Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 145 страниц)

Но не было темно. Дневной свет проникал сверху. Все было подернуто дымкой, которая дрожала и мерцала, словно вы находились под водой.

Кэт посмотрела вверх. Огонь уничтожил бóльшую часть интерьера: не было ни полов, ни внутренних стен. Попадались обугленные останки балок, уцелела дымовая труба, видимо построенная относительно недавно. Она гордо возвышалась во весь свой рост.

Уцелело меньше трети крыши вокруг дымовой трубы. Остальная часть была накрыта кусками залатанного полотна – старыми парусами. На ветру парусина колыхалась и вяло хлопала, но импровизированная конструкция делала свою работу – внутри было на удивление сухо. Этажом выше пары досок, скрепленные для прочности веревкой, лежали на балках. Они образовывали карниз, идущий вдоль задней стены здания. Кэт сделала несколько шагов вперед, чтобы увидеть карниз во всю длину.

Доски шли от одного угла до другого. В толще стен напротив друг друга были устроены сводчатые проходы, идущие в два ряда. Правый ряд заканчивался каменной лестницей, утопленной в каменной кладке в северо-восточном углу здания. Это была винтовая лестница, которая вела к несуществующим этажам.

В северо-западном углу был похожий арочный проход. Куда он ведет, было не видно. Но западная стена должна была примыкать к задней стене нового здания, где находились комнаты Громвеля по лестнице XIV.

Кэт направилась к лестнице. Под башмаками хрустел слой строительного мусора, покрывавший выложенный плиткой пол: разбитые плитки, пыль от штукатурки и пепел – все вперемешку. Только поравнявшись с аркой, она поняла, что та ведет еще куда-то, а именно – к короткому лестничному пролету, поднимавшемуся справа и ответвлявшемуся от главной лестницы. Света было достаточно, чтобы увидеть короткий коридор, упирающийся в дверь.

Ее охватило волнение, а за ним – дурное предчувствие. Марвуд прав: между Феттер-лейн и Клиффордс-инн было тайное сообщение. На прошлой неделе он стоял по ту сторону этой двери.

Пришла ли убитая женщина этой дорогой в день своей смерти? Возможно, она приехала в экипаже на Феттер-лейн и кто-то встретил ее в переулке и провел сюда.

Кэт поднялась по ступенькам. Проход был около трех ярдов в длину. Здесь было очень темно. Она ощупью добралась до конца. В восточной стене здания, которая выходила на Феттер-лейн и к «Полумесяцу», была дверь. Похоже, она не пострадала от огня. Кэт нащупала тяжелые засовы и навесной замок, заключенный в большом деревянном ящике.

Поворачивая назад, она споткнулась о что-то прислоненное к стене около двери: что-то твердое. Она поддела его ногой, и оно сдвинулось, царапнув облицованный плиткой пол. Она присела на корточки. Ее пальцы быстро пробежали по находке, поворачивая ее к тусклому свету. Это был прямоугольник резного дерева размером примерно восемнадцать дюймов на два фута, на котором было натянуто что-то похожее на холст.

Картина в раме.

Она взяла ее в руки и понесла вниз по ступеням в главное здание, где было относительно светло. Она перевернула раму и увидела перед собой картину, изображающую нагих женщин на природе. Картина была настолько абсурдно непристойна, что Кэт едва не рассмеялась.

Марвуд рассказывал о комнате, которую вообразил его отец, где он видел убитую женщину и картину над камином, которая вызвала у него отвращение.

Мертвая женщина оказалась вполне реальной. И теперь похоже, что и все остальное было правдой. Что означает…

Позади раздался треск, похожий на выстрел.

Кэт бросилась назад через сводчатый проход в спасительный полумрак коридора. Дрожа, она поставила картину у стены.

Было слышно, как подняли щеколду, потом закрыли дверь. Хруст по пыли и пеплу. Шаги приближались. Она отругала себя за малодушие, за то, что ведет себя как испуганный заяц: она угодила в ловушку. Нащупала нож в кармане.

