Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 111 (всего у книги 145 страниц)

Глава 39

С приходом весны кровью и нечистотами стало пахнуть намного сильнее. Скудные зимние месяцы остались позади, и рынок скота заработал в полную силу. Когда ветер дул с востока, вместе с ним в окна дома господина Фэншоу влетали не только запахи, но и звуки Смитфилда. Везде – и в большой гостиной, и на кухне, и в саду, и на старой конюшне – раздавались щелканье хлыстов и стук тележных колес. Ржали лошади, мычал и ревел скот, бесчисленные овцы издавали протестующее блеяние.

Мария думала, что столько же шума, наверное, бывает только на полях великих сражений. А в этом году к обычным голосам прибавился новый. Калибан, покачиваясь, вставал на лапы и, принюхиваясь, мерил шагами вольер. Иногда лев вскидывал голову и ревел. Болезнь отступила, однако после нее зверь стал вялым.

После продажи часть скота угоняли с рынка по распоряжению нового владельца. Остальных животных резали и потрошили на месте. В любую погоду булыжники Смитфилда были скользкими от крови. Внутренности зарезанного скота бросали в стоки, где на них накидывались собаки, птицы, крысы и бесчисленные полчища насекомых. Сын Брокмора иногда приносил для льва ведро-другое более или менее съедобных отбросов.

Однако, что бы ни происходило на Слотер-стрит в прошлом, теперь обитатели улицы, к счастью, были избавлены и от живого скота, и от туш. Но все же им приходилось терпеть звуки и запахи рынка. А запах крови по-прежнему действовал на Калибана, словно темные чары.

– Любопытно было бы посмотреть, какой хаос учинил бы Калибан на рынке, если бы однажды сбежал, – рассуждал господин Фэншоу, в очередной раз пребывая в философском настроении. – Вот это было бы зрелище!

– Но тогда бы он и нас тоже растерзал, сэр, – заметила Мария.

Было солнечное, но прохладное апрельское утро. Они с дедом стояли на конюшне, глядя на Калибана через металлическую решетку: зверь растянулся на полу у противоположной стены. Впалый бок медленно поднимался и опускался. Хищник глядел на господина Фэншоу и его внучку грустными, тусклыми глазами. Ветер дул с запада, и без бодрящих звуков и запахов с рынка лев пребывал в полусонном состоянии.

– Думаю, Калибан понимает, что мы ему друзья, – возразил господин Фэншоу. – На нас он бы не кинулся. Мы ведь кормим его и даем ему крышу над головой. Жаль только, что наш питомец совсем ослабел. Трамбалл клялся, что его снадобье поставит на ноги кого угодно, даже льва, но, увы, силы Калибана тают.

Аптекарь приготовил еще одну слабительную лекарственную кашку, добавив туда чудесной воды – средства, помогающего почти от всех недугов, – а также смесь, в состав которой входили белена белая, коричник китайский и опиум от боли. Еще Трамбалл рекомендовал сделать льву кровопускание, однако желающих пойти на такой риск не нашлось. Слабительное, безусловно, выполнило свою задачу. Но господин Фэншоу заметил, что после него Калибан обессилел еще больше.

Деда глубоко трогал интерес, который Мария проявляла к его льву. Он и раньше любил внучку, главным образом потому, что сейчас она была единственной, в чьих жилах текла его кровь. Но беспокойство девочки за здоровье Калибана заставило старика проникнуться к ней еще большей симпатией. Мать Марии это радовало, ведь их будущее благосостояние зависело от расположения господина Фэншоу.

Ханна сказала, что дело осталось незавершенным, потому что мышьяка не хватило. Служанка не требовала, чтобы Мария предприняла еще одну попытку. Наверное, у нее закончился яд, а стащить новый было неоткуда.

– Интересно, – проговорил господин Фэншоу, – за удвоенную плату Трамбалл согласится пустить льву кровь?

– Вряд ли кровопускание поможет, сэр.

Со двора донеслись шаги. В дверях конюшни показался слуга господина Фэншоу.

– Ну что еще? – проворчал дед.

– Прошу прощения, хозяин. К вам опять господин Марвуд. Просит уделить ему несколько минут.

– Передайте, что я не могу его принять.

Слуга кашлянул.

