Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 145 страниц)

Первый палач стоял рядом с ним, склонив голову. Сначала топор лежал на плахе, а потом палач взял его и держал в безвольно опущенной руке.

Тут вперед вышел второй палач. Резко оттолкнув в сторону первого, он поднял отрубленную голову. Длинные волосы разлетелись, будто живые. Палач намотал их на правую руку и поднял голову короля повыше. Он медленно повернулся сначала в одну сторону, затем в другую. С шеи капала кровь.

По толпе пронесся стон. Стоявший рядом с нами мужчина вскинул руки и принялся посыпать сальную голову пеплом. Рыдая, он раскачивался взад-вперед.

Я тоже плакал.

Кровь и пепел. Пепел и кровь.

Глава 37

В кофейне только и разговоров было что о пожаре в Уайтхолле.

Длинный зал был заполнен до отказа, места уходивших посетителей тут же занимали новые. Особенно всех встревожило то, что Чаринг-Кросс находился в непосредственной близости от кавалерийских казарм – всего в нескольких сотнях ярдов по прямой. Ходили слухи о новом католическом заговоре, других пожарах и вооруженных папистах, со дня на день собиравшихся поднять организованное восстание.

Хозяйка нагрузила слуг работой, чтобы у них не было времени задумываться о подобных вещах. Пожар пожаром, но чем больше народу в кофейне, тем выше заработки, да и что, как не потоки кофе, поможет людям сохранять бдительность и ясно мыслить в нынешние тревожные времена?

Однако из Уайтхолла приходили обнадеживающие вести, и постепенно общее настроение изменилось. На смену беспокойству пришла надежда, а на смену надежде – облегчение. К концу вечера сообщили, что огонь потушен. Собравшимся захотелось отпраздновать счастливый финал, и владельцам это принесло ничуть не меньше прибыли.

– Молодец, – сказала хозяйка Кэт, отпуская ее спать. – Ты сегодня хорошо потрудилась. Завтра даю тебе выходной.

Сколько Кэт себя помнила, на Примроуз-хилле всегда светило солнце.

Когда она была маленькой, они с отцом побывали здесь не меньше полудюжины раз. Господин Ловетт дружил с несколькими джентльменами, у которых в той стороне были дома, особенно в деревне Хэмпстед к северу от Примроуз-хилла – считалось, что там самый чистый воздух. Летом то ли 1656-го, то ли 1657 года, когда в Сити особенно свирепствовала чума, Кэт с матерью жили в хэмпстедском доме одного из этих джентльменов – торговца, разделявшего религиозные убеждения отца.

По воскресеньям господин Ловетт приходил их навестить, и иногда в хорошую погоду они вместе гуляли или ездили верхом по окрестностям. Примроуз-хилл находился к западу от дороги, ведущей в Лондон, возле таверны на ферме Чалкот. Несмотря на близость к оживленному тракту и к самой столице, места там были дикие, уединенные. В основном на холме пасли скот и свиней. Дорог там было мало, если не считать троп, по которым гоняли скотину.

Кэт помнила, что летом пастбище утопало в ярко-желтых цветах утесника, а в густых зарослях папоротника орляка водились гадюки. Для Кэт холм был райским садом, там она бегала где хотела, не вспоминая об ограничениях и запретах, сковывавших ее на Боу-лейн или в домах отцовских друзей. А еще это было одно из немногих мест, где Томас Ловетт на короткое время забывал о религии, делах и политике.

В детстве Кэт побаивалась отца и скорее уважала его, чем любила. Однако на Примроуз-хилле ей нравилось проводить с ним время. Отец и сам ненадолго становился ребенком, играя с ней в прятки среди кустов и рассказывая истории про свои детские годы. Кэт дорожила этими воспоминаниями. Это, конечно, не бог весть что, однако лучше, чем ничего.

Примроуз-хилл находился в двух-трех милях от города. Субботним утром Кэт шла по знакомым улицам, зигзагообразным маршрутом продвигаясь на север и удаляясь от реки. На Тоттенхем-Корт-роуд она повстречала семью, шедшую в ту же сторону, что и она. Кэт была рада их обществу. Для женщины небезопасно ходить за город одной, ведь даже днем на тракте часто бывает безлюдно.

