Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 145 страниц)

Глава 37

Наступил понедельник – третье утро после гибели Стивена. Несчастье, гнев и угрызения совести туманят человеческий рассудок, но тем утром у меня возникло чувство, что терять мне больше нечего. Я позвал Сэма в гостиную. Слуга с угрюмым видом стоял в дверях, не желая подходить ко мне ближе, чем необходимо, будто перед ним был заразный больной.

– Будешь меня сопровождать, – объявил я. – Вряд ли мы попадем в передрягу, но все же возьми пистолет. Спрячешь его под плащом. И принеси из чулана мою тяжелую трость и длинный кинжал.

Сэм вскинул голову и в первый раз за три дня посмотрел мне в глаза:

– Что стряслось, хозяин? Будет заваруха?

– Не думаю, – ответил я. – Это всего лишь меры предосторожности.

Полчаса спустя, когда мы покинули Савой, я не стал поворачивать в сторону Уайтхолла, хотя самовольная неявка на службу станет еще одним пятном на моей репутации. Но разве это имеет значение? Доверие лорда Арлингтона ко мне и без того висит на волоске. Его светлость не прощает ошибок, и я был практически уверен, что получу отставку, а это значит, что я лишусь и своего прежнего места в канцелярии господина Уильямсона, а также синекуры в Совете красного сукна. Уайтхолл – рынок, на котором торгуют властью, и цены там постоянно меняются, а я теперь испорченный товар.

День выдался солнечный, но прохладный. Ветер дул с реки, в воздухе пахло весной. Хорошую погоду я воспринял как личное оскорбление. На Стрэнде мы взяли наемный экипаж. Когда я велел кучеру отвезти нас в Остин-Фрайерс, Сэм что-то пробормотал себе под нос. В карете мы сидели друг напротив друга. Я наклонился к слуге, чтобы он хорошо меня слышал и мне не пришлось бы повышать голос, перекрикивая уличный шум.

– Я думаю, что Стивена убили, – начал я. – Но доказательств у меня нет.

В сумерках черты Сэма удивительным образом преобразились, и передо мной предстало совсем другое лицо, исполненное злобы.

– Кто? Скажите только, как зовут этого дьявола.

– Веди себя прилично, иначе ничего не расскажу.

– Прошу прощения, хозяин. – Голос Сэма звучал напряженно: чувствовалось, что мой слуга держал себя в руках из последних сил. – Так кто это сделал?

– Голландец по фамилии ван Рибик, – ответил я. – Хотя свидетельств его виновности я не нашел. Пока.

– Так давайте отыщем его и убедимся наверняка!

– Хорошо бы. Но ван Рибик в бегах. Он ускользнул от меня в пятницу. В тот день, когда…

Сэм издал нечленораздельный звук – что-то среднее между рычанием и всхлипом.

– В Остин-Фрайерс живет много голландцев, – продолжил я. – Один из них укрывал ван Рибика. Стивен увидел преступника. Я оставил мальчика следить за ван Рибиком, а сам отправился за помощью. Но я задержался дольше, чем рассчитывал. А когда вернулся…

Некоторое время мы оба молчали. Подскакивая на неровных булыжниках, карета с громким стуком катила вперед.

– Сколько зла от этих проклятых иноземцев, – глухо произнес Сэм и чиркнул пальцем по горлу. – Вот как их всех надо встречать.

Звонарем в церкви Остин-Фрайерс был старый англичанин, женатый на голландке. Ордер лорда Арлингтона у меня забрали, но он и не требовал его предъявить. Я попросил старика на время дать мне ключ от пустого дома, стоявшего рядом с развалинами на церковном дворе. Звонарь сразу пошел за ключом.

– Очень жаль вашего мальчика, сэр, – произнес он, когда вернулся.

Я кивнул, вложил монету в его протянутую руку и спросил:

– Вы, случайно, ничего не слышали из-за стены?

– В тот день – нет.

Его ответ меня насторожил.

– А в другие дни?

– Туда постоянно то приходили, то уходили. И до того, и после.

– Кто?

– Не знаю, ваша милость. Раза два-три я слышал за стеной голоса. В последний раз – вчера днем.

– На каком языке шел разговор? На английском или на голландском?