– Он… он очень настаивает, сэр. Господин Марвуд прибыл прямо от лорда Арлингтона. Я уже сказал, что вы заняты, а он ответил, что подождет. Господин Марвуд в холле.

Фэншоу вздохнул так громко, что Калибан вскинул голову и устремил на него взгляд.

Мария зашагала обратно к дому вместе с дедушкой. Дождавшись, когда он зайдет в холл, девочка неслышно скользнула в коридор, а затем по низкой лестнице взобралась на галерею. Из комнаты внизу до нее ясно долетал голос деда: господин Фэншоу говорил медленно, величественно и размеренно – как и всегда, когда хотел произвести впечатление, особенно беседуя с посторонними людьми, которые были ему неприятны.

Пригнувшись, Мария подобралась ближе.

– Извините, если моя манера покажется вам неприветливой, сэр, – без всяких признаков раскаяния произнес господин Фэншоу. – Но этим утром у меня буквально ни минуты свободной нет. Будьте добры, изложите свое дело покороче.

– Его светлость велел мне узнать, нет ли вестей от вашего родственника, ван Рибика.

– Сэр, я уже объяснял вам, что ван Рибик мне не родственник. Он сводный брат моей невестки.

– Ну хорошо, не родственник, а свойственник. – В голосе Марвуда звучало раздражение. – Итак, сэр? Вы виделись с ним? Может быть, он вам писал? Вы хоть что-нибудь о нем слышали – вы или госпожа Эббот?

– Она предпочитает, чтобы ее снова называли госпожой Фэншоу, сэр, поскольку теперь живет в моем доме. К сожалению, я ничем не могу вам помочь, и моя невестка тоже.

– У вас есть догадки, где он может быть?

– Откуда мне знать? Я ему не сторож, сэр, да и вы мне не сторож.

Марвуд понизил голос так, что Мария с трудом разобрала сказанное:

– Позвольте напомнить, что выдан ордер на арест ван Рибика, и я здесь по распоряжению его величества. Сам король весьма обеспокоен этой историей.

– Уверен, это всего лишь глупое недоразумение. – Спеси у господина Фэншоу явно поубавилось. – Без сомнения, господин ван Рибик сумеет все объяснить, когда вернется.

– Не так-то просто объяснить убийство.

– Убийство?! Вы шутите, сэр.

– Боюсь, что нет.

– Но кого ван Рибик мог убить? И почему?

– Об этом я хочу спросить у него лично, сэр, – ответил Марвуд. – Не стану вас задерживать.

Глава 40

Один из секретарей герцогини Орлеанской составил список всего необходимого Кэт для работы. («Не стесняйтесь, смело просите, что вам нужно, – посоветовала мадам де Борд. – Если Мадам чего-то желает, расходы ее не смущают».)

Принцесса пожелала, чтобы госпожа Хэксби спроектировала для нее дворец. Вернее, сама она называла так будущее строение, но Кэтрин хватало здравомыслия, чтобы понимать: с дворцом у него общего не больше, чем у часовни диссентеров[55]55
  Диссентер – в Англии одно из наименований протестантов, отклонившихся от официально принятого вероисповедания.


[Закрыть] с Кентерберийским собором.

На следующее утро после встречи с Мадам Кэт отвели в покои в Шато-Неф, специально предназначенные для того, чтобы там госпоже Хэксби никто не мешал трудиться над чертежами. Это помещение размером превосходило все чертежное бюро на Генриетта-стрит. В окна, выходившие на север, струился свет. В зале уже установили две чертежные доски, а также столы, табуреты и стулья, шкафы и полки. Гостью снабдили бумагой разного размера и плотности, а также всеми инструментами, какие только может пожелать архитектор. Если Кэт для работы понадобятся книги, ей достаточно будет просто послать за библиотекарем.

Прислугу ей тоже предоставили: мальчика, чтобы смешивал чернила, обрезал фитили у свечей, бегал по поручениям и поддерживал огонь в очаге; служанку, чтобы подметала, выносила горшок из уборной и подавала еду и напитки с кухни; мало того, Кэтрин даже дали в помощь чертежника. Стоя перед ней со шляпой в руке, он изъявил пылкую готовность быть полезным госпоже Хэксби.

Чертежника Кэт отослала прочь, сказав, что непременно позовет, когда в его услугах возникнет необходимость. Служанке она велела приходить только один раз – с утра, перед завтраком, чтобы убрать мастерскую. Кэтрин оставила лишь мальчика: он расторопно исполнял ее поручения, а в остальное время не путался под ногами.

