Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 145 страниц)

– Да. Сэм сказал, что эти двое разговаривали о нем со Скалой и капитаном Бойдом.

Меня вдруг замутило, и приготовленный госпожой Ньюкомб обед надавил на желудок тяжелым грузом.

– К Сэму они тоже обращались?

– Нет. Но я все равно решила вас предупредить.

Поблагодарив Маргарет, я вознаградил ее за труды. Вот и новая забота – на этот раз в виде неопределенной угрозы. Беда в том, что люди, ищущие Колдриджа в Эльзасе, могут напасть на след моего отца.

Со свертком под мышкой я вышел на Стрэнд и повернул на восток, в сторону Сити. Уж несколько часов Уильямсон как-нибудь обойдется без меня.

С приближением зимы вид громадного выгоревшего собора наводил еще большее уныние, чем в конце лета. После дождей повсюду тянулись разводы сажи и золы. Под тяжелыми серыми тучами чайки кружили вокруг центральной башни и облетали свои небесные владения, на месте которых раньше высились крыши.

Даже разрушенный, собор Святого Павла притягивал людей. Возможно, теперь он манил их даже больше, чем до Пожара. Я присоединился к очереди, выстроившейся у ворот двора Дома конвокаций.

Те, кто стоял прямо передо мной, пришли посмотреть на то, что осталось от епископа Брейбрука и других тел, уцелевших в огне, хотя после длительного пребывания под открытым небом они мало напоминали человеческие останки. Однако, как ни странно, они до сих пор собирали вокруг себя толпы зевак. Мой сосед, захлебываясь от восторга, сообщил, что не далее как сегодня утром взглянуть на покойного епископа приходил сам герцог Йоркский. От внимания королевской семьи ценность епископских останков явно возросла.

У ворот дежурили двое сторожей и под видом сбора пожертвований взимали с входящих плату за возможность поглядеть на эту жуткую коллекцию диковин. Сторожевой пес сидел на цепи перед импровизированной хижиной, где двое мужчин, похоже, проводили почти весь день. Я дотронулся до рукава одного из них и достал пропуск, выданный Уильямсоном, – эта же бумага помогла мне попасть внутрь в прошлый раз. Документ подтверждал, что я служу секретарем под началом самого лорда Арлингтона, а внушительная печать довершала впечатление.

– Вы меня помните, – сказал я. – Месяц назад я приходил по поручению короля и разговаривал с секретарем капитула… – Я замолчал, вспоминая фамилию. – Господином Фревином.

Сторож медленно кивнул, не сводя глаз с печати и слегка покачиваясь. Похоже, он был не только пьян, но и не обучен грамоте. Потом он указал пальцем на павильон во дворе Дома конвокаций, расположенный в углу у стены клуатра, – именно там я видел плащ.

– Вам не повезло, сэр. Господина Фревина сегодня нет на месте. Но если желаете посмотреть на епископа Брейбрука, я…

– Господин Фревин мне не нужен.

– А его и нет. – Сторож усмехнулся. – Господин Фревин в Дербишире, у него мать при смерти.

Я достал кошелек:

– Когда я приходил в прошлый раз, я говорил с одним чертежником. Не знаю его имени. Высокий седой мужчина, худощавый, на вид средних лет.

Смех тут же оборвался. Видимо, для того, чтобы перестроиться на новую тему, мозгам сторожа пришлось проделать большую работу.

– Вы про господина Хэксби, сэр? Он работает с доктором Реном. Его тоже сегодня нет.

– Да, он-то мне и нужен, – кивнул я, надеясь, что напал на верный след. – Где я могу его найти?

Сторож молчал, пока я не дал ему шиллинг.

– Недалеко от Стрэнда, сэр. Во дворе «Трех петухов». Премного благодарен, сэр.

Я удивленно уставился на него:

– Где?

– Во дворе «Трех петухов». Хэксби снимает там комнаты. Это возле…

– Я знаю. В котором доме он живет?

Сторож пожал плечами.

– Спасибо, – ответил я и со свертком под мышкой зашагал прочь.

