Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 105 (всего у книги 145 страниц)

Глава 25

– Он мне нужен, – заявила Ханна.

Служанка подкараулила Марию во дворе. Было раннее утро понедельника, едва успело рассвести, и девочка шла в уборную. А когда в дверях угольного сарая показалась Ханна, на фоне темного дверного проема напоминавшая бледный призрак, Марии захотелось по нужде еще сильнее.

– Что тебе нужно? – спросила Мария, жалея, что ей не хватило духу притвориться, будто она не расслышала.

– Багровый платок с кружевами. Его отдали тебе.

«Не багровый, а бордовый», – мысленно поправила Мария. А вслух сказала:

– У меня его забрали. Матушка сказала, что сначала платок нужно постирать и отгладить, и только после этого она решит, отдавать его мне или нет. Матушка говорит, может, за ним еще придет хозяин.

– Мне нужен платок, – повторила Ханна, выходя из тени. – Принеси его мне, а не то сама знаешь, что будет.

Волосы у служанки были растрепанные и нечесаные, будто она только что встала с постели. На ней была одежда для черной работы, а сверху Ханна завернулась в шаль, которую обеими руками придерживала возле шеи. Пальцы красные и растрескавшиеся оттого, что она постоянно моет посуду.

– Иначе тебя на виселицу вздернут, – продолжила Ханна. – А старик Фэншоу прикажет, чтобы потом твой труп выкинули в навозную кучу. Ты ведь понимаешь, что именно этим дело и кончится?

– Честное слово, если мне вернут платок, я отдам его тебе.

Ханна задумалась.

– Поклянись могилой отца!

– Клянусь могилой отца, – послушно повторила Мария, приплясывая на месте. Теперь ей приспичило еще сильнее, но она не забыла скрестить пальцы за спиной – на всякий случай. – Если мне дадут денег – тоже забирай.

– Между прочим, это будет только справедливо, – неожиданно выпалила Ханна, словно бы у нее вдруг возникла потребность оправдать свои поступки. – Бедной девушке вроде меня приходится самой о себе заботиться. Мне ничего на блюдечке не принесут! А ты обещала, что я буду твоей горничной. Слово давала!

– Будешь, – заверила готовая расплакаться Мария. – Обязательно будешь. Вот подрасту, и мне разрешат взять личную горничную.

– А еще мне нужна помощница.

– Что?! Это еще с какой стати?

– А почему нет? Пускай стирает твое белье, гладит кружева да ночной горшок выносит. Не думаешь же ты, что для меня это большая радость!

– Но еще одна служанка обойдется дорого…

– Дорого! – прошипела Ханна и шагнула к Марии. Лицо ее стало таким же красным, как и руки. – Ты же богатая. Вернее, будешь богатой.

– Это вряд ли. С чего ты взяла?

– Все так говорят. Кому еще старый остолоп оставит свои денежки, как не любимой внучке, которая носит его фамилию? Других родичей у него нет, разве что твоя мать, но кровь Фэншоу течет только в твоих жилах.

– Дедушке еще жить и жить. – Мария вскинула голову и дрожащим голоском прибавила: – Я надеюсь.

– Уверена? Всякое бывает. Случается, люди вдруг умирают ни с того ни с сего. – Ханна подошла еще на шаг ближе и взяла Марию за локоть. – Тебе ли не знать? Ты же сама видела, что случилось с Эбботом. Может, и нынешний хозяин умрет раньше, чем все думают.

Глаза у Ханны были бледно-голубые, с причудливыми зелеными крапинками. Они обладали какой-то магнетической силой, и оторвать от них взгляд было невозможно.

– И что тогда? – прошептала Ханна.

Мария открыла было рот, собираясь ответить, хотя сама не знала, что сказать. Ее всю трясло, и унять дрожь никак не получалось. По внутренней стороне бедра потекла теплая струйка.

Звякнула щеколда, и раздался скрип дерева по камню. Дверь открылась, и во двор вышла кухарка. Ханна отпрянула, опустила голову и присела в неуклюжем книксене, как подобает простой судомойке, когда та случайно попадется на глаза хозяйской внучке.

Мария со всех ног кинулась в единственное безопасное убежище – нужник.

