Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 135 (всего у книги 145 страниц)

– Год и два месяца, – объявила Кэт. – За меньший срок заказ не сможем выполнить ни мы, ни кто-либо другой.

Раш состроил гримасу:

– Ну хорошо. Я, конечно, недоволен, но так и быть, пусть будет год и два месяца.

Условия трудные, но, если все пойдет по плану, выполнимые. Кэт взглянула на Бреннана, тот глубоко вздохнул и выразил свое согласие едва заметным кивком.

– Раз об этом мы договорились, теперь нужно согласовать график платежей. Не можем же мы питаться одним воздухом, пока богадельня и дома не будут построены.

– А вы мастерица ставить условия.

– До вас мне далеко.

Раш пристально смотрел на нее. Кэт не отвела взгляд. Вдруг резкие неправильные черты его лица смягчились, и он расплылся в неожиданно располагающей улыбке:

– Мадам, вы одержали надо мной победу. Что ж, по рукам! Давайте выпьем за мою богадельню. И за улицу, застроенную моими домами.

– И за вашу женитьбу, сэр, – вежливо добавила Кэт.

В эту секунду ее воображение нарисовало неприятную картину: юная красавица-невеста в объятиях уродливого мужлана более чем в два раза старше ее. Но, по крайней мере, для Джеймса Марвуда эта тщеславная стерва теперь недоступна.

– Да, – усмехнулся Раш, снова демонстрируя свои три зуба. – Я счастливый человек.

Глава 30

– Это мой дом, и я в нем хозяин, – заявил я. – Принеси мне бриджи.

Маргарет глядела на меня исподлобья. Я сидел на постели. Сил у меня было не больше, чем у новорожденного теленка, однако возмущение придало мне энергии, и я едва не испепелил Маргарет ответным взглядом. Служанка сдалась и помогла мне одеться, сопровождая все свои действия ворчаньем. Сообща мы натянули на меня бриджи, заправили в них рубашку и завязали пояс. Затем Маргарет просунула мои руки в рукава халата и присела на корточки, чтобы надеть мне комнатные туфли.

– Спасибо, – поблагодарил я служанку.

– Вы совсем ума лишились, хозяин.

– Может, и так. Но я сойду вниз, и ты мне поможешь.

Чем ниже мы спускались, тем ярче становилось раскрасневшееся лицо Маргарет и тем больше оно блестело от пота, да и немудрено, ведь она взвалила на себя львиную долю моего веса. На середине я вынужден был присесть на ступеньку, чтобы восстановить силы. Внизу в коридоре нас ждал Сэм. Он вынес для меня табурет.

Я схватил Сэма за руку:

– Помоги мне встать. Пойдем дальше.

Втроем нам удалось преодолеть короткий, но крутой спуск в кухню, частично расположенную на подвальном уровне. Там находилась дверь, ведущая в узкую каморку, где ночевали Сэм и Маргарет. Их тюфяк едва помещался внутри. Через крошечное оконце открывался вид на переполненное кладбище Савоя, толком не справившееся с наплывом покойников после особенно сокрушительной вспышки чумы шесть лет назад.

Дверь была заперта снаружи. Кэт приказала закрыть Айрдейла здесь, чтобы тот не сбежал. Хотя в результате Уизердины лишились спальни, я уверен, что они исполнили распоряжение Кэт безо всяких вопросов и жалоб, по крайней мере, в ее присутствии.

– Сидит тихо, как мышь, – хриплым шепотом доложил Сэм.

– Вода у него есть, – заверила Маргарет, словно опровергая обвинения в жестокости, которые услышала только она. – И немножко хлеба. И ночной горшок, чтобы справить нужду.

– И наша постель, – недовольно проворчал Сэм.

Я опустился на скамью у стола. Сэм положил рядом свой пистолет и шепотом сообщил, что оружие заряжено. Маргарет взяла кочергу. С абордажной саблей в руке Сэм приблизился к двери и осторожно отодвинул задвижку. Излишние предосторожности Уизердинов позабавили меня, но я сдержал улыбку.