Я не ожидал, что между моим пропавшим плащом и этой туманной зловещей историей обнаружится еще одна неожиданная связь. Медленно спускаясь по Ладгейт-хиллу к Флит-стрит, я в уме перебирал звенья этой цепочки. Хэксби, чертежник, помешавший мне забрать плащ, живет во дворе «Трех петухов». Это место мне знакомо – я побывал там, когда шел за слугой, забравшим сундук Джема из Барнабас-плейс и катившим его по улицам на тачке. На Стрэнде я потерял слугу из виду, но он вполне мог зайти в переулок, ведущий во двор «Трех петухов». Я вспомнил новые кирпичные дома, неброские, но говорившие о благополучии своих владельцев. На первых этажах были открыты несколько лавок, а в мощеном дворе стояла водокачка.

Добравшись до своей цели, я зашел в аптеку и спросил хозяина, знает ли тот господина Хэксби.

Аптекарь окинул меня быстрым оценивающим взглядом:

– Он снимает комнаты у госпожи Ноксон, через два дома отсюда, сэр.

Вход во внутренний дворик был открыт, и я постучал в дверь дома. Мне открыла тощая служанка. При виде меня она нахмурилась, будто что-то вспоминая.

Я представился и сказал, что мне нужен господин Хэксби – у меня к нему дело, касающееся собора. Девушка повела меня наверх. Когда мы поднимались по лестнице, она оглянулась:

– Прошу прощения, сэр. Вы бывали у нас раньше?

– Никогда.

Снизу донеслись звуки шагов. Перегнувшись через перила, я заметил в конце темного коридора человека, выходившего из комнаты со стулом в руках. Он вскинул голову, и на секунду наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло узнавание, и, должно быть, я посмотрел на него точно так же. Передо мной был тот самый рыжий слуга, который на тачке увез сундук из Барнабас-плейс. Выходит, он заметил, что я за ним следил.

На втором этаже служанка постучала в дверь:

– К вам господин Марвуд, сэр.

– Кто? – переспросил низкий рокочущий голос. – Что ж, входите, раз пришли.

Комнаты располагались в передней части дома, из окна открывался вид на двор внизу. В камине жарко горели угли. Комната была приспособлена скорее для работы, чем для отдыха или сна. Чертежная доска была установлена у окна, а рядом с ней стоял высокий табурет. На полках были расставлены деревянные модели зданий, рядом с ними лежали свернутые в свитки планы и инструменты, о назначении которых я мог только гадать.

Посреди комнаты сидел господин Хэксби, в домашнем халате и колпаке на кроличьем меху, с одеялом на коленях. С прошлого раза его аскетичное лицо стало еще изможденнее, к тому же он был небрит. Рядом с креслом стоял стол, на котором лежали книги и стопка бумаг, сверху придавленная колокольчиком.

Я поклонился:

– К вашим услугам, сэр.

Хэксби озадаченно глядел на меня:

– Мы знакомы, сэр?

– Да, – ответил я. – Около месяца назад мы встречались в павильоне во дворе Дома конвокаций. По приказу милорда Арлингтона я проверял, как идут работы по расчистке территории собора, и я ждал господина Фревина, чтобы попрощаться с ним.

Чертежник кивнул:

– Ах да. – Тут он вспомнил про служанку. – Можете идти, Марджери.

Та сделала книксен, бросила на меня еще один любопытный взгляд и оставила нас наедине.

– Извините, что я не встаю, – произнес Хэксби. – У меня случился небольшой приступ дрожи, и после него я ослабел, будто новорожденный котенок. Я прекрасно помню нашу встречу. – Чертежник вздохнул. – Однако не понимаю, что вам нужно сейчас.

Вместо ответа я выложил на заваленный бумагами стол сверток и развернул его. Достав серый плащ, я показал его Хэксби:

– Узнаете эту вещь, сэр?

– Ясное дело, – резко ответил тот. – Это плащ Джейн. Так, значит, вы его все-таки присвоили.

– Кто такая Джейн?

Хэксби лишь отмахнулся от моего вопроса:

– Оставьте плащ у меня, сэр. Я прослежу, чтобы он был возвращен законной владелице. Где вы его нашли?

– Я точно знаю, что плащ принадлежит другому человеку, – возразил я.

– Глупости! И то же самое вам ответят все, кто живет в этом доме. Спросите хоть слуг, хоть госпожу Ноксон.

– Благодарю, сэр.

Я взял плащ и поклонился.

