Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 145 страниц)

Глава 45

Лауданум притуплял острую боль, но стоять неподвижно было тяжело. Движение отвлекало. Иногда я отходил на пятьдесят ярдов или около того в одном или в другом направлении, всякий раз не выпуская из виду канцелярскую лавку. Я не выделялся – другие делали то же самое, ходили бесцельно туда-сюда, пытаясь скрасить утомительное ожидание, пока затор не расчистится.

Я послал Сэма в пивную, мимо которой мы проходили до этого, собрать хоть какие-то сведения о канцелярской лавке и ее планировке. Поразмыслив, я понял, что это было ошибкой: сведений, скорее всего, не будет, а то, что я отпустил Сэма в пивную, грозило неприятностями.

Во мне росло чувство безнадежности. Все изменилось. Я был не против переговорить с леди Лимбери по поручению Уильямсона. Сбор улик, которые можно предъявить убийце вдовы Хэмпни, ее служанки и Челлинга, больше не казался насущным, как раньше. Все мои мысли были о Кэт.

Где-то в этом доме она была узницей, связанной, как индейка перед укладыванием в духовку. И все по моей вине. Мне нужно было что-то предпринять, но я не знал что. Если стану барабанить в дверь рядом с лавкой, пока кто-нибудь не выйдет, чем это поможет? Лимбери и Громвель находились в доме на законном основании, как гости госпожи Верекер.

Чтобы обыскать дом и найти Кэт, мне потребуется ордер мирового судьи. Только на то, чтобы подать прошение, уйдут часы, при этом нет никакой гарантии получения ордера. Мировой судья потребует предъявить неопровержимые доказательства, прежде чем осмелится портить отношения с видным придворным вроде Лимбери. Что касается Уильямсона, то ему меньше всего хотелось бы привлечь общественное внимание к собственной персоне. С какой стати он станет заботиться о молодой женщине, которая ничего не значит?

Вскоре появились Кислая Мина и служанка леди Лимбери. У служанки на руке висела корзина. Они направились вверх по улице в сторону Больших каменных ворот. Была бы служанка одна, я бы попытался с ней заговорить.

Я наблюдал за ними, пока их не скрыл из виду наемный экипаж. Вскоре Кислая Мина вернулся с плетеной корзиной, полной угля. Я обругал себя за то, что отослал Сэма, – я мог бы отправить его следить за служанкой.

Кислая Мина отпер дверь и вошел в дом. Спустя какое-то время я зашел в пекарню на другой стороне улицы. Обслужить меня вышла женщина, вытирая запачканные в муке руки о фартук. Я пропустил обед и должен был бы проголодаться, но не ощущал голода. Лауданум испортил мне аппетит. Кроме того, выбор был небольшой. Нежданное нашествие покупателей практически опустошило запасы.

Я попросил булочку, и женщина предложила мне что-то бесформенное, слегка обугленное с одного конца.

– Все, что осталось, господин. Выбора нет.

Я сказал, что все равно возьму. Расплачиваясь, я спросил:

– Куда ведет эта дверь? – Я показал на дом через дорогу. – Та, что рядом с канцелярской лавкой. Мне кажется, я видел, как туда зашел мой приятель.

– Жилые комнаты вдовы Верекер, – сказала она, протягивая булочку. – Тетушка ее мужа там жила. Теперь ее нет в живых.

Булочка была такая твердая и тяжелая, что ею можно было бы стрелять из пушки. Корочка жесткая, как доспехи.

– А теперь кто там живет?

– Никто. – Женщина смотрела мимо меня. – Поглядите, – сказала она.

Мы оба уставились на дорогу. Транспорт двигался, хоть и медленно. Кто-то зааплодировал. Мимо нас проследовал ослик, запряженный в телегу, груженную чьей-то мебелью.

– Жаль, – сказала женщина. Она дернула плечами. – Было неплохо, пока это продолжалось.

Я вышел на улицу. Я ждал, прислонившись спиной к стене пекарни. Через десять минут появилась карета Лимбери. Кучер сидел на козлах, рядом с ним мальчик.