Айрдейл сидел на низкой постели, прислонившись к стене у окна. Как только дверь распахнулась, он поднялся на ноги. В темноте хозяйственной постройки на землях лорда Бристоля, где прятался этот человек, мне был виден лишь неясный силуэт. Теперь же у меня впервые появилась возможность рассмотреть его как следует.

Передо мной был хорошо сложенный мужчина в самом расцвете сил, во внешности которого и впрямь присутствовало сходство с человеком, чье тело обнаружили на землях богадельни. Глаза Айрдейла были большими и выразительными, а черты лица правильными, и при других обстоятельствах он мог бы считаться красавцем. Но сейчас в его внешнем облике больше всего бросалась в глаза неопрятность. Встреть я этого человека на улице, решил бы, что передо мной бродяга и к тому же разбойник: камзол и бриджи заляпанные и рваные, рубашка по цвету ближе к коричневому, чем к белому, шея голая, сползшие чулки морщатся на щиколотках, по коротко остриженным волосам деловито снуют вши.

Айрдейл шагнул вперед, собираясь поклониться, но, когда Сэм с утробным рычанием вскинул саблю, наш пленник отпрянул, врезавшись в постель.

– Клянусь, у меня и в мыслях нет ничего дурного! – заверил он и поднял руки ладонями вперед, будто сдаваясь. – Где я?

– В моем доме. Здесь вам ничто не угрожает…

– Благослови вас Бог, сэр! Я…

– При условии, что вы не доставите мне хлопот и ответите на все мои вопросы по доброй воле.

– Расскажу все, что пожелаете, сэр.

– В вашем доме в Паддингтоне нашли золото. – Я заметил, как напрягся Айрдейл. – Откуда у вас столько денег? Готов поспорить, вы заработали их отнюдь не честным путем.

– Мне повезло в игре, сэр. Видите ли, во Франции от нечего делать я много играл в карты и в кости. Там все так развлекались.

– А еще вы недавно продали господину Хадграфту конфиденциальные сведения, полученные вами в совете. Есть ли у вас другие покупатели? Уверен, что да.

Айрдейл попытался выдавить улыбку:

– Я человек бедный, сэр. Если я оказываю джентльмену маленькую услугу, а он в ответ преподносит мне скромный подарок, что же тут дурного? Разве я наношу какой-то урон?

– Только репутации комиссии и доходам правительства. – Меня начинал раздражать этот человек и его угодливая манера. – А еще людям, потерявшим деньги из-за вашей продажности.

Айрдейл снова вскинул руки и поглядел на меня с виноватой, заискивающей улыбочкой, – похоже, и этот жест, и выражение лица были его излюбленными приемами. Моя неприязнь усилилась, и во многом по этой причине я решил игнорировать запреты лорда Арлингтона.

– В вашей шкатулке с золотом лежало кое-что еще, – продолжил я. – Список долгов. Суммы, которая некая леди должна вам и месье де Виру.

– Ах да, карты… – Айрдейл отмахнулся от этой темы, точно от мухи. – Я прощаю леди ее задолженности. Она молода и склонна к опрометчивым поступкам.

– А мне кажется, что опрометчиво поступили как раз вы с шевалье, решив обобрать леди, у которой есть влиятельные друзья.

Айрдейл прокашлялся:

– Обобрать, сэр? Ваши обвинения незаслуженно суровы.

Мне показалось любопытным, что Айрдейл с такой легкостью простил долги мадемуазель де Керуаль. Каковы бы ни были обстоятельства, для такого алчного человека, как Айрдейл, долг есть долг. Я вспомнил вышитый кошелек, спрятанный у него в комнате. Может быть, бедная наивная девушка подарила его шевалье в знак любви? Потом я вспомнил листок бумаги, обнаруженный в туфле убитого мужчины. Адрес Айрдейла был написан на этом обрывке тем же детским почерком, что и список долгов в шкатулке Айрдейла.