– Стойте, – велел чертежник. – Разговор не окончен. И положите плащ. Кто вы такой? Не верится, чтобы лорд Арлингтон взял на службу…

Однако я не дал ему договорить и закрыл за собой дверь. Когда я спускался по лестнице, в спину мне неслись окрики Хэксби.

Слуга топтался в коридоре, делая вид, будто осматривает стул, который ему велели отнести наверх. Тяжелой поступью он направился ко мне.

– Я видел вас раньше, сэр.

– Да, – подтвердил я, шагая по коридору к двери. – Я шел за вами, когда вы забрали сундук из Барнабас-плейс в Холборне.

Моя честность застала парня врасплох. Он разинул рот, точно рыба.

Серый плащ висел у меня на локте. Я показал его слуге:

– Чей это плащ? Джейн?

У нас над головами зазвенел колокольчик. Господин Хэксби звал на помощь.

Слуга растерянно моргнул:

– Да, сэр.

– Она здесь? Я бы хотел вернуть ей пропажу как можно скорее.

– Нет, сэр. Джейн здесь больше нет. – Парень протянул руку и коснулся плаща, будто желая убедиться, что не ошибся. Он дотронулся до ткани почти с нежностью. – Госпожа Ноксон сказала, что Джейн должна уйти.

А колокольчик все звенел и звенел.

В коридор вышла тощая служанка и направилась к лестнице. По пути она взглянула на меня.

– Где мне найти Джейн? – спросил я.

Служанка обернулась:

– Джейн? Она в кофейне возле Чаринг-Кросс. – В голосе девушки прозвучали нотки злорадства. – Одно скажу вам наверняка, сэр: сюда она больше носа не покажет.

Откуда-то сверху донесся женский голос:

– Марджери! Ты что, колокольчика не слышишь? Давай пошевеливайся!

Горничная взбежала по ступенькам. Я поспешил к двери. Слуга отодвинул засов и выпустил меня на улицу.

Я проскочил мимо него и сбежал с крыльца, а парень сказал мне вслед:

– Пожалуйста, сэр, передайте Джейн, что Джон ее помнит. Скажите, что я ее жду. Пусть только даст знак, сэр, и я пойду за ней на край света. Всего один знак.

В кофейне не было отбоя от посетителей. Обычно я не хожу в заведения подобного рода, для меня они слишком дороги, но в Лондоне они возникали повсюду будто грибы после дождя. В Уайтхолле считали, что поощрять открытие кофеен не следует, ведь там собираются люди пуританского склада ума. Кофейни становились центрами распространения новостей, а обстановка там располагала к вольнодумным беседам. Таверны и пивные – дело другое: мужчины ходят туда, чтобы посидеть в хорошей компании и напиться.

Я зашел внутрь, отыскал владельца и спросил про Джейн.

– Кто?

– Служанка госпожи Ноксон из двора «Трех петухов, сэр.

– Ах, вы о ней. Она здесь больше не живет. А что вы хотели?

– У меня ее плащ, сэр. Нужно его вернуть. Где я могу найти Джейн?

Затруднившись с ответом, хозяин позвал жену. Она вышла из кухни, вытирая руки о передник. В присутствии этой крупной женщины ее супруг будто съежился.

– Она ушла, сэр, – сказала хозяйка. – Госпожа Ноксон просила на пару дней дать этой девушке крышу над головой. В субботу Джейн нас покинула.

– В котором часу?

– Господин Хэксби пришел за ней вечером.

Я удивленно глядел на хозяйку. Тогда почему Хэксби об этом умолчал?

– Вы уверены, что это был он?

– Ну разумеется, – резко ответила владелица кофейни. – Когда он сказал, что ему нужна Джейн, я спросила: «Вы господин Хэксби?» – и он ответил: «Да». Госпожа Ноксон предупреждала, что он придет за ней, хотя мы не ожидали, что господин Хэксби заберет ее так скоро. – Хозяйка покосилась на мужа. – Помнишь, когда он пришел, Джейн в кофейне не было, а вернулась она в таком виде, будто валялась в грязи? Я велела девушке привести себя в порядок, прежде чем она выйдет к нему.

Хозяин кивнул:

– У этого джентльмена ее плащ. Он ищет Джейн – хочет вернуть пропажу.

– Вернулась она без плаща. Джейн его что, потеряла? – Тут хозяйка нахмурилась. – Между прочим, откуда вы знаете, что она здесь жила?

