Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 145 страниц)

Глава 38

Пока не рассвело, я вернулся к себе в комнату и почти сразу заснул как убитый.

Проснулся я час или два спустя. Первые лучи восходящего солнца проникали в щель между занавесками на кровати. Несмотря на то что спал я совсем мало, я чувствовал себя отдохнувшим. Мне понадобилось воспользоваться ночным горшком. Я встал и вытащил его из-под кровати. Облегчаясь, я бросил взгляд на выдвижную койку, на которой спал Стивен.

Мальчика там не оказалось.

Поспешив к окну, я раздвинул шторы. В комнату хлынул свет. Одеяло Стивена было откинуто. Когда я поднялся в спальню, перед тем как нанести визит леди Квинси, мальчик совершенно точно был здесь. Но я не заметил его, когда вернулся. Впрочем, я и не проверял, на месте он или нет. Выходит, за ночь Стивен куда-то исчез, но я понятия не имел, когда именно.

Я ощупал постельное белье на койке. Оно было холодным. Я натянул бриджи, сунул ноги в туфли, надел камзол и шляпу, а с париком возиться не стал. Выйдя из комнаты, я спустился на первый этаж. Вокруг царила тишина, но снизу доносились стук и скрип: похоже, служанка уже разводила огонь в кухонном очаге.

Может быть, Стивен проголодался и спустился туда, чтобы выпросить корочку хлеба?

Я пошел на звуки и очутился в кухне. Служанка – та же самая, которая прислуживала нам за обедом, – при моем появлении чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Ты не видела Стивена? – спросил я. Когда служанка поглядела на меня с недоумением, я нетерпеливо пояснил: – Африканского мальчика. – Та покачала головой. – В комнате его нет. Куда он мог запропаститься?

Служанка наконец обрела дар речи.

– Не знаю, господин. – Ее взгляд скользнул в сторону, к черному ходу. – Когда я пришла, дверь была не заперта. Я подумала, что ее оставила открытой моя госпожа. На нее иногда нападает бессонница, и она выходит прогуляться с утра пораньше.

Я пересек кухню и открыл дверь. Она вела на кухонный двор. В углу стоял курятник, в котором, судя по звукам, дрались несколько петухов. Я вышел на улицу. К конюшне и воротам, ведущим на дорогу, можно было пройти под аркой. Там я заметил на земле четкий отпечаток босой детской ноги.

Служанка вернулась обратно на кухню и снова принялась выгребать из очага золу. Я тихонько выругался. Пройдя мимо конюшни, я оказался в саду. Я стал звать Стивена, но мальчик не откликался. Дойдя до угла дома, я вошел во фруктовый сад, расположенный напротив конюшни.

Землю покрывала холодная серебристая роса. Две свиньи искали под деревьями паданцы. Я поднял голову и нашел взглядом свое окно в свинцовом переплете. Оно было втиснуто под самой крышей, а прямо под ним находилось превосходившее его размерами окно спальни леди Квинси. Мне показалось, что под деревьями в траве виднеется что-то, похожее на темные неровные следы. Виляя из стороны в сторону, они вели к ручью. У меня разыгралось воображение или Стивен действительно проходил здесь?

Я пошел по следу. Почти сразу же я заметил темную фигуру, лежавшую на берегу у воды. У меня на лбу выступил холодный пот. Выругавшись, я кинулся туда. Мои туфли скользили на мокрой траве.

Подбежав ближе, я испытал облегчение. Это не Стивен.

То, что я принял за темную кожу, оказалось коричневой шерстью. Остановившись на полном ходу, я склонился над телом. На боку лежала собака, у нее на морде я заметил белую пену. Глаза животного были открыты.

Переводя дух, я опустился на землю. Собака была крупной и, похоже, беспородной. Ее шею обхватывал широкий ошейник, утыканный шипами. Я коснулся бока собаки и почувствовал холод. Ран было не видно.

И ни следа Стивена. Однако я разглядел на траве другие следы, и они вели к затянутым туманом Фенским болотам.

– Яд, – безапелляционным тоном объявила госпожа Уорли, тыкая мертвого пса тростью. – Будь Гримболл склонен к припадкам, мы бы это заметили.

– Но где же Стивен? – задал вопрос я.