Я решил ткнуть пальцем в небо.

– Это еще не все, – продолжил я. – Леди влюблена в месье де Вира. Уже здесь, в Англии, она писала ему и дала ваш адрес в Свон-Ярде, надеясь, что шевалье договорится с вами и поможет ей выйти из затруднительного положения. Скажите, где сейчас эти письма?

– Письма? – Глаза Айрдейла забегали, и я понял, что попал в цель. – Какие письма?

На меня накатила усталость.

– Не забывайте, – произнес я, – стоит мне сказать одно слово лорду Арлингтону, и вас арестуют, а потом будут судить и за убийство месье де Вира, и за нападение на меня. – Айрдейл попытался возразить, но я лишь отмахнулся. – Вас как пить дать повесят. Вряд ли вас устроит подобный исход.

У этого прохвоста хватило наглости растянуть губы в улыбке. Даже сейчас он не оставлял попыток расположить меня к себе.

– Эх, сэр, ну как мне с вами тягаться? Уж больно вы проницательны. Да, были письма – французы их называют billets doux[79]. Месье де Вир носил их у сердца. Ручаюсь, тот, у кого они сейчас, его и прикончил.

Тут мне пришло в голову, что сейчас письма, по всей видимости, не имеют значения. Шевалье убит, к тому же мадемуазель де Керуаль встретилась с ним до того, как на нее положил глаз король.

Но Айрдейл меня уже опередил:

– Ежели это просто billets doux, сейчас они не имеют значения, особенно если де Вир в могиле. Дама больше не будет по нему сохнуть, а он – выпрашивать у нее деньги. Но тут ведь вот какое дело, сэр, мадемуазель настолько потеряла от шевалье голову, что в Дьеппе отдалась ему. По меньшей мере раза два-три. Шевалье говорил мне, что по переписке сразу ясно: она такая же невинная девица, как я папа римский. Теперь вопрос в том, обязательно ли будущая любовница короля должна быть девственницей? Если да, то пусть ищет себе другую.

Прежде чем отбыть в Ньюмаркет, король приказал, чтобы малую гостиную отвели мадемуазель де Керуаль. Что на этот счет думала супруга монарха, придворные не знали, а спрашивать никто не решался. Королева была женщиной мудрой и держала свои мысли при себе. Со стороны создавалось впечатление, что ее величество относится к фрейлине-фаворитке по-прежнему, и за это Луиза была благодарна ее величеству.

В четверг, последний день мадемуазель де Керуаль в Уайтхолле, она сидела с книгой в этой самой гостиной, а ее неуклюжая английская горничная вместе с королевской швеей старательно пришивали кружева к новым сорочкам и подгоняли по размеру две нижние юбки. Луиза пребывала в угнетенном расположении духа.

Через некоторое время пришла мадам де Борд, чтобы составить Луизе компанию. Гостья с удовольствием погрузилась в воспоминания о былых временах, когда Мадам, герцогиня Орлеанская, была жива и вместе со своими дамами обитала то в Сен-Клу, то в Пале-Рояле, то в Сен-Жерменском дворце.

– Пожалуйста, давайте не будем говорить о Франции! – перебив свою старшую подругу на середине фразы, взмолилась Луиза. – Что было, то прошло.

Мадам де Борд взглянула на нее:

– Предпочитаете беседовать о будущем?

Луиза прикусила язык, так и не задав тревоживший ее вопрос: нет ли вестей о шевалье де Вире? Луизе не верилось, что он мертв. Шевалье не раз говорил ей, что он человек везучий. Она еще цеплялась за слабую надежду, что в последний момент он придет ей на помощь и все исправит.

Но мадам де Борд и без того уже слишком многое известно о личных делах Луизы. Что, если Луиза напрасно ей открылась и это очередная ужасная ошибка в списке, который становится все длиннее? Вдруг простая внешность и материнская заботливость ее старшей подруги лишь удобная маска для шпионки?

