Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 145 страниц)

Глава 20

Мой второй патрон Уильям Чиффинч, личный секретарь короля, послал за мной в пятницу вечером. Было в нем что-то, от чего нельзя было не испытывать неловкости в его обществе. Возможно, благодушный вид благополучного человека, который не соответствовал мутному взгляду его холодных глаз. Или репутация запредельного взяточника. Или, возможно, просто настораживало знание, что этот человек бывал наедине с королем в самые интимные моменты и мог шепнуть своему господину на ухо все, что заблагорассудится.

Слуга провел меня через лабиринт апартаментов, коридоров и лестниц в маленькую темную комнату рядом с Собственной лестницей. В комнате никого не было. Слуга ушел, оставив меня ждать.

Зарешеченное окно выходило на реку. Было время отлива, обнажилась береговая полоса: сырая земля с пятнами стоков из дворцовых уборных и разбросанным мусором, которым побрезговали даже старьевщики. Покрытые слизью опоры спуска Собственной лестницы доходили до самой кромки воды, где четырехвесельный ялик шел вдоль ступеней вниз по течению.

Картина была мрачная, под стать моему настроению. Глаза болели от переписывания, пальцы ныли от сжимания пера в течение такого долгого времени. Весь день я занимался каторжным трудом. Мне хотелось домой, расслабиться. Мне было нужно время для скорби. Для размышлений.

Смерть любимого человека сама по себе ужасна. Она создает пустоту в твоей жизни, и осознание этого то усиливается, то слабеет. Его пики и падения так же непредсказуемы и опасны, как морские волны, чьи ритмы рождаются под водой в соответствии с собственной загадочной логикой.

Но смерть моего отца принесла с собой множество вопросов без ответов, а теперь и еще одно тело. Была ли его смерть каким-то образом связана с убитой женщиной, наскоро похороненной в строительном мусоре между Феттер-лейн и Шу-лейн? Видел ли он ее мертвой в Клиффордс-инн за день до своей смерти? И как все это связано с Пожарным судом и Драгон-Ярдом?

Какое-то движение привлекло мое внимание. Двое мужчин спускались по ступеням, оживленно беседуя. Один, высокий и смуглый, которого я не знал, проворно забрался в ялик и сел на корме под навесом, закутавшись в черный плащ. Второй помахал рукой на прощание, когда лодка отчалила. Он поднял голову, и я увидел знакомый профиль под шляпой. Это был Чиффинч.

Минут через десять дверь отворилась, и вошел мой хозяин.

– Марвуд, – сказал он с порога. – Ваши обязанности секретаря при Совете красного сукна не были обременительны. Так?

– Так, сэр.

И Чиффинч, и я знали, что у Совета красного сукна не было особых обязанностей. Вероятно, обязанности были, когда Совет создавался при Генрихе VIII. Теперь же, столетие спустя, Совет существовал главным образом для того, чтобы обеспечить его членов, включая Чиффинча, щедрым жалованьем, а его секретаря скромным вознаграждением. Моя секретарская должность приносила мне около пятидесяти фунтов в год, не считая полезных привилегий в Уайтхолле. Терять такую должность я не хотел.

– Иногда Совет требует, чтобы его секретарь выполнял поручения, выходящие за рамки его обычных обязанностей. Сейчас речь идет о таком случае. – Он окинул меня взглядом с головы до ног. Это был странный унизительный осмотр, и я почувствовал, что значу для него не больше кабана или пони. – Я вижу, вы в трауре. Возможно, смена обстановки отвлечет вас от вашей скорби.

– Что я должен сделать, сэр?

– Король поручил мне доставить личное письмо с надежным посыльным. Вы должны передать письмо джентльмену и ждать ответа. Особой спешки нет, но важна осмотрительность. Но это, впрочем, всегда важно для всех нас, кто служит королю. Где бы мы ни были, с кем бы ни имели дело, мы никогда не должны забывать о необходимости быть осмотрительными. – Он замолчал. – Вы согласны со мной, Марвуд?

– Да, сэр. Когда приступать?

– Завтра утром. Ждите меня в девять часов. Я дам вам письмо и ордер на получение необходимых средств.

– А где живет этот джентльмен?

– Около двенадцати миль на восток от Инвернесса. Поедете по дороге на Нэрн.