– Меня сюда прислали со двора «Трех петухов», – ответил я. – Хочу уточнить – мы с вами говорим об одном и том же господине Хэксби? Чертежник. Лицо серое. Очень худой, болезненного вида.

– Мне он показался вполне здоровым, – возразила хозяйка. – Высокий мужчина, волосы с проседью, но достаточно бодрый.

– И что же, он всегда бодр? – спросил я. – Возможно, я видел его, когда он был нездоров?

– Не знаю, сэр. – Хозяйке начали надоедать мои расспросы. – Я его раньше не встречала.

– Дюжий мужчина, в самом расцвете сил, – обиженным тоном произнес ее муж. – Казалось бы, у такого человека и аппетит должен быть под стать. А он выпил только чуть-чуть кофе. Видать, скряга.

– Надеюсь, он хотя бы расплатился? – уточнила жена.

– Да, но сверху ничего не дал. А ведь больше часа просидел один. Только зря целый стол занимал. И это в субботу, когда в зале не протолкнуться!

«В субботу», – мысленно повторил я. В тот день убили сэра Дензила Кроутона.

– Вы не знаете, куда он забрал Джейн?

Тут хозяйка уперла руки в боки и устремила на меня сердитый взгляд:

– К чему все эти расспросы? Если вы из двора «Трех петухов», то знаете, где искать господина Хэксби. Он ведь там живет, верно? Ну так возвращайтесь и спросите его сами.

Глава 42

Ближе к вечеру я отправился на лодке в Уайтхолл. Небо было затянуто тучами – ни звезд, ни луны не видно. Да и саму реку разглядеть было трудно – я лишь слышал плеск воды и чувствовал ее запах.

Мимо плыли другие лодки, фонари на них покачивались, и в кругах света мелькали тени. Дождь лил как из ведра, становилось все холоднее. И пассажиры, и лодочники надвинули шляпы пониже и плотнее завернулись в плащи.

Во дворце я поднялся по общественной лестнице и зашагал к покоям короля. Один из стражников дежурил у дверей, когда я приходил сюда в прошлый раз. Он узнал меня. Я попросил его передать, что меня вызвал господин Чиффинч.

Стражник достал лист бумаги:

– Вы есть в списке. Если желаете, можете подождать в передней.

Я слонялся туда-сюда среди других посетителей: вся эта беспокойная толпа чего-то хотела, никто не мог усидеть на месте – вдруг его сейчас позовут? Чиффинч заставил меня томиться в ожидании почти час.

Наконец слуга провел меня в небольшой кабинет с видом на реку. У двери стоял стражник. Чиффинч сидел за столом и читал письмо, его пальцы рассеянно теребили бородавку на подбородке.

Я низко поклонился:

– К вашим услугам, сэр. У меня есть…

– Помолчите. – Чиффинч взглянул на меня. – Хочу вам кое-что показать.

Он встал и вышел из комнаты, жестом велев мне следовать за ним. Заперев дверь на ключ, Чиффинч зашагал по коридору, я шел сзади. У меня за спиной раздавались шаги солдата. Мы быстро пересекли Большой двор, прошли мимо караульного помещения и знакомых зданий Скотленд-Ярда, где располагался личный кабинет господина Уильямсона. Однако наверх мы подниматься не стали – вместо этого мы вошли в помещение на первом этаже. В передней дежурили два солдата. На уровне глаз в двери было проделано окошко с затвором.

Господин Чиффинч отступил на шаг.

– Отодвиньте затвор, – велел он.

Я подчинился и увидел комнату площадью не больше девяти квадратных футов, тускло освещенную лучиной на подоконнике окна, расположенного под самым потолком. На полу лежал мужчина. Его руки были связаны спереди и ноги тоже, но не в щиколотках, а выше колен. Мужчина еще не повернул голову в мою сторону, а я уже догадался, кто передо мной.

Чиффинч протянул руку поверх моего плеча и задвинул затвор.

– Сэмюэл Уизердин, – тихо произнес он, нарочно понизив голос, чтобы солдаты не разобрали ни слова. – Бывший моряк. Калека. Банкрот. На днях он расспрашивал жителей Эльзаса про некоего господина Колдриджа. Жена Уизердина работает служанкой у печатника Ньюкомба – вы ведете с этим человеком дела, к тому же вы его квартирант. Любопытное совпадение, Марвуд.

