Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 145 страниц)

– Вроде бы в пятницу убирался, – ответил смотритель.

Я бросил ему последний шиллинг.

Так-так. А в ночь с пятницы на субботу Брокмор наткнулся на труп, лежавший на жертвенном камне.

– Только меня в это дело не впутывайте, господин хороший, – вдруг произнес смотритель. – Тут пахнет большими неприятностями.

C этими словами Брокмор развернулся и побрел обратно в свое надежное убежище – пивную госпожи Лэмбс.

Глава 27

В тот вечер я напился. Вот как это произошло.

Передумав, я все-таки решил сходить в театр вместе с Горвином. На сцене Мег Даунт пустила в ход все свои женские чары. Эту актрису трудно было назвать красавицей в общепринятом смысле слова, однако госпожа Даунт отличалась остроумием, удивительно милой улыбкой и умением выигрышно себя подать. Горвина ее выступление совершенно околдовало. После спектакля он потащил меня к ней в гримерную, где лицедейку уже ждали несколько поклонников.

В обычные дни Горвин демонстрировал безукоризненные манеры и не лез за словом в карман. Однако влюбленный Горвин – совсем другое дело. Мой сослуживец запинался, краснел, двигался неловко и скованно. Именно поэтому ему был нужен я. Мое присутствие разряжало обстановку. Я завел с Мег Даунт разговор – она оказалась весьма приятной собеседницей – и постепенно включил в беседу Горвина. Главное – дать ему время, и смущение растает без следа.

С моей подачи госпожа Даунт пригласила нас в свою квартиру на Вер-стрит. Двое поклонников отправились туда вместе с нами. Как только мы пришли, Горвин сделал то же, что и всегда, – сразу послал за вином. Каждый опрокинутый бокал придавал ему больше смелости. Я как мог отвлекал соперников, пока Горвин штурмовал заветную крепость – госпожу Даунт.

Мы заказали ужин – и снова за его счет – из «Шатлен» в Ковент-Гарден. Когда еду доставили, я лишь ковырялся в ней, стараясь не обращать внимания на чмоканье и хихиканье по другую сторону стола. Наконец остальные почитатели таланта Мег Даунт признали свое поражение и кое-как слезли вниз по лестнице. Один из них остановился на нижнем этаже, и его громко, обильно вырвало.

Я рассудил, что мне тоже пора откланяться, чтобы Горвин мог насладиться сполна, – во всяком случае, я надеялся, что его ждет именно блаженство. Было уже за полночь. Только выйдя на ночной воздух, я почувствовал, насколько пьян. К счастью, на Клэр-маркет как раз предлагали услуги два носильщика с портшезом, и я заплатил им, чтобы меня доставили в Савой.

Добравшись до Инфермари-клоуз, я барабанил в дверь, пока Сэм не впустил меня. Он уже водрузил на голову ночной колпак.

– Да пошел ты к черту, – возмутился я, хотя Сэм не произнес ни слова. – Ты мой слуга.

– Да, господин, – пробубнил он. – Знаю.

И Сэм принялся снова запирать дверь на все задвижки и засовы.

Как уже отмечалось, я здорово набрался. Однако это была не та стадия опьянения, при которой джентльмены падают на улице, как бедняга Эббот, или едва ворочают языком, или безудержно хохочут на похоронах. Нет, в тот вечер я был одним из тех пьяниц, чей мир вырастает до огромных масштабов: и радостей, и горестей в нем вдруг становится неизмеримо больше. А еще люди в подобном состоянии хотят осчастливить всех вокруг, пусть даже они и не в состоянии обрести счастье сами. Короче говоря, наступило время широких необдуманных жестов.

– Сэм! Немедленно разбуди Маргарет и Стивена. Жду вас в гостиной, всех троих.

– Прямо сейчас, ваша милость? Может, до утра отложите?

– Не смей мне перечить! – взревел я. – Дело срочное! Веди их сюда. А я сейчас приду. Да пошевеливайся, прохвост ты эдакий!