На мгновение я от удивления потерял дар речи. Шотландия? Всем было известно, что Шотландия – это страна гор и варваров, где мужчины не носят штанов и впитывают с молоком матери основы черной магии. Говорили, что чем дальше на север, тем более дикими становятся шотландцы.

– Но, сэр, до Инвернесса, должно быть, не менее шестисот миль.

– Не менее, я полагаю, – согласился Чиффинч. – Вы, кстати, будете добираться общественными экипажами. Мы должны экономить. Хотя это может стать затруднительным, как только окажетесь в Хайленде: не уверен, что там имеется общественный транспорт. Но наверняка есть подводы с возницами, или пони, или что-нибудь еще в этом роде.

– Дорога займет недели. Может, быстрее добраться морем?

– Возможно. Но, как я уже сказал, в этом деле важна осмотрительность. Кроме того, вы должны будете доставить еще несколько писем по пути. Разве я не говорил? Поэтому путь по морю нецелесообразен.

– А мистер Уильямсон?

Чиффинч отмел Уильямсона взмахом руки:

– Об этом не стоит беспокоиться. Я с ним поговорю. Приходите утром ко мне домой, мой клерк передаст вам письма и распоряжения.

Он замолчал и посмотрел на меня, ожидая, что я скажу, что понял инструкции. Я ничего не сказал.

– Желаю удачного пути. Я пошлю кого-нибудь, чтобы вас проводили. – Он повернулся, собираясь уходить, взялся за дверную щеколду и остановился. – Не разочаруйте меня, Марвуд. Осмотрительность, так? Осмотрительность и послушание. Вот две добродетели, которые вам следует взращивать.

Я был в ярости.

Сначала Уильямсон, теперь Чиффинч.

Астрологи находят смысл в соединении звезд. Те из нас, что работают в Уайтхолле, обнаруживают смыслы в соединении важных мужчин. (А иногда, когда все так переменилось после реставрации монархии, в соединении важных женщин.)

Вчера я видел, как Уильямсон и Чиффинч прогуливались под ручку в Тихой галерее. Само по себе странно. Затем Уильямсон подробно меня расспросил о мертвой женщине: его любопытство тоже было странным, как и его желание представить убийство исключительно как случайное последствие ограбления, а также его решение о том, что расследования дела на государственном уровне не требуется. И, что еще более странно, он был озабочен тем, чтобы пресечь любую публичную огласку этого преступления.

Теперь Чиффинч отсылает меня из Лондона с явно сфабрикованным заданием. Поездка заняла бы чуть ли не месяц и доставила бы мне значительные неудобства.

Вывод напрашивался сам собой. Кто-то применил свое влияние. Если не влияние, то деньги. Говорили, что Чиффинч сделает за деньги все, если цена будет сходной. Что до Уильямсона, он желал власти: стать государственным секретарем вместо лорда Арлингтона. Для этого ему были нужны высокопоставленные союзники. Кто, если не Чиффинч? Человек, который общался с королем накоротке, который организовывал его развлечения и помогал в его интригах.

В Уайтхолле нет друзей. Только союзники и враги. У высокопоставленных людей власть убывает и прибывает в соответствии с их союзами и оппозициями. А мы, все остальные, боремся с течением, бессильные выбрать курс, не говоря уж о том, чтобы доплыть до безопасного берега.

Я шел быстрым шагом по направлению к Чаринг-Кросс. Однако на Стрэнде, вместо того чтобы повернуть к Савою, где меня ждали Маргарет с Сэмом в Инфермари-клоуз, я резко свернул на север в сторону аркады Ковент-Гарден.

На Генриетта-стрит я постучался в дверь Хэксби и послал ему записку. Несколько минут спустя послышались шаги на лестнице.

Первым появился просто одетый молодой человек приблизительно моего возраста, с узким лицом в веснушках. Он бросил на меня любопытный взгляд.

– Хозяин спускается, сэр, – сказал он.

– Бреннан! – позвал Хэксби. – Приходите завтра пораньше, ладно? Тьма работы.

– Хорошо, господин. Доброй ночи.

Молодой человек исчез в сгущающихся сумерках. Хэксби добрался до холла. Он еле волочил ноги, словно в них совсем не осталось силы. Подле него стояла Кэтрин Ловетт.

– Не ожидал увидеть вас здесь, сэр, – тихо сказал он. – Вам повезло, что застали нас, мы задержались позднее обычного.