На мгновение все затихло. Шаги раздавались внизу. Потом стало слышно, как кто-то медленно и осторожно поднимается по ступеням.

Кэт выдохнула. На цыпочках она подошла к лестнице и спряталась под сводом. Звук шагов изменился: они стали более гулкими и медленными. Но звучали громче. Сейчас или никогда.

Кэт подобрала юбку и побежала. Ей нужно было обогнуть кучи строительного мусора. Она зацепилась за поваленную балку и упала. Поднялась на ноги и взглянула вверх.

Громвель смотрел на нее с мостков из досок. На мгновение он застыл, как натурщик перед художником. Руки распахнулись удивительно грациозно, будто его заморозили в середине танца. Он повернулся и побежал назад к сводчатому проходу на лестницу.

Кэт была у двери. Она подняла задвижку и потянула. Дверь не поддавалась. Ее охватила паника. Громвель запер дверь за собой, когда входил. Спасения не было.

Она обернулась. Громвель, спотыкаясь, шел по сводчатому проходу у подножия лестницы.

В отчаянье она снова дернула дверь. И тут увидела, что, войдя внутрь, Громвель задвинул засов. Она отодвинула его и подняла задвижку.

На этот раз дверь отворилась, чуть не сбив ее с ног. И вот, хвала Господу, она была на свободе, где светило майское солнце. Она побежала через двор к воротам на Феттер-лейн.

Глава 25

После полудня у Джемаймы, леди Лимбери, случился один из ее приступов беспокойства. Обычно она любила сидеть дома и не встречалась ни с кем, кроме домочадцев. Но временами дом на Пэлл-Мэлл становился для нее душным, и она жаждала другого воздуха и даже другой жизни для себя.

«Я птичка в клетке, – говорила она самой себе, упиваясь муками своего отчаянья, – и храню ключик от своей клетки возле сердца».

Кроме того, ей было любопытно кое-что увидеть. Что-то конкретное.

Она велела подать экипаж в три часа. Она вызвала Мэри, и та одела свою госпожу в черное неприметное платье, которое она обычно надевала, когда собиралась на прогулку в карете. Несмотря на теплую погоду, Джемайма настояла на дорожном плаще с капюшоном и на вуали.

Когда Мэри рискнула предположить, что ей может быть слишком жарко, Джемайма ударила ее по щеке тыльной стороной ладони. Удар был несильным, но бриллиант, который она носила на среднем пальце, поцарапал Мэри щеку. Мэри открыла рот от изумления и отскочила.

Джемайма завороженно смотрела, как на бледной коже проступают капли крови. Глаза Мэри – ее зеленые глаза, самое красивое, что было в ней, – казались больше и ярче из-за слез.

– Подойди, – сказала Джемайма и жестом велела приблизиться к креслу, на котором сидела. – Дай посмотреть твою щеку. Ближе, девочка, ближе. – Мэри склонилась над хозяйкой. Слеза упала на оголенное предплечье Джемаймы. – Ближе, – прошептала Джемайма. – Ближе. – Когда лицо Мэри было всего в нескольких дюймах от ее лица, Джемайма наклонила голову и слизала кровь со щеки Мэри. – Вот, – сказала она. – Так-то лучше.

Чуть позже они спустились вниз. Ричард вышел проводить госпожу до кареты и помочь сесть. Джемайма ответила, что не нуждается в нем, что они возьмут с собой грума из конюшни, где стояла карета. Она приказала Халу ехать в Гайд-парк и нигде не останавливаться.

Экипаж медленно карабкался по холму в сторону Пикадилли. Карета была новой, подарок сэра Джорджа, и над дверцами были застекленные окошки вместо обычных отверстий с кожаными занавесями.