Их дороги разошлись возле фермы Чалкот. Кэт с сожалением глядела попутчикам вслед. Холм – настолько уединенное место, что здесь может спрятаться и остаться незамеченной целая разбойничья шайка. Она подобрала в кустах палку, чтобы использовать ее вместо посоха, и стала подниматься на вершину.

Крыши фермы скрылись вдали. Коровы глядели на Кэт без малейшего интереса. А четыре свиньи, явно вознамерившиеся вскопать все поле, даже не взглянули в сторону девушки. Домов здесь не было, только покосившиеся деревянные хлева в углах загонов.

Дорогу Кэт точно не помнила. Она просто выбирала тропы, которые, как ей казалось, вели наверх. По пути девушка никого не встретила. Летом сюда приходили редко, а когда дни становились короче – тем более. Один раз Кэт заметила в нескольких сотнях ярдов мужчину – скорее всего, работника с фермы. Он стоял на поле возле столпившегося у ограды стада. Не поднимая головы, Кэт поспешила дальше.

Постепенно земля стала ровнее, и впереди показался перелаз рядом с воротами в ограде вокруг поля. Наконец-то Кэт добралась до вершины Примроуз-хилла – или хотя бы приблизилась к ней. В последний раз она была здесь весной. Среди свежей зеленой травы пестрели цветы, особенно в глаза бросались примулы – их здесь росли буквально тысячи. Но сейчас они уже отцвели. Жесткая, влажная трава росла пучками, будто на болотных кочках. Утесник почернел, ожидая приближения зимы.

Над головой у Кэт, взмывая все выше, кружил жаворонок. Она прошла по бровке холма. Шум Лондона сюда не долетал, и Кэт охватила тоска по давно прошедшим временам, но она вспоминала не Примроуз-хилл, а бескрайнее тихое небо над Колдриджем.

Повинуясь чутью, Кэт свернула налево. Перед ней раскинулась широкая зеленая равнина, за которой виднелись крыши Лондона и серебристая лента Темзы, а на горизонте синели холмы Суррея.

Дул северо-восточный ветер, и смог, обычно окутывавший город, рассеялся. Издали казалось, будто Лондон почти не изменился: башни и шпили высятся на своих привычных местах, а над Сити, так же как и много веков назад, вздымается темная громада собора Святого Павла. Кэт попыталась представить, как будет выглядеть этот вид лет через двадцать-тридцать, если доктор Рен и господин Хэксби претворят свой замысел в жизнь и построят новый собор, а вокруг него – город, по классической элегантности не уступающий самому Риму.

Кэт посмотрела вниз, на склон холма. Ни кузена Эдварда, ни его псов не видно. Возможно, он изменил маршрут. Но было еще довольно рано, а Эдвард не из тех, кто встает с рассветом.

Если бы не слуга, толкнувший ее возле лотка с устрицами, Кэт, может быть, и не пришла бы сюда. Но девушка была уверена, что проблеск узнавания во взгляде этого мужчины ей не померещился, к тому же Кэт узнала его голос. Этот случай заставил ее понять, насколько она уязвима, даже в новом обличье. Если слуга расскажет Эдварду, если кузен узнает, что Кэт скрывается в Лондоне, переодевшись служанкой…

Кэт прошла дальше, и тропинка привела ее к чахлой рощице. Укрывшись среди деревьев, девушка села на землю под тисом. Положив нож рядом с собой, Кэт завернулась в серый плащ и стала ждать.

Солнце поднялось выше. Издали донесся стук копыт и позвякивание сбруи.

Звуки приближались. На дорожке за воротами мелькнула одна шляпа с пером, потом вторая. И вот показались два всадника. Даже издали видно, что оба джентльмены, – об этом говорили и парики под шляпами, и модный фасон плащей. Тот, что повыше, ехал впереди на черной лошади. Полы плаща откинуты за спину, на груди перевязь.

Невидимая собака низко, утробно гавкнула, за ней вторая, третья, четвертая. Эти голоса Кэт узнала бы из тысячи. Огромные мастифы из Барнабас-плейс все в сборе: Гром, Лев, Жадина и Голозадый. Поводки наверняка держит слуга. Когда Эдвард брал мастифов на верховую прогулку, он никогда не приказывал надеть на собак намордники: кузену нравилось показывать свою власть над мощными зверями.