Карета остановилась напротив канцелярской лавки. Я напряг мускулы, готовый к действию, но к какому – не имел понятия. Раздались гневные крики возниц позади, недовольных очередной задержкой. Кучер указал хлыстом на дверь. Мальчик спрыгнул. Кучер дернул вожжи, и экипаж, громыхая, покатил дальше.

Мальчик громко постучал ладонью в дверь. Никто не ответил. Он огляделся с несчастным лицом. Никто не пришел ему на помощь, и он побежал за каретой.

Я потерял счет времени. Транспорт медленно двигался в обоих направлениях. Боль усиливалась. Я обнаружил, что сжимаю булочку в руке с такой силой, что проделал дырки в корочке.

Хриплый голос прошептал мне на ухо:

– Так вот вы где, хозяин. А я решил, что потерял вас навсегда.

Рядом стоял Сэм и улыбался.

Я повернулся.

– Где, черт побери, тебя носило? Целая вечность прошла.

– А куда мне было деваться, хозяин? – Сэм напустил на себя обиженный вид, который ему не шел. – Ничего не получаешь даром, поэтому пришлось купить выпивку. Зато я кое-что разузнал об этом местечке. – Он ткнул большим пальцем в сторону знака трех Библий. – Торговец пивом сказал, что аренда заканчивается, а здание разваливается. Говорят, госпожа Верекер съезжает с моста.

– И какой мне от этого толк? – сердито сказал я, срывая на нем свое раздражение.

– Не знаю. Вы велели разузнать все, что смогу, об этом месте, вот я и разузнал. – Сэм пристально разглядывал здание напротив, его взгляд скользил вверх по витиеватому, но ветхому фасаду. – Вот, любой, у кого есть глаза, видит, что ему нужен ремонт.

– Ты знаешь, что был нужен мне здесь. Ты заслуживаешь…

– Хозяин, – перебил он меня. – Поглядите-ка туда.

Он указал на верх здания. Над ним поднимался дым. Не ровная струйка из трубы, а темная и беспорядочная туча, которая на глазах становилась больше и гуще. Я услышал сквозь уличный гам и отдаленный рокот реки где-то высоко слабый звук разбиваемого стекла.

Другие тоже увидели дым, включая жену пекаря, которая стояла в дверях лавки.

– Пожар! – закричала она. – Пожар!

Глава 46

Джемайма потеряла на лестнице туфлю. Филип не дал ей остановиться, чтобы ее подобрать. Он крепко держал ее за руку – чуть ли не выворачивая ее из сустава – и тащил вниз по лестнице, пролет за пролетом. В другой руке у него была обнаженная шпага.

У нее не было сил даже кричать. Внутри ее была боль.

Ричард бежал впереди, а шаги Громвеля громыхали позади.

Громвель. Если это был ад, то в аду присутствовал сам дьявол. Почему, во имя Господа, Филип ее не защитил?

Внизу Ричард возился с дверью, в спешке он откручивал болты и отодвигал засовы. Он распахнул дверь за миг до того, как они спустились, и выскочил на улицу вперед них.

Слышались крики: «Пожар! Пожар!» Люди были повсюду – они высыпали из домов и лавок, побросали свои экипажи и телеги, пытаясь покинуть мост.

Дверь в канцелярскую лавку была открыта: ученики, подмастерья и слуги сгрудились у входа. На пороге женщина средних лет пронзительными криками пыталась заставить их вернуться и начать вытаскивать товар наружу.

– Сюда, – сказал Филип, махнув шпагой в сторону южного конца моста. – В таверну «Медведь».

– А девушка, сэр? – спросила Джемайма, хватая воздух ртом, отшатнувшись от Громвеля, который их нагнал. – Девушка внутри.

Она увидела знакомое лицо на другой стороне улицы, на расстоянии меньше пяти ярдов. Мужчина, который обратился к Громвелю по выходе из Пожарного суда, когда Филип на нее напал. Рядом с ним человек без ноги с костылем. Он тоже был тогда там.

– Спасите ее! – выкрикнула она, обращаясь к ним и к ко всем сразу. – Ради всего святого! Спасите ее!