Здание постепенно обретало очертания у нее в голове. Мадам уже выбрала для него место – участок земли неподалеку от Сен-Клу, который выделил ей король. Дом должен был стоять на возвышении, и, если рельеф, созданный природой, окажется не вполне подходящим, планировалось установить там искусственную платформу. Предполагалось, что поместье будет иметь форму четырехугольника с пустым пространством внутри. На южной стороне нужно устроить широкую террасу, от которой будут плавно спускаться сады с четырьмя фонтанами, расположенными парами так, чтобы обрамлять павильон.

Однажды после обеда в мастерскую пришла мадам де Борд. Стоя в дверях, она огляделась по сторонам. Камеристка пожала плечами с таким видом, будто хотела сказать, что есть на свете вещи, недоступные человеческому разумению. А потом мадам де Борд улыбнулась, отчего сразу стала похожа не на величавую придворную даму, а на заботливую тетушку.

– Меня прислала Мадам, – объявила она. – Просила узнать, всем ли вы довольны.

– Да. Благодарю вас.

– Вижу, вы уже принялись за дело.

– У меня есть все необходимое, и ничто не мешает мне приступить к работе. – Кэт широким жестом обвела зал. – Мне так быстро обеспечили нужные условия. Просто чудо!

– Мадам способна иногда творить чудеса. Только нельзя заставлять ее ждать.

– Когда меня снова к ней позовут?

По лицу мадам де Борд пробежала тень.

– Не знаю.

Кэт устремила на камеристку пристальный взгляд. Что-то в тоне собеседницы ее насторожило.

– Мадам больна?

Еще одно пожатие плечами.

– Она никогда не отличалась крепким здоровьем. А прошлым летом, после рождения второй дочери, ее состояние ухудшилось. К тому же были и другие беременности. – Камеристка помолчала. – Жизнь у Мадам нелегкая.

Когда Кэт осталась одна, ее перо снова принялось порхать по бумаге, прикрепленной к чертежной доске.

Время шло: летели минуты, потом часы, один день сменял другой.

– В прошлом году Месье отправился со своей армией во Фландрию, – сказала мадам де Борд, в очередной раз посетив Кэтрин. – Не то чтобы он уделял много времени боям. Они вместе с его лучшим другом шевалье были слишком заняты выбором самого подходящего канделябра для его роскошного шатра.

На лице мадам де Борд, будто нарочно созданном для улыбок, появилось не характерное для нее кислое выражение. У камеристки вошло в привычку почти каждый день навещать Кэтрин, чаще всего после обеда. Поводом для этих визитов служило желание узнать, как продвигается работа и не нужно ли госпоже Хэксби еще чего-нибудь. Иногда мадам де Борд задерживалась, чтобы поболтать с английской гостьей или просто молча посидеть у окна. Кэт поняла, что эта женщина отчаянно нуждается в собеседнице, которой можно свободно излить душу, – той, кто не принадлежит к французскому двору и скоро отбудет восвояси.

Не секрет, что Месье обожал своего ближайшего друга шевалье де Лоррена больше, чем кого-либо на свете, включая и законную супругу. Если верить мадам де Борд, шевалье был настоящим чудовищем, которого Господь по одному Ему известным причинам наделил ангельским обличьем. Этот человек неустанно строил козни против Мадам. Правда, после того, как злоба шевалье победила его здравый смысл, король отправил негодяя в ссылку. Но даже издалека шевалье, по-прежнему лелеявший свою ненависть к Мадам, умудрялся оказывать вредоносное влияние на Месье.

– Взять хотя бы английский вопрос, – рассказывала камеристка. – Принцесса жаждет снова увидеть брата. Это самое ее заветное желание. И король тоже хочет, чтобы она посетила Англию: как из государственных соображений, так и из солидарности со своим венценосным собратом. Но Месье, супруг Мадам, запретил эту поездку. Исключительно назло жене.

– Значит, принцесса не поплывет в Англию? – Кэт выполняла чернильную копию триумфальной арки, которая в настоящий момент существовала только в виде наброска. – Потому что муж не позволил?

