки всех, кто здесь похоронен, и по ночам собор превращается в подобие муравейника: по нему снуют туда-сюда тысячи духов. Ну а что касается сторожей, то они почти не отходят от жаровни в караульном помещении. Чаще всего они или в подпитии, или спят, или и то и другое сразу. Но даже если они вдруг отправятся бродить среди развалин или зайдут во двор, у них нет ключей ни от павильона, ни от личного кабинета господина Фревина.

Господин Хэксби оставил Кэт закрытый фонарь, запасную свечу и огниво. Если ей захочется пить, после обеда осталось полкувшина слабого пива. Еды у господина Хэксби нет, а значит, придется Кэт поголодать до утра. Зато за ширмой у господина Фревина стоял ночной горшок.

Хэксби открыл встроенный в стену шкаф рядом с пустым камином. Свет фонаря выхватил из темноты рясы и стихари – одни висели на крючках, другие кучей валялись на дне. Огонь пощадил эту часть клуатра, и здесь обошлось без крупных разрушений.

– Продержитесь до утра? – спросил Хэксби, пытаясь разглядеть лицо Кэт в полумраке.

– Да, сэр. – Пребывание в доме семейства Дэйви помогло Кэт оценить прелести одиночества. – Когда вы придете?

– Около восьми утра. Если явлюсь раньше, это вызовет подозрения. Я принесу вам чего-нибудь поесть.

– Долго мне придется здесь сидеть?

– Не знаю, Джейн. Надо подумать.

Он подошел к двери и поднял щеколду.

Кэт вдруг отчаянно захотелось, чтобы он задержался в кабинете подольше:

– Сэр!

Хэксби остановился:

– Да?

– Почему вы мне помогаете? Вы так… добры.

В темноте разглядеть выражение лица Хэксби было невозможно.

– Потому что… потому что иногда сделать доброе дело так же легко, как и злое. Или, может быть… Нет, достаточно, дитя мое. Не задавайте мне вопросов, на которые я не могу ответить.

По прыгающему свету фонаря Кэт поняла, что у господина Хэксби трясутся руки. Пожелав ей доброй ночи, он вышел из комнаты. Когда ключ повернулся в замке, Кэт задалась вопросом, придет ли Хэксби завтра – вдруг к утру расхворается? Через толстую дверь шагов на лестнице было не слышно.

Тишина окутала Кэт, будто холодный влажный туман. Взяв фонарь, она попыталась, насколько это было возможно, осмотреть кабинет. Рядом со стенным шкафом стояли два стула, стол и сундук – вся мебель из черного дуба, с массивными, шарообразными ножками. Сундук оказался не заперт. Когда Кэт стала поднимать крышку, петли заскрипели так, что от неожиданности девушка едва не выпустила ее из рук. Внутри хранились приходо-расходные книги в тяжелых переплетах, свитки и связки бумаг. Судя по запаху плесени, ко всему этому давно уже никто не притрагивался. Похоже, в сундук время от времени пробирались мыши, оставляя следы своих не слишком сокрушительных набегов.

Кэт опустила крышку. Она выпила немного пива, затем воспользовалась горшком господина Фревина. Девушка вытащила из шкафа рясы и стихари, потревожив грызунов и заставив их разбежаться по темным углам. Она по очереди встряхнула одеяния из жесткой, холодной ткани. Выбрав место как можно дальше от дверей, камина и окна, Кэт соорудила из священнических облачений постель.

Больше заняться нечем. Время для сна еще не пришло – должно быть, сейчас около шести часов вечера, не больше. Кэт мучили и голод, и усталость.

Девушка легла, завернулась в плащ и, как могла, укрылась своим импровизированным одеялом. Задув свечу в фонаре, она лишилась единственного источника света и тепла. Чтобы согреться, Кэт спрятала руки между складками юбки. Пальцы коснулись кармана, где лежали такие знакомые предметы – нож и кукла Хефциба.

Кэт пыталась согреться, но в лицо ей дул сквозняк. Она закрыла глаза, но никак не могла погрузиться в забытье. Ее одолевали тревоги и за себя, и за отца, и за будущее, никак не желавшее представать перед ней в ясном свете. Мысли Кэт шли по кругу, неумолимо возвращаясь обратно, в холодную комнату в соборе Святого Павла.

Кэт понимала: если отец останется в живых, он будет ее искать, но отправляться в изгнание вместе с ним девушка не желала, а влачить жалкое существование в доме Дэйви – тем более. С другой стороны, она была не в состоянии вообразить свое будущее без отца.