Но кто же второй всадник? Кэт рассчитывала, что Эдвард будет один.

Вот джентльмены подъехали ближе, и Кэт представилась возможность разглядеть их лица. Слугу и псов пока было не видно.

На лице Эдварда чернело какое-то пятно. Хотя нет, это не пятно, а повязка на глазу. Кэт оставила на нем свой след, точно так же как он оставил свой след на ней.

Девушку била дрожь – от страха или от ярости, она не знала сама.

За кузеном ехал сэр Дензил Кроутон, восседавший на бурой кобыле, будто тучная куропатка. Неужели Олдерли думают, что помолвка по-прежнему в силе? В последнее время Кэт почти не вспоминала о своем «женихе».

В ее голове вихрем проносились все эти мысли, а от ворот послышались мужские голоса и тоненький смех сэра Дензила, больше напоминавший хихиканье. Стоило Кэт представить, что ее выдадут за это чучело, как страх нахлынул с новой силой.

В этот момент решимость ей изменила. Кэт пришла сюда в надежде, что Господь приведет кузена прямо к ней, чтобы она завершила дело, которое не довела до конца тогда, в Барнабас-плейс. Она смутно надеялась, что Эдвард отойдет в сторонку – скажем, по нужде, – и она сумеет к нему подобраться. Но теперь, увидев кузена собственной персоной верхом на черном коне в сопровождении едущего позади сэра Дензила и пешего слуги, Кэт осознала, насколько неосуществима ее затея.

Всадники медленно приближались. Сэр Дензил придержал кобылу и указал хлыстом на город внизу. Эдвард спешился и расстегнул седельную сумку.

При виде его Кэт едва не задохнулась и от гнева, и от ужаса. Находиться так близко к Эдварду оказалось невыносимо. К тому же девушка сильно рисковала.

Поднявшись на ноги, она крадучись зашла за ствол тиса. Пробираясь между деревьями, она направилась к дальней части рощицы. Собак было не видно, однако мастифы подали голос. Наверное, что-то заметили или учуяли – может быть, даже запах Кэт.

Деревья сменились бугристым торфяником и кустами ежевики. Земля шла под уклон, спускаясь к неухоженной изгороди, тянувшейся по северной стороне холма. Кэт побежала туда.

Вдруг собачий лай зазвучал громче и неистовее. Мужчины кричали, даже сэр Дензил.

– Голозадый! – взревел Эдвард. – Ко мне, черт бы тебя побрал! Голозадый!

Не может быть, чтобы они спустили мастифов.

Добравшись до изгороди, Кэт накрыла голову плащом, встала на четвереньки и протиснулась сквозь кусты между корнями и ветвями, пытаясь найти просвет с другой стороны. Колючки впивались в тело.

А лай раздавался все громче. Голос одного из псов послышался совсем близко. «Голозадый!» – пронеслось в голове у Кэт. Мастиф почуял ее запах и сорвался с поводка. «Голозадый, милый, уходи».

Кэт забиралась все дальше в кусты. В этом месте ширина изгороди – несколько футов. На влажной земле повсюду были узкие лужи. Влага впитывалась и в платье, и в нижнюю сорочку, Кэт чувствовала ее кожей. Руки были перемазаны грязью. Она медленно, но верно пробиралась к другой стороне изгороди. Тут боковой побег ежевичного куста обмотался вокруг ее плеча рядом с шеей, и Кэт очутилась в ловушке – на нее словно набросили веревочную петлю. Девушка отчаянно вырывалась, но побег не отпускал ее.

А собаки все ближе. И мужчины тоже. До Кэт доносился топот копыт.

Нащупав ножны, она выдернула нож и принялась остервенело резать побег. У нее за спиной трещали ветки – крупная собака, тяжело дыша, пробиралась сквозь кусты следом за Кэт. Девушка атаковала побег с удвоенной силой. Лезвие задело шею. Вот ей удалось отпилить кусок побега. Кэт почти свободна. Плащ зацепился за куст. Девушка рванулась вперед, сломав застежку и оставив плащ позади.

Она выползла в поле за изгородью. У нее за спиной послышалась шумная возня, и следом за ней наружу вывалился Голозадый: мастиф пролез через дыру, проделанную Кэт. Как ни странно, поводок ни за что не зацепился – а жаль. Пес тыкал ее носом и лизал, слюни капали и на руку, и на платье Кэт. Девушка оттолкнула мастифа, но Голозадый крутился вокруг нее как ни в чем не бывало, а его поводок волочился сзади.