Поверхность дороги становилась все более неровной, по мере того как дома оставались позади. Они повернули налево, к парку. Топот копыт, стук колес, выкрики и громкие голоса прохожих создавали защитный колпак. Джемайма не просила Мэри опустить шторы на окошках. Ей нравилось смотреть на окружающий мир через стекло и вуаль.

– Я не хочу ехать в парк, – неожиданно заявила она. – Я передумала. Вели Халу повернуть назад.

– Сказать, чтобы он отвез нас домой, миледи? – спросила Мэри дрожащим от слез голосом.

– Нет.

Мэри постучала по крыше. Карета замедлила ход, и грум, который ехал позади верхом, поравнялся с окошком, чтобы выслушать приказ хозяйки.

– Мы поедем на Феттер-лейн, – сказала Джемайма. Мэри резко повернула голову и взглянула на нее. – Скажи им, я хочу посмотреть, где недавно нашли тело той шлюхи. Вели подъехать как можно ближе к тому месту.

– Надо ли? – прошептала Мэри.

– Делай, как велят.

Джемайма отвернулась к противоположному окну, пока Мэри передавала новые распоряжения слугам. Она чувствовала трепет возбуждения от собственной смелости. Она тщательно спланировала эту вылазку еще тогда, когда было подтверждено, что женщиной, найденной мертвой в руинах, была Селия Хэмпни. Она сразу решила поехать на Феттер-лейн, но не хотела никому об этом говорить, пока они не отъедут подальше от дома, на случай, если Филип пронюхает об этом. Он бы попытался остановить ее.

Пикадилли была запружена транспортом, и на то, чтобы развернуть карету и поехать на восток, ушла вечность. Чтобы избежать давки у Темпл-Бар, они поехали по направлению к улице Холборн и свернули на Феттер-лейн с севера.

Когда они приближались к Флит-стрит, Джемайма глянула из левого окошка на руины, которые простирались вниз до Флит-Дич, а потом поднимались вверх до почерневшей городской стены с мрачными останками собора Святого Павла за ней.

Кучер Хал остановился, чтобы узнать дорогу, и подмастерье направил их к узкому проезду с левой стороны. Карета затряслась по переулку, стараясь не угодить колесами в канаву, идущую по центру, со скоростью, уступающей пешеходу. Когда экипаж остановился, их окружили с полдюжины нищих, все дети. Джемайма смотрела во все глаза на веснушчатое лицо уличного оборвыша.

Грум отогнал мальчишку прочь и склонился над окошком:

– Прошу прощения, ваша светлость, Хал не сможет подъехать ближе. – Он замолчал и облизнул губы. – Не соблаговолит ли ваша светлость пройтись пешком? Здесь шагов двадцать – может, даже меньше.

Джемайма затаила дыхание. Она не хотела покидать экипаж. Но ей хотелось посмотреть, где лежало тело шлюхи. То самое место, где она нашла свою последнюю наземную постель.

– Пусть все разойдутся. Мэри, дай ему несколько пенни, пусть раздаст нищим.

Грум дал монету самому большому из мальчиков, чтобы тот показал точное место, где было найдено тело, и отогнал остальных от кареты. Маленькая девочка заплакала, когда Хал стегнул ее хлыстом по голой руке. Когда попрошайки поняли, что лучше держаться подальше, грум повел Джемайму и Мэри по дорожке, которая шла от переулка, размахивая дубинкой достаточно грозно, чтобы другие нищие не подходили слишком близко.

Они подошли ко двору, окруженному останками небольших, жавшихся друг к другу домов. Грум указал на один из обнажившихся погребов:

– Вот там, миледи.

Их нагнал один из нищих.

– Ее закопали, – сказал мальчик, нервно поглядывая на дубинку в руке грума. – Под строительным мусором. Я ее видел. Но закапали не очень хорошо. Лисы и крысы ее покусали.

Джемайма рассмеялась.

– Дай мальчику пенни, – велела она. – Быстро.

Грум протянул монетку. Мальчик схватил ее.

И решил испытать удачу еще раз:

– И птица выклевала ей глаз.