– Арапчонок? Готова поспорить, собаку отравил он. Это все их колдовские штучки. Вам следовало лучше за ним следить, сэр.

Вернувшись в дом, я нашел старую леди на кухне. Когда я рассказал ей, что случилось, она устремила на меня такой злобный взгляд, будто произошедшее – моя вина, а потом госпожа Уорли отправила горничную наверх, чтобы та разбудила ее внука. Господин Уорли сбежал вниз, даже не сняв ночной колпак и только накинув халат поверх сорочки. Вместе мы отправились во фруктовый сад.

Когда мы шли обратно к дому, нас отыскала Энн и передала госпоже Уорли послание от своей госпожи. Леди Квинси выражает хозяйке свое почтение и просит поставить ту в известность, что и гостья, и ее сопровождающие сегодня утром покинут Хитчем-Сент-Мартин. О Фрэнсис леди Квинси не упоминала.

– Мы не можем уехать, пока не отыщем Стивена, – обратился я к госпоже Уорли. – Мальчик должен быть где-то поблизости.

– Что случилось? – спросила Энн, от удивления забыв про манеры.

– Ночью Стивен ушел. Не знаю, в котором часу. Когда я встал, его кровать была пуста.

Горничная уставилась на меня во все глаза. При обычных обстоятельствах Энн ночевала бы в комнате своей госпожи – так же, как в Кембридже или в Пакеридже, где мы останавливались по дороге. Если она не знала наверняка о моей ночной встрече с леди Квинси, то во всяком случае что-то подозревала.

Господин Уорли медленно повернулся вокруг своей оси, описав полный круг, будто надеялся заметить Стивена на дереве или на садовой дорожке. Его худое смуглое лицо выражало обеспокоенность.

– Может, на мальчишку нашло помрачение? Из-за луны – вчера ведь было полнолуние. Африканцы отличаются от нас с вами, сэр. Способность к рациональному мышлению у них развита намного слабее, и даже спорят, есть ли у них душа, подобная нашей, или в этом отношении они ближе к лошадям и собакам. Одно можно сказать наверняка – этот народ подвержен безбожным суевериям. Тут моя бабушка права.

– Стивен вовсе не безумен, – возразил я. – Наверняка была причина, заставившая его выйти из дома.

– Во всяком случае, здесь его нет, сэр, – заметил Уорли. – Территорию поместья он покинуть не мог: высота стены – почти десять футов, а сверху острые шипы.

Старуха с силой воткнула трость в жидкую грязь.

– Раз мальчишки нет на суше, значит он в воде. Или под водой. – Она устремила взгляд на Фенские болота, серые и призрачные в рассветном сиянии. – Может, он утопился, – прибавила госпожа Уорли с таким видом, будто в нынешней ситуации это наиболее благоприятный исход для всех заинтересованных сторон. – Арапчонку вряд ли известно, что самоубийство – смертный грех.

– Тогда нужно его искать, – резко бросил я. – У вас наверняка есть какая-нибудь лодка.

– В этой части страны все плавают на плоскодонках, сэр, – произнес Уорли в свойственной ему назидательной манере. – Не самое элегантное средство передвижения, зато благодаря низкой осадке хорошо приспособленное к здешним условиям. У каждого жителя Фенских болот есть плоскодонка.

– А ваша лодка на месте? – спросил я.

– Да. – Госпожа Уорли указала тростью в нужном направлении. – Наша плоскодонка привязана у причала во фруктовом саду.

Пока мы разговаривали, утро окончательно вступило в свои права и туман начал рассеиваться. За причалом, у которого покачивалась лодка, раскинулась водная гладь. Кое-где виднелись островки, заросли камыша и чахлые деревца. Среди них двигалось что-то темное. Через некоторое время я разглядел вторую плоскодонку, поменьше. На корме стоял мужчина и греб при помощи шеста.

– Кто-нибудь ловит угрей или рыбачит, – прокомментировал Уорли.

– Это Рэгфилд, – отрывисто произнесла его бабушка. – Живет с матерью в коттедже рядом с загоном для скота. – Госпожа Уорли нахмурилась. – Похоже, что-то стряслось. Надо его подозвать.

Мы спустились к причалу – я, госпожа Уорли и ее внук, а следом Энн. Рэгфилд греб быстро и отчаянно, будто спасаясь от погони. Он так орудовал шестом, что вокруг только грязные брызги летели. Заметив нас, мужчина направил плоскодонку к причалу. Неповоротливая посудина была не приспособлена для больших скоростей, – казалось, она вот-вот перевернется.