Сэм поковылял прочь, в знак неодобрения особенно громко стуча костылем об пол. Я поднялся к себе в спальню и ненадолго зашел в уборную. А когда спустился в гостиную, все трое с угрюмым видом ждали меня, завернувшись в плащи поверх ночных сорочек. Огонь в камине не горел. Единственным источником света были две свечи. Я положил на стол принесенные со второго этажа бумаги, а также писчий прибор, состоящий из пера, чернильницы и песочницы. Я сел и устремил взгляд на слуг, выстроившихся рядком по другую сторону стола.

– Стивен, подойди ближе.

Мальчик повиновался. Я взял одну из свечей, чтобы лучше видеть его.

– Я решил дать тебе вольную, – объявил я.

На лице Стивена не дрогнул ни один мускул. Но Маргарет приглушенно ахнула. Сэм прочистил горло, явно жалея, что нельзя сплюнуть.

– Это значит, что ты можешь уйти отсюда в любой момент. Если пожелаешь.

Молчание Стивена удивило меня. Должно быть, мальчик ошеломлен моим неожиданным заявлением. Мысль о том, чтобы дать ему свободу, не покидала меня весь день и весь вечер, хотя понадобилось несколько бутылок вина, чтобы я перешел от размышлений к действиям. Когда мы стояли у аптеки господина Трамбалла на Кок-лейн, на меня вдруг снизошло озарение: а что, если Стивен вовсе не желает быть моим рабом? Раньше мне и в голову не приходило задаться этим вопросом. Как хозяин я проявил себя исключительно с хорошей стороны, рассуждал я. Но в любом случае что может быть благороднее, чем подарить человеку свободу? За два года Стивен ни разу не давал мне поводов для недовольства. К тому же я и сейчас относился к мальчику как к слуге, а не как к рабу. Единственное изменение, которое повлечет за собой новый статус Стивена, – я должен буду ему платить, но жалованье мальчика-слуги – сущие гроши.

– Сейчас я составлю документ, который дарует тебе свободу, – торжественно объявил я. – Вот эти бумаги подтверждают мое право собственности, но я их аннулирую и таким образом откажусь от любых притязаний на тебя.

Воодушевленный собственным великодушием, я сел и выписал свидетельство, дающее Стивену полную свободу. Поставив на документе размашистую подпись, я велел Сэму и Маргарет тоже подойти к столу.

– Вы будете свидетелями. Распишитесь или поставьте здесь какой-нибудь знак.

Я развернул лист и пододвинул его к супругам. Первой взялась за перо Маргарет. Она умела довольно ловко писать свое имя и много других слов. А Сэм вместо подписи начертил крестик, забрызгав бумагу чернилами, а под ним его жена неровными печатными буквами вывела: «СЭМЮЭЛ УИЗЕРДИН».

Все это время мой лакей стоял молча. Стивен почти сливался с темнотой. После завершения официальной процедуры я подозвал мальчика и вручил ему бумаги.

– Готово, – произнес я, откинувшись на спинку стула. – Отныне ты такой же свободный человек, как и любой англичанин.

Стивен взял документы, отвесил поклон и, пятясь, отступил на три шага, будто перед ним его величество король Англии. Меня озадачивало то, что мальчик не спешил выражать мне благодарность. Более того, его молчание меня раздражало. И почему Уизердины застыли, как два столба? Слуги не сводили с меня глаз. Их силуэты подрагивали в сиянии двух свечей.

– Уходите, – приказал я. – Все трое.

Согревающий эффект от вина и собственного благородства пропал. Остались только холод и усталость. Я скучал по Кэт.

Глава 28

Хуже всего, что Марии некому было довериться.

В прежние времена, когда все они жили на Флит-стрит, в доме под знаком арапчонка, Мария заключила с Ханной своего рода союз; по крайней мере, тогда их объединяла ненависть к тирану и самодуру Эбботу.

«Ну до чего же несправедливо!» – думала девочка. Казалось бы, теперь, когда от Эббота остались лишь воспоминания, всем бедам должен прийти конец, а вместо этого Мария стала еще несчастнее, чем раньше, – сейчас она жила в постоянном страхе.