Громвель подхватил ее под руку с другой стороны. Ей пригрезилось, что мужчина поднимает руку и бросает маленький темный предмет через дорогу. Он попал Громвелю в лицо, и тот слегка пошатнулся, но не отпустил ее руку. Предмет упал на землю. Машинально она посмотрела вниз. Это была горелая булочка.

Громвель и Филип потащили ее дальше. Толпа расступалась при виде их обнаженных шпаг. Позади шел Ричард. И тут снова вернулась боль, сильнее, чем прежде.

Глава 47

– Следуй за ними, – велел я Сэму.

– Но, хозяин…

– Ступай! – рыкнул я, внезапно разгневавшись на него. – Или катись к черту! Все одно.

Я оттолкнул его и, пробив путь сквозь толпу, собравшуюся перед канцелярской лавкой, вошел внутрь. Войдя, я оглянулся. К моему облегчению, Сэма не было видно. Мне чертовски повезло, если на этот раз он послушался меня. Калека не может бегать вверх по лестнице. Я не хотел быть ответственным еще и за его смерть, помимо смерти Кэт.

Крытый коридор вел к лестнице и к двери в переплетную мастерскую. Мастерская мне была ни к чему, и я стал подниматься по лестнице так быстро, как мог. Боль от ожогов и скованность конечностей меня тормозили.

В воздухе висел дым, но не так много, чтобы затруднять дыхание. Однако чем выше я поднимался, тем дым становился гуще, а жар сильнее.

Пламени не было. Пока еще. «Только не огонь», – подумал я, и в моей памяти всплыло лицо Челлинга, когда я видел его в последний раз: когда он умирал среди языков пламени.

Я закрыл плащом рот и нос. Я взбирался выше и выше, пока лестница не кончилась. На верхней площадке была единственная дверь, закрытая. На вид крепкая, но и она не сможет удерживать огонь бесконечно. Вокруг дверной коробки уже было видно оранжевое свечение.

Я дотронулся до щеколды. Железо так нагрелось, что мне пришлось обмотать руку плащом, чтобы поднять щеколду.

За дверью был огненный туннель. Повалил дым. Признаков присутствия Кэт не было Раздался сильный треск, и одно из окон вывалилось наружу. Пламя устремилось через проем к небу.

Меня охватил страх, и похолодело в животе. С одной стороны, я думал, что история повторяется, и я снова в комнате Челлинга, и на этот раз огонь сотворит со мной еще более страшное.

С другой стороны, времени думать о чем-либо просто не было. Мои действия были никак или почти никак не связаны с той частью меня, которая была напугана. Прикрыв лицо плащом, я осторожно двинулся через длинную комнату к двери напротив. Хвала Господу, доски пола выдерживали мой вес. Дверь была заперта на засов. Сдвигая засов, я забыл обернуть руку плащом и обжегся. Я закричал от боли, выпустив воздух, остававшийся в моих легких.

Я почувствовал запах паленых волос. Загорелся мой парик с правой стороны. Волосы шипели и извивались от жара. Я сорвал с головы парик вместе со шляпой и швырнул их в огонь.

Эта комната была меньше, чем первая, и в ней была еще одна дверь напротив. Здесь воздух был чище. Окна исчезли, как и часть потолка. В углу виднелся обуглившийся остов кровати. Горели балки на потолке и доски пола. Я поднял голову и увидел небо. Черепица трескалась от жара и падала вниз на обломки кровати. По оставшимся стропилам бежали струйки огня.

Я накрыл плащом голую голову, пытаясь защитить еще не зажившую кожу от страшного жара. Балки, несущие пол, остались неповрежденными, только две, что были рядом с камином, тлели и обугливались. Я сделал вдох и закашлялся. Потом перепрыгнул с одной балки на другую. На двери в конце комнаты не было щеколды. Я дернул дверь, и она отворилась.

Наконец вот она, Кэт. Стоит ко мне спиной, опираясь об оконную раму. Меня наполнила радость. В душе я боялся, что ее уже нет в живых.

Я позвал ее по имени, переступая порог и закрывая за собой дверь. Сюда пламя еще не добралось. Комната оказалась уборной. Кэт пробила неровное отверстие в стекле и проковыряла дыру в свинцовой обрешетке. Ее голова и плечи были снаружи.