– Что он вытворяет? – удивился Уорли. – Да этот парень рассудка лишился!

– Рэгфилда что-то напугало до полусмерти, – сделала вывод госпожа Уорли.

– Госпожа! – прокричал Рэгфилд, подплыв к причалу. – Господин!

Плоскодонка врезалась в берег с такой силой, что мужчина едва не полетел за борт. Вот Рэгфилд вылез на сушу. Я схватил носовой фалинь и привязал лодку. Маленькая плоскодонка была забита корзинами. От нее исходил сильный запах рыбы.

– Госпожа, нужен викарий! – Акцент Рэгфилда был таким сильным, что я с трудом разбирал, о чем речь. – Там, на болоте, чертенок! Черный, как головешка! Он меня сглазил! Зовите скорее викария, а иначе я пропал!

– Чертенок? – переспросила госпожа Уорли. – Может быть, арапчонок?

– Нет, госпожа, чертенок! Настоящий чертенок! Увидел меня – и давай заклинания выкрикивать!

– Где именно ты с ним повстречался?

– На Приоровой горке.

– Это наверняка Стивен, – вмешался я. – Я должен его оттуда забрать.

– Но как мальчишка туда попал? – вдруг задалась вопросом госпожа Уорли. – Видимо, кто-то его туда отвез.

– Собака… – произнес я.

Госпожа Уорли взглянула на меня и сразу все поняла.

– Очевидно, на наших землях чужак. Сначала он пробрался сюда и каким-то образом отравил нашего пса, а потом забрал мальчишку и уплыл с ним к Приоровой горке. – Я вопросительно вскинул брови, а госпожа Уорли продолжила: – Это каменный островок примерно в двухстах ярдах отсюда, вот там, за большими зарослями камыша. – Она показала направление. – Это часть наших владений.

– Но где этот человек сейчас?

– Возможно, негодяй до сих пор там. Но зачем он похитил мальчишку? Хотя арапчонок мог уплыть с ним и по своей воле.

– Очень сомневаюсь, – возразил я. – Нужно немедленно плыть туда.

– Рэгфилд нас отвезет, – объявила госпожа Уорли.

Я удивленно поглядел на нее.

– «Нас»?

– Я поплыву с вами, сэр. Не допущу, чтобы этот незваный гость остался безнаказанным.

– Мадам, леди вашего статуса не подобает…

– Не подобает, сэр? Кто вы такой, чтобы указывать, что мне подобает делать в моем собственном саду, а что нет?

– Будет благоразумнее, если вместо вас поплывет господин Уорли.

Старуха бросила на внука взгляд, лучше всяких слов говоривший о ее мнении насчет него.

– Я хочу посмотреть сама, промышляют ли на наших землях браконьеры. Мы приготовили для этих негодяев ловушки.

Я пожал плечами:

– Как вам будет угодно. Однако вам следует надеть плащ потеплее, мадам, а я схожу за пистолетом.

Уорли прокашлялся.

– Позвольте похвалить ваше мудрое решение, сэр. Я бы, разумеется, отправился с вами, но дела подобного рода не для человека духовного сана. Боюсь, я скорее помешаю вам, чем помогу.

– Рэгфилд, пока мы собираемся, вычерпай воду из нашей плоскодонки, – приказала госпожа Уорли. – Места в ней больше, чем в твоей посудине, не говоря уж о том, что она гораздо чище.

– А без меня никак не обойтись, госпожа? Этот чертенок…

– Не мели чушь, – сердито бросила госпожа Уорли. – Уж поверь, лучше тебе повстречаться с чертенком, чем навлечь мой гнев.

Направившись к дому, я подозвал Энн.

– Известите о случившемся свою госпожу, – велел я.

У меня в голове понемножку начал зарождаться план. Стоит попробовать привести его в исполнение.

– Скажите госпоже, что она должна одеться как можно быстрее, и соберите ее вещи. А форейтору велите седлать лошадей.

Энн молча уставилась на меня. Без парика мои шрамы сразу бросались в глаза.

– Поторопитесь. – Я понизил голос. – И разбудите госпожу Фрэнсис. Передайте ее светлости, что нельзя упускать такой шанс.