Да, в доме господина Фэншоу пища вкуснее, одежда красивее, а постель мягче, чем в квартире у Эббота. Но здесь Мария вздрагивала от каждой тени, боясь, что к ней подбирается Ханна, или констебль, или судья. Как человек, расчесывающий коросту, Мария не давала своему страху пройти: один раз она спросила дядю ван Рибика, знает ли он, где вешают колдуний, но тот лишь пожал плечами и посоветовал Марии не терять время понапрасну: ведь оно дар Божий, а значит, им надо дорожить и распоряжаться с умом, а не растрачивать на бесцельные размышления и глупые вопросы.

Это было еще до прошлой пятницы, когда Мария ждала Ханну в садовом павильоне, а служанка так и не пришла. Девочка слышала, как в темноте дядя беседовал с неким мужчиной, отличавшимся грубым, простонародным выговором. Они собирались посадить какого-то человека в вольер ко льву, чтобы развязать ему язык. С тех пор Мария с дядей не общалась, да особо этого и не хотела. К ее облегчению, после той ночи ван Рибик на Слотер-стрит более не приходил.

Наступил вторник, и Мария позволила себе надеяться, что дядя опять уехал обратно в Амстердам или еще дальше. Ни дед, ни мать о нем не упоминали.

Тем утром мать отдала Марии выстиранный и отглаженный платок – тот самый, бордовый. В воскресенье один незнакомый джентльмен сказал, что именно так называется этот цвет.

– Так и быть, забирай, – проговорила госпожа Эббот. – Но если за ним вдруг придет хозяин, вернешь. Должно быть, это платок джентльмена, причем очень неаккуратного. Видишь, угол прожжен? Вот что бывает, когда курят проклятый табак. А кружево с одной стороны так сильно порвано, что его уже не починить.

– Спасибо, мадам.

– До чего ты бледная, – произнесла мать обвиняющим тоном, когда Мария разглядывала платок, гадая, кому он принадлежал. – Ты что с собой сделала?

– Ничего.

– Почему у тебя нет аппетита? Вчера ты почти ничего не съела. Господь не для того дает тебе хлеб насущный, чтобы он пропадал зря. Мы должны ценить Его дары, а не отвергать их.

Дочь опустила голову:

– Простите, матушка. Я была не голодна.

Даже господин Фэншоу заметил, что Мария на себя не похожа. Встретив внучку на первом этаже, он так крепко взял ее за подбородок, что девочке стало больно, и спросил:

– Почему юная госпожа такая бледная и грустная? Нет, это никуда не годится, надо с этим что-то делать. – («Если бы все было так просто».) – Может, тебя в Сверинг отправить? Свежий воздух, деревенская еда… – С этими словами дед зашагал прочь.

Да, в Сверинге холодно и грязно, и все же… Что, если Марии и в самом деле стоит уехать? Но только если Ханна останется на Слотер-стрит.

После завтрака Мария пошла в салон: согласно распорядку дня, составленному матерью, девочке надлежало час трудиться над вышивкой. Но вместо того, чтобы вышивать льва – Мария так и не продвинулась дальше контура, да и вообще, этот сюжет ее ничуть не занимал, – она достала платок. Мария разглядывала его с удовольствием, смешанным с легкой грустью, ибо знала, что скоро платок придется отдать.

И тут ее осенило. Девочка положила платок на стол рядом с корзиной, где лежали шелковые нитки. К своей радости, она отыскала катушку почти того же оттенка, что и бордовая ткань. Вдев нитку в иголку, Мария выбрала свободное место между передним копытом единорога и поднятой львиной лапой и принялась вышивать. Крошечное темно-красное пятнышко все росло и росло, пока не приобрело более или менее квадратную форму.

«Вот, – подумала Мария. – Теперь у меня есть собственный бордовый платок. Единорог может иногда его брать, если захочет, а лев обойдется».