Чем дольше Луиза размышляла на эту тему, тем больше убеждалась в обоснованности своих подозрений, ведь мадам де Борд – камеристка самой королевы, а значит, Кольбер наверняка приплачивает и ей. К тому же благодаря Арлингтону мадам де Борд теперь получает содержание от английского государства. Костюмерша наверняка понимает, в чем ее выгода, так зачем же мадам де Борд помогать фрейлине, у которой ни гроша за душой? А впрочем, может статься, что ей недолго прозябать в нищете. По телу Луизы пробежала дрожь.

– Вы замерзли, моя дорогая? Может, позвонить в колокольчик? Велю, чтобы в камин подбросили углей.

– Нет, спасибо. Мне вполне комфортно.

Луизе казалось, будто атмосфера подозрительности окутала комнату, словно туман. Неужели отныне она никому не сможет доверять и в любых проявлениях доброты будет видеть лишь корыстные интересы?

Две женщины сидели молча, пока не пришло время спускаться к обеду вместе с остальными придворными дамами ее величества.

Ложиться обратно в постель я отказался.

После того как Айрдейла снова заперли в его временной тюрьме, я сидел в гостиной у камина с одеялом на коленях, а рядом на столе лежали письменные принадлежности.

Что, черт возьми, мне делать с этим человеком?! Отпустить Айрдейла на свободу – все равно что выдать его Дарреллу. Единственное, что приходило мне в голову, – потихоньку отправить его на прежнее место, пусть и дальше скрывается в пристройке у резиденции лорда Бристоля, тем более что там его ждет Пейшенс Нун. Но там их может найти Даррелл, да и вообще кто угодно. А вдруг эти двое сбегут?

В любом случае Айрдейлу я не доверял. Теперь он даже не пытался убедить меня, что во вторник вечером, когда я шел за Пейшенс, на меня напали какие-то безымянные разбойники. Можно сказать, Айрдейл признал свою вину.

Но сейчас я отмахнулся от этой проблемы. Меня мучил зверский голод. Я не мог вспомнить, когда в последний раз ел. Позвонив в колокольчик, я велел Уизердинам принести булку, бульон, еще лауданума, письмо Горвина из моей спальни и совок с углем.

После еды бодрости у меня прибавилось. Голова до сих пор болела, но уже не так сильно. Приняв очередную дозу лауданума, я стал писать ответ Горвину. Я старался выражаться осмотрительно – кто знает, счел ли лорд Арлингтон нужным посвятить Горвина во все подробности, связанные с происшествием на Чард-лейн? – поэтому просто написал, что накануне вечером, когда я шел домой, на меня напали грабители.

К сожалению, сейчас у меня нет другого выхода, кроме как набираться сил дома, писал я, но с Божьей помощью к завтрашнему дню я достаточно окрепну, чтобы выехать в Юстон. Я обратился к Горвину с нижайшей просьбой застолбить за мной место в каждый день курсирующей туда-сюда карете, предназначенной для нужд милорда. Запечатав письмо, я велел Сэму отдать его одному из мальчишек, которые вечно околачиваются возле сторожки привратника у ворот Савоя, ведущих на Стрэнд.

Затем я задремал в кресле. Постепенно я погрузился в знакомый, но от этого не менее тревожный сон, в котором мой дом был объят пламенем, а мертвецы на кладбище Савоя поднимались из могил, ведь наступил день второго пришествия Господа нашего. Вскоре скелеты окружили меня, огонь подступил так близко, что его раскаленные языки почти касались моего лица, а камни дома трескались и крошились от жара.

Вот и пришла за мной смерть.

– Проснитесь! Вы горите!

Я открыл глаза. Меня трясла за плечо незнакомая женщина. Огонь в камине пылал ярко и жарко. Моя комнатная туфля уже начала тлеть. Женщина наступила на нее, потушив крошечный язычок пламени, прежде чем тот успел разгореться. В голове у меня не было ни единой мысли, однако с губ сами собой сорвались два слова:

– Душа моя.