Старик пожал плечами:

– Отсюда не разобрать. Но туда иногда наведываются люди господина Алинка. У него и ключ есть.

Я уже собрался уходить, но тут звонарь окинул взглядом деревянную ногу Сэма. И осведомился:

– На суше или на море?

– На море. – Мой слуга похлопал себя по укороченной правой ноге. – При Лоустофте, в шестьдесят пятом.

Звонарь с улыбкой показал Сэму правую руку, на которой не хватало двух пальцев.

– При Кадисе, – пояснил он. – В пятьдесят шестом.

Убрав ключ, я сделал вид, будто изучаю заметки в своей записной книжке.

Звонарь понизил голос:

– Вы уж там поаккуратнее. Я против голландцев ничего не имею, но Алинк такой человек, что ему дорогу переходить опасно. Двое из его слуг сражались во Фландрии, и, коли дойдет до драки, противники они серьезные.

– Грязные иноземцы, – проворчал Сэм. – Все как один. Разумеется, кроме вашей жены, сэр.

На первый взгляд с вечера пятницы, когда мы тщетно искали ван Рибика, в облике пустого дома ничего не изменилось. Но потом я заметил, что кто-то заколотил дверной проем сбоку – дверь выбили солдаты, чтобы мы могли попасть внутрь.

Мы с Сэмом медленно брели через запущенный сад в направлении маленького домика. Дорожка была неровной, после вчерашнего дождя тут и там попадались лужи. В воздухе пахло сыростью, и даже сорняки выглядели уныло, будто до Остин-Фрайерс весна еще не добралась.

Я уже проводил здесь обыск в пятницу. Но тогда дело шло к вечеру, а я хотел осмотреть все при дневном свете. Домишко представлял собой жалкую одноэтажную лачугу. Низкая дверь была не заперта. За нею находилась одна-единственная комната с земляным полом. Там не было даже потолка. Свет проникал внутрь через дверной проем и маленькое окошко, заросшее плющом. Из предметов обстановки здесь были только соломенный тюфяк и грубо сколоченный трехногий табурет. Очаг располагался посередине комнаты. Дымовую трубу заменяла дыра в крыше, обрамленная почерневшими от копоти досками.

Пока я проверял, не спрятано ли чего на стропилах, Сэм объявил, что ему срочно нужно по нужде. Я велел ему найти какой-нибудь укромный угол в саду и поскорее возвращаться.

Он отсутствовал дольше, чем я ожидал. Внезапно меня охватила паника. Гибели еще одного слуги моя совесть не вынесет. Схватив трость, я вышел из домика. Но, к своему облегчению, сразу заметил Сэма. Он быстро хромал в мою сторону. Однако, стоило мне увидеть его лицо, и облегчение тут же сменилось тревогой.

– Хозяин, идите за мной, да поскорее.

Ни слова не прибавив, он отвернулся и зашагал прочь. Я последовал за ним, и слуга привел меня туда, где раньше, похоже, был разбит огород. Один угол заполняли густые заросли каких-то ягодных кустов. Сразу бросалось в глаза, что именно здесь Сэм и облегчился – между этими зарослями и стеной.

– Поглядите за кустами, – велел он.

Сэм ловко перепрыгнул через кучу, над которой до сих пор поднимался пар. Я последовал за ним. Кусты заполняли не весь угол. За ними в пространстве между стенами располагался пустырь размером примерно шесть на четыре фута. Часть пустыря была завалена пожелтевшими стеблями, срезанными осенью. А на свободном участке…

– Видите, сэр? – Мой слуга ткнул пальцем. – Вон тут.

Землю недавно разворошили. Я отшвырнул ногой стебли. Здесь кто-то недавно копал.

– Да не здесь, а там.

Наконец я заметил то, что показывал мне Сэм. Из земли торчал какой-то предмет. Сначала я решил, что это палка.

Я опустился на корточки и понял, что передо мной рука – вот большой палец, а вот указательный. Под давно не стриженными ногтями ободки черной грязи. На пальце виднелись отпечатки маленьких зубов, местами кожа была повреждена. Какой-то ночной зверек добрался сюда раньше нас.

Я сглотнул подступавшую к горлу желчь и принялся наконечником трости отбрасывать комья земли в сторону. Вот уже кисть руки показалась целиком, а вслед за ней и запястье.