* * *

Во вторник утром Кэт пришло письмо от господина Алинка: голландец практически умолял госпожу Хэксби приехать в Остин-Фрайерс как можно скорее, намекая, что ван Рибик пребывает в угнетенном состоянии духа. Послание было коротким, а приложенная к нему записка – еще более лаконичной. Ни печати, ни подписи, лишь четыре слова, выведенные твердым почерком без наклона: «Прошу Вас, приезжайте немедленно». Слуга Алинков, сдержанный голландец, возраст которого приближался к пожилому, явно плохо владел английским и лишь молча ждал, готовый сопроводить Кэт в дом своих хозяев или забрать ее ответное послание.

Кэтрин не возражала против новой встречи с ван Рибиком – откровенно говоря, даже наоборот. Однако не хватало еще все бросать и мчаться к нему по первому зову. Прежде чем выйти из дома, она хорошенько обсудила сегодняшнюю работу с Бреннаном и переоделась. Затем слуга усадил ее в наемный экипаж, который все это время дожидался Кэт, предвещая крупные расходы для господина Алинка.

Как бы то ни было, в Остин-Фрайерс слуга повел госпожу Хэксби отнюдь не к дому Алинков – вместо этого он открыл незаметную дверь в каменной стене примерно в пятидесяти ярдах от резиденции своих хозяев и попросил Кэт проследовать за ним внутрь. В старые времена при нынешней голландской церкви существовал мужской монастырь, и эта стена раньше обозначала границу его земель. Некоторые монастырские здания уцелели, раскиданные среди богатых резиденций, домов с квартирами, сдаваемыми внаем, и садов.

– Куда вы меня ведете? – потребовала ответа Кэт, наблюдая, как слуга открывает дверь.

Тот поклонился и произнес:

– Здесь, госпожа. Пожалуйста, идти.

И, заперев за ними дверь, он зашагал через двор. С одной стороны стоял дом с закрытыми ставнями, а с другой раскинулся довольно-таки большой заросший сад. Слева высилась еще одна стена, за которой виднелись крыши и печные трубы резиденции господина Алинка.

– Пожалуйста, идти, – повторил слуга.

Они прошли по дорожке, усеянной засохшими прошлогодними сорняками. Когда-то кусты подстригали, придавая им вид колонн и диковинных зверей. Теперь же они буйно разрослись, приобретя устрашающе-причудливые формы. Кэтрин и слуга повернули за угол, и впереди показался небольшой домик. Он стоял, прислонившись к садовой стене, отчего вид у него был усталый. Это жилье сложили из кирпича и камня, тайком вынесенного из развалин. Черепичная крыша вся сплошь из бугров и впадин, а маленькое окно занавешено зеленым плющом.

Ван Рибик сидел на скамейке у двери, вытянув длинные ноги. На нем был старый камзол. Голландец курил трубку с длинным мундштуком. В первую секунду Кэт приняла его за садовника или сторожа.

– А вот наконец и вы, – произнес ван Рибик, завидев госпожу Хэксби. Он встал со скамейки и поклонился. – Похоже, вы совсем не спешили, мадам. Я считал минуты.

Слуга поклонился.

– Я ждать возле стена, госпожа, – сообщил он и оставил их наедине.

Кэтрин впервые видела ван Рибика без парика. Его лицо казалось еще более длинным и костлявым. Но даже в столь скромном наряде голландец держался величественно.

– Неужели вы здесь живете? – спросила Кэт.

– Почему бы и нет?

Ей сразу пришла в голову тысяча причин, но она лишь поинтересовалась:

– Что же вы едите?

– Слуги носят мне еду из дома, а также доставляют все необходимое. – Ван Рибик улыбнулся. – В том числе и вас, мадам.

Кто бы мог подумать, что страх ареста вынудит голландца соблюдать столь чрезмерные предосторожности. Что мешает ему наслаждаться всеми удобствами в доме Алинков? Вряд ли кредиторы и конкуренты отыщут ван Рибика за высокими стенами.

– Давайте пройдемся, – предложил голландец.

Положив трубку на скамейку, он взял прислоненную к стене трость и предложил Кэтрин руку. После чего быстрым шагом ринулся вперед по дорожке, увлекая госпожу Хэксби за собой. Ван Рибик что-то насвистывал себе под нос, ритмичными взмахами трости нанося удары по зарослям сорняков и кустам.