Я сам не понял, откуда они взялись. Я не собирался их произносить, да и вообще что-либо говорить. Казалось, собственный разум мне не подчинялся, застряв в бескрайнем пустом пространстве между моим кошмарным сном и облегчением, испытанным при пробуждении. А может быть, эта незнакомка каким-то образом подчинила себе мой язык. И тут я снова повторил те же слова:

– Душа моя.

Глава 31

– Что вы сказали?

– Ничего, – облизнув губы, ответил Марвуд. – Это я спросонья.

«Надо думать, грезил о Грейс Хадграфт, дуралей несчастный! – подумала Кэт. – Нашел, кого звать „душа моя“!»

– Вам следует быть осторожнее. Еще немного – и туфля бы загорелась.

Марвуд убрал ноги подальше от огня.

– Ненавижу этот дом! Здесь слишком много призраков. Надо искать другое жилье.

Неужели Марвуд настолько одурманен опиумом?

Он прокашлялся.

– Сколько времени?

– Почти четыре. Сэм говорит, вы храпели, как кабан.

– Сэм – бессовестный нахал.

Кэт с облегчением заметила, что голос Марвуда стал тверже, а речь – внятнее.

– Выглядите лучше, – произнесла она.

– Я и чувствую себя лучше. – Марвуд выпрямился в кресле. – Я уже написал Горвину сам. Боюсь, нанося мне визит, вы напрасно потратили время.

– Вовсе нет. Я рада убедиться, что вам полегчало.

– Завтра я отправляюсь в Юстон.

– Вам бы следовало еще день или два провести в постели.

Марвуд покачал головой и сразу поморщился от этого движения.

– Милорд желает меня видеть. Сами знаете, что у него за нрав. Лорд Арлингтон отказов не терпит.

Кэт опустилась на скамью по другую сторону стола:

– Может, вы и меня там увидите.

– Где?

– В Юстоне. Лорд Арлингтон хочет пригласить меня и господина Ивлина, чтобы мы его проконсультировали. Леди Арлингтон должна сообщить, когда мне выезжать, но пока от нее никаких писем. Наверное, ее светлость про меня забыла.

– Вы в Юстоне… – тихо, задумчиво произнес Марвуд.

– Сэм говорит, вы беседовали с Айрдейлом, – вернулась к нейтральной, безопасной теме Кэт. – Ну как, узнали что-нибудь новое?

– Только то, что он ловкий плут с хорошо подвешенным языком. – Марвуд замолчал, – казалось, мыслями он был где-то далеко.

Кэт не пыталась нарушить паузу. Она понимала, что должна рассказать Марвуду о Грейс Хадграфт и Уиллоуби Раше, но ей не хотелось причинять ему новые страдания, хотя это нежелание парадоксальным образом уживалось со стремлением побольнее его задеть.

Марвуд взглянул на нее с улыбкой. Вид у него был такой, будто он успел забыть о ее присутствии, но обрадовался, увидев ее здесь.

– Айрдейл и впрямь сообщил мне кое-что новое, – прервал он молчание. – Мадемуазель де Керуаль до такой степени потеряла голову от любви к шевалье, что отдалась ему. А затем писала ему любовные письма, из которых совершенно очевидно, как далеко зашли их отношения. Убив шевалье, Даррелл раздел и наверняка обыскал его. Из чего следует, что сейчас эти письма у Бекингема. Герцогу известно, что мадемуазель де Керуаль потеряла невинность.

Кэт поглядела на Марвуда:

– Если это правда, герцог способен лишить мадемуазель де Керуаль шанса стать фавориткой короля. Но может быть, Бекингем намерен через нее оказывать влияние на его величество.