Она не заметила, что больше не одна. Я дотронулся до ее бока. Она тотчас обернулась. Я увидел, как у нее в руке сверкнул нож. Она была не похожа сама на себя. Лицо белое, кожа на лбу натянута, зубы оскалены.

Я услышал, как падают балки и черепица и усиливается рокот бушующего огня.

– Река, – сказал я ласково, как разговаривают с напуганным ребенком или нервным животным. – Единственный выход.

– Нет, – прошептала она. – Лучше я останусь здесь.

– Нужно прыгать. – Я сбросил плащ, скинул камзол, и он упал на пол. – Снимите туфли.

Она сделала движение, словно собираясь броситься на меня с ножом. Я отступил, насколько было возможно в таком тесном помещении. Спиной я чувствовал жар огня и слышал алчное потрескивание пламени.

– Кэт…

– Я не могу, – сказала она. – Вы прыгайте.

– Не валяйте дурака.

– Не буду. – Она топнула ногой, как капризный ребенок. – Я не умею плавать. И ненавижу воду.

Я схватил ее за руку и скрутил ее. Она попыталась меня укусить. Она лягалась. Но я держал крепко, пока она не выронила нож. Я обхватил ее и подтащил к окну.

Уборная стонала. Дерево трещало и трескалось. Каморка раскачивалась, пока не повисла под углом чуть ли не в сорок пять градусов. Нас отбросило к наружной стене рядом с окном. Стена проседала и скрежетала.

Перебирая руками и подтягиваясь, Кэт двигалась вдоль скамьи, пока не ухватилась за дыру в сиденье. Я двигался за нею. Моя рука появилась рядом с ее рукой, мы соприкасалась. Мы смотрели друг на друга, близкие, как любовники или как смертельные враги. Я видел, как побелели костяшки наших пальцев.

Уборная вздохнула и раскололась на куски, как грецкий орех. И рухнула в реку дождем обломков.

Пока мы падали, я закрыл глаза.

Огонь, река, рухнувшее здание окружили меня своими звуками. Когда мое тело упало в воду, раздался шлепок. Какие-то твердые предметы били меня. Раздались крики. Вода была страшно холодной – меня парализовало. Река затянула меня под воду и перевернула, а потом…

Я ударился обо что-то плечом. Удар был такой силы, что я ушел под воду, где течение играло со мной, как мальчишка, мучающий кошку, или кошка, мучающая мышку. Потом река перевернула меня и швырнула на опору моста. Я съежился, пытаясь защитить руками голову. Течение трепало и крутило меня. Оно освободило меня на секунду, а потом перебросило через водослив, устремленный вниз по течению от моста.

Вода была такой холодной, что у меня перехватило дыхание. Я захлебнулся и поспешил выплюнуть воду, пока она не попала в легкие. Я не мог всплыть на поверхность. Мне было нечем дышать.

Я почувствовал острую боль в правом бедре, не задетом огнем, она пронзила ногу до колена. Казалось, мою грудь вот-вот разорвет. Потом еще один удар, словно молотом, сильнее остальных, по моему согнутому позвоночнику. Река медленно убивала меня.

Потом – с чудесной внезапностью – все кончилось. Я бултыхался в спокойной воде, ниже по течению от моста. Я выплыл на поверхность и набрал свежего воздуха в легкие. Меня несло течением, но гораздо медленнее, чем раньше. Я перевернулся на спину. Над головой был серый купол неба.

Где же Кэт? Я перевернулся и стал крутить головой. Я был ближе к северному берегу реки. Дома на мосту возвышались надо мной, как скалистые утесы. Люди указывали на меня и беззвучно открывали и закрывали рты. Кэт не было видно.

Я плавал туда и обратно. Во мне нарастало отчаянье. Я звал ее по имени. Моя грудь вздымалась, мне был нужен отдых. Я барахтался, делая глубокие вдохи. Боль в груди медленно утихла, но не отчаянье, которое я испытывал. Я убил ее. Я подвел ее. Она бы никогда не оказалась здесь, если бы не я.