– Сэр, – произнес я, чувствуя, как рубашка прилипает к телу, – все не так, как вы думаете.

– Вопрос в том, что подумает король. Вы обманули его доверие. Сын изменника и сам оказался предателем. Яблоко от яблоньки недалеко падает.

– Неправда. – Я посмотрел Чиффинчу в глаза. – Господь свидетель, сэр, я не предавал короля.

– Тогда как объяснить ваше поведение?

– Мой отец не в себе. Мыслями он витает далеко, и порой ноги несут его неведомо куда. На прошлой неделе батюшка забрел в Эльзас, там он упал и повредил ногу. Уизердины подобрали его и сообщили о случившемся мне.

– И что с того? Я вас спрашивал не об этом, Марвуд.

Я бы отдал все, что мне принадлежит, только бы узнать, что именно Сэм уже рассказал Чиффинчу. Ни в коем случае нельзя попадаться на вранье.

– По словам отца, в Эльзасе он встретил Томаса Ловетта и тот столкнул его в канаву.

– И вам не пришло в голову доложить об этом мне? – спросил Чиффинч.

– Рассказам батюшки нельзя доверять, сэр. Но я попросил госпожу Уизердин расспросить о Ловетте в Эльзасе. Оказалось, что ее муж видел похожего мужчину в таверне «Чаша крови». Несколько дней он под фамилией Колдридж снимал комнату поблизости. Однако этот человек покинул Эльзас в тот же самый день, когда туда забрел мой отец.

– От Эльзаса рукой подать до Брайдуэлла, – заметил Чиффинч.

– Да, сэр. Совсем рядом в реке Флит нашли тело Снейда.

– Еще один бывший соратник Ловетта. – Чиффинч толкнул меня в грудь, заставив попятиться. – Уму непостижимо! В голове не укладывается, что вы не сочли нужным рассказать все это мне.

– Я рассудил, что сейчас от этих сведений мало толку, сэр, ведь Ловетт уже ушел. Кроме того…

Чиффинч еще раз сильно ткнул меня в грудь:

– Ну что еще?

– Я боялся за отца, – выпалил я. – Беспокоился, что вы будете его допрашивать и, узнав о встрече батюшки с Ловеттом, сразу подумаете худшее и решите, что они в сговоре. Отца бы это погубило.

– Ах вот оно что, – тихо произнес Чиффинч. – Наконец-то мы подобрались к истине.

Он привел меня обратно в свой кабинет. По пути Чиффинч не произнес ни слова. Этому человеку была хорошо известна сила молчания. Только закрыв за нами дверь и сев за стол, Чиффинч прервал затянувшуюся паузу:

– В одном вам повезло, Марвуд. Уизердин поведал мне то же самое – во всяком случае, основные моменты совпали.

– Сэр, Уизердин ни в чем не виноват, – произнес я. – Он не нарушал законов и не злоумышлял против короля. Прошу вас, отпустите его. Накажите меня, но пощадите этого человека.

Чиффинч бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвернулся:

– Не выношу людей, жертвующих собой ради других. Сначала расскажите, что еще вы разузнали. Вы встречались с госпожой Олдерли?

– Да, сэр. Мы говорили об убийстве сэра Дензила Кроутона на Примроуз-хилле и о необычном поведении мастифа.

Чиффинч кивнул:

– Пес не тронул убийцу.

– А еще рядом с телом нашли серый плащ. Я забрал его с собой. Сейчас он у меня дома.

– Зачем?

– Этот плащ принадлежит мне.

– Черт возьми! – воскликнул Чиффинч. – Ваш плащ? Будете продолжать в том же духе – у меня от вас ум за разум зайдет. Не может этого быть. Или вы тоже побывали на этом холме? Объяснитесь.

Я набрал полную грудь воздуха:

– Иногда у меня самого мутится разум, сэр. Я не видел этот плащ больше месяца. Есть только одно объяснение, в которое укладываются все факты: и поведение собаки, и обнаруженный плащ. На Примроуз-хилле побывала Кэтрин Ловетт.

И вот наконец я рассказал Чиффинчу все, начиная с той ночи, когда горел собор Святого Павла, а женщина-мальчик укусила меня за руку, и заканчивая неизвестным, который в кофейне выдал себя за Хэксби. Единственное, о чем я умолчал, – об огненной печи Господней. Мой отец и без того оказался вовлечен в это дело больше, чем нужно. Не хотелось усугублять его положение.