* * *

Утром в понедельник я пришел в канцелярию его светлости, расположенную рядом с Собственной галереей.

– Если я правильно понимаю, теперь мы снова… – Горвин запнулся, будто подбирая нужное слово. – Сослуживцы.

– Не по моей воле, – ответил я.

Горвин с ухмылкой пожал плечами. Сразу было видно, что он мне не верит. Наверняка решил, что я хочу вскарабкаться вверх по служебной лестнице. В Уайтхолле положение человека зависит от статуса его начальника. Статус Арлингтона выше, а значит, служить ему почетнее, чем Уильямсону.

– Его светлость велел передать, чтобы вы немедленно явились к нему, Марвуд. Предупреждаю, с утра он в нелучшем настроении.

Я уже собирался уйти, однако Горвин жестом остановил меня:

– Не желаете вечером сходить в театр? – Он нервно сглотнул, вдруг позабыв о напыщенных манерах. – Может быть, после спектакля госпожа Даунт согласится отужинать с нами?

– К сожалению, я занят.

Постучав в дверь его светлости, я вошел в кабинет. Лорд Арлингтон взглянул на меня исподлобья:

– Этого проходимца отпустили.

Я самым непозволительным образом уставился на патрона во все глаза:

– Коннолли? Но как же так?

– За него вступился Фэншоу. Он побеседовал с герцогом Бекингемом, а тот, в свою очередь, обратился к его величеству и сказал королю, что для содержания Коннолли под стражей нет оснований – еще бы, ведь тогда десятки игроков лишатся своего законного права предаваться любимой забаве! Коннолли снова вернулся в «Синий куст», и к вечеру заведение откроется как ни в чем не бывало.

У Бекингема в руках было меньше власти, чем у Арлингтона, однако король прислушивался к нему, к тому же герцог умел быть весьма убедительным и собрал вокруг себя немало сторонников. На собственном горьком опыте я убедился, что Бекингем опасный враг.

Я рискнул спросить:

– Ваша светлость, но каким образом Фэншоу связан с герцогом?

– Господин Фэншоу – богатый человек, и у него много друзей в Сити. Он уже оказывал поддержку герцогу, и Бекингем ему благодарен. Уверен, Фэншоу и деньги ему одалживал. – Арлингтон с такой силой тер свой пластырь, что тот лишь чудом держался на носу. – К тому же ставить всем вокруг палки в колеса – излюбленная забава герцога. Другой причины ему не нужно. – Милорд стал перебирать бумаги у себя на столе. – Вы хоть что-нибудь узнали от Коннолли?

Я ждал этого вопроса и вкратце поведал о своих неудавшихся попытках допросить ирландца.

– Однако, ваша светлость, нам известно, что господин Вульф – это псевдоним господина ван Рибика, голландского торговца из Амстердама, часто бывающего в Лондоне. Коннолли хотел создать у меня впечатление, будто ван Рибик заглядывает в их притон лишь изредка, исключительно из любви к нардам, но это полная чепуха. Мы рассчитывали схватить его и потерпели неудачу. Мне доложили, что вчера вечером ван Рибика видели в Ковент-Гарден, но он тут же скрылся, и задержать его не удалось. Единственный человек, который мог бы пролить свет на всю эту историю, – Джонсон. Он профессиональный картежник и живет там же, в таверне «Синий куст». Но Джонсон тоже исчез.

Я выдержал паузу. Лицо Арлингтона было бесстрастно. Он жестом велел мне продолжать.

– Вчера я отправился в дом господина Фэншоу в надежде застать там ван Рибика или хотя бы разузнать о нем побольше. Они с Фэншоу много работают вместе и состоят в дружеских отношениях. Но хозяин дома не сообщил мне ничего дельного. Он клялся, что давно не видел голландца. Фэншоу не скрывает, что ему принадлежит земля, на которой стоит «Синий куст», утверждая, что для него это просто вложение денег. Дескать, в управлении игорным домом он не участвует, а с Коннолли и вовсе не знаком. Но когда я немного надавил на Фэншоу, тот признался, что ван Рибик иногда посещает «Синий куст».

Арлингтон побарабанил пальцами по столу:

– Стало быть, все сводится к Фэншоу. Вернее, к Фэншоу и ван Рибику.