Слава Всевышнему. От пристани Биллингсгейт отчалила лодка. Мужчина на корме указывал в мою сторону.

На миг волна подняла меня. Я увидел маленькую руку, которая показалась из воды. И тотчас исчезла.

С неожиданным приливом энергии я поплыл к месту, где показалась рука. Вода была мутной; проходя под мостом, она становилась мутнее и грязнее, чем была выше по течению. Растопырив пальцы, я шарил руками под водой. Я ничего не видел и не ощущал. Я выплыл на поверхность, набрал воздуха и снова нырнул.

Моя левая рука нащупала что-то. Я поплыл дальше вниз по течению и дотронулся до чего-то, похожего на руку. Она ускользала от меня. Я успел ухватить ее левой рукой. Я поморщился от боли от ожогов, вызванной напряжением мышц. Я подтянул ее ближе, и правой рукой нащупал контуры тела Кэт.

Я сделал толчок ногами и вытащил ее на поверхность. Тяжело дыша, я лег на спину, работая ногами. Она, неподвижная, колыхалась рядом. Я попытался притянуть ее к своей груди.

Ее глаза были закрыты. Кожа на одном плече поцарапана, на другой руке – порез. Распущенные испачканные волосы плавали по воде.

Я легонько ее потряс. С таким же успехом я мог трясти мокрый матрас.

Меня охватило отчаяние. «Бог мой, – подумал я, – ведь она же мертва».

Глава 48

Когда Филип с Громвелем волокли Джемайму по улице, ее боль усилилась.

Она смутно осознавала, что толпа расступается при их приближении, слышала гул голосов, спрашивающих, кто они такие и где констебль. Но никто не решался иметь дело с двумя джентльменами с обнаженными шпагами.

Они вышли через ворота у подножия моста. Им пришлось остановиться, чтобы пропустить пожарную помпу. В сторону пожара бежали люди с ведрами и шлангами, озабоченные своей драмой. Им было не до ее драмы.

У нее подкашивались ноги. Боль была нестерпимой. Филип взглянул на нее, он продолжал сжимать ее руку. Она увидела его потрясенное лицо, а потом она уже не могла думать ни о чем, кроме боли, даже о нем.

Помпа и пожарные исчезли из виду.

– Скорее, – сказал Громвель. – Нам придется ее нести.

– Нет, – сказал Филип. – Подождем. Ей плохо.

Громвель его не слушал. Он дергал Джемайму за руку.

Она увидела, что кто-то бежит к ним.

– Мэри, – позвала она, – Мэри. Помоги мне.

– Отпустите ее! – закричала Мэри.

Громвель толкнул ее плечом, и она упала. Выронила корзину, которую несла, та перевернулась, и ее содержимое высыпалось на скользкий булыжник.

Но кое-что в корзине осталось. Когда Мэри встала на ноги, она сжимала в руке горлышко винной бутылки.

Громвель уже собрался идти дальше. Он взял Джемайму под руку. Мэри размахнулась и ударила его, угодив в переносицу.

Он отшатнулся, зарычав от боли. Хлынула кровь. Парик сбился на сторону, закрыв один глаз. Он хотел взмахнуть своей шпагой, но ему помешало колесо телеги.

Прежде чем он опомнился, Мэри ударила его по голове с той стороны, что была скрыта париком. На этот раз удар попал в оголенное ухо. Его тело осело. От удара бутылка разбилась, облив его вином и осыпав битым стеклом.

Мэри повернулась лицом к своей хозяйке и протянула руку. Джемайма смотрела на нее, вытаращив глаза.

И тут Филип отпустил ее руку. Джемайма видела, как острие его шпаги скакнуло вперед и вверх, уткнувшись под подбородок Мэри. Прокололо кожу и легко вошло в мягкую плоть под ней. Изо рта Мэри потекла кровь. Ее зеленые глаза широко раскрылись и остановились на хозяйке.

Джемайма зажмурилась, чтобы отгородиться от мира и отдаться собственной боли.

Глава 49

Это Сэм, как узнала позже Кэт, взял дело в свои руки.