– Мне нужно с вами поговорить. У вас есть время?

– Очень хорошо. Пойдем в «Барашек»? О чем разговор?

– Я скажу вам позже, сэр, – сказал я. – Это приватно.

Кэтрин Ловетт молчала. Я чувствовал ее взгляд на себе и понимал, что она не одобряет моей беспечности. Я пришел к ним открыто и выдал наше знакомство, о котором другим было знать необязательно.

Мой гнев на миг готов был выплеснуться на нее. Черт с ней. «То, что госпожа Ловетт не в силах изменить, – сказал я сам себе, – она должна вынести». Вчера днем, когда мы встретились у тела Селии Хэмпни, она казалась почти дружелюбной. Учила меня языку мушек, значению их места на лице и дразнила меня за пристрастие к ее тетушке. Теперь же она снова сделалась холодна со мной.

Хэксби шел между нами, и нам пришлось замедлить шаг. Меж тем мое нетерпение было таково, что я с трудом сдерживал нелепое раздражение. Меня раздражал он сам и его нетвердая походка. Что еще хуже, он говорил без умолку, болтал и болтал, как делают старики, как делал мой отец, словно у нас была уйма времени впереди.

– У нас сейчас столько дел, – говорил он, когда мы проходили через аркаду. – Конечно, это приятно, но, возможно, придется нанимать второго чертежника, чтобы все успеть. Вы слышали, что мистер Пултон попросил меня заняться Драгон-Ярдом? Интересно, особенно если ему удастся осуществить план, но все оказалось сложнее, чем я ожидал. План сэра Филипа Лимбери впечатляет. К тому же его положение усиливает тот факт, что он фригольдер, поэтому мы должны предусмотреть, как лучше противостоять аргументам, которые его сторона выдвинет на Пожарном суде…

– Нет, сэр, – сказала Кэт, легонько дернув его за руку. – Сюда. И будьте осторожны, здесь канава…

– И Джейн пропадала бóльшую часть дня, – сказал он, поворачиваясь в ее сторону, будто только сейчас вспомнил о ее присутствии. – Так не вовремя. Мистер Пултон утром попросил ему помочь в качестве особого одолжения, и я не мог отказать.

Я был так поражен, что остановился на углу аркады. Джентльмену, шедшему позади, пришлось резко свернуть, и он громко обозвал меня неуклюжим псом.

– Почему вдруг? Что ему надо?

– Я была нужна не мистеру Пултону, – сказала Кэт. – А его экономке, госпоже Ли.

– Помочь ей в квартире племянницы Пултона, – добавил Хэксби. – Бедная леди.

Именно тогда я решил открыть им правду: отчасти потому, что хотел узнать больше о Селии Хэмпни и о том, как она жила, но главным образом потому, что знал, что взорвусь, если дам своему гневу сжигать меня изнутри.

В «Барашке» нам дали ту же комнату, я заказал вина.

– Я был не до конца откровенным с вами насчет Пожарного суда, – начал я.

– Что вы имеете в виду? – строго спросил Хэксби.

Кэт просто бросила на меня взгляд. Она не выглядела удивленной. У нее было мрачное лицо.

Итак, я рассказал им все или почти все о том, куда забрел мой отец, что он мне рассказал; о его смерти, о пятнах крови на его манжете; о клочке бумаги с написанными на нем фамилиями судей и инициалами Д. Я., который я нашел у него в кармане.

– Поэтому я полагаю, что госпожа Хэмпни была убита в Клиффордс-инн, – сказал я. – Потом ее тело вынесли и оставили среди руин. Там есть потайной выход из здания, поврежденного пожаром, в переулок, который ведет к Феттер-лейн. В среду вечером я туда ходил со своим слугой. – Я взглянул на Кэт. – Помните человека, который наблюдал за нами в среду? Высокий мужчина у «Полумесяца»? Он настиг меня в переулке. Бог знает, что могло бы случиться, если бы там не было Сэма.

Хэксби взмахнул рукой, отметая мои слова:

– Что все это значит? Я думал, это касается смерти вашего отца.

– Я сам не знаю, что это значит, – признался я. – Я только что из Уайтхолла. Они посылают меня в Шотландию с пустяковым поручением. Хотят от меня отделаться. Чтобы я не задавал неудобных вопросов. Другой причины я не вижу.