– Дай еще одну, – велела Джемайма. – И пусть проваливает.

– Видите там, – сказал мальчик, указывая пальцем. – Это ее кровь.

Джемайма стояла и смотрела на погреб, в котором нашли Селию. В углу на куче земли было видно темное пятно. Возможно, кровь; возможно, мальчишка просто надеялся получить третью монету.

Поскольку Джемайма промолчала, грум дал мальчишке подзатыльник, и тот отошел на безопасное расстояние.

Двор был накрыт навесом. Несмотря на плащ и вуаль, Джемайма чувствовала тепло солнца. Да, оно того стоило – приехать сюда. Мертвые не чувствуют солнца. Все, что им осталось, холод могилы и интерес червей.

Селия Хэмпни. Владелица одного из арендованных участков в Драгон-Ярде. Это многое объясняет. Любовница Громвеля, если муж Джемаймы сказал правду. Но сказал ли Филип правду? Она пыталась отогнать эту мысль, но ее пронзила боль в боку, острая, как игла.

– Скажи им, что мы едем домой, – обратилась она к Мэри. – Длинным путем. По Шу-лейн, через Холборн.

Они ехали молча, пока карета не свернула на Пэлл-Мэлл. Она бросила взгляд на Мэри. Служанка беззвучно плакала. Почему? Отчего ей плакать? Кто их поймет, этих слуг!

Джемайма наклонилась и погладила Мэри по щеке.

– Хорошая девочка, – сказала она. – Ты хорошо мне служишь.

Она знала цену вовремя сказанному доброму слову.

Глава 26

Во рту у меня страшно пересохло, язык ощущался как лоскут кожи, обожженный огнем. Какое-то время я лежал и не мог понять, почему я здесь и где я вообще. Потом, обрадовавшись, что справился с задачей, я понял, что нахожусь в своей спальне в Савое.

Сначала я подумал, что было раннее утро, поскольку я бы не лежал в постели, когда за окнами светло. Позже, однако, я понял, что ставни на окнах открыты, а полог кровати подвязан. К тому же у света не было утренней свежести. Еще я слышал звуки, которых обычно не бывает по утрам. Внизу громыхали сковородками. Мужчина пел балладу в переулке перед нашим домом. Кричали дети, кто-то что-то забивал молотком.

Постепенно я обнаружил, что лежу на спине, слегка повернутый вправо с помощью валика, который располагался с левой стороны моего тела. Странное и неудобное положение, но у меня не было сил, чтобы как-то это исправить.

Я чувствовал, что кожа на лице натянута и горит. Я потрогал пальцем левую ногу и был вознагражден резкой болью, которая на миг рассеяла туман у меня в голове и быстро прошла.

Я попытался сосредоточиться, но голова не слушалась. Я плыл по течению, как лодка без весел и паруса. Я поймал себя на мысли о давно умершей матери, вспомнил прикосновение ее прохладных пальцев, когда я маленьким лежал в постели с лихорадкой.

В мое сознание прорвался еще один звук: кто-то стучал внизу. Почему люди создают столько шума? Послышались шаги и возбужденные голоса. Кто-то поднимался по лестнице. Дверь в мою комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о бок шкафа.

– Так нельзя, госпожа. – Голос Маргарет, громкий и расстроенный. – Я велю Сэму выставить вас.

– Угомонись, женщина, – сказал я. Или намеревался сказать. Получилось тихое бормотание, которое я сам едва слышал. Я закрыл глаза.

– Я не причиню ему вреда. Мистер Марвуд, вы не спите?

Я узнал голос. Кэтрин Ловетт. На меня нахлынули воспоминания и впечатления. Кэт. Мегера Хэксби. Давным-давно она укусила меня за руку, и рана не заживала много дней. Наполовину женщина, наполовину ребенок – и совершенно грандиозная. У нее столько талантов, что жизни не хватит, чтобы ее понять.