Марвуд задумался над словами Кэт, потом вскинул голову, собираясь что-то сказать, но она жестом его остановила:

– Однако в этой истории не все так просто, как кажется на первый взгляд, верно? С одной стороны, юная красавица привлекла внимание короля, и Бекингем старается использовать страсть его величества в своих интересах. С другой – французский посол всячески поощряет этот роман. А он и пальцем не шевельнет без приказа своего монарха. И наконец, лорд и леди Арлингтон увиваются вокруг мадемуазель де Керуаль, будто она богатая наследница.

Во взгляде Марвуда мелькнуло понимание.

– Арлингтон писал, что эта история связана с государственной тайной. Он запретил мне вникать в обстоятельства, касающиеся королевского двора или тех двух листов бумаги. Теперь нам известно почему. И король Франции, и Арлингтон желают видеть в постели короля француженку-католичку. Ради интересов своей страны девушка будет покорно делать все, что они велят. Нашептывать королю на ухо то, что они желают донести до монарха. А его величество непременно прислушается к словам, если они будут сочетаться с ее ласками. И без сомнения, французы будут незамедлительно узнавать о том, что сказал своей любовнице король. В состоянии неги мужчины не следят за языком.

– Проще говоря, им нужна шпионка в королевской опочивальне, – вставила Кэт. – И…

Тут внизу раздался грохот и крики.

Выругавшись, Марвуд кое-как встал с кресла.

Прозвучал выстрел.

Я настолько ослабел, что вынужден был позволить Кэт бежать впереди меня. Покачиваясь, с кружащейся головой, я кое-как спустился по лестнице на кухню.

В этом помещении и в солнечный день царил полумрак, а сейчас темнело и тени сгущались. На полу извивались, пыхтели и ругались люди. В воздухе висел густой, едкий дым от пистолетного выстрела. Но запах пороха не заглушал вонь свечного сала. В суматохе свечи опрокинули.

Единственным полноценным источником света был огонь, и алое, зловещее зарево заливало каменные плиты пола. Над очагом висел оставленный без присмотра металлический котел, и его содержимое бурлило, стекая на угли внизу.

Несмотря на темноту, я сразу заметил, что дверь каморки Уизердинов открыта. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я разглядел в куче на полу троих. Бедная Маргарет лежала внизу, а наверху Сэм кулаками молотил Айрдейла по голове.

– Сэм! – прокричал я с порога. – Хватит!

Он не послушал. Кэт схватила со стола абордажную саблю и направила ее на Айрдейла так, чтобы клинок прошел вдоль шеи Сэма, а кончик уперся в ворот камзола пленника. Кожей ощутив холодную сталь оружия, Сэм замер с поднятым правым кулаком.

– Подними Маргарет! – схватив со стола палку, велел я. – Айрдейл, ляг на пол лицом вниз и вытяни руки, иначе, Богом клянусь, ты покойник!

Опустившись на скамью, я локтями оперся о стол. На эти распоряжения ушли остатки моих сил. Понемногу на кухне воцарилось некое подобие порядка. Кэт передала саблю Сэму, велев ему стоять над Айрдейлом и тыкать того в спину, если мерзавец посмеет шелохнуться. Взяв тонкую свечу, Кэт от огня снова зажгла две сальные свечи, поставив одну на шкаф, а вторую на стол.

У Маргарет вышибло дух, но, если не считать нескольких синяков, она не пострадала. Она пошла в судомойню, чтобы привести себя в порядок и умыться холодной водой, а на обратном пути пнула Айрдейла по ноге, и тот вскрикнул от боли. За все годы, что я знал Маргарет Уизердин, это был практически единственный случай, когда она намеренно причинила вред живому существу.

– Что произошло? – спросил я, когда на кухне наступило затишье.

– Я был во дворе, а Маргарет здесь, и… – начал Сэм.

– Этот поднял крик, – перебила Маргарет. – Жаловался, что у него живот скрутило, а еще его жажда мучает и вообще он сейчас помрет. Умолял дать ему воды. Я принесла кувшин, но не успела отпереть дверь, как он выскочил, сбил меня с ног, схватил пистолет и…

– Вот ублюдок! – прорычал Сэм, с такой силой вдавив наконечник сабли в спину Айрдейла, что тот закричал в голос. – Трус! Помилуй меня, Господи, но печенку я тебе сейчас вырежу!