«Да уж, – подумал я. – С этими двоими связаны всё и все, даже Кэт».

– Эббота убили? – вдруг спросил Арлингтон.

– Очень возможно, что его отравили – по всей видимости, из-за того, что он грозился прийти к вам с повинной и сознаться, что тайком выносил документы из канцелярии. Я встретил его в тот день, когда они с ван Рибиком вместе обедали, и он был пьян вдрызг. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что Эббота терзали угрызения совести и он отчаянно искал выход из положения. Возможно, тогда ему уже подмешали яд.

В противном случае Эббота отравила его супруга вскоре после того, как муж вернулся домой, но об этой возможности я умолчал. А лишь прибавил:

– Однако доказательств у нас нет.

– Как долго этот плут проворачивал свои темные делишки? И почему Эббота не разоблачили раньше? – почти прорычал Арлингтон: ярость охватила его внезапно, и гнев милорда застал меня врасплох. – Мало того что меня окружают проходимцы – выходит, все остальные либо дураки, либо профаны! Сначала среди служащих моей канцелярии завелся шпион, затем его убили – и никто ни о чем не подозревал?

Я опустил голову, дожидаясь, когда гроза утихнет. Вообще-то, часть вины лежала и на Арлингтоне тоже. Он сам взял Эббота на службу, к тому же его светлость лично отвечает за хранящиеся в канцелярии документы. А еще его светлость не хуже меня понимал, что мы уткнулись в тупик. Доказательств против Фэншоу мы не нашли, вдобавок у него есть влиятельный друг – герцог Бекингем. Ван Рибик как сквозь землю провалился. Подозрительная смерть Эббота очень похожа на убийство, но и это мы доказать не можем. Единственное свидетельство, от которого не отмахнуться, – кусок обугленной бумаги, который прислал мне Джонсон, а на нем текст, изобилующий цифрами, напоминающими шифр. Для меня это письмо выглядит полной бессмыслицей, но Арлингтону явно известно, о чем речь. Я обратил внимание, что сейчас мой начальник об этом послании умолчал.

– Возьмем дом Фэншоу под наблюдение, – немного успокоившись, решил он. – Уж это нам под силу. Я дам распоряжения Горвину.

– Мы можем предпринять и другие меры, ваша светлость. К примеру, нужно разыскать Джонсона – или хотя бы попытаться. Это он вогнал Эббота в такие долги, что тот стал легкой жертвой шантажа. К тому же Джонсон видел Эббота в «Синем кусте» в последний день перед тем, как тот смертельно заболел. Эббот тогда в стельку напился, обедая с ван Рибиком.

– Хорошо, Марвуд. Действуйте, как считаете нужным. Но предупреждаю: если окажетесь таким же бестолковым недоумком, как и все остальные, долго у меня на службе не продержитесь, да и к господину Уильямсону тоже не вернетесь. – Арлингтон склонился над бумагами. – Будете уходить – позовите ко мне Горвина. Всего доброго.

Было еще совсем рано. Я прошел вдоль Уайтхолла к Чаринг-Кросс. В голове у меня крутилось много разных мыслей, в том числе я думал и о завуалированной угрозе Арлингтона. Рассказывали, что он беспощаден к подчиненным. Если я не добьюсь ощутимых результатов, то перспективы мои, прямо скажем, незавидны. Поставленный перед выбором, Уильямсон не станет ради меня рисковать должностью заместителя государственного секретаря. Да, он ценит меня, но не до такой же степени.

На ходу я мысленно составил список того, от чего можно отталкиваться. Зацепок набралось совсем мало. Один умерший человек (Эббот) и пять дохлых крыс; у всех сходные симптомы: рвота и понос. Оберточная бумага с эмблемой аптекаря, выброшенная в ведро для помоев. Если Стивен не ошибся, искомая аптека находится на Кок-лейн, то есть всего в паре шагов от Смитфилда. Так, что у нас еще есть? Обрывок бумаги, присланный мне профессиональным игроком. Бордовый платок, валявшийся в вольере шелудивого льва на Слотер-стрит, опять-таки в непосредственной близости от Смитфилда.