– Мертвая женщина, которую видел ваш отец, – сказала Кэт, – была Селия Хэмпни?

– Полагаю, да. Хотя ума не приложу, как это было сделано.

Хэксби задумался. Потом сказал:

– Выходит, все это связано. Мистер Пултон знает?

– Нет. И не должен знать.

– Я вам скажу без обиняков, сэр, я не хочу иметь ничего общего с этой интригой. Подобные вещи приводят на виселицу. – Он стал подниматься из-за стола. – Вставай, – сказал Хэксби, обращаясь к Кэт. – Мы уходим.

– Подождите, – сказал я. – Прошу вас. Я все понимаю. Но прежде чем уйти, позвольте мне услышать, чтó госпожа Хэксби видела на Линкольнс-Инн-Филдс.

– Нет. – Он уже поднялся на ноги и стоял, покачиваясь, как дерево на сильном ветру. – Мне, конечно, жаль вашего отца, но на этом поставим точку. Идем, Джейн.

Но Кэт осталась сидеть на скамье.

– Не будет вреда, если я расскажу мистеру Марвуду, сэр.

– Нет. Мы уходим.

– Он когда-то помог мне, – сказала она. – Теперь я должна ему помочь. Хотя бы в этом.

– Только недолго, – резко сказал Хэксби. – Даю вам минуту или две. Не больше.

Это была капитуляция, но она была достаточно мудра, чтобы позволить ему цепляться за видимость победы.

– Хорошо, господин, – сказала она, опустив глаза. – Благодарю вас.

Хэксби снова сел. Она повернулась ко мне и торопливо объяснила, что госпожа Ли попросила кого-нибудь помоложе помочь ей, когда она отправилась в квартиру Селии Хэмпни на Линкольнс-Инн-Филдс. Я уловил интонацию прежней Кэтрин Ловетт, наделенной самоуверенностью, которую дают деньги и положение.

– Там была до крайности вульгарная и жадная женщина, назвавшаяся мадам Гров и напускавшая на себя такой вид, будто была герцогиней. Я бы ее и в посудомойки не взяла.

– Тихо, – шикнул на нее Хэксби. – Ты слишком прямолинейна. И поскорей заканчивай с этим.

– Апартаменты роскошные, но в беспорядке, – продолжила она. – Служанка госпожи Хэмпни вела себя нагло. Ее зовут Табита. Она утверждала, что ничего не знает о делах хозяйки и о ее дружбе с какими-то определенными джентльменами. Она сказала, что ее отослали накануне того дня, когда пропала ее госпожа, и велели возвращаться на следующий вечер.

– К тому времени ее госпожа была мертва, – сказал я.

Кэт кивнула.

– У Селии Хэмпни были гости в последний вечер ее жизни. Джентльмены. Видимо, поэтому она отослала служанку, чтобы не сплетничала о том, что видела. Мадам Гров заявила, что ничего не знает. Якобы она была в деревне всю неделю. Еще она сказала, что госпожу Хэмпни устраивало положение вдовы, потому что она не хотела терять свою независимость.

Я наблюдал, как Хэксби поднимает свой бокал: он сжал его трясущимися руками и медленно, с трудом поднес к губам. Я сказал:

– Итак, никто ничего не знает?

– Или, если знает, не говорит. Госпожа Ли тотчас уволила Табиту. Она напрашивалась на это своим поведением. – Кэт облизала губы. – Табите было все равно.

– Куда она отправилась? – спросил я.

– К своей матери. Так она сказала. Но я не знаю, где ее мать живет.

– Очень хорошо, – сказал Хэксби, поставив бокал и снова пытаясь подняться. – Нам пора уходить, Джейн. Сейчас же.

Кэт продолжала:

– Ее неблагоразумие довольно странно… Она вела себя так, будто у нее есть защитник, кто-то, кто делает ее неуязвимой.

– Мадам Гров?

Она покачала головой:

– Они не ладят.

– Вы думаете, Табита знала о любовнике? Думаете, он ее подкупил?

– Ясно как божий день, – сказал Хэксби нетерпеливо. – Конечно был любовник. Джейн, идем. Сию минуту.

Должен признать, он был, по всей видимости, прав. И в самом деле, все, что я услышал в этот вечер, подтверждало версию Уильямсона: любовное свидание и ограбление, которое пошло не так и привело к убийству.