Мадам де Борд пожала плечами:

– Воля его величества важнее, чем воля Месье. Наконец-то король вмешался. И что же Месье? Теперь он приходит в спальню Мадам каждую ночь. Тут уж государь ничего поделать не может. Даже монарх не имеет права запретить мужчине исполнять супружеский долг.

– Но зачем Месье это делает, если ненавидит жену?

– Надеется, что Мадам опять понесет.

– Ах вот оно что. Тогда она не сможет плыть в Англию.

– Но принцесса еще от прошлой беременности не оправилась! – простонала мадам де Борд. – Сил у нее мало. Месье грубая скотина, и он всегда таким был. Но Мадам сносит все испытания терпеливо, как святая. – Перекрестившись, камеристка трагическим голосом прошептала: – Понимаю, что это грешно, и все же мечтаю, чтобы кто-нибудь взял кинжал и вонзил мерзавцу в грудь. Потому что иного выхода нет.

Кэт подняла взгляд, удивленная тем, какой поворот вдруг приобрела беседа:

– Полагаю, вы преувеличиваете. Не будет же Месье вечно изводить жену – хотя бы потому, что не захочет портить отношения с братом.

– Вы не знаете Месье, – ответила мадам де Борд. – Поверьте, если его не зароют в могилу, он из кожи вон вылезет, но найдет способ погубить Мадам. – На лице камеристки отразилась тревога. – Господь свидетель, однажды он ее убьет.

Глава 41

Утро выдалось настолько погожим, что Фибс распахнул дверь, ведущую на улицу. Привратник стоял на крыльце, прислонившись к стене. Солнце согревало его лицо. Фибс почесывался с вальяжным удовольствием, наблюдая, как жизнь, словно река, течет мимо по Генриетта-стрит. Скоро можно будет на время передать свои обязанности мальчишке и чуток посидеть в пивной в переулке Халф-Мун.

Тут Фибс заметил в потоке приближающихся со стороны Бедфорд-стрит прохожих знакомое лицо. Да это же Маргарет Уизердин, служанка господина Марвуда! Привратник оценил ее опытным взглядом. Больно широка в корме, да и уже не первой молодости. Однако глаза очень даже ничего, на щеках румянец, шаг пружинит, ну а груди такие, что любой мужчина от счастья разрыдается. Уж Фибс бы с ней с радостью покувыркался под одеялом, не будь Маргарет такой стервой.

– Что стоишь столбом? – произнесла она, остановившись перед ним. – Дашь мне пройти или нет?

Фибс отошел в сторону, но всего на полшага: а вдруг повезет и Маргарет, протискиваясь мимо, заденет его грудью? Однако госпожа Уизердин молча взирала на него до тех пор, пока привратник не освободил весь дверной проем.

– Так-то лучше, братец.

Маргарет быстрым шагом поднялась наверх. Она вообще придерживалась невысокого мнения о мужчинах в целом, включая и собственного мужа, но так уж повелось, что ее презрение, как и все на свете, имело свою градацию, и Фибс в этой иерархии пресмыкался где-то на самом дне.

Госпожа Хэксби попросила Маргарет приглядывать за квартирой, пока она во Франции. Бреннан регулярно бывал в чертежном бюро, но жилые помещения располагались этажом ниже, и туда чертежник войти без приглашения не мог. Джейн Эш в отсутствие хозяйки отослали жить к матери, однако служанка должна была приходить каждый день, чтобы проветрить помещение, а также заштопать и постирать летние портьеры и полог для кровати.

Обычно Маргарет появлялась здесь после обеда, во время послеполуденного затишья, когда основная часть дневной работы уже выполнена. Но сегодня она заглянула на Генриетта-стрит пораньше. Приближаясь к двери гостиной, Маргарет услышала медленный стук шагов, разносившийся по комнате. Она остановилась в коридоре и прислушалась. Сначала шаги направлялись в одну сторону, потом стихли, а через некоторое время раздались снова. Такое чувство, будто человек в гостиной прохаживался из одного угла в другой, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дух.

Маргарет распахнула дверь настежь. Посреди комнаты застыла как вкопанная Джейн Эш. Служанка была затянута в один из хозяйкиных корсажей, отчего ее тщедушное тельце стало еще тоньше обычного. Обута Джейн была в туфли Кэт, изготовленные из мягкой ажурной кожи, с шелковой подкладкой и острыми, зауженными книзу каблуками. Джейн эти туфли были велики. На шее служанки, прикрывая то место, где находился бы бюст, сочти природа нужным наделить им Джейн, была повязана косынка с широкой кружевной каймой.