Он услышал на мосту крики «Человек в воде!» и ринулся туда. Когда он прибежал на место, то увидел Марвуда в воде и лодки, отплывающие от пристани Биллингсгейт.

Он увидел их на пристани вскоре после того, как их вытащили, как больших неподвижных рыб, из лодок и уложили на просмоленные доски причала. Кэт лежала на боку, позже рассказал ей Сэм, истекая кровью, как поросенок, и изрыгая Темзу из своего желудка. Она продрогла, и кто-то укутал ее одеялом.

Что касается Марвуда, по словам Сэма, он сидел на корточках, прижимая ее к себе, и ревел как белуга. Его трясло хуже бедного мистера Хэксби в разгар приступа.

«Я подумал, что хозяин лишился ума», – сказал Сэм с таким видом, будто подобная перспектива казалась ему забавной.

Чуть позже они сидели на причале, закутанные в одеяла, но порознь. Оба к этому времени пришли в себя, но не проронили ни слова даже друг другу. Ни у одного, ни у другого не было сил на слова.

По крайней мере, по его собственному мнению, Сэм действовал быстро и чрезвычайно эффективно. С помощью пространных россказней о влиятельных связях хозяина в Уайтхолле ему удалось убедить людей из ближайшей таверны прийти на помочь. Кэт и Марвуда принесли в отдельную комнату, усадили перед камином и закутали в еще большее количество одеял.

Когда Кэт перестала дрожать, хозяйка таверны увела ее, чтобы обработать раны, и переодела в старую сорочку, зимнюю фуфайку своей служанки и толстый плащ. Одежда была в два раза больше Кэт и сидела на ней, как палатка.

Должно быть, на все это ушла уйма времени, потому что, когда Кэт вернулась в комнату с камином, ее там ждал мистер Хэксби, гревший руки у огня. А Марвуда и Сэма уже не было.

У Хэксби было серое лицо, волосы нечесаны. Лучший камзол запачкан подливой. По сравнению с последним разом, когда она его видела утром в Пожарном суде, он постарел на десять лет.

– Как ты могла? – набросился он на нее, когда она вошла в комнату. – Глупый, испорченный ребенок! Подойди сядь у огня. – Он махнул длинной худой рукой хозяйке таверны, которая с любопытством наблюдала за происходящим, стоя в дверях. – Принесите ей бульона. И вина… подогретого. С имбирем. Что-нибудь на ваше усмотрение, что вернет ей силы. Но побыстрее, побыстрее, побыстрее.

Хозяйка сделала книксен и оставила их вдвоем. Кэт села на скамью рядом с ним и уставилась на огонь.

– Это проделки Марвуда? – спросил он. – Я полагал, у него больше здравого смысла.

Она устало покачала головой:

– Это теперь не имеет значения.

– Конечно имеет. Ты могла утонуть. Или сгореть заживо, как бедный Челлинг.

Она ничего не сказала. Она согревалась, и ее клонило в сон.

– Он втянул тебя в государственные дела? Или это его сумасшедшая блажь по поводу своего отца и его смерти?

– Не могу сказать, сэр. Я не знаю всего до конца, и не хочу знать.

– Там, внизу, говорят, что кого-то убили на мосту, – сказал он. – Женщину. Закололи шпагой. Это часть этого дела?

– Я же сказала, что не знаю.

Он замолчал. Его рука медленно скользнула по скамье и накрыла ее руку. Она взглянула на нее. Хотела отдернуть свою руку – ей не нравилось, когда к ней прикасались. Но заставила себя не делать этого.

Ее мысли блуждали. Это была рука старого человека, сморщенная, как кожа ящерицы, со старческими пятнами. Его пальцы немного дрожали. Ногти нуждались в стрижке. Надо что-то с этим сделать. Но не сейчас.

Еда и крепкий долгий сон восстановили ее, по крайней мере, частично. На следующий день, в четверг, она проснулась поздно. Хэксби пылинке не давал сесть на нее и пытался заставить ее отдыхать, но она сопротивлялась. Сказала, что чувствует себя отлично. На самом деле ушибы причиняли боль, а чтобы зажили порезы, потребуется несколько недель, но ей было необходимо отвлечься.