– Рада, что бодрость духа возвращается к вам прямо на глазах, – заметила Кэтрин. – Как ваши дела?

Ван Рибик проигнорировал ее вопрос:

– Почему вы не приехали раньше?

– Я отправилась к вам, как только смогла, – ответила Кэт. – Даже несмотря на то, что сейчас не самое удобное время. Меня ждет клиент, да и вообще, я сегодня очень занята.

– Трудитесь над новым птичником для его светлости?

– И над ним в том числе. Я не могу надолго задерживаться. Господин Алинк написал, что вы пребываете в удрученном состоянии духа, однако мне вы кажетесь вполне жизнерадостным.

С явным удовлетворением обезглавив иссохший чертополох, ее спутник ответил:

– Это потому, что вы здесь.

– И все же зачем вы хотели видеть меня на самом деле?

Голландец снова замахнулся тростью: на этот раз его жертвой стал особенно стойкий боковой побег ежевичного куста.

– Когда вы повезете свой проект птичника во Францию?

– Не знаю. Скорее всего, на следующей неделе.

– Буду считать дни до вашего возвращения, – объявил ван Рибик. – Впрочем, это само собой разумеется.

– Что-то слабо верится, сэр, – сухо отозвалась Кэт. – В любом случае считать дни нет смысла. Я вернусь, как только смогу, и не раньше.

– Обязательно скажите мне, когда отплываете, как только вам сообщат дату. Хорошо? Напишите господину Алинку.

Кэтрин облизнула губы. Столь внезапный интерес к ее работе озадачивал.

– Так и быть. Раз уж вы этого хотите.

– Очень хочу. – Голландец крепко вцепился в руку Кэт, словно боясь, что она убежит. – Вот только почему вы не отправились во Францию сразу? Отчего такая задержка?

– Мы с Бреннаном должны подготовить полный комплект чертежей, чтобы представить их Мадам. А его светлость желает, чтобы мы к тому же сконструировали макет. Да и вообще, никакой срочности нет.

Некоторое время они гуляли молча. Наконец Кэт спросила:

– Что вы намерены делать? Не собираетесь же вы отсиживаться тут годами! Разве вы не можете расплатиться с кредиторами?

Ван Рибик щелкнул пальцами свободной руки:

– От меня они получат лишь кукиш. Я найду другой способ с ними договориться.

– Сейчас вы так легко отмахиваетесь от этой проблемы, а тогда, вечером, пребывали в смятении.

Ван Рибик резко остановился:

– Тогда я пошел на хитрую уловку, чтобы вы пришли мне на помощь, и вы меня любезно выручили. Хотел бы я знать, согласитесь ли вы стать моей женой?

– Шутите, сэр? – Она отпрянула, высвободив руку. – Вы надо мной смеетесь.

Какую бы тему они ни обсуждали, тон ван Рибика не менялся. Кэтрин устремила на голландца испытующий взгляд. Тот невозмутимо глядел на нее в ответ. Оба молчали. Кэт одновременно испытывала негодование, трепет, радость и смущение. И все же негодование одержало верх, ведь голландец явно потешался над ней.

– Так да или нет? – наконец спросил он.

– Да чтоб вам провалиться!

Развернувшись, Кэт зашагала обратно к слуге, ждущему у двери в стене. Госпожа Хэксби думала, что ван Рибик побежит ее догонять и предпримет попытку объясниться. Однако у нее за спиной не раздавалось ни звука.

Глава 29

Из Остин-Фрайерс Кэт возвращалась в наемном экипаже. Всю дорогу до Уайтхолла она безуспешно спорила сама с собой. Может быть, ван Рибик сказал правду и его чувства к ней, пусть и на удивление внезапные, искренни. В таком случае предложение голландца следует расценивать как комплимент, пусть даже форма, в которой оно сделано, оставляет желать лучшего.