Был только один способ объяснить хотя бы часть произошедшего. Джейн, служанка, работавшая во дворе «Трех петухов», – это Кэтрин Ловетт. И если человек, забравший ее из кофейни, не Хэксби, кто еще мог за ней прийти, кроме Томаса Ловетта?

Глава 43

Чиффинч распорядился, чтобы Сэма Уизердина отпустили в понедельник вечером. Я довез его до Флит-стрит в экипаже и высадил на границе с Эльзасом. Прежде чем мы попрощались, я отдал ему золотую монету, которой Эдвард Олдерли пытался подкупить меня в воскресенье. Но соверен был лишь малой компенсацией за то, что я втянул Сэма в свои дела.

До среды никаких новостей не было. Утром я отправился в Скотленд-Ярд и выполнял работу для «Газетт», в полдень ушел обедать – теперь мне выдали билет, благодаря которому я мог трапезничать в Уайтхолле в столовой для секретарей и прислуги высшего ранга.

Выйдя из кабинета Уильямсона, я стал спускаться по лестнице, и тут из передней, у входа в которую дежурили солдаты, вышел мужчина. На нем не было ни формы, ни ливреи, однако я сразу узнал его по осанке и изрытому оспинами лицу. Передо мной был тот самый слуга, который провожал меня в покои госпожи Олдерли в доме в Колыбельном переулке.

– Господин Марвуд? Следуйте за мной.

Я не стал задавать вопросов. Нас могли услышать солдаты и несколько служащих в коридоре. Вслед за слугой я покинул здание. Мы прошли через двор и оказались на другой стороне, возле домов, построенных неподалеку от Конногвардейского двора. Раньше мне не приходилось бывать в этой части дворца. Похоже, сюда вообще редко кто заглядывал.

Не произнося ни слова, слуга провел меня через внутренний двор, затем мы поднялись по лестнице и вошли в маленькую комнату с видом на парк, размерами больше напоминавшую чулан. Внутри никого не было. В камине горел огонь.

Слуга ушел, велев мне ждать. Я встал у окна и устремил взгляд на деревья и людей, прогуливавшихся по усыпанным гравием дорожкам внизу. Я был в нелучшем расположении духа – откровенно говоря, мне было страшно. Единственное, чего я желал, – чтобы меня и моего отца оставили в покое и дали мне спокойно зарабатывать на жизнь нам обоим.

Дверь открылась, и вошла госпожа Олдерли. Я низко поклонился. Она пришла одна. Госпожа Олдерли закрыла за собой дверь.

– Господин Марвуд, вы не были со мной откровенны. – Она расположилась у огня, не пригласив меня сесть рядом, и сразу взяла быка за рога. – Господин Чиффинч рассказал мне, что вам многое известно о госпоже Ловетт, однако вы предпочли скрыть от меня эти сведения. Вы утаили, что моя племянница жила возле Стрэнда под видом служанки, а в субботу отец Кэтрин увез ее.

– У меня были на то причины, мадам, – ответил я. – К тому же я убедился в правильности своих выводов только в понедельник, то есть после того, как имел честь нанести вам визит. А рассказал ли вам господин Чиффинч, что, когда я от вас вышел, меня подстерег ваш пасынок со своими громилами?

Госпожа Олдерли кивнула. Сегодня она не выглядела очаровательной, скорее усталой и встревоженной. Я невольно почувствовал к ней совершенно неуместную нежность.

– Ваш пасынок следил за вами. Он заплатил мне, чтобы я поставил его в известность, когда вы в следующий раз назначите мне встречу.

Госпожа Олдерли махнула рукой:

– Эдвард полагает, будто золото способно разрешить любые затруднения. Но сейчас речь не о моем пасынке. Мне приказано вам кое-что сообщить, и это самое безопасное место для подобного разговора.

«Приказано»? Вряд ли госпожа Олдерли использовала бы это слово, говоря о распоряжениях Чиффинча.

– Было решено, что придется открыть вам правду, иначе вы можете узнать ее случайно и только усугубить ситуацию. Эти сведения не подлежат разглашению. – Она устремила на меня пристальный взгляд. – Предупреждаю: если проговоритесь, ни вам, ни вашему отцу пощады не будет.