И не только запястье, но и замызганный, насквозь мокрый манжет камзола. Я сглотнул еще раз. Ткань темная. Багровая? Или может быть, пурпурная?

Но потом, чувствуя, что история повторяется, я произнес вслух:

– Бордовая.

Сэм устремил на меня недоуменный взгляд. Что ж, ван Рибика мы не нашли, но зато обнаружили Джонсона.

* * *

– Мертв? – переспросил лорд Арлингтон три часа спустя. Он хмурился так, словно бы воспринял эту новость как личный вызов. – Только этого нам еще не хватало!

Мы с ним прохаживались по Собственному саду в Уайтхолле. Лорд Арлингтон выпустил газы: он только что отобедал с герцогом Йоркским, и лицо его раскраснелось от вина. Арлингтон вынул из кармана зубочистку.

– Отчего он умер? – спросил мой начальник.

– Я не заметил на теле Джонсона никаких следов, ваша светлость. Его лицо искажала гримаса, но о способе убийства остается только гадать. Кошелька нет, карманы пусты, одежду убийца снимать не стал.

«Джонсон лишился только бордового платка: он валялся в вольере у льва», – мысленно прибавил я.

Эта находка свидетельствовала о том, что Джонсон побывал в доме на Слотер-стрит – вернее, в конюшне. Теперь стало очевидно, чье тело обнаружил Брокмор на жертвенном камне десять дней назад, в ночь с четвертого на пятое марта. Примерно за трое суток до этого во время обеда с Джонсоном я убедил его обыскать комнату ван Рибика в таверне «Синий куст». Похоже, голландец убил не только Стивена, но и Джонсона тоже.

– Преступник не поленился закопать труп, – проговорил Арлингтон. – Зачем?

Некоторое время мы шагали молча.

– Кто-то не хотел, чтобы труп нашли, – предположил я. – Преступнику удобнее всего, если Джонсон просто исчезнет с лица земли.

– И снова мы возвращаемся к ван Рибику. – Остановившись возле солнечных часов, милорд уставился на меня своими глазами навыкате. – Кому еще нужно избавляться от Джонсона? Все дороги ведут к этому проклятому голландцу.

Сунув зубочистку в рот, его светлость выплюнул кусочек мяса. Этот человек привык скрывать свои чувства. Но в кои-то веки собственное лицо ему не повиновалось. Во взгляде Арлингтона я прочел тревогу и отчаяние.

– Вы должны найти ван Рибика, Марвуд, – произнес он. – Словами не передать, насколько это важно.

* * *

– Как сегодня чувствует себя Калибан, сэр? – поинтересовалась мать Марии.

– Кажется, немного получше. Слава богу! – ответил господин Фэншоу, грея руки у камина в гостиной. Он только что вернулся из конюшни. – Во всяком случае, не хуже, чем вчера.

– Рада слышать.

– Но у него по-прежнему нет аппетита, мадам. Видели бы вы, как бедняга сегодня ел мясо – клевал, точно птичка! Даже у человека с каменным сердцем на глаза навернулись бы слезы. Брокмор принес Калибану на обед кусочки молодого ягненка. Но лев к ним едва притронулся.

Госпожа Эббот устремила на свекра взгляд, исполненный мольбы:

– Не будет ли… не будет ли грешно помолиться за него сегодня вечером, сэр?

Господин Фэншоу улыбнулся невестке:

– Ваше доброе сердце делает вам честь, Анна. Пожалуй, я добавлю к молитве пару слов, если это будет допустимо с богословской точки зрения.

– Разве недопустимо молить Господа, чтобы Он облегчил страдания? Ведь мы все тоже страдаем.

– Как верно подмечено!

Мать Марии улыбнулась свекру и склонила голову на длинной шее, благодаря его за комплимент. На Марию никто не обращал внимания: она сидела у окна над опостылевшим, нескончаемым вышиванием, наблюдала и слушала. Госпожа Эббот часто бывала сурова и с дочерью, и с прислугой, но отнюдь не по злобе; видимо, она просто считала, что это для их же блага: чрезмерная мягкость разбалует ее подопечных и доведет их до беды, а то и вовсе до греха. Но при желании эта женщина умела быть и нежной, и заботливой. К примеру, в первые недели жизни с Эбботом она холила и лелеяла супруга, пока его пороки не стали ясны со всей очевидностью. И своего брата, Хенрика ван Рибика, она любила. А с господином Фэншоу мать и вовсе была воплощением доброты и чуткости.