Но чего-то недоставало. Должно было быть что-то еще. Мой отец видел мертвую женщину в Клиффордс-инн, а не среди развалин к востоку от Феттер-лейн. Громвель и Челлинг знали что-то, что касалось убийства. Даже допускаю, что один из них или оба были соучастниками до или после его свершения. А Драгон-Ярд? Он связывает Селию Хэмпни и Пултона с Пожарным судом.

А мой отец? Мой бедный мертвый отец.

Что-то щелкнуло у меня в голове.

Я вскочил, оттолкнув скамью с такой силой, что она перевернулась.

– Побудьте здесь минуту, – попросил я Хэксби. – Допейте бутылку. Я ухожу.

Хэксби опустился на скамью.

– Вам не приходило в голову, сэр, – начал он медленно, – в том, что вас отсылают, может быть скрытое благо?

Вино, которое я выпил на пустой желудок, развязало мне язык.

– Почему, ради всего святого?

– Потому что иногда лучше не тревожить спящих собак.

– Будь прокляты спящие собаки!

– Отсылая вас, они не оставляют вам выбора в этом деле. – Его голос стал тверже. – Возможно, они принимают близко к сердцу ваши интересы.

– Они не принимают близко к сердцу ничьи интересы, кроме своих собственных. – Я взялся за дверную щеколду. Обернулся. – Я этого не позволю.

– Тогда это ваше дело, только ваше, – сказал Хэксби. Он взглянул на Кэт. – Не ее. Это слишком опасно. Помните, это вас не касается. Нас касается еще меньше.

– Яснее не скажешь, – сказал я, едва сдерживая гнев, хотя в глубине души понимал, что Хэксби прав. – Я не остановлюсь, куда бы это ни привело. И будь проклята ваша трусость.

Я выскочил из комнаты. Даже тогда я знал, что веду себя неразумно, но был так зол на весь свет, что мне было наплевать.

Я нашел хозяина таверны и c размахом, который едва мог себе позволить, купил у него бутылку мальвазии навынос и заплатил по счету за заказанное ранее. Я ринулся вниз по ступеням, смутно надеясь, что Хэксби пошлет Кэт за мной. Но он этого не сделал.

Я вышел на улицу. Наступила ночь, и Уич-стрит была тускло освещена. На противоположной стороне улицы стоял мужчина. Когда я появился, он поспешно двинулся в западном направлении. Случайно, когда он проходил мимо лавки, фонарь, висевший у входа, осветил нижнюю часть его лица. На секунду или две. Оно показалось мне подозрительно знакомым.

Бережно держа бутылку под плащом, я пошел в противоположном направлении. Только сворачивая в ворота на Флит-стрит, ведущие в Клиффордс-инн, я догадался, почему лицо показалось знакомым. Оно было немного похоже на лицо человека, мимо которого я прошел в холле на Генриетта-стрит: Бреннана, чертежника Хэксби.

Глава 21

Ворота на Флит-стрит были заперты. Над ними раскачивался фонарь, отбрасывая тусклый свет на дорожку внизу. Мой гнев улетучился. Я увидел, как к воротам подошел высокий джентльмен. Вышел привратник, чтобы впустить его, и они перебросились несколькими словами. Потом привратник снова запер ворота. Я понял, что в этот поздний час проникнуть в Клиффордс-инн будет нелегко.

Я укрылся в тени церкви Святого Дунстана на Западе. Мимо прошла веселая компания гуляк – с полдюжины молодых юристов, пьяных в стельку, простосердечных, как малые дети. Они, шатаясь, брели по дорожке у церкви, незлобно переругиваясь и громко смеясь без всякой на то причины.

Последний из компании споткнулся, проходя мимо меня. Это был мой шанс. Я шагнул вперед, ухватил его за руку и не дал упасть. Он вежливо отвернулся, и его стошнило в канаву.

– Ваш слуга, сэр, – сказал он. – Вы хороший человек, хороший самаритянин.

– Осторожно, сэр, – сказал я. – При этом освещении дорожка опасна. Прошу, обопритесь на меня.

– Благослови вас Господь. Разопьем бутылочку на двоих. Будем прокляты, если этого не сделаем. Мы должны выпить за нашу вечную дружбу.