– Ну и как это понимать? – тихо произнесла Маргарет.

Джейн уставилась на госпожу Уизердин с разинутым ртом, однако не сумела выговорить ни слова и опять его закрыла. Бледные щеки залила такая яркая краска стыда, что веснушек стало не видно.

С поднятой рукой Маргарет надвигалась на Джейн. Обе знали: пока госпожа Хэксби в отъезде, главная в доме Маргарет. В ее власти устроить Джейн трепку или даже рассчитать нерадивую служанку.

Подойдя ближе, госпожа Уизердин обратила внимание на косынку, вернее, на кружево, украшавшее кайму. Достаточно дойти до Стрэнда и Новой Биржи, чтобы убедиться, что простое слово «кружева» никоим образом не передает всего изобилия и разнообразия подобных изделий. Маргарет на глаз определила, что это кружево на редкость искусной работы, – скорее всего, оно из Фландрии: кайма цельная, и тонкая ткань превосходного качества. Такую красоту не положено носить честной служанке четырнадцати лет от роду, чье жалованье составляет в лучшем случае три фунта в год, причем бо́льшей частью денег распоряжается ее мать.

– И где же, скажи на милость, ты взяла такое кружево, воровка малолетняя?

– Я не… Это подарок! – вскричала Джейн и прижала руку к груди, будто пытаясь защитить драгоценное кружево. Сбросив туфли – одна завалилась набок, – девчонка попятилась. – Ей-богу, я ничего не украла!

– Кто же станет делать такие подарки девице вроде тебя? Сколько оно стоит? Шиллингов десять? Или целый фунт?

– Не знаю… Но он правда мне его подарил.

– Кто – он?

– Голландец.

Тут Маргарет стремительным движением ухватила Джейн за шиворот и как следует тряханула.

– Какой еще голландец?

У Джейн подогнулись ноги. Служанка осела на пол и разрыдалась, зарывшись лицом в ковер и сжавшись в комок из чужого шелка, слоновой кости, кожи и кружева.

* * *

После закончившегося ничем утреннего визита на Слотер-стрит я по поручению лорда Арлингтона отправился на встречу с капитаном торгового судна, недавно вернувшегося из России: по пути он видел голландские военные корабли, маневрировавшие в Северном море, примерно в десяти милях к востоку от Лоустофта. Сочтя представителя милорда более важной птицей, чем я был на самом деле, капитан угостил меня очень вкусным обедом в таверне «У Локетта» возле Чаринг-Кросс.

Засидевшись там дольше, чем рассчитывал, я пошел домой, чтобы захватить кое-какие документы. На стук открыл Сэм. К моему удивлению, Маргарет стояла в коридоре вместе с ним.

– Слава богу, вы пришли, хозяин, – выпалила служанка.

И с такой резвостью поспешила мне навстречу, что я грешным делом подумал, будто она хочет заключить меня в объятия. Со дня смерти Стивена прошел уже почти месяц, однако Маргарет до сих пор толком со мной не разговаривала, лишь отвечала на прямые вопросы. Служанка резко остановилась примерно в ярде от меня.

Я перевел взгляд на ее мужа. Оба были торжественно-серьезны.

– Голландец, – начала Маргарет. – Этот дьявол…

– Кто? Ван Рибик?

Уперев руки в бока, Маргарет поведала мне все, что узнала от Джейн Эш. Мне было известно, что моя служанка время от времени ходит на Генриетта-стрит, чтобы помочь Кэт с ведением хозяйства, но я не подозревал, насколько регулярны эти визиты. Не знал я и о том, что Маргарет в отсутствие Кэт присматривает за ее квартирой. Эти новости привели меня в замешательство, и при других обстоятельствах я, вероятнее всего, рассердился бы: ведь Уизердины мои слуги, а значит, должны быть преданы лишь мне одному.