Свернув на Стрэнд, я заглянул в располагавшийся напротив переулок Блю-Буш. Ставни таверны были открыты, а через распахнутую дверь я увидел служанку, подметавшую коридор. Трое мужчин разгружали телегу и катили бочки по мостовой. Выйдя на свободу, Коннолли времени даром не терял.

Стоило мне увидеть «Синий куст», и мои мысли приняли иное направление. Именно здесь Эббот проигрался в пух и прах. Отсюда после разговора со мной исчез Джонсон. У ван Рибика есть тут своя комната, и вполне возможно, что ему принадлежит часть заведения. Фэншоу – владелец земли, на которой это заведение находится. Кроме того, ван Рибика, так некстати избежавшего поимки, связывают с Фэншоу и семейные узы, и деловые интересы.

А ван Рибик и Кэт Хэксби, похоже, очень сдружились. Уже несколько раз эта парочка являлась мне во сне: я входил в комнату и обнаруживал их за дверью, настолько поглощенных взаимными ласками, что любовники даже не замечали моего появления.

Ван Рибик и Кэт. Мысль об их союзе, будто незаживающая язва, терзала меня и днем и ночью.

Глава 26

Чуть позже я отправился на Кок-лейн вместе со Стивеном. Мальчик оказался прав насчет аптеки. Эмблема полностью совпадала с той, которую мы заметили на бумаге, выброшенной в мусорное ведро в квартире Эбботов. Я вошел и попросил позвать самого аптекаря, господина Трамбалла.

– У вас есть порошок из рога единорога? – спросил я.

– Порошок из рога единорога, сэр? Глубоко сожалею, но вынужден вас разочаровать. Будь моя воля, этот товар никогда бы у меня не переводился. Но увы, спрос слишком велик, а поставки ничтожно малы.

– И скоро ли вам привезут новый?

Аптекарь с демонстративно скорбным видом широко развел руками. С годами этот человек усох и сморщился, а его смуглая кожа напоминала скорлупу грецкого ореха, несколько выцветшую на солнце.

– Не могу сказать. Я покупаю свой товар у джентльмена, который привозит порошок из Амстердама. А изначально его доставляют из Ост-Индии. Однако, насколько мне известно, даже там отыскать этого благородного зверя становится все труднее. Позвольте узнать, для чего вам понадобилось сие снадобье? Может быть, я сумею предложить подходящую замену.

– Мне нужно профилактическое средство против чумы, – ответил я. – Доктор сказал, что летом вероятна новая сильная вспышка.

– Очень возможно, сэр. И с вашей стороны весьма благоразумно подготовиться заранее. Порошок из рога единорога – верное, испытанное средство, используемое с древних времен. Когда эпидемия чумы разразится снова, вы не сможете раздобыть его ни за какие деньги, даже если перевернете вверх дном весь Лондон. Помню, еще при старом короле, когда я был молод…

Я не стал прерывать господина Трамбалла. Я выбрал именно рог единорога, потому что каждый уважающий себя аптекарь любит порассуждать об этом снадобье, к тому же оно очень редко появляется в продаже. Да и чему тут удивляться, когда порошок столь трудно добыть и при этом он поразительно эффективен в самых разных случаях, а главное, приносит продавцам огромную выгоду. Улыбаясь и кивая, я глядел по сторонам, стараясь составить впечатление и о самом заведении, и о его владельце.

Аптека располагалась на первом этаже в доме под знаком полумесяца. Помещение разделял на две части деревянный прилавок с весами с одной стороны и латунными ступкой и пестиком с другой. За прилавком шли полки, которые занимали всю стену до самого потолка. Они были заставлены керамическими банками и деревянными ящичками, склянками и крошечными коробочками для пилюль. Воздух здесь был спертый, пахло чем-то пряным, но пыли я не заметил, а недавно отполированная латунь так и сверкала.

– …Однако мне посчастливилось: как только господину Фэншоу доставляют рог единорога, он откладывает часть для меня. Если оставите мне свой адрес, я могу…

– Фэншоу? – перебил я. – Вы сказали «Фэншоу», сэр?

– Да, только вчера я имел удовольствие поздороваться с ним в церкви. Нас связывает давнее знакомство.