А стук копыт меж тем приближался.

Кэт схватила поводок.

Но было слишком поздно. Всадник перепрыгнул через изгородь в нескольких ярдах от того места, где стояла девушка. На спине бурой кобылы сидел и ловил ртом воздух раскрасневшийся сэр Дензил. Заметив Кэт, он с криком «Стой!» поскакал к ней.

Голозадый вырвал поводок из рук девушки и с рычанием бросился на сэра Дензила. Испуганная лошадь встала на дыбы. Сэр Дензил вылетел из седла. Мастиф тут же кинулся на него.

Кэт схватила пса за утыканный шипами ошейник. Голозадый нехотя позволил ей оттащить себя от жертвы. Девушка обмотала конец поводка вокруг крепкого молодого ясеня, выросшего прямо в изгороди. Лошадь без наездника стояла и наблюдала за происходящим.

Сэр Дензил неподвижно лежал на голой земле. И парик, и шляпа слетели. Его бритая голова покоилась на сырых углях – кто-то разводил здесь костер.

Кэт наклонилась к Голозадому и шепнула псу на ухо:

– Сидеть!

К удивлению девушки, мастиф лизнул ее в щеку и подчинился.

– Молодец. Сиди и жди.

Бурая кобыла сошла вниз по склону, опустила голову и стала щипать траву. До Кэт смутно долетал топот копыт, лай мастифов, громкие мужские голоса. Но в этот момент для нее не существовало ничего, кроме нее самой и распростертого на земле человека.

Девушка шагнула ближе. Глаза сэра Дензила были открыты, и он глядел на нее. Выражение его лица быстро менялось. Сначала на нем отразилась растерянность, однако постепенно ее сменило узнавание. Вскинув правую руку, сэр Дензил схватил Кэт за левое запястье.

– Вы! – произнес он. – Кэтрин… Но вы же сейчас в… Быть этого не может! – Сэр Дензил потянул ее к себе. – Как вы, черт возьми, здесь очутились?

– Отпустите, сэр, – прошипела Кэт.

Девушка попыталась вырваться, но ее нареченный оказался неожиданно силен. Еще чуть-чуть – и сюда прискачет Эдвард.

Голозадый зарычал, скаля зубы. Пес рвался на выручку Кэт. Молодое деревце согнулось, но выдержало напор мастифа.

Кэт по-прежнему сжимала в руке нож. Она ткнула им в щеку сэра Дензила. Однако в этот момент он рванулся к ней. Клинок, нацеленный в лицо, полоснул по шее. Сэр Дензил широко разинул рот. Его голубые глаза округлились. Он устремил на Кэт испуганный застывший взгляд.

Девушку охватила паника. Сейчас прискачет Эдвард и схватит ее…

– Отпустите, – прошептала Кэт. – Умоляю вас, сэр…

Но вместо этого пальцы сэра Дензила еще крепче стиснули ее запястье. Тогда Кэт вонзила нож ему в шею и повернула клинок. Он с воплем откинулся назад и наконец-то ослабил хватку. Кэт высвободила руку.

На шее у сэра Дензила возник блестящий кроваво-красный шар. Он все рос и рос, а потом лопнул, заливая угли и растекаясь вокруг головы сэра Дензила, будто алый нимб, до того яркий, что на него больно было смотреть.

– Да чтоб меня, здесь кто-то есть! – раздался крик кузена Эдварда. – Кроутон! Кроутон!

Кэт развернулась и бросилась бежать. Мокрый подол бил ее по ногам. Она неслась по вспаханному склону, в это время года покрытому травой, засохшими сорняками, молодыми деревцами и кустиками. У нее за спиной отчаянный лай Голозадого подхватили другие мастифы, собак подгоняли Эдвард и слуга.

Ноги сами принесли Кэт на извилистую тропу – она образовывала углубленную колею в земле, и по обе стороны ее пересекали корни чахлых деревьев. Тропа круто уходила вниз, и чем дальше убегала Кэт, тем тише становились и крики, и лай.

Но за ней никто не гнался.