– В этом нет толку. – Судя по голосу, Маргарет смирилась. – Он спит со вчерашнего утра. Или бредит. Ночью он разговаривал со своим отцом. Будто старик сидел рядом.

– Лауданум?

– Это благословение. – Из голоса Маргарет исчез гнев, остались только усталость и тревога. – Бог знает, что бы мы без него делали. И салфетки – вы были правы насчет них.

Я попытался поднять правую руку над покрывалом, на котором она лежала. Только пальцы дрогнули. После этого мною овладела усталость.

– Смотрите, – сказала Кэт. – Он не спит.

Я открыл глаза. Обе женщины стояли у кровати так близко, что почти касались друг друга, и смотрели на меня. Кэт прикрыла рот ладонью, будто удерживала слова, которые хотели сорваться с ее уст.

– Хозяин! – сказала Маргарет, склонившись надо мной, ее красное лицо сморщилось от беспокойства. – Хозяин!

– Маргарет, – сказал я. – О, Маргарет, я видел такие сны…

– Я пыталась ее не впустить, – сказала Маргарет. – Но она взбежала по ступенькам.

Я хотел ей объяснить, что это не имеет значения, что ничто не имеет значения. Вместо этого я потрогал левую сторону своего лица. Какая-то ткань покрывала кожу. Но даже это легкое прикосновение пальцев заставило меня сморщиться. И вот это имело значение.

– Помогите мне его поднять, – сказала Маргарет. – Раз уж вы здесь, сделайте что-то полезное. Только, ради бога, осторожно.

Кэт обошла кровать и встала с другой стороны. Вдвоем они приподняли меня так, чтобы моя голова и плечи покоились на подушках. Процесс был исключительно болезненным. Я вскрикнул. Глаза наполнились слезами.

– Ш-ш-ш, – сказала Маргарет, словно я был хнычущим ребенком.

Она отвернулась и наполнила кружку из кувшина, стоящего на прикроватном столике. Поднесла к моим губам. Я стал жадно пить. Легкое пиво потекло по моему подбородку. Но не все – часть его попало в мой иссушенный, как пустыня, рот и протекло в горло. В жизни не пробовал ничего вкуснее.

Когда кружка опустела, она отерла мне лицо и шею.

– Хвала Господу, – сказала она. – Я уж думала, вы будете спать вечность.

В голове закружились мысли, они так спешили, что наталкивались друг на друга. Во мне, как рвота, поднимался страх. Во рту появился кислый привкус. «Вечер пятницы, – подумал я. – Утром надо ехать в Шотландию».

– Какой сегодня день? – спросил я с тревогой. – Суббота? Воскресенье?

– Среда, – сказала Маргарет.

Я сделал подсчеты.

– Это означает…

– Вы пролежали здесь в постели пять дней.

Я перевел взгляд с Маргарет на Кэт.

– Пожар. Я помню пожар. – И еще я вспомнил шар пламени у постели Челлинга, как кто-то сбегал вниз по лестнице, боль в голове. Я поднял руку и нащупал шишку от ушиба над правым ухом. – Да, но тогда?.. С ним все в порядке?

Я увидел, как они переглянулись. Кэт затараторила:

– Да, вы пошли к Челлингу. Помните? До этого пили вино с мистером Хэксби и со мной в «Барашке». Вы рассказали нам, почему вас интересует Пожарный суд. Вы были злы потому, что вас посылали в Шотландию с пустяковым поручением. Потом вы еще больше разозлились из-за того, что мы решили, что лучше в это дело не вмешиваться.

– Вас принесли к порогу той ночью, – мрачно сказала Маргарет. – Вы кричали как оглашенный.

– А что Челлинг? – спросил я.

– Он устроил пожар, – сказала Кэт. – Напился и, наверное, опрокинул свечу. Полог кровати загорелся. Вы пытались его вытащить, но было слишком поздно. Верхняя часть его лестницы сгорела. Ее придется восстанавливать.