– Вы говорите про господина Фэншоу со Слотер-стрит?

– Ну конечно, а про кого же еще? Мы с ним почти соседи: если пройти по Кау-лейн до овечьих загонов, то от этой части Кок-лейн до Слотер-стрит меньше двух минут пешком.

– Какое удивительное совпадение, – заметил я. – Мне тоже знаком этот джентльмен. Я только вчера побывал у него в гостях. Господин Фэншоу показывал мне своего льва.

– Великолепный зверь. – Трамбалл расплылся в улыбке, выставляя напоказ деревянные зубы примерно того же цвета, что и его лицо. – Мне выпала честь приготовить для этого льва слабительное. Когда его привезли в Англию, он страдал от запора. Не знаете, помогло ли лекарство?

Я вспомнил запах в конюшне Фэншоу и кучи помета в вольере Калибана.

– О да, оно оказалось весьма действенным. Я видел многочисленные доказательства тому собственными глазами.

– Рад слышать. Надеюсь, у льва все благополучно. Но некоторые говорят, что с таким смотрителем, как Брокмор, несчастного зверя можно только пожалеть.

– Почему? Брокмор жестокий человек?

Аптекарь пожал плечами:

– Насколько мне известно, беспричинная жестокость ему несвойственна. Однако Брокмор горький пьяница и скандалист, и чем дальше, тем все ниже скатывается по наклонной плоскости. У него уже видения начались. Об этом мне рассказывал племянник, молодой человек безукоризненной честности. Он служит дозорным, охраняет, так сказать, покой лондонцев. Так вот, на прошлой неделе – глубокой ночью, сэр, когда все добропорядочные граждане уже видят десятый сон, – патруль наткнулся на Брокмора посреди Смитфилда. Он бредил, словно безумец. Заявил, будто на жертвенном камне лежит мертвец, но когда…

– Где? – переспросил я. – На каком еще жертвенном камне?

– Прошу прощения, сэр. – Трамбалл бросил на меня снисходительный взгляд. – Я забыл, что вы не из нашей части Лондона. Так простые горожане прозвали каменную плиту в конце Слотер-стрит. Без сомнения, в былые времена на ней приносили в жертву животных. Итак, продолжу: когда дозорные осмотрели сей камень, они ничего не обнаружили. Брокмору просто ударил в голову эль госпожи Лэмбс.

– Удивительно, что господин Фэншоу до сих пор его не выгнал.

– Когда Брокмор трезв, он неплохо справляется со своими обязанностями. Да и вообще, поговаривают, что бо́льшую часть работы делает его сын.

Я с серьезным видом кивнул:

– Будем надеяться, что они следят за львом как следует. В доме ведь есть ребенок, маленькая госпожа Фэншоу.

Трамбалл расплылся в добродушной улыбке:

– Милая девочка. Я видел ее в церкви вместе с дедом.

– А случайно не припоминаете ее отчима, покойного господина Эббота? Я был с ним знаком. Это он порекомендовал мне вашу аптеку.

– Очень любезно с его стороны, однако я не имел чести знать этого джентльмена, сэр. В отличие от его супруги.

– Да неужели? – произнес я. – Тогда о вашей аптеке я, видимо, в конечном счете узнал от нее. Выходит, с ней вы знакомы?

– Я частенько видел эту даму, когда она еще была госпожой Фэншоу, невесткой господина Фэншоу. Но с тех пор я не встречал ее несколько лет. Слышал, она переехала обратно на Слотер-стрит и к тому же вернула фамилию первого мужа.

Стивен ждал меня у аптеки. Поначалу он меня даже не заметил. Мальчик с предельной сосредоточенностью разглядывал сине-белую табличку на стене у двери. На ней был изображен герб Гильдии аптекарей.

Почти с детским восторгом Стивен провел пальцем по щиту, обводя фигуру вооруженного золотыми луком и стрелой бога исцеления Аполлона, вокруг ног которого обвивался поверженный змей. Щит поддерживали единороги, а над ним красовался носорог. Похоже, больше всего Стивена заинтересовали именно звери. Возможно, будучи еще малышом в Африке, он видел, как живые единороги и носороги бродят по равнинам и джунглям его родины.