С другой стороны, что за нелепую историю про кредиторов он ей рассказал? Если они и впрямь существуют и все эти долги не выдумка, то преуменьшать возникшие затруднения может лишь глупец и обманщик. Ну а если ван Рибик все сочинил или преувеличил свои проблемы с долгами, это опять-таки значит, что он лжец, но что еще хуже, тогда он дурачит Кэт. Да и вообще, мужчина, всей душой желающий сочетаться с женщиной браком, не позволил бы милой уйти, даже не попытавшись ее убедить.

А впрочем, Кэт ответила бы отказом вне зависимости от того, насколько серьезны намерения ван Рибика. И брачных уз, и всего, что с ними связано, ей хватило по горло. Кэт предпочитала свою нынешнюю жизнь, ведь теперь ей не нужно отчитываться ни перед кем, кроме себя самой. Но еще больше положение осложняло то, что ее предавало собственное тело: помимо воли Кэт что-то внутри нее отзывалось и на звук голоса ван Рибика, и на каждое его движение.

Первым делом она отправилась в Скотленд-Ярд. Пройдя через арку, ведущую в первый двор, Кэтрин подняла взгляд на окна канцелярии господина Уильямсона, где вот уже четыре года служил Марвуд. Встреться они сейчас, Кэт понятия бы не имела, что ему сказать и как себя вести. Ван Рибик вторгся в ее жизнь, перевернув все с ног на голову. В том числе пострадала и дружба с Марвудом.

Мастерская королевского столяра-краснодеревщика располагалась бок о бок с караульным помещением в северном дворе. В этой светлой комнате пахло лаком и опилками. Сам столяр с поклоном поспешил Кэт навстречу:

– Добрый день, госпожа Хэксби. Пришли оценить мою работу? Полагаю, заказ уже почти выполнен.

Макет птичника стоял на столе под окном в дальней части мастерской. Он занимал площадь около двадцати квадратных дюймов, а в верхней точке – ею являлся конек центрального фронтона над входом – достигал примерно одиннадцати дюймов в высоту. Середину фронтона украшал изящный орнаментальный завиток.

– Завтра здесь будет изображен герб Мадам. Его светлость нанял господина Купера, очень искусного художника-миниатюриста.

Кэт провела пальцем по фасаду макета:

– А фундамент не слишком высокий? Он должен быть значительно ниже. Будьте любезны, дайте линейку и покажите мне чертеж.

Добродушная манера столяра стала наигранной.

– Мадам, я изготовил макет по меркам, которые мне принесли из канцелярии его светлости. Я подробно обсудил их с господином Горвином. Он особенно подчеркнул, что фундамент должен быть прочным, ведь для удобства перевозки макет будет складным. А значит, необходимо сделать его особенно устойчивым, чтобы он пережил все тяготы пути. Видите, я укрепил углы при помощи латунных накладок? А еще мне пришла в голову идея привинтить к фундаменту ручки одну напротив другой. Благодаря этому мужчина сможет с легкостью поднять макет как в сложенном, так и в развернутом состоянии.

Кэт взялась за ручки и приподняла миниатюрный птичник на несколько дюймов над столом.

– Или даже женщина.

* * *

Чем выше статус человека, тем дольше он заставляет вас ждать. Когда Горвин, осыпая Кэт извинениями, точно цветами, проводил ее в личный кабинет его светлости в Собственной галерее, уже зажгли свечи. При появлении Кэт Арлингтон удостоил ее величайшей любезности, чуть привстав из-за стола.

– Добрый день, госпожа Хэксби.

Кэтрин сделала книксен, и лорд Арлингтон указал ей на стул.

– Ну как, осмотрели макет птичника?

– Да, ваша светлость. Очень тонкая работа.

– Мне сообщили, что он будет полностью готов завтра.

– К завтрашнему дню будет готова роспись. Но потом еще следует покрыть макет слоем лака или даже несколькими. А лаку нужно время, чтобы высохнуть, иначе он не будет держаться.

Арлингтон побарабанил пальцами по столешнице, будто аккомпанируя невидимым танцорам.