Ближе к концу дня, когда свет угасал и работать становилось все труднее, раздался стук в дверь чертежного бюро.

Открывать пошел Бреннан. На пороге ждал дородный слуга мистера Пултона. Он прижимал к груди маленький сверток.

Бреннан собрался его взять. Слуга отступил назад.

– Велено передать в руки вашего хозяина. И получить расписку.

– Тогда входи, – крикнул Хэксби. – Неси сюда.

Он, как обычно, сидел в кресле у огня. После обеда Кэт отказалась идти в свою спальню и отдыхать, как он того хотел. В течение последнего часа он диктовал, а она стенографировала, надеясь, что сможет прочитать записи утром. Старик был в странном расположении духа, глаза светились, и его переполняла лихорадочная энергия.

Слуга Пултона подал ему сверток. Хэксби взвесил его на ладони. Он вскрыл печати, их оказалось три, и развернул лист бумаги. Внутри находился кожаный мешочек и письмо, в которое он был обернут. Он прочитал письмо и передал его Кэт.

Мистеру Хэксби

Через своего слугу я посылаю Вам сорок пять фунтов золотом в качестве платы за Ваши услуги, оказанные в связи с Драгон-Ярдом, и аванса будущих платежей, как указано в Меморандуме соглашения. Прошу Вас расписаться на данном письме и поставить дату в знак того, что Вы получили плату, и вернуть его мне через моего слугу.

Роджер Пултон

Хэксби подал знак, и Кэт взяла мешочек, высыпала монеты себе на ладонь и пересчитала. Бреннан наблюдал за этим, не сводя глаз с Кэт и приоткрыв рот. Он отвернулся, увидев, что она заметила.

Когда слуга Пултона удалился, а деньги были заперты в сейфе, Хэксби отпустил Бреннана.

– Вернете долг Марвуду? – спросила Кэт, когда они остались одни.

– По крайней мере, вернем ему десять фунтов.

– Почему не больше?

– Нам нужны деньги. Если будешь хорошо себя чувствовать, можешь отнести ему деньги завтра.

– Конечно, я буду хорошо себя чувствовать, сэр, – сказала она. – А остальная часть долга?

– Скажешь, пусть он подождет немного. Он дал нам срок восемь недель, не так ли? После всего, что он сделал с тобой, он, по меньшей мере, должен быть терпеливым. И, кстати, я не забыл о деньгах, которые должен тебе.

Кэт попыталась сменить разговор:

– Кстати, о наемных экипажах. Вам понадобится такой сегодня вечером, когда вы будете возвращаться во двор «Трех петухов». Послать привратника за экипажем?

– Подожди, не сейчас. Мне нужно кое-что тебе сказать. – Он замолк и украдкой оглядел комнату, будто желая убедиться, что, кроме них, в ней никого нет. – Это касается тебя. Сядь так, чтобы я мог тебя видеть.

Она сделала, как он велел.

– Я отлично себя чувствую, сэр. Вполне способна вернуться завтра за чертежную доску. Я…

– Речь не об этом, – сказал он. – Я беспокоюсь за тебя.

– Нет причины, сэр.

Он вытянул руку, и они оба смотрели, как она дрожит.

– Мне не становится лучше, – сказал он. – Не думаю, что вообще станет. Что будет с тобой, когда я уйду?

– Ну, это еще не…

– Или если я не смогу больше работать? В самом деле, что делать, если такое время настанет? Как жить?

– Я найду способ обеспечить нас обоих. Возможно, архитектор Рен…

– Я думал-думал и вот что решил.

Кэт с удивлением взглянула на него. Его голос звучал тверже, чем обычно.

– Я хочу предложить тебе контракт, – продолжил он. – Деловой, с четкими выгодами, правами и обязанностями для обеих сторон. Договор, который регулируется законом.

– Для чего? У нас и так все хорошо.

– Я предлагаю тебе выйти за меня замуж.

– Замуж за вас? – Она вскочила, опрокинув стул, и отпрянула от него. – Выйти за вас? Боже правый, сэр, вы сошли с ума?