– Да, мадам, – поспешил кивнуть я. – Даю слово.

Что мне еще оставалось?

– На прошлой неделе, когда вас вызывали в лабораторию короля, его величество говорил с вами о Томасе Ловетте. Помните?

– Да. Король сказал, что Ловетт хуже, чем просто цареубийца.

Госпожа Олдерли в первый раз улыбнулась:

– Именно. А знаете почему?

Я покачал головой, затем прибавил:

– Его величество знает, что я вместе с отцом присутствовал при казни покойного короля. Он об этом упоминал.

– Ваша сообразительность, господин Марвуд, облегчает мне задачу. Король приложил все усилия, чтобы вывести на чистую воду всех до единого, кто стал свидетелем убийства его отца, – по крайней мере, насколько это возможно. Помните тот день? Вы тогда были совсем дитя.

– Я помню все до мельчайших подробностей. Такое забыть трудно.

Госпожа Олдерли продолжила:

– Господина Ловетта внесли в список цареубийц, поскольку он был среди тех, кто настаивал на суде над королем и его последующей казни. Он и его приспешники пользовались влиянием в определенных кругах армии. Но господин Ловетт совершил нечто большее, причем непосредственно в день казни. Вспоминайте.

Что может быть хуже цареубийства?

Я вспомнил маленького джентльмена на эшафоте перед Банкетным домом. Как же правитель всей Англии, объявлявший, что власть дана ему самим Господом, оказался здесь в жилете, с ночным колпаком на голове? Я помнил двух палачей – первый одним ударом топора отделил голову короля от тела, а второй взял ее и показал толпе.

– Палачи, – произнесла госпожа Олдерли так тихо, что я шагнул к ней ближе. – Кто привел приговор в исполнение, господин Марвуд?

– Никто не знает. – Тут я был на твердой почве – о личностях палачей строили предположения уже много лет. – Во время казни оба были в масках, чтобы потом роялисты не учинили над ними расправу. Говорят, того, что с топором, звали Ричард Брендон, он был рядовым палачом, и менее чем полгода спустя этот человек умер, не вынеся мук раскаяния. Безусловно, отсечь голову одним ударом могла только опытная рука, и, по слухам, во время исповеди Брендон…

Но госпожа Олдерли пренебрежительно отмахнулась:

– А второй палач? Тот, который поднял голову короля, чтобы показать ее толпе?

– Кто знает? Может быть, второй человек вышел лишь для того, чтобы на эшафоте Брендон не дрогнул.

Госпожа Олдерли отвернулась и устремила взгляд на огонь. Из парка доносился далекий стук копыт. Где-то в казармах били в барабан.

– Нам известно, кто был вторым. А теперь и вы об этом знаете. – Госпожа Олдерли выдержала паузу, но я молчал. – Король хочет добраться до него прежде, чем другие. – Она снова медленно повернулась ко мне. – Он не может допустить, чтобы Ловетта убили быстро, для такого преступника это слишком легкая смерть. Его величество не желает, чтобы Ловетту предъявляли обвинение, судили его, а потом казнили в Тайберне, – во всяком случае, пока. Для короля важнее всего, чтобы первым делом Ловетта привели лично к нему. Он хочет посмотреть в глаза человеку, державшему голову его отца, когда цареубийца не сможет трусливо прятаться под маской. Тогда, и только тогда король примет решение, как поступить с Ловеттом.

Продолжая хранить молчание, я поклонился. Меня охватило ужасное предчувствие. Я не желал знать этой тайны. Преступление Ловетта и впрямь страшнее убийства, и тьма этого деяния окутывает всех, кому о нем известно. Вскоре после Реставрации самых отъявленных цареубийц повесили, выпотрошили и четвертовали. Их казни были настолько варварскими, что в конце концов вызвали отвращение даже у толпы. Какая же кара ждет человека, который хуже цареубийцы?

– Возможно, в этом деле у вас будет своя роль, господин Марвуд.

Я вскинул голову:

– Мадам, мне такая задача не по силам.