Тут дверь за мной захлопнулась, мальчик вздрогнул и развернулся в мою сторону. В тот момент лицо его казалось изваянным из черного камня невиданной твердости. На секунду у меня в голове промелькнула нелепая мысль: неужели за этой маской скрывается неприязнь ко мне? Но разумеется, большей глупости и придумать было нельзя. Разве не я спас ему жизнь? А кто кормит его, одевает, обеспечивает ему крышу над головой? Благодаря кому Стивен обучился грамоте? И разве я не собираюсь дать ему свободу, как только решу, что он к ней готов? У Стивена нет причин испытывать к хозяину никакие иные чувства, кроме теплых.

Мальчик поклонился и взял из моих рук сверток. Внутри лежала небольшая бутыль с баснословно дорогим дистиллированным вином, в состав которого входил длинный список ингредиентов. Все я не запомнил, но в их числе определенно были рута, дягиль, полынь, первоцвет и репейник. Если верить господину Трамбаллу, это снадобье – надежное профилактическое средство от чумы. При первых признаках новой вспышки заболевания я должен каждый день выпивать с утра небольшое количество этого напитка в качестве временной защитной меры, пока аптекарь не пришлет мне порошок из рога единорога – средство, обладающее еще более мощными профилактическими свойствами.

Было уже за полдень. Я зашагал по Кок-лейн в сторону моста Холборн. Стивен брел позади меня. До ведущего на север переулка Кау-лейн оставалось всего несколько шагов.

На углу сидел попрошайка. Вытянув обе руки ладонями вверх, он при появлении прохожих что-то бормотал себе под нос: то ли молитвы, то ли проклятия. Кисти рук, кое-как обмотанные тряпками, были обморожены. Да вдобавок еще бедняга лишился одного глаза. Я остановился возле него, и нищий тут же запричитал с новой силой, повысив голос и наклонившись в мою сторону, как будто хотел обхватить меня за ногу. Я отступил на шаг и показал ему свою трость. Попрошайка тут же испуганно съежился.

Я опять подошел ближе:

– Не бойся, я не трону тебя, приятель. Наоборот, помогу.

– Всего один пенни, добрый господин, подайте Христа ради, сэр…

– Скажи, поблизости есть таверна под названием «Лэмбс»?

– Пивная госпожи Лэмбс, – забормотал попрошайка. – В Чик-лейн, господин, только подайте пенни, а лучше два…

– Держи.

Я бросил ему на ладонь недавно отчеканенный шестипенсовик – перебор, конечно, тут и полпенни было бы много. Монета со звоном упала на мостовую, скатившись с руки нищего. Тот принялся лихорадочно ощупывать булыжники.

За этим занятием я его и оставил. Пройдя по Кау-лейн, мы добрались до овечьих загонов в западной части Смитфилда. Вместо того чтобы свернуть налево, на Чик-лейн, я задержался в самом начале Слотер-стрит, разглядывая большую каменную плиту на углу. Жертвенный камень возвышался над остальными плитами на несколько дюймов, и размер его был достаточно велик, чтобы на нем поместился человек. Я удивился, почему эту плиту до сих пор не убрали отсюда, ведь она наверняка затрудняет уличное движение. Ее поверхность была испещрена царапинами и впадинами, а один угол пересекала глубокая, поросшая мхом трещина. Опустившись на корточки, я провел пальцем по частично стершемуся желобу, – видимо, он предназначался для того, чтобы по нему стекала кровь.

Я окинул взглядом улицу. До дома Фэншоу отсюда рукой подать. Арлингтон сказал мне, что поручит Горвину установить наблюдение за этой резиденцией, однако никаких соглядатаев я не заметил. Меня это ничуть не удивило. Сильные мира сего полагают, что стоит им отдать приказ, и он будет незамедлительно исполнен, причем безукоризненно, однако дела частенько затягиваются, постепенно утрачивая срочность.

Повернувшись, я окинул взглядом высокую стену, тянувшуюся вдоль улицы. По моим расчетам, за ней должен был располагаться сад Фэншоу. Как я узнал вчера, сад этот находился между домом и конюшней, где нам показывали Калибана. В конце улицы я разглядел крышу заброшенного каретного сарая. А в середине стены заметил ворота, судя по всему ведущие в сад.