Горничная поглядела на меня с растерянным видом, но ни спорить, ни задавать вопросов не стала. Я подозревал, что ей уже была известна цель поездки госпожи.

В дом мы вошли через черный ход. Я поднялся к себе в комнату и нашел плащ. Пистолет по-прежнему был в кобуре, прикрепленной к седлу. Я достал оружие, убедился, что оно заряжено, и сунул пистолет за пояс.

Снизу, из комнаты леди Квинси, уже доносились звуки, свидетельствовавшие о торопливых сборах. Я спустился по лестнице и вышел во двор. Госпожа Уорли направлялась обратно к привязанным лодкам. Шедший рядом с ней внук отчаянно жестикулировал, явно пытаясь отговорить бабушку от этой затеи. Я надеялся, что его постигнет неудача.

Рэгфилд ждал возле плоскодонки Уорли. Больше всего лодка походила на плоский ящик без крышки: грубо сколоченный дощатый прямоугольник, снизу – тоже доски, а снаружи и изнутри толстый слой дегтя, предназначенный для того, чтобы отталкивать воду. Я помог госпоже Уорли сесть в плоскодонку. Без особой ловкости, однако не теряя чувства собственного достоинства, старуха направилась к единственному сиденью, представлявшему собой еще одну доску, пересекавшую лодку примерно посередине. Усевшись в центре, госпожа Уорли положила трость на колени так, чтобы для меня рядом с ней места не осталось. Я кое-как примостился впереди, на носу плоскодонки.

– Плыть в такой холод! – прокомментировал Уорли с берега. – Я предупрежу деревенских, что в округе чужак. А потом распоряжусь, чтобы на первом этаже развели огонь. Завтрак к вашему возвращению будет готов, и, разумеется, вам нужно будет чего-нибудь выпить, чтобы согреться.

Он попятился к дому. А Рэгфилд, предпринимая огромные усилия, стал разворачивать неуклюжую посудину в нужном направлении. Я огляделся по сторонам. Госпожа Уорли меж тем провожала взглядом внука.

– Господину Уорли в колледже самое место, там он как рыба в воде, не то что в поместье, – резко заметила она. – И это притом что здесь одна сплошная вода, а по количеству рыбы мы в королевстве первые.

Она отвернулась и плотно запахнула плащ. На воде холод и впрямь пробирал до костей. Тем временем Рэгфилд стал действовать быстрее. Шест постоянно засасывало в ил, лежавший на глубине всего одного-двух футов. Используя шест как своего рода примитивный руль, Рэгфилд огибал обширные заросли камыша. Я взял весло, лежавшее на дне лодки, и постарался внести в дело посильный вклад.

Плыли мы минут десять-пятнадцать, не больше. Как только камыши остались позади, перед нами предстала Приорова горка. Островок был около тридцати ярдов в длину: из-за крошечных размеров он явно не годился для сельскохозяйственных нужд. С одной стороны я заметил каменную горку, из-за которой это место и получило свое название. Единственной растительностью здесь были тщедушные деревца, и лишь у воды, на заболоченной земле, виднелись густые заросли кустов.

– Болото там, – пояснила госпожа Уорли, снова используя трость в качестве продолжения указательного пальца.

Когда мы подплывали к островку, я принялся вертеть головой, высматривая мальчика.

– Стивен здесь, – не в силах скрыть облегчение, объявил я. – Вот он, на горке, машет нам.

Нахмурившись, госпожа Уорли вытянула шею.

– А браконьера видите?

– Нет, мадам.

Похоже, старуха близорука. В ту же секунду меня осенило: я понял, как разрешить наше затруднение и увезти Фрэнсис из Хитчем-Сент-Мартин.

Я принялся вдохновенно врать:

– Нет… Хотя погодите… Кажется, вижу. По-моему, там кто-то есть.

– За горкой? Так я и думала. Там наши люди расставили ловушки и сети.

Плоскодонка пристала к пню у самой кромки воды. Я выбрался из нее и надежно привязал носовой фалинь. Стивен, заметивший нас, уже спускался к лодке.

Тут госпожа Уорли встала и, опираясь на палку, осторожно приблизилась ко мне.

– Возьмите меня за руку.

Высадившись на берег, старуха оглянулась.