Кэт все мчалась вперед и наконец, едва переводя дух, добралась до перелаза. Судя по солнцу, одна из дорог за перелазом ведет на восток, а вторая на запад. Повернув направо, Кэт будет двигаться в восточном направлении, дойдет до Хаверсток-хилла и вернется в Лондон тем же путем, каким пришла сюда. Но им же наверняка воспользуется кузен Эдвард. Кэт повернула на запад и побрела по безлюдной, незнакомой ей местности где-то к северу от Сент-Мэрилебон.

Но уж лучше неведомые опасности, чем те, которые ей известны.

Только тогда Кэт сообразила, что оставила серый плащ на изгороди.

Когда девушка добралась до кофейни, уже почти стемнело. Одежда вся в грязи, платье порвано. Вдобавок она промокла до нитки: пока Кэт шла в город, погода испортилась и полил дождь, а у нее теперь не было даже тонкого плаща. Должно быть, от Примроуз-хилла Кэт прошла семь-восемь миль, не меньше. Она сама не знала, что страшнее: пугающая своей дикостью местность на пути к Лондону или улицы и предместья, кишмя кишащие нищими, готовыми на все, лишь бы поживиться.

В голове у Кэт сгустился ядовитый туман, отравлявший все ее мысли. Но даже сквозь эту завесу пробивались фрагменты страшной картины. Алый кровавый круг. Кэт убила не того. Ее целью был кузен Эдвард, а не сэр Дензил.

Но тут есть и его вина – он держал Кэт, не давая ей убежать. Да еще вцепился ей в руку, совсем как Эдвард.

Через витрину кофейни Кэт заглянула в зал. Сияли свечи, в камине ярко горел огонь. Даже в такой час за столами много народу: посетители разговаривают, пьют кофе, читают газеты – и, конечно, все мужчины. Владелец, сложив руки на толстом животе, беседует с одним из них. Прислужники с подносами снуют между длинными столами.

Дрожа с головы до ног, Кэт прошла по боковому переулку к черному ходу во дворе. Хозяйка заведения была на кухне и отдавала распоряжения мальчику на побегушках, в обязанности которого входило вызывать наемные экипажи и портшезы для джентльменов. При виде Кэт владелица кофейни уставилась на девушку во все глаза:

– Где тебя носило? Знаешь, сколько времени?

– Простите, госпожа. Я заблудилась.

– В таком виде к гостю выходить нельзя. Приведи себя в порядок, да смотри не копайся.

От ужаса у Кэт перехватило дыхание. Кузен Эдвард здесь? Она с трудом выдавила:

– Вы о ком?

– О господине Хэксби, о ком же еще? Он уже почти час тебя дожидается.

От облегчения у Кэт закружилась голова. Сделав книксен, она поднялась наверх, в комнатку, которую делила с другими прислужницами. Кэт попыталась хоть чуть-чуть очистить мокрое платье от грязи, вымыла руки и лицо, причесалась и поменяла воротничок. Когда она спустилась, хозяйка кофейни сказала, что господин Хэксби ждет ее за столом в дальней части зала.

– Спроси, не желает ли он еще чего-нибудь, – велела хозяйка. – Раз все равно не работаешь, сделай хоть что-то полезное.

Кэт вошла в зал с опущенной головой и зашагала в дальний угол. Запах густого табачного дыма смешивался с ароматом кофе. Когда Кэт проходила мимо одного стола, мужчина произнес: «В голове не укладывается. Столько крови!» Кэт сжалась и ускорила шаг.

Господин Хэксби сидел за столом один, расположившись подальше от шума и суматохи. Завернувшись в плащ и надвинув пониже широкополую шляпу, он читал газету.

Остановившись возле него, Кэт сделала книксен:

– Простите, что заставила вас ждать, сэр.

– Извинения приняты.

Господин Хэксби посмотрел на девушку. Наконец Кэт разглядела его лицо. Но перед ней был не господин Хэксби, а ее отец.

IV
Пепел и воздух
11 ноября – 16 декабря 1666 года

Глава 38

На пороге я замер в нерешительности – мне показалось, что в этот раз меня привели в другие апартаменты. Шедший позади слуга кашлянул, будто подгоняя меня. Он же впустил меня в дом в прошлый раз: я узнал и солдатскую выправку, и лицо, изрытое оспинами.