Она замолкла. Я вспомнил, каким мертвым грузом был Челлинг, несмотря на свой малый рост. Я вспомнил, как ломал запертую снаружи входную дверь. Но дверь не была заперта, когда я пришел в комнаты Челлинга, – иначе как бы я попал внутрь. И я ее оставил открытой. Я вспомнил боль в голове. И злобно сияющий огненный шар у кровати. Сквозняк из открытого окна подпитывал растущее пламя. И я вспомнил, как кто-то сбегал вниз по лестнице.

Кэт продолжила, но без прежней уверенности:

– Вы принимали опий от боли. От него люди видят сны иногда. Очень правдоподобные. Как видения.

– Но это я видел не во сне. Челлинга убили. – Я смотрел на их потрясенные лица. – Как и Селию Хэмпни.

Я утомился и закрыл глаза. Слышал, как женщины переговаривались шепотом. Я понял, что они решили, что я потерял разум, что опий так уверил меня в снах, что они казались мне реальнее, чем этот живой, дышащий мир с его неровными краями и твердыми углами. Но я знал, что ничего не выдумал, а видел. Опий вызывает сны и видения, но он также может придавать ясность памяти и точность мыслям. Если ангелы способны мыслить, то они должны мыслить именно так, всегда.

Что-то от меня ускользало. Что-то, что я видел. Но когда?

Я открыл глаза:

– Насколько серьезно я пострадал?

Надо мной возникло лицо Маргарет.

– Есть рана на голове, господин. Она заживает. Хвала Господу. Но огонь затронул… левую сторону.

– Насколько серьезно?

Маргарет сморщилась и отвела глаза. Потом на ее месте появилась Кэт.

– Вы обгорели от лица до колен. Доктор говорит, что останутся рубцы. Сэм тоже так считает.

Я нахмурился, пытаясь постичь этот странный мир, в котором Кэтрин Ловетт так запросто говорит о моем слуге.

Маргарет неправильно поняла причину моего хмурого взгляда, решив, что я не считаю мнение Сэма заслуживающим внимания. Она взорвалась в буквальном смысле слова, так как ее лицо покраснело еще больше.

– Он знает, о чем говорит, господин, и лучше, чем многие. Когда он служил на флоте, его фрегат был настигнут датским брандером. Он видел, чтó огонь может сделать с человеком.

Она еще что-то сказала. Потом Кэт тоже что-то сказала. Но их слова потеряли свою остроту и смешивались друг с другом. Потом они слились и стали тихим монотонным гудением, похожим на жужжание пчел, спешащих по своим делам. Звуки то усиливались, то утихали, к ним ладно пристроился стук молотка и выкрики детей. Потом я уснул.

– Что вы здесь делаете? – спросил я.

Спальня была наполнена резким белым светом. Я уже понял, что еще одна ночь незаметно проскользнула и настало утро.

Кэт сказала язвительно:

– А вы как думаете?

Она вылила содержимое ночного горшка в помойное ведро, сморщив нос. Сполоснула горшок водой из кувшина и накрыла ведро тряпкой.

– Почему вы в этом доме? Разве мистер Хэксби не нуждается в вас на Генриетта-стрит?

Она резко повернулась ко мне:

– Вы полагаете, я бы здесь была, если бы в этом не было надобности? Вы думаете, я бы так поступила?

– Тогда почему?

– Потому что мне нельзя на Генриетта-стрит, даже если бы я этого хотела, – ответила Кэт. – Меня ищут.

– Кто?

– Не знаю, кто именно. Но это из-за того, что я позволила вам втянуть себя в ваши дела.

– Что случилось?

– Я вчера была в Клиффордс-инн. – Она наконец оставила в покое горшок и присела на стул у кровати. – В Пожарном суде слушалось дело о Драгон-Ярде. Мистер Хэксби представлял мистера Пултона, а сэр Филип Лимбери был со своим поверенным, а также с Громвелем.

– Лимбери? Знакомое имя.

Она посмотрела на меня так, будто я был идиотом.