Мечта жить и работать в чертежной мастерской господина Хэксби теперь казалась такой недостижимой, что даже надеяться на это было глупо. В такое затруднительное положение Кэт еще не попадала. Отец и Дэйви постараются ее найти, Олдерли уже ее разыскивают, и тощий молодой человек в зеленом камзоле тоже идет по ее следу. Кэт убила сэра Дензила Кроутона и бросила кузена умирать. От всего этого так просто не отмахнешься, и последствий избежать не удастся, даже если Кэт не поймают. Может быть, пройдет время и даже это некомфортное убежище покажется ей райским уголком.

Чем дольше Кэт пыталась уснуть, тем тверже становился пол, громче урчало в животе и сильнее чувствовался холод. Ставни на окне дребезжали. В темноте смутно виднелся его темно-серый контур, почти сливавшийся с окружающим мраком. Кэт плотно зажмурилась, волевым усилием призывая сон.

А когда она снова открыла глаза, что-то изменилось. Девушка не сразу поняла, что именно. Тьма уже не была такой кромешной. В комнате стало чуть-чуть посветлее.

Но до рассвета еще далеко. Кэт медленно села. Из-под двери, ведущей в разрушенную галерею над клуатром, по полу растекалось слабое золотистое сияние. На глазах у Кэт круг света рос и становился ярче.

По коже побежали мурашки. Девушка сбросила с себя рясы и стихари. Она хотела встать, но тут из-за двери донесся тихий скрежет.

Кто-то отодвигал засов.

Глава 47

Чиффинч говорил быстро и взволнованно, обращаясь к сидевшей в кресле у огня госпоже Олдерли. Я по-прежнему стоял у окна с видом на парк, но Чиффинч вел себя так, будто не замечал меня. Но он явно хотел, чтобы я тоже слышал его слова, а это уже само по себе тревожило.

Господин Чиффинч поведал, что Генри Олдерли в последний раз видели утром, между десятью и одиннадцатью часами, неподалеку от Сент-Джайлз, возле ворот Криплгейт, к северу от стены Сити. Господин Олдерли вместе с мажордомом отправился взимать плату с нескольких доходных домов, которыми он владел возле церкви Святого Эгидия. Они поехали туда в карете в сопровождении вооруженного слуги. По словам госпожи Олдерли, при обычных обстоятельствах ее супруг не стал бы заниматься подобными делами лично, однако после Пожара арендаторы совершенно отбились от рук: за жилье они не платят, а некоторые из жильцов, похоже, незаконно сдают свои комнаты другим квартирантам и делают несогласованные перепланировки.

– Мой муж не из тех, кто позволяет водить себя за нос, – с достоинством произнесла госпожа Олдерли.

А я мысленно прибавил, что господин Олдерли предпочитает сам водить за нос других.

– Что случилось, сэр? – с возрастающей тревогой в голосе спросила она у Чиффинча. – Его куда-то вызвали? Куда он мог деться?

Господин Чиффинч кашлянул.

– Будто сквозь землю провалился, мадам. Он приказал слуге и мажордому – Манди, если не ошибаюсь? – отнести в карету сумку с деньгами. А сам господин Олдерли остался на заднем дворе, намереваясь воспользоваться нужником. Минут через тридцать-сорок, не дождавшись хозяина, Манди пошел его искать. Ума не приложу, почему мажордом так долго тянул.

Госпожа Олдерли кашлянула.

– Мой супруг страдает от геморроя, сэр, и дома он обычно задерживается в клозете на некоторое время. А когда его беспокоят в такой момент, он ужасно сердится…

Госпожа Олдерли деликатно умолкла. Я подавил неуместный смех, так и рвавшийся наружу.

– Тем не менее весьма досадно, что Манди не отправился на поиски хозяина раньше. – Чиффинч потеребил бородавку. Я начал подозревать, что этот его жест означает смущение. – Придя во двор, он обнаружил в нужнике старуху, и та вдобавок оказалась глухой. А господина Олдерли и след простыл. – Тут Чиффинч взглянул на меня и многозначительно вскинул брови. – Жильцы утверждают, будто во дворе его не видели.

Я кашлянул.

– А есть ли другой выход со двора, сэр?

– Да. Они оставили карету на Уайт-Кросс-стрит, а дальше шли пешком. Но двор с другой стороны здания, рядом с площадью Галантерейщиков. Знаете, где это?