К стыду своему, я услышал, как дрожит мой голос. Я боялся за себя и за отца, доселе я не испытывал подобного страха. Король и те, кто стремится заслужить его расположение, не остановятся ни перед чем, чтобы выследить Ловетта. Я же не представляю для них никакой ценности, если только не окажу им содействия. Но с начала правления короля общественное мнение в стране изменилось. Теперь народ не жаждал крови цареубийц с прежним пылом. Напротив, некоторые из уже казненных вызывали сочувствие благодаря героическому стоицизму, с которым они приняли смерть.

А значит, тем, кто поможет королю схватить второго палача, на общественное признание рассчитывать не стоит. И если, что наиболее вероятно, дело закончится провалом, в первую очередь пострадают те, кто упустил Ловетта.

– Вы чересчур скромны, – произнесла госпожа Олдерли низким, почти ласковым голосом. – Вы уже весьма отличились на службе королю.

– Но Ловетты – и отец и дочь – исчезли, мадам, и на этот раз мы не имеем ни малейшего представления, где их искать. Госпожа Ловетт знает меня в лицо, а ее отец ни разу меня не видел, и у него нет оснований мне доверять. Да, когда-то они с моим отцом были товарищами, но сейчас их былое знакомство ничего не значит. Ловетт встретил батюшку на улице, он знает, что старик не в себе.

– Но об этом не знает его дочь, верно? И она может навести нас на след отца, а вы, в свою очередь, – навести на ее след. Вы сами подтвердили, что видели госпожу Ловетт, вам известно, где она жила после бегства из Барнабас-плейс, и вы даже знакомы с Хэксби – человеком, взявшим Кэтрин под свое покровительство. Вот и побеседуйте с ним. Возможно, он что-то знает.

– Если пожелаете, но…

– Вы сын старого товарища Ловетта, и во время Пожара вы спасли мою племянницу. Если отыщете Кэтрин, убедите ее, что на вас можно положиться. Мы хотим, чтобы вы…

Тут из коридора донеслись тяжелые шаги и приглушенные голоса. Госпожа Олдерли осеклась и предостерегающе вскинула руку. Дверь открылась без стука. В комнату вошел господин Чиффинч. Он пинком захлопнул за собой дверь.

– Ваш муж пропал, госпожа, – доложил он. – Да что за проклятое дело, чтоб его черти забрали!

Глава 44

В ночь понедельника Кэт, лежа на спине, слушала многоголосье храпа в исполнении отца и семейства Дэйви, сопровождавшееся шорохом мелких зверьков, занятых своими ночными делами. Хотя полог вокруг кровати был задернут, ночной воздух холодил щеки.

Кэтрин размышляла о том, что гораздо легче и проще любить отца, когда его нет рядом. Время и расстояние делали его образ однозначнее и светлее: изъяны устранены, темные пятна закрашены, грязь отчищена, острые углы сглажены, пустоты заполнены. Но на деле обтесать его тяжелее, чем твердый неровный камень.

Пробило полночь. Вот и наступил вторник. Сегодня Кэт должна принять решение.

Она знала: ей повезло, что у нее есть выбор. Раньше подобная роскошь была для нее непозволительной. Кто-то всегда решал за нее, что ей делать, где жить и с кем. Для Кэт выбрали мужа. Ее невинность отняли силой, не спрашивая. Под покровом ночи она бежала из Барнабас-плейс, потому что из-за кузена Эдварда больше не могла жить в этом доме.

Но сейчас у Кэт есть свобода выбора. Остаться или уйти? У обоих вариантов недостатков больше, чем преимуществ.

Утром Кэт помогала хозяйке приготовить завтрак отцу и господину Дэйви. Оба ели молча. Как и вчера, господин Ловетт оделся как ремесленник. Но вещи, в которых он приходил в кофейню, – темный камзол и шерстяной плащ – исчезли из платяного шкафа в спальне, а шляпа, белье и ботинки больше не лежали в ящиках комода.

Мальчик уже запрягал лошадей. Повозка стояла под навесом на заднем дворе. Мужчины еще вчера погрузили в нее инвентарь – они трудились до позднего вечера при свете фонарей. Жерди связали пучками по размерам: «пальцы», балки и стандартные шесты. Потом весь груз обвязали веревками и накрыли холстиной, чтобы защитить и от непогоды, и от воров. Рядом с жердями лежали кольца пеньковой веревки, чтобы связывать их вместе. Еще в телеге стоял большой ящик с молотками, пилами и резцами. Кэт подозревала, что среди инструментов скрываются и другие предметы, но наверняка она этого не знала.