Мария понимала, что тут не обходится без притворства, ведь они теперь во всем зависят от дедушки. В семейном кругу госпожа Эббот – хотя теперь она снова представлялась госпожой Фэншоу – иногда называла свекра отцом. Мать следила, чтобы хозяйство в его доме велось образцово. За столом подкладывала старику лучшие куски и ставила его удобства превыше всего. Она готова была часами выслушивать рассуждения господина Фэншоу о его коллекции и взглядах на мироустройство и всячески демонстрировала интерес, даже если свекор повторял одно и то же в сотый раз.

– Отец, – произнесла госпожа Фэншоу через некоторое время, – могу я попросить вас об услуге?

– Что такое? – Дед вопросительно взглянул на нее.

Женщина облизнула губы.

– Дело касается Сверинга.

– Хотите, чтобы Мария пожила там? Как вам известно, у меня тоже несколько раз возникала эта мысль. Для поправки здоровья лучше места не найти.

– Нет, сэр, я хочу отправить туда не Марию – во всяком случае, не сейчас, – а моего брата.

– Хенрика? – От спокойствия господина Фэншоу не осталось и следа. – Анна, дорогая, но его ведь до сих пор разыскивают.

– Да, сэр, однако власти подняли шум из-за пустяка: у Хенрика всего лишь пара неоплаченных долгов. Однако сейчас ему нельзя ни уплыть на континент, ни остаться в Лондоне. А Сверинг – место уединенное, там его никто не отыщет. Хенрик чуть передохнет, а ситуация между тем изменится, и проблема решится сама собой. Единственное, что нужно моему брату, – это немного времени.

Глава 38

Один день сменял другой, но к принцессе Кэтрин звать не спешили.

Мадам была окружена толпами слуг, фрейлинами и камеристками, священниками, секретарями и докторами, а также бесчисленным множеством господ и дам, чья роль оставалась загадкой. Где-то в центре этого бурного водоворота скрывалась принцесса Генриетта Анна Стюарт, герцогиня Орлеанская, вторая дама Франции после королевы. Два раза Кэт мельком видела ее издалека. Маленькая и худенькая, Мадам напоминала куклу, наряженную в пышные одеяния, – не женщина, а изящная безделушка.

Однако с Мадам явно считались как в ее собственном доме, так и при дворе. Свита принцессы была безраздельно ей предана. Говорили, что в свое время ее любовником был сам король, хотя Мадам и не соответствовала канонам красоты, принятым во дворце. Теперь же его величество – близкий, верный друг Мадам: все знали, что он высоко ценил мнение этой женщины, когда речь заходила о государственных делах. Во Вьё-Шато король даже отвел ей покои рядом со своими, поскольку регулярно с ней советовался.

Популярность принцессы вызывала у Кэт недоумение, а чем больше проходило времени, тем сильнее она сердилась, что той нет ни малейшего дела до птичника. На третьи сутки госпожа Хэксби взмолилась, чтобы мадам де Борд удостоила ее аудиенции. Во второй половине дня они прогуливались по одной из террас внизу Шато-Неф.

– Скажите, когда Мадам будет удобно принять меня? – осторожно подбирая французские слова, спросила Кэт.

Мадам де Борд пожала массивными плечами:

– Не могу ответить. Я даже не знаю, примет она вас вообще или нет. Мадам в последнее время нездоровится. К тому же она очень занята. Король сейчас посещает ее почти каждый день. Его величество желает, чтобы принцесса отправилась в Англию и уладила для него какой-то вопрос со своим братом, королем Карлом. И…

– И?.. – поторопила собеседницу Кэтрин, остановившись у каменной балюстрады возле лестницы и устремив взгляд на реку.

Камеристка снова пожала плечами:

– И к тому же Месье, супруг Мадам, ищет ее общества чаще обычного, причем не в самое удобное время. – Третье пожатие плечами. – Но когда Месье чего-то хочет, он должен получить желаемое.