Шторы уже были опущены. Малая гостиная в доме в Колыбельном переулке превратилась в роскошно обставленный укромный уголок. В угольном камине ярко пылал огонь. А из-за свечей в комнате было еще жарче: слуги зажгли штук сорок, а то и все шестьдесят – одни на столе, другие в настенных скобах. От такой расточительности у меня даже дух перехватило.

Госпожа Олдерли сидела у камина, отвернувшись, чтобы не вдыхать жар. Приглушенный свет милосердно скрыл все изъяны, будто вернув ей юность. И снова казалось, что госпожа Олдерли здесь одна – рядом не было даже горничной.

Угол комнаты, как и в прошлый раз, загораживала массивная кожаная ширма. Стоя в дверях, я невольно поглядывал на нее.

Когда слуга вышел и закрыл за собой дверь, госпожа Олдерли взглянула на меня, но тут же отвела взгляд, будто должна была удостовериться, что это именно я, однако не желала смотреть на мое лицо дольше, чем необходимо.

– Уверяю вас, мы одни, – произнесла госпожа Олдерли. – Если хотите, убедитесь сами.

Я воспользовался ее приглашением и обнаружил за ширмой дверь с паутиной в верхнем правом углу, однако сегодня там никто не прятался.

– Вы мне не доверяете, – уже мягче произнесла госпожа Олдерли. Я начал возражать, но она лишь махнула рукой. – Весьма благоразумно, господин Марвуд. В жизни ничего нельзя принимать за чистую монету. Уж этот урок я усвоила превосходно.

– Мадам, я не хотел ставить под сомнение вашу честность, но…

– Когда мы беседовали в прошлый раз, я не была здесь полноправной хозяйкой, – перебила госпожа Олдерли. – Прошу вас, садитесь.

Я снова опустился на скамью, стоявшую в стороне от пышущего жаром камина. Некоторое время мы сидели молча. Оконные переплеты дребезжали от ветра. К запахам угля и свечного воска примешивались нотки благовоний – тех же самых, которые я учуял в карете в четверг. Госпожа Олдерли пригласила меня сесть, из чего следовало, что к прислуге она меня не относит. Но хозяйка не предложила мне выпить, а значит, госпожа Олдерли отнюдь не считает меня равным. В ее иерархии мое положение промежуточное, неопределенное.

Часы пробили три. Послышался шелест шелкового подола – хозяйка подалась вперед.

– Слышали новость? – спросила она.

– Весь город слышал, мадам. Сэр Дензил Кроутон убит.

– Вчера средь бела дня на Примроуз-хилле, почти что на глазах у моего пасынка и его слуги, а ведь с ними еще были мастифы. Несчастный сэр Дензил истек кровью на руках у Эдварда. Но убийцу никто не видел. Даже мельком.

– Сэр Дензил что-нибудь говорил перед смертью?

Госпожа Олдерли покачала головой:

– Он пытался что-то сказать, но Эдвард не разобрал ни слова. Бедного сэра Дензила застигли врасплох – он не успел выхватить из ножен шпагу, да и пистолеты остались в кобурах.

– У него были враги?

– Возможно. Только откуда убийца знал, где его подстеречь? Мой муж обещал награду тому, кто поймает злодея и отдаст его под суд. – Ее губы изогнулись в улыбке. – По словам моей горничной, слуги думают, будто на нашей семье проклятие. Нас преследует смерть.

– Трудно не заметить некоторую закономерность, мадам.

– То есть все эти смерти взаимосвязаны? – Она понизила голос. – Да, знаю, король говорил с вами об этом. Его величество полагает, что в деле замешан Томас Ловетт. А моя бедная племянница оказалась втянута в эту историю. Подозреваю, Кэтрин было известно, что ее отец вернулся в Англию. Видимо, она сбежала из Барнабас-плейс, чтобы присоединиться к нему, ведь Кэтрин не желала выходить за сэра Дензила.

Я заерзал на месте, и скамья подо мной скрипнула. Подобной откровенности я не ожидал.

– Я надеялась, что вы нападете на след моей племянницы в Саффолке, – продолжила леди Олдерли.

– Мне не удалось выяснить ничего определенного, мадам.

Она устремила на меня пристальный взгляд, цепляясь за надежду, будто утопающий за соломинку:

– Но что-то же вы узнали? Меня интересует судьба Кэтрин.