– Мы так и сделаем, – радостно отозвался я.

– Мы станем Дамоном и Писиасом из Клиффордс-инн. Я буду Писиас, ладно. Потому что мне нужно пописать, иначе я лопну.

Шутка вышла искрометная, и я расхохотался. И он тоже. Бок о бок мы, спотыкаясь, последовали за остальной компанией, трясясь от хохота.

Писиас похлопал бутылку у меня в руке:

– Ага! Человек предусмотрительный, не только с чувством юмора. Настоящий друг. – Он сжал мою руку. – Но это ведь вино, я надеюсь? Не химера? Мне это не пригрезилось?

– Нет, сэр. Это мальвазия, Бог мне свидетель. Не сомневайтесь.

Те, что шли впереди, затянули песню, если это можно так назвать. Через секунду я догадался, что, вероятно, это была песня «Придите, придите, хорошенькие девчонки, более гибкие, чем угри». Догадавшись, я подхватил. Некоторые куплеты путались и звучали нестройно, как и слова, но то, чего нам не хватало в музыкальном плане, мы с лихвой компенсировали энтузиазмом и громкостью.

Наша компания сплотилась, проходя под аркой в тесный двор между воротами на Флит-стрит и холлом Клиффордс-инн. Дежурный привратник поднял свой фонарь, когда мы проходили, но в его слабом свете мы были наверняка неотличимы друг от друга – шатающаяся шумная масса темных шляп и темных плащей. Кто-то бросил ему несколько монет, и он кинулся их поднимать, встав на четвереньки. У меня он ничего не спросил.

Я расстался со своим новым другом и пристроил его к кому-то другому. Все шло хорошо, пока они не достигли входа в холл, где Писиас натолкнулся на косяк и шлепнулся на землю. Двое его друзей попытались его поднять.

Пока всем было не до меня, я проскользнул к лестнице, где проживал Челлинг. Над дверью пробивался слабый свет. Остальное здание по эту сторону двора было полностью погружено в темноту.

Если я не поговорю с Челлингом сейчас, следующая возможность представится не раньше чем через несколько недель, и, возможно, будет уже поздно. Он что-то знал. Я был уверен. Возможно, что-то, связанное с Громвелем.

«На Феттер-лейн, у Хол…»

Обрывок письма, что я нашел у него в шкафу, без сомнения, должен относиться к таверне «Полумесяц», откуда переулок ведет к запертой двери среди руин. Какими бы ни были красивыми слова, их можно принять за попытку шантажа.

Дверь распахнулась настежь, когда я до нее дотронулся. Здесь было прохладнее, чем снаружи. Я закутался в плащ и уставился в темноту наверху.

Голоса во дворе и отдаленный цокот копыт на Флит-стрит стихли. В старых каменных домах особая тишина: холодная и густая. Постепенно темнота слегка рассеялась и приобрела различные оттенки черного. Затем стали вырисовываться очертания: намек на арку, которая вела на лестничную площадку наверху.

Окружающее меня было в основном гипотетическим. А сталкиваясь с гипотезой, джентльмены из Королевского общества по развитию знаний о природе проверяют ее на практике. Что я и сделал, следуя их примеру. Я медленно продвигался вперед, пока не коснулся носком правого башмака нижней ступеньки. Я преодолевал одну истертую ступень за другой, скользя левой рукой по холодной сырой стене, чтобы не сбиться с курса.

Так, медленно, путем проб и ошибок, я поднимался с этажа на этаж. На второй лестничной площадке было незанавешенное окно, что облегчило мою задачу. Некоторые черные тени стали серыми. В воздухе стоял какой-то странный запах – смесь неожиданных ингредиентов: льняное масло? Сера?

Я взбирался все выше и выше. Ни из-под одной двери, мимо которых я проходил, не просачивался свет. Помнится, Челлинг мне говорил, что в Клиффордс-инн трудно привлечь студентов после гражданской войны. Кому захочется жить в таком гнилом месте? Разве что нужда заставит.

Каменные ступени заканчивались на мансардном этаже, где жил Челлинг. Мансарда из дерева и плетня была пристроена позже, и к ней вела узкая деревянная лестница. До сих пор мои шаги были почти не слышны. Только изредка пальцы царапали камень или шелестел потревоженный мусор. Теперь ступени скрипели под моим весом.