Они повернулись и медленно зашагали обратно. Мадам де Борд стала расспрашивать Кэт о дворе в Уайтхолле – действительно ли тамошний дворец такой обшарпанный и старомодный, как рассказывают? Неужели король Карл и впрямь заставляет свою несчастную жену брать во фрейлины его любовниц? И правда ли, что Великий пожар разрушил весь город?

Сплетни – великий уравнитель. За время разговора мадам де Борд позабыла о своих величественных манерах. Ее некрасивое сморщенное лицо заметно оживилось. А один раз камеристка даже шутливо шлепнула англичанку по руке. Четверть часа спустя, когда они прощались, мадам де Борд ответила на реверанс Кэт улыбкой и кивком.

– Не унывайте, моя дорогая, – уходя, посоветовала камеристка. – Макет вашего maison de volaille[53]53
  Птичник (фр.).


[Закрыть] стоит подле Мадам. И я сама видела, как она рассматривает чертежи в папке, которую вы ей передали. Мадам о вас не забыла.

Скуку помогли бы разогнать письма из Англии. Но ни от Бреннана, ни от Марвуда, ни от ван Рибика вестей не было.

Голландец дважды снился ей ночью, и в обоих случаях встреча происходила неожиданно, да вдобавок еще при таких обстоятельствах, что возможности ускользнуть не было, и в результате Кэт просыпалась напуганная, с отчаянно колотящимся сердцем. В ночные часы, когда здравомыслие покидало госпожу Хэксби, она даже задавалась вопросом: что, если Хенрик ван Рибик заплатил какой-нибудь колдунье, чтобы та приворожила ее?

Однажды утром Кэтрин поднялась к себе в спальню и взяла альбом. Сидя у окна, она набросала общий план поместья. Ее перо порхало по бумаге с легкостью и быстротой. Вот на листе возникли чернильные очертания четырех фасадов дома, а затем Кэт выполнила несколько отдельных рисунков, изображавших архитравы дверей и окон.

И только когда внизу зазвонил колокольчик, извещая, что подан обед, Кэтрин сообразила, что просидела за чертежами почти три часа. После обеда она вернулась к работе и занялась проектированием величественной церкви с куполом над средокрестием.

Той ночью Кэт спала крепко и в первый раз после прибытия во Францию не видела во сне ван Рибика, да и с утра ее мысли не обратились к нему.

На следующий день госпожа Хэксби составила план целого города, раскинувшегося на берегах широкой реки, изгиб которой словно бы обнимал дома и улицы, как заботливая рука. Как чудесно было бы получить в свое полное распоряжение участок без единого здания! Кэт знала, что в Америке есть бескрайние нетронутые земли, куда еще не добрались строители с лопатами. Там, думала она, архитекторы грядущего станут создавать города, не будучи загнанными в рамки былых проектов.

Утром в понедельник, седьмого апреля, на десятый день после прибытия Кэтрин, паж в ливрее герцога Орлеанского принес ей записку от мадам де Борд. В одиннадцать часов госпоже Хэксби было велено стоять у дверей, ведущих в личные покои принцессы в Шато-Неф.

Кэт пришла раньше времени. Она приготовилась к долгому, возможно многочасовому, ожиданию и даже не удивилась бы, если бы ей пришлось уйти восвояси, так и не представ перед Мадам. Но стражник отметил имя госпожи Хэксби в списке и тут же позвал лакея, которому явно было поручено сопровождать посетительницу. Кэтрин провели через анфиладу просторных, роскошно обставленных комнат, превосходивших великолепием все покои, в которых она успела побывать во Франции.

В приемной ее встретила мадам де Борд. За спиной у камеристки по обе стороны двери стояли два лакея. Она приложила палец к губам.

– Нынче Мадам спала дурно, к тому же у нее опять начались боли. Но она велела отвести вас к ней, как только вы придете.

Лакеи бесшумно распахнули створки. Мадам де Борд вплыла в дверной проем и остановилась на пороге.

– Entrez[54]. – Мягкий тихий голос прозвучал едва слышно.

Кэт последовала за мадам де Борд и очутилась в спальне размером с маленькую церковь. В алькове на низком пьедестале располагалась огромная кровать. Рядом с ней висело распятие, под которым стояла скамеечка для молитвы. В изножье кровати, под пьедесталом, рядом с украшенным замысловатыми инкрустациями столиком высилась гора подушек. На столике стоял макет птичника, а разодетая в шелка Мадам восседала на подушках. Она выглядела как царица из арабской сказки.