– О девушке – нет, но об ее отце – возможно. Кажется, Ловетта укрывала старуха, вдова слуги, живущая в лесу рядом с Колдриджем. После встречи с ней я несколько дней болел и не мог встать с постели. Полагаю, старуха отравила меня, чтобы дать Ловетту время скрыться.

– Вы рассказали об этом господину Чиффинчу? А королю?

Я кивнул.

– Больше им ни до чего нет дела, – с досадой произнесла госпожа Олдерли. – Их волнует один Ловетт. А судьба Кэтрин им безразлична, для них она лишь приманка. Они рассудили просто: где дочь, там и отец.

Интересно, знает ли она от Чиффинча или от короля, что господин Олдерли тайно продал Колдридж? Я не осмеливался спросить напрямик. Мое положение и без того ненадежно. С какой стороны ни посмотри, дело нечисто, даже если Олдерли заботился исключительно о благополучии племянницы.

– Я испытываю к ней добрые чувства, – медленно продолжила госпожа Олдерли, казалось, каждое слово давалось ей с трудом. – Она еще совсем ребенок, невинное дитя. Кэтрин совсем не похожа на своих ровесниц: ей нет дела ни до новых платьев, ни до импозантных джентльменов. У нее лишь одно любимое занятие – рисовать здания, которых никогда не было и не будет. У меня такое чувство, будто…

– Да, мадам?

Она бросила на меня сердитый взгляд:

– Если вам так любопытно, я виню в ее побеге себя. – Госпожа Олдерли набрала полную грудь воздуха и, понизив голос, продолжила: – А впрочем, это глупо. Я просто хотела сказать, что могла бы его предотвратить. Тем вечером Кэтрин хотела мне открыться, а я не то чтобы отмахнулась от нее, скорее направила беседу в другое русло. Я знала, что предстоящий брак ее не радует и сэр Дензил ей несимпатичен. Однако я решила, что время лучший лекарь, к тому же сэр Дензил – великолепная партия, а ее дядя так сильно желал этой помолвки! А сейчас чем дольше мы пребываем в неведении, тем больше я боюсь, что моя племянница попала в беду. Да и как иначе? Бедняжка совсем одна, защитить ее некому. Господь свидетель, сэр, мне это состояние хорошо знакомо.

Госпожа Олдерли отвернулась.

Похоже, она жалела, что слишком разоткровенничалась.

– Может быть, Кэтрин разыскала отца и они вместе бежали за границу. Возможно…

– Думаете, мне это не приходило в голову? – сердито выпалила госпожа Олдерли. – Но одного «может быть» мне недостаточно. К тому же отец Кэтрин – плохой опекун для нее.

– В чем повинен господин Ловетт, мадам?

– Он же цареубийца! Все об этом знают.

Я кивнул, будто удовлетворившись ее ответом, но во время нашего разговора король намекнул, что на совести Ловетта есть прегрешения еще страшнее.

Я спросил:

– А что говорит господин Олдерли?

На лице госпожи Олдерли снова появилась недовольная гримаса.

– Ничего существенного. Мой муж скрытен, но полагаю, что о местонахождении Кэтрин ему известно не больше, чем мне. Боюсь, он очень зол на племянницу. Господин Олдерли всей душой желал этого брака и опасался, что из-за бегства Кэтрин помолвка будет расторгнута.

Но сейчас его страхи не имеют значения. Сэра Дензила из списка женихов можно вычеркнуть. И тут я сообразил, что для господина Олдерли его гибель даже в чем-то выгодна: теперь ему не придется объяснять, почему он тайно продал часть приданого своей племянницы.

– Наши псы – звери свирепые, – меняя тему, проговорила госпожа Олдерли. – Мой муж не хочет рисковать, ведь в доме есть кладовая, где хранятся ценные вещи. Ночью собак пускают бегать по всему Барнабас-плейс, а днем мастифы обычно сидят на цепи. Едва завидев постороннего, они тут же его растерзают. Но собаки хорошо выдрессированы: для друзей, вхожих в дом, они угрозы не представляют, а с членами семьи мастифы и вовсе кротки, как ягнята.

Я вспомнил, как во время моего первого визита в резиденцию Олдерли мастифы с жадностью слизывали кровь с каменных плит двора, когда выносили израненное тело Джема.