Но сейчас было не до того. Несмотря на холодную ярость, Маргарет излагала факты с предельной ясностью. Ван Рибик подстерег Джейн в Ковент-Гарден, когда служанка возвращалась от матери, живущей рядом с Брэд-стрит-хилл в Сити, на Генриетта-стрит. Джейн узнала в этом человеке друга своей хозяйки, поэтому у нее не было причин остерегаться его. При желании ван Рибик умел быть весьма обходительным с женщинами, в чем я, к сожалению, имел возможность убедиться. Обаяния голландца и подарка в виде дорогого кружева оказалось достаточно, чтобы полностью подчинить Джейн его воле. Ван Рибик сказал, что перед отплытием во Францию госпожа Хэксби дала ему свое дорожное расписание, чтобы он ей писал, однако он, к сожалению, потерял этот листочек, но на Генриетта-стрит наверняка осталась копия. Голландец умолял Джейн показать ему эту бумагу.

– Даже не сомневаюсь, – заключила Маргарет, – девчонка не хотела ничего дурного, да вот только ума у нее не больше, чем у юродивых из Бедлама.

– Что еще за расписание? Оно у тебя?

Служанка предвидела мой вопрос. Достав из кармана грязный листок бумаги, она протянула его мне. Я не ожидал, что буду настолько рад увидеть почерк Кэт, – такое чувство, будто я вдруг заметил в толпе незнакомцев лицо друга.

Вот сведения, которыми Кэтрин сочла нужным поделиться с Маргарет и Джейн Эш, но только не со мной – хотя с чего бы ей вдруг рассказывать мне о своем маршруте? Из этой бумаги я узнал, что Кэт должна была ехать до Парижа в сопровождении преподобного Хобелла, его жены и слуги, причем вышеупомянутый священник заблаговременно отправил письмо, дабы зарезервировать комнаты для себя и сопровождающих в таверне «Лев» в Ситтингборне и на постоялом дворе «Корабль» в Дувре. Заранее закрепить за собой комнаты во Франции они не могли, поскольку время плавания через Ла-Манш зависело от погоды, а в это время года предсказать ее особенно трудно. Любую корреспонденцию, предназначенную госпоже Хэксби, следует отправлять господину Додингтону на адрес резиденции господина Монтегю в Париже. Монтегю – английский посол, а Додингтон – его секретарь, и он знает, куда пересылать письма.

– Когда Джейн показала голландцу эту бумагу? – спросил я.

– Сразу после отбытия госпожи Хэксби, сэр. В тот же самый день.

Без сомнения, господин Хобелл и компания отправились в Дувр в карете. Если ван Рибик поехал за ними, у него было более чем достаточно времени, чтобы их перегнать. Или предупредить сообщников об их прибытии.

Вопрос в том, что заставило ван Рибика рискнуть и подойти к Джейн Эш в таком многолюдном месте, как Ковент-Гарден? Голландцу ведь известно, что выдан ордер на его арест. Но, с другой стороны, то, что он готов был подвергнуть себя опасности, только бы узнать о местонахождении Кэт, доказывает, какую ценность имеют для него эти сведения. Затуманенный ревностью, мой разум поспешил объяснить действия ван Рибика любовным пылом. Но остатки здравомыслия подсказывали, что наш голландец не из тех мужчин, которые позволяют страсти взять над собой верх. Нет, ван Рибик затеял другую игру, и ее исход настолько важен для него, что он пошел на два, а может, и на три убийства.

– Это еще не все, – прибавила Маргарет.

Я резко вскинул голову:

– Джейн снова видела его?

– Да, хозяин. Всего один раз, через несколько дней после той встречи. Возвращаясь домой к матери, Джейн заметила его у пристани Паддл-Уорф. Говорит, он высадился из лодки возле лестницы и вошел в дом рядом с кладбищем церкви Святого Андрея, с той стороны, что ближе к реке. В крыше была дыра, затянутая старой парусиной, а по двору ходила свинья.

– Отлично! – Все во мне буквально клокотало от гнева, и слова вырывались наружу, точно лава из жерла вулкана. – Принеси мой старый плащ, трость со свинцом и большой кинжал.

– Ежели вы собираетесь туда, хозяин, то я с вами, – объявил Сэм.

Я кивнул:

– Только пистолет возьми. И абордажную саблю.

Маргарет перевела взгляд с меня на супруга. Она всегда была благоразумной, осторожной, законопослушной женщиной, оберегавшей мужа со свирепостью тигрицы.

– Поймаете этого голландского дьявола – уж поквитайтесь с ним сполна, – велела нам Маргарет.