Кэтрин и мадам де Борд сделали реверанс. Обведя комнату быстрым взглядом, Кэт убедилась, что больше здесь никого нет – только они трое.

Казалось, будто хрупкая принцесса, того и гляди, утонет в море подушек.

– Мадам Хэксби, – произнесла она. – Рада вас видеть. Надеюсь, ожидание не было для вас слишком тягостным?

– Вовсе нет, Мадам, – покривила душой Кэт.

– Уверена, вы говорите неправду, однако, поскольку вы делаете это во имя вежливости, я вас прощаю. – Принцесса улыбнулась Кэт, демонстрируя ровные маленькие зубы. – Ваш птичник восхитителен. Лорд Арлингтон пишет, что вы спроектировали похожий для его дочери.

– Да, Мадам. Только ваш, если его построят, будет в два раза больше, и… разумеется, это будет строение, достойное принцессы крови.

Мадам добродушно рассмеялась:

– Хорошо сказано. Ну а теперь давайте беседовать на английском. Им я владею очень плохо, но хочу попрактиковаться, ведь вскоре мне предстоит поездка в Англию. И как бы то ни было, но это мой родной язык, и мне следует разговаривать на нем чаще. Вот и мой брат требует, чтобы я писала ему только по-английски. – Губы Мадам изогнулись в улыбке. – Он очень строг со мной.

Кэт невольно улыбнулась в ответ:

– Как вам будет угодно.

– По правде говоря, мне было любопытно на вас посмотреть. Я встречала немало представителей вашего ремесла, но женщину-архитектора вижу впервые. И много ли в Англии таких, как вы?

– Других я не знаю, мадам. Но в нашей стране безусловно есть женщины, интересующиеся архитектурой, и одной из них была моя тетушка. В молодые годы они с дядюшкой много путешествовали по Франции и Италии… К тому же мой покойный супруг был архитектором, в юности он работал с Иниго Джонсом… Но простите, Мадам, я болтаю без умолку.

– Не беспокойтесь: когда я захочу, чтобы вы придерживали язык, то скажу вам об этом. А пока ваша манера меня вполне устраивает. Так, стало быть, вы вдова? Печально видеть молодую женщину, лишившуюся супруга. Дайте угадаю – после смерти мужа вы решили продолжить его дело сами?

– Да.

– Вы бы хотели вступить в новый брак?

– В настоящее время я не испытываю подобного желания, Мадам.

Принцесса бросила на Кэтрин быстрый оценивающий взгляд. Глазки у нее были маленькие, однако очень красивого цвета – небесно-голубого. Мадам вскинула руку, и камеристка поспешила к ней, чтобы помочь своей госпоже выбраться из горы подушек. Когда Мадам поднималась, шелковые шали соскользнули с ее плеч. Встав на ноги, герцогиня Орлеанская на секунду замерла, опираясь на руку мадам де Борд. Морщины на вытянутом узком лице залегли глубже. Она резко втянула в себя воздух.

– Мадам…

– Со мной все в порядке. – Принцесса оттолкнула поддерживавшую ее мадам де Борд.

Одно плечо у нее было выше другого. Мадам повернулась к Кэт:

– Взглянем на планы вместе. У меня появилась идея насчет южного фасада. Пожалуйста, отнесите чертежи туда.

Герцогиня Орлеанская указала на второй столик, располагавшийся перпендикулярно окну; он был больше того, на котором был установлен макет. Кэт подошла к столику с папкой и разложила на нем планы и рисунки.

Опираясь на руку камеристки, Мадам тоже направилась к столу. Ее волосы были собраны наверх, но густой локон каштановых волос выбился из-под ленты и покачивался при каждом шаге. Принцесса была одета в затянутый поясом халат, из-под которого выглядывала сорочка, а на ногах у нее были комнатные туфли.

«Вряд ли Мадам принимала бы в домашней одежде архитектора-мужчину», – отметила про себя Кэт.

Герцогиня Орлеанская отчасти для равновесия оперлась рукой о стол и пододвинула к себе изображение южного фасада.