– Сегодня вторник, – произнес он, не сводя глаз со своих танцующих пальцев. – Завтра среда. – Еще один пируэт. – Четверг, пятница. – Пальцы замерли. Арлингтон поднял взгляд на Кэт. – Хорошо, пусть будет суббота. Не возражаете?

– О чем вы говорите, ваша светлость?

– О дате вашего отплытия во Францию. – Арлингтон озадаченно поглядел на нее. – О чем же еще?

– Нам с моим чертежником еще нужно сделать чистовые копии планов, а также изображений фасадов. На это уйдет…

– Сумеете управиться к субботе?

Кэт нервно сглотнула. Комплект чертежей, предназначенных для того, чтобы демонстрировать их принцессе, не рисуют впопыхах за пару часов. А пальцы лорда Арлингтона снова принялись выбивать режущую слух барабанную дробь, но теперь она стала быстрее и настойчивее.

– Это можно устроить, ваша светлость.

Пальцы замерли.

– Тогда решено.

– Как именно я доберусь до Франции?

– Вы будете путешествовать под покровительством священника по фамилии Хобелл и его жены. С ними вы будете в полной безопасности и вашему доброму имени ничего не будет угрожать. А подробности вам сообщит Горвин. – Арлингтон опустил голову так, будто для него это была слишком тяжелая ноша, и склонился над бумагами. Рука милорда потянулась за пером и обмакнула его в чернильницу.

– Всего вам доброго, госпожа Хэксби.

Вернувшись на Генриетта-стрит, Кэт застала там Маргарет. Служанка Марвуда проявляла чудеса терпения, пытаясь научить Джейн Эш подворачивать старую простыню.

– Так она еще год прослужит, а то и все два, – объясняла Маргарет, когда Кэт вошла в гостиную.

При ее появлении обе служанки взлетели со стульев, будто вспугнутые птицы. Джейн взяла у хозяйки плащ.

– Господин Бреннан еще в бюро?

– Нет, госпожа. После обеда он ушел на Фенчерч-стрит и велел передать, чтобы раньше завтрашнего утра вы его не ждали.

Кэтрин села и велела Джейн:

– Сходи в кухмистерскую. Купи пирог и говядину, если она у них есть. Выбери кусок поменьше. И поторопись.

Маргарет взялась за шитье.

– Как поживает твой хозяин? – спросила Кэт, когда они остались одни.

– Ходит с такой кислой миной, будто лимон проглотил. – Маргарет отложила шитье. – Вчера он был в театре. Домой вернулся почти в час ночи, вдрызг пьяный. Вы с ним в последнее время не встречались?

– Всего один раз, мельком, случайно в гостях столкнулись. Господин Марвуд… здоров?

– Вполне, госпожа, но отнюдь не счастлив. Кажется, у хозяина неприятности на службе.

– В субботу я отплываю во Францию, – выпалила Кэт: ей просто необходимо было поделиться собственными тревогами. – А высадившись с корабля, поеду в Париж. Вероятно, меня представят Мадам – самой герцогине Орлеанской. Может быть, мне даже придется с ней беседовать, представляешь? – Кэтрин сделала паузу. – Что мне надеть? – Тут она снова умолкла, вдруг осознав весь ужас ситуации. – Маргарет, какие туфли мне выбрать?

– Сабо и новые ботинки в дорогу, – невозмутимо ответила Маргарет. – А когда будете на месте, туфли, в которых вы сейчас, отлично подойдут, чтобы носить их каждый день. А коли придется встретиться с принцессой, вас выручат те самые туфли с трехдюймовыми каблуками и зеленой подкладкой. Но их, конечно, сперва нужно отдать в починку. Вы на эту пару бешеные деньги истратили, госпожа, – не годится, чтобы ваши расходы пропали даром. К тому же туфли и впрямь красивые. Только смотрите ногу не подверните.

– В Уайтхолле острые носы сейчас à la mode[52]. Но это, скорее всего, означает, что во Франции они из моды уже вышли.

Маргарет продела в иголку новую нитку.

– Ничего не поделаешь, придется вам довольствоваться тем, что есть. Как и всем нам.