– Вы его, конечно, помните. Фригольдер. У него свой план участка – мистер Хэксби говорил о нем по дороге в «Барашек».

Я кивнул с неразумным пылом и вскрикнул от боли.

– Что решили судьи?

– Перенесли слушание, как и надеялся мистер Хэксби, но только на неделю. Есть вероятность, что госпожа Хэмпни составила новое завещание, которое может затронуть ее права на Драгон-Ярд. Но дело не в этом. После я попала на тринадцатую лестницу.

Я не сразу понял, о чем она говорит.

– В здании, которое пострадало при Пожаре?

Она кивнула:

– Громвель входил туда, но его неожиданно позвали, и он оставил дверь незапертой, и я как дура вошла. – Она тяжело вздохнула. – Вы были правы насчет той двери, что ведет в переулок у «Полумесяца». Но этажом выше есть другой арочный проход, который может вести в тыльную часть нового здания, на четырнадцатую лестницу. – Она увидела мое недоумение и пояснила: – Где находятся комнаты Громвеля.

Моему уму, затуманенному сном и остаточным действием опия, требовалось время, чтобы осознать, о чем она говорит.

– Вы полагаете, госпожа Хэмпни могла войти этим путем? И кто-то мог вынести ее тело тем же способом?

– Я нашла картину у двери, выходящей в переулок, – сказала Кэт.

– Картину? Какую картину?

– Ту, что, как вы сказали, видел ваш отец. Над камином, когда он обнаружил тело. – Она снова наморщила нос. – Обнаженные женщины с сатирами.

Я встрепенулся в постели и был вознагражден приступом боли. Вот и это тоже. Мой отец, честнейший из всех людей, говорил правду, и ничего, кроме правды, даже в своем старческом слабоумии. А я был глупцом, к тому же самонадеянным, и этого не понял.

Резкая боль чуть утихла и расползлась от левой щеки вниз до левого бедра.

– Мне нужна новая доза, – пробормотал я.

– Еще не время, – сказала Кэт. – Если принимать слишком много, потребуется больше и больше, и потом вы не сможете остановиться.

– Картина. Почему она там оказалась?

– Я тоже сначала не поняла. Она стояла у стены, у самой двери, ведущей в переулок. Что, если они складировали всю мебель, о которой говорил ваш отец, у двери, прежде чем вынести?

Я кивнул, вспомнив тележку, которую я видел на Феттер-лейн, когда мы с Сэмом обнаружили переулок у «Полумесяца» и когда высокий беззубый мужчина прогнал нас, прежде чем постучаться в дверь. Кислая Мина.

– Почему оставили картину?

– Возможно, они ее не заметили. Ее не видно, если открыть дверь. Она не очень большая.

– Вы ее забрали?

– Нет, – сказала она. – Потому что Громвель вернулся и застал меня там.

У меня закружилась голова. На миг я забыл о боли, забыл о том, что мне нужен опий. Кэт казалась такой маленькой. Она примостилась на краешке стула, уйдя в себя, как ребенок, который боится наказания. Она пристально смотрела на меня.

– Вы дура, – сказал я, злясь, что она подвергла себя опасности, и еще больше злясь на себя, что втянул ее в это дело. – Дурочка.

– Я не дура, сэр, – резко выпалила она, – хоть вы и вправе так меня называть.

Мы замолчали.

Она сказала:

– Я убежала. Мне повезло. Но он видел мое лицо, и до этого видел меня с мистером Хэксби. Поэтому я пришла сюда. Чтобы спрятаться.

Еще один день и одна ночь проплыли мимо меня по течению из сна и фантастических грез, расцвеченных опием. Только в пятницу, через неделю после пожара, в котором погиб Челлинг, я впервые почувствовал себя более-менее прежним человеком. Я был слаб, отчасти из-за нехватки пищи. Но больше не испытывал смертельной усталости.