На углу улицы царил пробирающий до костей холод – ветер дул с севера, проносясь по Слотер-стрит от начала и до конца. Весь дрожа, Стивен кутался в плащ. За годы, прожитые в Англии, он так и не привык к нашему климату.

– Пойдем, Стивен. Нам надо на Чик-лейн.

Мальчик не ответил. У него от холода стучали зубы. Я рассудил, что нам обоим пойдет на пользу горячий суп. После разговора с Брокмором обязательно найдем место, где можно пообедать.

Мы свернули на Чик-лейн. Пивная располагалась в дальнем конце переулка. Я остановился у входа, сразу обратив внимание на два обстоятельства: во-первых, дела здесь шли бойко; а во-вторых, госпожа Лэмбс не требовала от посетителей хороших манер. Даже через закрытую дверь до меня долетали пение и крики, которые время от времени заглушал грубый хохот.

Я рассудил, что лучше отправить на поиски Брокмора Стивена. Я велел мальчику передать смотрителю льва, что некий джентльмен желает побольше узнать о его подопечном и щедро отблагодарит за эту честь. Приготовившись ждать, я прислонился к стене напротив пивной, постукивая по булыжникам под ногами тростью с металлическим наконечником. Эту часть города не назовешь благополучной. Здесь я даже среди бела дня мог стать легкой мишенью для воров и разбойников. Один за другим рядом останавливались мужчины и даже мальчишки. Все они держались на расстоянии и даже не смотрели в мою сторону, не говоря уже о том, чтобы завести с незнакомцем разговор, но я чувствовал, что за мной наблюдают.

Услышав, как открылась дверь пивной, я повернул голову. На улицу вышел Стивен, а за ним шагал Брокмор, часто моргавший из-за разительного контраста между царившим в зале сумраком и дневным светом. Этот человек был одет в грязную, поцарапанную кожаную безрукавку, какие носят погонщики, за пояс был заткнут длинный нож.

– Брокмор, – обратился я к смотрителю, – смею надеяться, вы меня узнаете. В воскресенье я наносил визит господину Фэншоу, вы тогда еще кормили льва.

Брокмор кивнул и склонил голову набок, чтобы разглядеть меня получше. После чего изрек:

– Этот лев мне как второй сын.

Он от души харкнул.

– Неужели зверь вас не трогает?

Брокмор устремил на меня оценивающий взгляд. Шея у него была короткая, а голова напоминала верхнюю часть яйца – чем ближе ко лбу, тем больше она сужалась. Я со вздохом достал шиллинг. Толпа разошлась. Мы со Стивеном в некотором смысле оказались под защитой смотрителя льва.

Короткие толстые пальцы сомкнулись вокруг монеты.

– Под настроение задирается. Но тому, кто может управиться с быком, лев не страшен.

Я решил подвести разговор к нужной теме постепенно.

– И в каких же случаях у льва возникает подобное настроение?

– Когда он проголодается или решит, будто на него нападают. Или, – тут Брокмор сделал пальцами непристойный жест и хохотнул: его смех напомнил мне бульканье воды, вытекающей из подземного резервуара, – когда ему этого дела захочется, да только самок у нас тут нет.

– Если в вольер войдет человек, зверь на него бросится?

– Смотря в какое время к нему сунешься. На самом деле львы не сильно отличаются от обычных домашних кошек, сэр. Когда набьют брюхо и дремлют, то в вашу сторону даже и не посмотрят, главное – близко не подходить. Хотя Калибан – зверюга непредсказуемая.

– Вы к нему заходите?

Брокмор пожал плечами:

– Когда хозяин жалуется на сильную вонь, приходится как-то выгребать помет.

– Стало быть, лев может напасть даже на вас, человека, который его кормит?

– Ко мне он привязан не больше, чем я к нему. – Брокмор опять сплюнул и оглянулся на дверь пивной. – Да, Калибан уже на меня кидался. Но я себя веду осторожно. – Смотритель отступил на шаг: ему явно не терпелось вернуться туда, где его ждал эль. Я понял, что мое время истекает. – Вхожу в вольер – беру багор с металлическим наконечником, вы эту штуку видели. А сын стоит поблизости с хлыстом и смоляным факелом. Эта зверюга к огню близко не подойдет.