– Да, сэр. Значит, господин Олдерли без малейших затруднений мог выйти со двора этим путем. Или его кто-то вывел. – (Госпожа Олдерли тихонько ахнула.) – В случае необходимости там можно нанять экипаж или повозку.

Чиффинч хмыкнул:

– А до Граб-стрит оттуда рукой подать.

На секунду у меня возникло странное ощущение, будто Чиффинч позабыл, кто я такой: он разговаривал со мной почти как с равным.

– Господин Олдерли куда-нибудь собирался, мадам? – спросил Чиффинч. – Может, вы что-то заметили?

Госпожа Олдерли покачала головой:

– Ужинать мы должны были вместе. А перед этим он собирался съездить на Новую биржу и пообедать с друзьями. – Тут глаза госпожи Олдерли округлились. – Неужели моего мужа похитил Ловетт?

– Вряд ли это мог сделать кто-то другой.

Госпожа Олдерли тяжело дышала, ее грудь стремительно поднималась и опускалась.

– Но зачем? Чтобы убить его в отместку за предательство?

– Не знаю, мадам, – ответил Чиффинч. – Пока мы даже не уверены, похитили вашего мужа или нет. Возможно, он в силу неких причин ушел по собственной воле. Однако мы должны исходить из того, что он жив. Никаких доказательств обратного мы не обнаружили.

Значит, тело Олдерли не нашли. Пока.

– Сэр, если похититель – Ловетт, его дочь должна знать, где господин Олдерли, – заметил я. – Если, конечно, она сейчас с отцом.

– Моя племянница не может иметь к произошедшему никакого отношения, – возмутилась госпожа Олдерли.

Она едва не испепелила меня взглядом.

Я поклонился, делая вид, будто признаю ее правоту. Однако я не мог с ней согласиться. Молодая женщина, во время Пожара переодевшаяся мальчиком и прокусившая мне руку, явно способна на многое – возможно, и на убийство сэра Дензила Кроутона в том числе. Тогда похищение для этой особы – сущий пустяк.

– Господин Олдерли – персона важная, – тщательно подбирая слова, заметил Чиффинч. – Благоразумнее всего будет не предавать факт его исчезновения огласке. Или хотя бы скрывать его как можно дольше. Новость может дойти до инвесторов и кредиторов слишком быстро, либо они не так поймут…

Госпожа Олдерли побелела.

– Да, поднимать шум… неблагоразумно. – Она обратилась ко мне: – Господин Марвуд, я уверена, что вы будете действовать осмотрительно.

– Будет, – заверил Чиффинч, мрачно глядя на меня. – Я за него отвечаю, мадам.

– Мне нужно домой. Я должна поговорить с Эдвардом, к тому же следует заткнуть рты прислуге. Пожалуйста, сэр, велите подать мой экипаж.

Чиффинч кивнул мне, и я отправился на поиски слуг, а потом ждал, когда подъедет карета. Должно быть, она стояла наготове: не прошло и минуты, как экипаж уже выкатился из ворот Скотленд-Ярда. Внутри сидела Энн, горничная госпожи Олдерли.

На дверце красовался герб Олдерли – самка пеликана, клювом разрывающая собственную грудь, чтобы накормить птенцов. Олдерли достаточно состоятельны, чтобы позволить себе по меньшей мере две кареты. Но кому на самом деле принадлежат их богатства?

С плащом хозяйки в руках Энн прошла за мной в комнату, где ждала госпожа Олдерли. Я спустился вместе с ними на улицу. Когда Чиффинч подсаживал знатную посетительницу в карету, госпожа Олдерли даже не взглянула в мою сторону. Однако, расположившись на сиденье, она поманила меня к себе.

– Помните, о чем мы с вами говорили, Марвуд, – произнесла она так тихо, что услышать ее мог только я. – Окажите мне услугу и отыщите Кэтрин. Буду вам очень признательна. Для меня найти племянницу важнее, чем ее отца.

Чиффинч с угрюмым видом смотрел вслед карете, катившей от Уайтхолла к Чаринг-Кросс. Потом взглянул на меня:

– Если проболтаетесь, Марвуд, я лично прослежу, чтобы вашего отца повесили в Тайберне. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Я поклонился и посмотрел ему прямо в глаза:

– Разумеется, сэр. Что прикажете?

– Убирайтесь к дьяволу, вы мне не нужны. От вас требуется лишь помалкивать и в случае необходимости быть наготове.