– Ты пойдешь с нами, Рэгфилд. Дай я обопрусь на твой локоть.

– Но, госпожа…

– Никакой это не чертенок, дубина. Обыкновенный мальчишка с темной кожей. Выбирайся из лодки сейчас же. Если на моей земле браконьер, я не успокоюсь, пока он не будет пойман и не предстанет перед магистратом.

Рэгфилд повиновался. Старуха явно внушала ему бо́льший страх, чем браконьеры или черный чертенок с Приоровой горки.

Я приставил ладонь козырьком ко лбу.

– Да, я определенно его вижу. Вот он, мелькает между деревьями. Похоже, свою лодку он привязал на другой стороне острова.

– Тогда поспешим. Нам понадобится ваш пистолет.

Спотыкаясь, Стивен подобрался к нам. Мальчика трясло от холода. Сняв плащ, я набросил его Стивену на плечи.

– Полезай в лодку и сиди там, – велел я и, подтолкнув мальчика к плоскодонке, прибавил: – Пойдемте в ту сторону, мадам. Видите его? Если поторопимся, перережем ему путь к отступлению.

Взяв госпожу Уорли под руку, я уводил ее прочь от лодки, к тропинке, вившейся между поросшими жесткой травой кочками и заболоченными лужами. С другой стороны пожилую даму поддерживал Рэгфилд.

Я оглянулся. Стивен сидел в лодке. А госпожа Уорли все тянула нас вперед.

Выпустив ее руку, я развернулся и со всех ног кинулся обратно к лодке. Госпожа Уорли что-то кричала мне вслед, но я не разобрал ни слова. Торопливо отвязав фалинь, я оттолкнул лодку от берега и попытался запрыгнуть на борт, однако неудачно: одна моя нога очутилась внутри, вторая ушла под воду и увязла в иле. Совершив отчаянный рывок, я высвободился и, мокрый насквозь, перевалился через борт лодки.

Мы были примерно в шести футах от берега, и нас медленно уносило прочь. Госпожа Уорли сообразила, что происходит, и, опираясь на руку Рэгфилда, предпринимала все усилия, чтобы поскорее добраться до берега. Я схватил шест и воткнул его в дно. Шест тут же утонул в иле. Я со всей силы оттолкнулся, лодка резко рванулась вперед, а я на некоторое время завис над водой. Моя вытянутая рука по-прежнему сжимала шест.

И госпожа Уорли, и Рэгфилд что-то кричали. Тут пальцы Стивена вцепились в мою свободную руку.

Секунду моя судьба висела на волоске. И все же Стивену удалось затянуть меня обратно в лодку. Повернув шест, я вытащил его из ила.

А госпожа Уорли все кричала. Стивен изо всех сил работал веслом на носу, а я медленно и неловко орудовал шестом. Мы плыли к зарослям камыша, за которыми скрывался Хитчем-Сент-Мартин.

Глава 39

– Благодарю за гостеприимство, господин Уорли, – произнесла леди Квинси. – И будьте любезны, передайте мои наилучшие пожелания вашей бабушке, когда она вернется.

Мы вшестером сидели в седлах во дворе дома Уорли. Фрэнсис усадили в двойное седло позади леди Квинси, Стивену предстояло ехать со мной, а насупленной Энн пришлось довольствоваться местом за спиной форейтора.

Леди Квинси выехала на проселочную дорогу. Форейтор последовал за ней. Я ненадолго задержался. Из сада доносились крики. К спасательному отряду присоединились конюх и один из здешних селян.

– Сожалею, что так получилось, – сказал я. – Надеюсь, это приключение никак не повредит госпоже Уорли.

– Я тоже. – Вид у господина Уорли был ужасно встревоженный, да и немудрено. – Ей будет очень не хватать Фрэнсис.

– Понимаю. Однако пытаться вернуть девочку будет весьма неразумно с ее стороны. У вашей бабушки нет никаких прав на ребенка. А вы, сэр, сами видели письмо короля. Уверен, вы убедите госпожу Уорли не делать глупостей.

Кивнув ему на прощание, я поскакал следом за остальными. Бабушка повергает Уорли в трепет, однако время на его стороне, и ее власть над ним ослабнет, как только он покинет деревню. Кроме того, как я весьма прозрачно намекнул, в его интересах не дать ей совершить опрометчивые поступки: Уорли честолюбив, и, если он заинтересован в продвижении по службе, с его стороны глупо будет утратить благосклонность короля.