– Прекрати! – велел я. – Дай Маргарет договорить.

– Он взвел курок и приказал, чтобы я выпустила его из дома, иначе он меня убьет, – продолжила она. – А я засветила ему коленом промеж ног, так он сразу пистолет выронил, а потом и Сэм подоспел.

Айрдейл тихонько хныкал. Не подвергни этот человек опасности моих слуг, Кэт и меня самого, я, возможно, даже пожалел бы его. Но сейчас я не испытывал ничего, кроме холодной, неумолимой ярости.

– Посадите его обратно в каморку, – велел я. – Но сначала проверьте, нет ли там чего-нибудь, что можно использовать в качестве оружия.

Маргарет взяла со стола свечу и вошла внутрь. На окне, выходившем на кладбище, я велел поставить решетки, а раму закрепить так, чтобы его невозможно было открыть. Маргарет ощупала тюфяк, осмотрела дверь и стены и повернулась ко мне:

– Тут нигде мышь не проскочит.

– Сэм, – начал я, – этот пес должен сидеть в конуре. Стяни ему руки ремнем и привяжи к оконной решетке. Айрдейл, если от тебя опять будут неприятности, Сэм волен поступить с тобой так, как ему вздумается.

Айрдейл вывернул шею и уставился на меня.

– Я ведь вам помог, – хрипло произнес он. – Жизнь вам спас.

– Лжешь! – парировал я. – Ты ударил меня по голове, когда я шел за Пейшенс. И за это ты сейчас заползешь к себе в конуру на животе.

* * *

Марвуд наотрез отказался ложиться в постель. Маргарет и Кэт пришлось отвести его обратно в гостиную и усадить в кресло. Он попросил бренди и дал Маргарет ключ от шкафа, где оно хранилось. Кэт налила бренди в бокал, гадая, взбодрит этот напиток Марвуда или, наоборот, погрузит в сон.

– Вы очень суровы с Айрдейлом, – заметила она, когда слуги оставили их наедине. – Он ведь не бросил вас на улице и принес мне ваше письмо.

Марвуд взглянул на Кэт. Его лихорадочно блестевшие голубые глаза казались ярче обычного.

– Этот мерзавец напал на моих людей под крышей моего дома. На такое я закрыть глаза не могу.

В словах Марвуда была своя правда. Не только слуги должны быть преданы хозяину, но и хозяин слугам.

– Как вы намерены с ним поступить? – спросила Кэт. – Не можете же вы держать Айрдейла в каморке, словно в темнице. Завтра вы уедете в Юстон, и что тогда? Неужели взвалите на Сэма и Маргарет обязанности тюремщиков?

– Есть у меня одна идея, но она еще нуждается в обдумывании.

Кэт понизила голос:

– Я должна вам кое-что сообщить. Новость касается Хадграфтов.

Марвуд повернулся к ней:

– Что за новость?

– Господин Бреннан говорит, что встретил вас у них дома во вторник вечером. А значит, вам наверняка известно, что судно Хадграфта затонуло и бедняга разорен.

Марвуд кивнул и отвел взгляд. В этот момент Кэт горько жалела, что не владеет искусством угадывать сердечные тайны мужчин по лицу.

– Теперь право аренды на землю, принадлежащую богадельне, перешло к господину Рашу.

– Он выкупил это право у Хадграфта?

– Нет, оно перешло к нему как часть приданого Грейс. Вчера днем они поженились.

Залпом опрокинув остатки бренди, Марвуд опустил бокал на стол и застыл, уставившись на огонь. Кэт с тревогой наблюдала за ним. Через некоторое время Марвуд перевел взгляд на нее:

– Будьте любезны, принесите мне перо, чернила и бумагу, но сначала – еще бренди.