Впервые я отказался от утренней дозы лауданума, когда Маргарет его предложила. Боль была сильной, но я подумал, что могу ее вынести или, по крайней мере, постараюсь с час или два.

Я велел Маргарет прислать ко мне Сэма. Он, подпрыгивая, пересекал комнату и присвистывал, как делал всегда, когда волновался или сталкивался с затруднением.

– Я хочу встать, – сказал я.

– Маргарет говорит, вам надо еще полежать в кровати.

– Кто здесь хозяин?

Сэм пожал плечами и промолчал. Здоровой рукой я бросил в него кружку, но переоценил свои силы. Кружка не долетела до цели.

– Нужно время, пока раны не заживут, – сказал он. – Они обе так говорят.

Обе? Маргарет и Кэт?

– Нет известий из Уайтхолла? – спросил я.

– Я отправил посыльного с запиской в контору вашего начальника. Госпожа Хэксби ее написала от моего имени. Чтобы они знали, что вы не едете в Шотландию.

Госпожа Хэксби? Кэт, несмотря на свою юность и низкое положение, завоевала уважение Сэма. Или он ее боялся, что было почти одно и то же.

Я сказал:

– Правильно сделал.

– Они присылали во вторник человека узнать, как вы. Маргарет объяснила, и он ушел.

– Они знают про пожар?

Сэм кивнул.

– Но не?..

– Нет, хозяин. Все думают, что Челлинг напился в стельку и устроил пожар, а вы обгорели, пытаясь его спасти. По крайней мере, так все говорят.

Я откинул покрывала. Сморщился от боли, которую вызвало это усилие. Потрогал лицо. Правая сторона чесалась от щетины, почти бороды. На голове повязка, полностью скрывающая левую щеку.

Сэм кинулся ко мне:

– Хозяин…

– Я встаю. Помоги мне.

Мы оба невольно взглянули на мое тело. На мне была отцовская сорочка, залатанная и изношенная, но приятно мягкая и знакомая. Под сорочкой скрывались перевязи. Левая нога была нетуго забинтована. Правая – белая и волосатая, как и прежде.

Я предпринял неимоверное усилие и стащил правую ногу с кровати. Она свесилась вниз.

– Давай. Помоги мне с другой ногой, иначе выставлю тебя на улицу.

Сэм улыбнулся, понимая, что я шучу. Быть может, шутка вышла несмешная. Но настроение подняла.

Он оперся о стойку кровати и помог мне сесть. Не обращая внимания на мои вопли, он спустил мою левую ногу с кровати. Босая нога коснулась пола.

Когда боль утихла, я сказал:

– Теперь я встану.

– Вы глупец, хозяин.

Я повторил сквозь стиснутые зубы:

– Теперь я встану.

Сэм нагнулся, и я обхватил его за плечи здоровой рукой. Он стал медленно выпрямляться. Я вскрикнул. Потом еще раз, и еще. Потом волны боли превратились во всплески, а потом наконец уменьшились до неприятного спокойствия тупой непреходящей муки.

Я стоял прямо, все еще поддерживаемый Сэмом. Я вернул контроль над малой толикой своей жизни. Я одержал маленькую победу. Пусть она продлится недолго, но все равно это была победа.

– Мне понадобится горшок, – сказал я. – Потом скажи Маргарет, я съем супа.

Он нагнулся, чтобы достать горшок из-под кровати.

– Но прежде, – сказал я, – где госпожа Хэксби?

Он выпрямился.

– В спальне вашего отца.

– В этот час?

– Она полночи не спала, хозяин, – сказал Сэм с воинственной ноткой в голосе, словно был готов броситься на защиту Кэт.

– Почему?

– Потому что была ее очередь сидеть с вами. – Он посмотрел на меня с жалостью. – Вы не знали? Мы с Маргарет по очереди дежурили у вашей постели по ночам. Как госпожа Хэксби у нас появилась, она стала делать то же самое. Маргарет пыталась спорить, говорила, что это неподобающе. Но все впустую.