Госпожа Олдерли искоса взглянула на меня из-под опущенных ресниц:

– На Примроуз-хилле один пес сорвался с поводка. Что-то привело его в большое волнение. Эдвард спешился. Собака не откликалась на его зов. Тогда сэр Дензил поскакал за мастифом вдогонку. Эдвард поехал следом и нашел сэра Дензила при смерти. Пес стоял рядом. Поводок был обмотан вокруг ствола дерева. Похоже, мастиф – свидетель убийства.

Я понял, к чему она клонит:

– Мог ли поводок обмотаться вокруг дерева случайно?

– Откуда мне знать? – ответила госпожа Олдерли. – Меня там не было.

Ее обиженный тон застал меня врасплох, и я невольно улыбнулся. Госпожа Олдерли сразу стала похожа на простую смертную, и такой она нравилась мне еще больше.

– Не вижу ничего смешного, – посуровела хозяйка.

– Прошу прощения, мадам. Так, значит, если кто-то намотал на дерево поводок, можно предположить, что…

Я умолк. Госпожа Олдерли коснулась лба кончиком указательного пальца. Я уставился в пол. Главное – не смотреть на хозяйку.

– Да, – подтвердила госпожа Олдерли. – Возможно, собака знает убийцу. Более того, выходит, что мастиф его послушался.

«Его». Коротенькое слово повисло в воздухе, заставляя вспомнить о своих собратьях. «Его» – или «ее».

– Однако это все глупости, – продолжила госпожа Олдерли. – В Барнабас-плейс никто не желал сэру Дензилу смерти. Поводок наверняка зацепился за дерево случайно.

Тут я осознал, что мы с ней ведем две беседы одновременно: одна состоит из произнесенных слов, вторая – из невысказанных намеков.

– И что же, мастифы не напали на след этого человека? – спросил я.

В сиянии свечей лицо госпожи Олдерли выглядело бесстрастным.

– Эдвард не отпускал их от себя: думал, что на сэра Дензила напала шайка разбойников. Мой пасынок боялся, что они вернутся. К тому же мастифы сторожевые собаки, идти по следу они не обучены.

И снова произнесенное вслух не вполне отражало скрытый смысл. Госпожа Олдерли считала пасынка трусом.

– Холм осмотрели? – спросил я.

– Да. Магистраты прислали людей, но те не заметили ничего необычного. А господин Олдерли отправил на Примроуз-хилл своего мажордома с двумя слугами. Единственная находка, достойная внимания, – обнаруженный Эдвардом плащ. Вернее, плащ нашли собаки: он застрял в изгороди. Возможно, эта вещь принадлежит убийце.

– Плащ, мадам? Вы можете его описать?

– Плохого качества, – ответила госпожа Олдерли. – Слишком легкий для ноября. Довольно потрепанный, на подкладке прореха.

– Какого он цвета?

Госпожа Олдерли взглянула на меня, и на секунду между ее губами мелькнул кончик языка. Она походила на школяра, решающего сложную задачу.

– В чем дело? Вы как будто удивлены.

– Просто мне недавно попадался один плащ, – выговорил я. – Так какого он цвета, мадам?

– Серого, – ответила госпожа Олдерли. – Хотите взглянуть? Чиффинч передал нам его на случай, если кто-нибудь из домочадцев узнает эту вещь. Позвоните в колокольчик возле камина, и я велю принести плащ. А впрочем, забирайте его – потом отдадите Чиффинчу.

Глава 39

Когда лакей запирал за мной дверь дома, уже почти стемнело. Я задержался на пороге, привыкая к полутьме: перед глазами до сих пор стояло яркое сияние свечей в гостиной госпожи Олдерли.

Под мышкой я нес сверток: мой собственный серый плащ, завернутый в старую простыню. Голова кружилась, будто я залпом выпил полбутыли вина.

Возле тела обнаружили серый плащ, принадлежащий мне.

Смерть сэра Дензила определенно связана с другими убийствами, хотя большие пальцы его рук не были связаны, не говоря уже о том, что сэр Дензил – последний, кого можно заподозрить в приверженности идеям Пятой монархии. Однако он жених Кэтрин Ловетт и друг Эдварда Олдерли. Его убийство не может быть случайностью.

Я не улавливал между всеми этими смертями никакой связи. Однако она должна быть.