Я достал второй шиллинг:

– Меня интересует еще один вопрос. Слышал, на днях вы обнаружили на жертвенном камне мертвеца.

– Кто вам сказал? – Вопрос прозвучал сердито, однако шиллинг из моих пальцев Брокмор выхватил.

Я неопределенно махнул рукой в направлении Смитфилда:

– Ну, ходят слухи.

Брокмор опустил голову и выпятил подбородок, будто хотел ткнуть меня им.

– Это правда, сэр. Там на самом деле лежал мертвец. А кто скажет, будто я вру, тот отродье дьявола и вислозадой заразной шлюхи.

– Даже не сомневаюсь. Значит, вы хорошо разглядели покойника?

– Попробуй тут разгляди! Темнотища была как у черта в заднице. Видеть я его не видел, но зато ощупал как следует. – Он поднял правую руку и выставил передо мной ладонь, расставив пальцы. «Ни дать ни взять сосиски вразвес в лавке мясника», – подумал я. – Сел я, значит, на камень, чтобы перевести дух, и тут чувствую – там кто-то лежит. Сначала пальцы нащупал, потом всю руку. После этого лицо. Щеки у него были холодные и липкие. И рот я тоже нащупал. Зубов у него считай что не было – одни пеньки. А глаза открыты. И кровь я тоже почувствовал.

Брокмор обладал своего рода талантом рассказчика. Он наблюдал за мной, оценивая произведенное впечатление.

– Точно знаю, что это была кровь, – прибавил смотритель. – Сначала я ее понюхал, а потом и на язык попробовал, чтобы уж наверняка убедиться.

От одной лишь мысли об этом меня передернуло.

– Вы уверены, что тот человек был мертв?

– Сразу видно, что вы никогда стада не перегоняли, господин. Погонщик хоть днем, хоть ночью живое существо от мертвого отличит.

Некоторое время я помолчал в задумчивости, а потом стал рассуждать:

– И конечно же, вы, как и любой благоразумный, добропорядочный лондонец, позвали ночной патруль. Но когда дозорные пришли с фонарями, тела на камне не оказалось, верно?

– Тупицы. – Брокмор выразительно сплюнул. – Взяли да и заявили, что мне, дескать, померещилось! Я им говорю, тут дело ясное, к гадалке не ходи: убийца вернулся и забрал труп. Но эти придурки не верят, и все тут! Даже на следующий день слушать не пожелали, а ведь я им доказательство предъявил. Сунул им под нос руку – ту, которой мертвеца трогал. На ней кровь осталась.

– А они что?

– Сказали: ну еще бы, ты ведь свою зверюгу кормишь, целыми днями с мясом возишься, вот у тебя руки и в кровище. Буквально в лицо мне посмеялись, господин.

– Как жестоко с их стороны, – покачал я головой.

– Хохотали, точно стая макак, сэр. Но я-то знаю, что труп на камне и впрямь был. Убитый – джентльмен.

– Как вы догадались?

– По камзолу. Мой дядя был портным и научил меня, как на ощупь определять качество ткани. Сукно хорошее, не домотканое, а рубашка, хоть на целый фунт готов поспорить, из голландского полотна.

Такая одежда дорого стоит, даже если она с чужого плеча. Некоторое время мы оба молчали. Я достал последний шиллинг – больше у меня с собой не было – и сжал монету в кулаке.

– Помните, вчера юная госпожа Фэншоу увидела в вольере у Калибана платок и стала просить, чтобы его отдали ей?

– Да, господин, был платок. – Брокмор нахмурился, пытаясь сообразить, к чему я веду. – То ли багровый, то ли красный.

«Не багровый и не красный, а бордовый», – мысленно поправил его я. А вслух осведомился:

– Не знаете, долго он там пролежал?

Брокмор пожал плечами.

– Спрошу по-другому, – не сдавался я. – Когда вы в последний раз убирали в вольере? Если бы платок тогда лежал на полу, вы бы его заметили, не так ли?

Наши с Брокмором взгляды встретились. Может, он был и горький пьяница, но не дурак.