Фенские болота мы проехали без остановки. До Кембриджа мы добрались быстро, пообедали в «Розе» и взяли в конюшне свежих лошадей. Я справился о здоровье Бёрбро. Доктор полностью пришел в сознание, он в здравом уме, однако бедняга по-прежнему страдает от сильных болей. Тем, кто за ним ухаживает, Бёрбро сказал, что шел к мельнику, но поскользнулся на берегу и упал в пруд.

Во второй половине дня мы выехали в Пакеридж, где снова остановились в «Соколе». Дети устали, а Фрэнсис к тому же тихо плакала. Я задался вопросом, расставалась ли она когда-нибудь с госпожой Уорли и покидала ли Хитчем-Сент-Мартин с тех пор, как ее младенцем привезли в поместье.

Когда леди Квинси и я ужинали в ее комнате, нам сообщили, что прибыла карета ее светлости.

– Слава богу, – произнесла леди Квинси. – По крайней мере, завтра мы продолжим путь с бо́льшими удобствами.

Спать мы легли рано. Ни я, ни она ничего друг другу не сказали, да и что тут было обсуждать? Леди Квинси была со мной любезна – более того, выказывала мне признательность, но я понимал, что об еще одной ночи в ее постели и речи не идет. Впрочем, я даже не знал, хочу этого или нет. Леди Квинси интересовал не я, а то, что я могу для нее сделать. То, что произошло между нами в Хитчем-Сент-Мартин, было своего рода сделкой. Условный договор между двумя сторонами выполнен, взаимные услуги оказаны.

Я сказал хозяину таверны, что у леди Квинси слабые нервы. И Фрэнсис, и горничная Энн ночевали в ее спальне. Я убедился, что ставни на окне заперты на засов, а на лестничной площадке у двери я выставил форейтора с пистолетом и дубинкой. Сам я спал в соседней комнате.

Когда я вошел в нашу общую спальню, Стивен еще не спал. Я не пытался расспрашивать мальчика, пока мы спасались бегством из Хитчем-Сент-Мартин: почти всю дорогу он дремал или, во всяком случае, делал вид, что дремлет. Закрыв глаза, Стивен, казалось, не просто погрузился в молчание, а завернулся в него, будто в одеяло. Я опустился на корточки у его матраса и легонько потряс мальчика за плечо. Стивен испуганно уставился на меня. Он часто дышал, будто после быстрого бега.

– Ты ни в чем не провинился, – заверил я. – Но я хочу, чтобы ты рассказал, что случилось вчера ночью.

Мальчик сглотнул ком в горле:

– Я не мог уснуть, господин. Я… я слышал, как вы куда-то ушли.

Я кивнул, будто в моей ночной отлучке не было ничего особенного.

– Верно. И что дальше?

– Я встал и поглядел в окно. Подумал: вдруг вы в саду и я вас увижу?

Стивен остался один, и ему стало не по себе в темной комнате? Немудрено. Я и сам в его годы боялся ночи и скрывавшихся во мраке чудищ.

– Светила луна, сэр, и я заметил во фруктовом саду человека. Мне показалось, что он похож на вас, но я был не уверен, а еще вы же сами велели мне следить, не появится ли кто чужой. Вот я и спустился в сад, чтобы проверить.

Мальчик сидел на кровати, и в сиянии свечи белки его глаз и зубы особенно выделялись на фоне темной кожи. Смелость мальчика заставила меня устыдиться, так же как и то, что желание угодить мне пересилило его страхи.

– Я вошел в сад, споткнулся о собаку, и тут мужчина схватил меня и потащил в лодку. Он грозил перерезать мне горло, если буду кричать, и уплыл со мной на остров. Там был еще один мужчина.

– Зачем этот человек тебя увез?

– Они задавали мне вопросы. Хотели узнать, где комната госпожи Фрэнсис, одна она там спит или нет. Но я ничего ответить не мог.

– Значит, двое мужчин. Ты их хорошо разглядел?

Стивен покачал головой:

– Луна зашла за облако. Но они оба были здоровенные. Тот, что меня схватил, – толстый. А второй – его хозяин. Он сказал, что момент они уже упустили, скоро рассветет, и меня надо оставить на острове.