На меня дунул ветерок. Лестница заворачивала за угол. Еще несколько ступеней, и я окажусь на площадке.

Челлинг занимал комнаты в задней части здания. Другие апартаменты были пусты. Я осторожно подошел к его двери. Сквозняк усилился.

Дверь была приоткрыта. Петли заскрежетали, когда я распахнул дверь. В кабинете было темно, но из-под двери в спальню была видна полоска света.

– Мистер Челлинг? – позвал я. – Вы здесь, сэр? Это Марвуд.

Никто мне не ответил. Тут я почуял еще какой-то запах. Что-то горело. Запах серы усилился.

– Челлинг! – крикнул я.

Почти в полной темноте я наугад ринулся к двери спальни и ударился бедром о стол. Я резко открыл дверь. Мерцающий оранжевый свет почти ослепил меня. На мгновение я замер. Челлинг, полностью одетый, лежал вниз лицом на кровати. На полу валялся оловянный подсвечник. Рядом с ним лежал огненный шар, не больше теннисного мяча. Окно было распахнуто. Пока я стоял в дверях, бережно сжимая бутылку, языки пламени начали облизывать полог кровати.

Я выронил вино и кинулся к Челлингу. И тут я почувствовал удар по черепу убойной силы. Меня ослепил взрыв света. Каким-то образом свет был и внутри, и снаружи моей головы.

Мир раскололся на куски. Я стоял на четвереньках. Острая боль пронзила бок. Резкая боль в затылке.

В воздухе пахло горелым и мальвазией. Огненный шар был теперь намного ближе. Его пламя лизало мне лицо. Сознание начало ускользать от меня. Я свернулся калачиком, словно младенец в утробе матери.

Звук захлопывающейся двери. Жар становился сильнее и сильнее. Топот ног вниз по лестнице. Грубое дерево царапало мне щеку.

Все жарче. Жарче.

Включился инстинкт самосохранения. Я схватился за ближайшую стойку кровати и поднялся на ноги. Кашляя, отбил ногой огненный шар в сторону. Комната была затянута дымом. Спотыкаясь, я стал пробираться в дыму к Челлингу. Пламя поднималось все выше и выше. Его языки уже бежали по пологу и по рукаву его камзола.

Я ухватил его за ногу и попытался стянуть на пол и перетащить через дверной проем. Он был как мертвый груз, и мне не удалось сдвинуть его с места. Я нырнул в пламя и сунул руки ему под мышки. Стянул его с матраса и выволок через дверь.

Огонь не отставал.

Где-то закричали. О боже.

Языки пламени плясали надо мной. Я давно потерял свою шляпу, и черные шелковые ленты растворились в огне. У Челлинга загорелись волосы, у меня тоже. Волосы вспыхивали, как фейерверк, съеживались и чернели. От вони я закашлялся еще сильнее. Заметил, что у меня руки в крови.

Шатаясь, я направился через кабинет ко входной двери, рывками волоча за собой тяжелую ношу. Языки пламени устремились за нами, наполняя комнату ярким убийственным светом.

Входная дверь оказалась заперта, хотя я оставил ее открытой. Я опустил Челлинга на пол и поднял щеколду.

Дверь не поддавалась, как сильно я ее ни толкал. Я пребывал в таком отчаянье, что чуть не забыл о бедняге Челлинге. Воздух был столь раскаленным, что обжигал легкие.

Дверь была хлипкая, состоящая из планок и скоб, больше подходившая для дворовых построек, чем для комнат юриста. Я схватил кресло и со всех сил ударил им по двери. После второго удара дерево треснуло, и прилив свежего воздуха прорвался в комнату, раздувая пламя, как кузнечные мехи.

После еще двух ударов я атаковал дверь плечом. После первой попытки меня отбросило назад, и я свалился на лежащего на полу Челлинга, про которого забыл. После второй попытки я проломил дыру в треснувшем дереве и распластался на полу, наполовину внутри, наполовину снаружи. Попытался протиснуться назад, к Челлингу. И не смог. Я застрял в развороченной двери, неспособный двигаться ни вперед, ни назад. Я не мог даже спасти собственную шкуру.

«Так вот куда все это привело», – подумал я в момент просветления.

Последнее, что я помнил, было пламя, чьи раскаленные щупальца пустились в пляску на лестничной площадке. И еще крики. Мои крики.