– Я присмотрела для птичника место в Сен-Клу. Слышали про этот дворец? Он находится под Парижем, на берегу Сены. У моего супруга, Месье… – Мадам замолчала и сглотнула ком в горле. – У него на дворец большие планы. Но у меня есть собственный сад, окруженный стеной, и моя дочь – старшая, разумеется, – гуляет там вместе с няней. Так вот, я прикажу выстроить наш птичник в дальней части этого сада, у ручья. Напротив – высокий зеленый берег. Мои дочери будут сидеть там и наблюдать за птицами.

– Уверена, для них это будет приятное развлечение. Дочь лорда Арлингтона очень любит свой птичник.

– Итак. – Мадам постучала пальцем по чертежу северного фасада, где располагался главный вход. – С противоположного берега ручья, где будут сидеть мои дочери, видна эта сторона. Что, если добавить сюда крытую веранду? Пусть она тянется на восток от главного строения, а крышу будут подпирать колонны. Высокая веранда нам не нужна, ярда от земли вполне достаточно, правда? В плохую погоду обитатели птичника могут совершать там моцион или, когда солнце будет сильно припекать, дышать воздухом в тени.

– Таким образом, веранда не только станет украшением, но и принесет практическую пользу, – тактично ответила Кэт. Однако про себя подумала: «А еще это эксцентричное дополнение исказит симметрию и нарушит сдержанно-элегантный стиль». – Вы позволите мне сделать наброски в альбоме? А затем, если вы их одобрите, я разработаю детальный проект.

– Хорошо. – Герцогиня Орлеанская взмахнула рукой. – А сейчас я устала. Позвольте, я обопрусь на вашу руку.

Поддерживаемая мадам де Борд с одной стороны и Кэт с другой, принцесса вернулась к горе подушек и грациозно опустилась на них.

– Будьте любезны, поверните макет главным фасадом ко мне. Нужно подумать, где именно пристроить веранду.

Кэтрин развернула миниатюрный птичник на девяносто градусов. И только тогда заметила, что фундамент поврежден. Хотя, впрочем, он не сломался, а скорее разошелся: похоже, эта часть макета состояла из двух отдельных слоев. Взявшись за нижний, Кэт осторожно потянула его на себя. Половина фундамента поддалась так легко, будто ее нарочно сделали выдвижной. В деревянной поверхности было вырезано мелкое, менее полдюйма, прямоугольное углубление.

В этот момент Кэт вспомнила, как бегали глаза у королевского столяра-краснодеревщика в Скотленд-Ярде, когда она обвинила его в том, что он сделал фундамент слишком высоким. А мастер уверял ее, что якобы изготовил макет по меркам, присланным господином Горвином.

А что, если секретарь лорда Арлингтона потребовал замаскировать в фундаменте тайное отделение?

– Покажите, где будет веранда, – велела Мадам.

Кэт начертила в воздухе выступающую площадку нужных размеров и формы.

– Нарисуйте. Перо и чернильница на письменном столе.

Кэтрин достала альбом и быстро набросала примерные очертания.

– Покажите! Покажите мне! – Мадам поманила госпожу Хэксби к себе. – Да, это именно то, что нужно. Вижу, вы ловко владеете пером. Позвольте взглянуть на другие ваши чертежи.

Кэт не оставалось ничего иного, кроме как отдать свой альбом принцессе. Та не спеша переворачивала страницы, рассматривая воображаемый город, церковь с куполом и поместье.

Изучив все наброски, она закрыла альбом и вернула его хозяйке.

– Интересно… – Подняв взгляд, герцогиня Орлеанская снова нахмурилась. – Наверное, черновики для архитекторов – это что-то глубоко личное, да? Так же как и мысли – не обретшие четкую форму, они еще не готовы к тому, чтобы их облекали в слова. Вам было неприятно, когда я разглядывала ваши рисунки?

Вообще-то, Кэт была полностью с ней согласна, однако, разумеется, ответила:

– Что вы, Мадам, ничуть.

И вдруг осознала, что говорит искренне: теперь Кэтрин нисколько не жалела о том, что показала наброски принцессе. Напротив, она была польщена.

– Я хочу, чтобы вы подготовили для меня еще один проект, – произнесла Мадам. – Только он будет крупнее. Значительно крупнее.