– Они тебя не тронули? – спросил я.

– Нет. Толстяк спрашивал, не пора ли на меня надавить, но его хозяин ответил – нет, толку от этого не будет, ведь я в этих краях такой же гость, как и они. Хозяин поверил, что я говорю правду. Поэтому они оставили меня там, а сами уплыли на лодке. – Мальчика начала бить дрожь. – Там было ужасно холодно, сэр! Я думал, насмерть замерзну.

Я похлопал его по руке:

– Ты храбрый мальчик. Спи.

Должно быть, Стивен совсем измучился: он заснул почти мгновенно. Я развел огонь и, завернувшись в плащ, сел у камина. Я валился с ног от усталости, однако мысли в голове так и скакали туда-сюда, будто блохи на собаке.

Епископ и его слуга, по всей видимости, возвращаются обратно в Лондон, однако рисковать нельзя: что, если эти двое предпримут еще одну попытку увезти госпожу Фрэнсис? Их вчерашняя неудачная вылазка была в высшей степени сумасбродной. Вероятно, слуга Епископа хотел на рассвете подстеречь служанку, когда та придет разводить огонь в кухонном очаге, и заставить ее показать, где спальня Фрэнсис. Однако внезапное появление Стивена вынудило слугу Епископа обратиться в бегство.

Потом я задался вопросом, все ли у Кэт благополучно в Лондоне, и помолился за нее.

На следующий день мы сели в карету ее светлости и отправились в Лондон. В экипаже ехали пятеро: леди Квинси, ее горничная, двое детей и я. Карета, покачиваясь, катила вперед, а внутри царила тишина. Глаза у Фрэнсис были красные, – похоже, девочка всю ночь плакала. Ее мать время от времени поглядывала на дочь из противоположного угла, однако лицо ее светлости было застывшим, будто у каменного изваяния.

Поначалу леди Квинси пыталась завести с Фрэнсис разговор. Рассказывала о лондонских красотах, о королевском дворе, лавках, театрах, речных прогулках. Фрэнсис время от времени кивала, а когда мать обращалась к ней напрямую, отвечала односложно. Я пришел к выводу, что девочка – не просто пешка в политической игре, Фрэнсис нужна леди Квинси по другой причине: та вдруг почувствовала себя матерью, которой не хватает дочери.

В середине дня карета въехала в Колыбельный переулок и остановилась у особняка леди Квинси. Слуги высыпали из дома встречать хозяйку. Я вылез из кареты, затем помог спуститься леди Квинси. Взяв меня за руку, она улыбнулась. Фрэнсис, Энн и Стивен поднялись вслед за ней на крыльцо.

В дверях леди Квинси замерла. Фрэнсис стояла рядом с ней, и мать положила руку дочери на плечо.

– Спасибо за то, что сопровождали нас, господин Марвуд. Очень вам признательна. До свидания.

И дверь закрылась. Слуги выгружали из кареты багаж. Было еще светло, поэтому я нанял мальчика, чтобы тот шел позади и нес мою сумку, а сам пешком направился через руины города к Флит-стрит, а оттуда в Савой. Вследствие сидения в тесной карете я поначалу рад был возможности размяться, однако мои мышцы до сих пор ныли после путешествия верхом.

Над Лондоном нависли серые тучи, предвещавшие дождь. Я чувствовал себя будто человек, только что оправившийся после лихорадки. Я шагал по улицам, а город вокруг меня казался чем-то временным, находящимся в промежуточном состоянии: он уже не тот, что раньше, но каким он будет, еще не ясно. До темноты было далеко, и прохожие вовсю сновали между руинами, самодельными хижинами и недостроенными домами. Но даже самые респектабельные и зажиточные горожане жили в атмосфере непостоянства, будто цыгане, или нищие, или бродяги, вечно кочующие с места на место. Пожар оставил свой отпечаток не только на зданиях Лондона, но и на его обитателях.

Я был в подавленном настроении. Только на Чипсайде я набрался мужества, чтобы признаться самому себе, что́ меня гнетет. Почти год мысли об Оливии, леди Квинси, были моими постоянными спутниками. Эта женщина стала для меня не только предметом вожделения, но и чем-то бо́льшим: в глубине души я мечтал, что в будущем она станет главной героиней в драме моей жизни.

А теперь эти грезы развеялись как дым, причем отчасти по моей же собственной воле. Леди Квинси не делала из меня дурака. Не превращала меня в послушного раба, чтобы я по одному ее слову готов был на любую авантюру. Ей даже стараться не пришлось – до такого состояния я довел себя сам.

Но теперь с этим покончено. Чары развеялись. И все же внутри осталась пустота. Место, которое занимала леди Квинси, заполнить было нечем. Я лишился части себя, будто хирург разрезал меня и вынул важный орган. Здесь, на развалинах Лондона, я чувствовал себя новорожденным ребенком, обнаженным при ярком дневном свете и одиноким в окружении незнакомцев.

Стоило мне войти в коридор, и я сразу учуял исходивший от Сэма запах перегара. Мой слуга закрыл дверь костылем. Я бросил сумку на пол, затем кинул Сэму плащ.

Ловко поймав его, тот набросил плащ себе на плечо и отвесил неловкий поклон.

– Вас спрашивал джентльмен, сэр. Два раза. Его фамилия Милкот.

– Он мне что-нибудь передал?

– Нет, сэр. Только велел сказать, что он приходил. Этот Милкот, похоже, огорчился, что не застал вас.

Тревожный знак. Должно быть, что-то стало известно о пропавшем слуге Кларендона, Мэтью Горсе. Я подумывал о том, чтобы отправиться прямиком к Милкоту в Кларендон-хаус. Однако новости, скорее всего, дурные, и до утра они наверняка подождут. Так же, как и неизбежная встреча с господином Чиффинчем в Уайтхолле.

– Еще кто-нибудь заходил – или, может быть, крутился вокруг дома? Задавал вопросы? Наблюдал?

– Нет, – с ноткой разочарования в голосе ответил Сэм.

– Скажи Маргарет, что я вернулся. Ужинать буду рано. Разведи огонь в гостиной и принеси бутылку рейнского вина от господина Ньюкомба. – О последнем распоряжении я тут же пожалел, боясь доверять Сэму ключ от кладовой, где хранится вино. – А впрочем, за бутылкой я схожу сам.

Догадавшись, отчего я передумал, Сэм бросил на меня обиженный взгляд и заковылял прочь.

Утолив голод, я сразу приободрился. После ужина Маргарет пришла убирать со стола. Расположившись у огня с бутылкой и тем немногим, что в ней осталось, я подозвал служанку.

– Как госпожа Хэксби? – тихо спросил я. – Поладила с твоей подругой Доркас?

– Все благополучно, сэр. Хотя Господь свидетель, на чердаке у Доркас ей не место.

У меня создалось впечатление, что, по мнению Маргарет, нет на свете дома, достойного принять Кэтрин Ловетт.

– И она помогает разносить «Газетт»?

Маргарет кивнула:

– Да, господин, вчера они с Доркас вместе ходили по адресам. Вы бы ее не признали: лицо смуглое, оборванный старый плащ, на голове платок.

– Мне нужно встретиться с ней, и как можно скорее.

Я надеялся, что Кэт расскажет мне и о Горсе, и о событиях, предшествующих гибели Эдварда Олдерли. И если уж быть абсолютно честным с самим собой, мне было любопытно, изменятся ли мои чувства к этой девушке после ее неожиданного появления перед моим мысленным взором, когда я делил ложе с леди Квинси. Разумеется, мой интерес был чисто теоретическим, ведь, если эта история благополучно разрешится, скоро она станет женой господина Хэксби.

– Сэр, завтра утром они с Доркас придут к господину Ньюкомбу за новыми газетами.

– В среду? – удивился я.

Обычно «Газетт» выходила по понедельникам и четвергам.

– В четверг у господина Ньюкомба будут устанавливать новый печатный станок. День выпуска пришлось перенести.

Господин Ньюкомб – правительственный печатник, среди прочего получивший выгодный подряд от «Газетт»: отсюда и преподнесенная мне в подарок бутылка рейнского вина. Когда еще был жив мой отец, я несколько месяцев снимал комнаты в его доме. В дни выхода «Газетт» подмастерье с утра пораньше выдавал разносчицам связки свежих номеров, и женщины разносили их по всему Лондону. За этим процессом следил поденщик Ньюкомба, и он же платил разносчицам за доставку очередного выпуска.