Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 145 страниц)

Глава 39

– Старая лебединая пристань, – скомандовал я старшему из двух лодочников. – Как можно быстрее.

Я взобрался на корму и уселся. Сэм последовал за мной, удивительно ловкий, несмотря на костыль. Бывалый матрос, он чувствовал себя вольготно в маленьких лодках. Лодочники отчалили от пристани Темпл и начали грести, быстро набирая скорость.

Прилив был позади нас, быстро ослабевая, и мы двигались вниз по реке с неплохой скоростью. Мимо нас проплывали руины Сити. В этот час жизнь била ключом, особенно вдоль причалов, где группы рабочих расчищали завалы. Их крики разносились по воде.

Лондонский мост делался все ближе. Его размеры с воды поражали даже сильнее, чем при взгляде с суши. Прямая узкая улица длиной около ста ярдов нависала над водой. Хотя пожар – не прошлогодний, а недавний – разрушил дома в северном конце, бóльшая его часть была покрыта высокими зданиями, которые распределялись на три неравные группы. В середине центральный пролет пересекал разводной мост. Его время от времени поднимали, чтобы пропустить высокие корабли, когда вода была относительно спокойна. Дома и магазины располагались по обе стороны моста, и с веками они становились выше и выше, шире и шире, так что в наше время казались немыслимо высокими и шаткими, как растения, готовые высыпать семена.

Задние части зданий нависали над рекой, а их фасады нависали над проезжей частью моста. C годами они обросли многочисленными пристройками, балконами и эркерами.

Выглянуло солнце. Вокруг нас простиралась река, сверкающий и колыхающийся монстр, тяжело дышащий, пытаясь протиснуться сквозь девятнадцать пролетов моста. Массивные пирсы перекрывали добрую половину ширины реки. Здесь, на уровне воды, чувствовалась сила прилива, особенно как сейчас, когда дважды в день он набрасывался на мост – препятствие, воздвигнутое человеком.

Во время прилива и отлива река с силой билась о мост. Прежде всего пролеты на скошенных основаниях были довольно узкими. Чтобы еще больше усложнить дело, вокруг них были построены деревянные волнорезы, чтобы защитить камень от воздействия воды, что ограничивало течение еще больше, так же, как и водяные колеса в обоих концах.

Наша лодка сидела в воде низко, верхняя кромка борта поднималась над поверхностью менее чем на фут. Дул сильный ветер, и кудри моего парика развевались. Я повернул голову так, чтобы шрамы не были видны другим, и поднял воротник плаща.

Пенясь, река прорывалась сквозь пролеты и издавала равномерный журчащий рокот, падая вниз на несколько футов. Были лодочники, которые, если им хорошо заплатить, могли провести вас под пролетом во время прилива и доставить, мокрого и дрожащего, в более спокойные воды ниже. Однако каждый год река взыскивала дань в виде разбитых лодок и утопленников.

Сэм толкнул меня локтем в бок.

– Хозяин, смотрите, – прошептал он мне на ухо. – Вон туда. По правому борту.

Он указывал на лодку с двумя парами гребцов, ближе к южному берегу. В ней было три пассажира: два на корме, третий примостился в носовой части. Я прищурился, пытаясь рассмотреть фигуры вдалеке, но из-за качки и бликов на воде их было плохо видно.

– Это Лимбери, – пробормотал Сэм. Его глаза были острее. – Рядом с приятелем. Кто на носу – не знаю.

Я догадался, что у Лимбери с Громвелем была такая же задача: попытаться перехватить карету леди Лимбери. Они сделали такие же расчеты, как и мы с Уильямсоном. Только раньше меня, вероятно, поскольку они уже приближались к южному концу моста.

Возможно, карета леди Лимбери уже пересекла мост. Но Уильямсон был прав: в это время дня нагруженный экипаж двигался медленно. Четыре лошади были скорее препятствием, чем преимуществом, на запруженных улицах города. Если бы я был игроком, я бы поставил на то, что экипаж все еще находится на мосту, особенно если образовался затор на проезжей части.

Я быстро принял решение и нагнулся вперед.

– Я передумал, – сказал я. – Высадите нас на пристани Пеппер.

– Через реку при таком течении? – сказал лодочник, сплюнув за борт. Серебристого цвета слюна пролетела мимо моего лица в нескольких дюймах.

– Да, – ответил я. – И двойная плата, если поторопитесь.

Весла вонзились в воду, повернув нос лодки в сторону южного берега. Пристань Пеппер была ближайшим местом, откуда можно было подняться на мост на стороне Суррей. Гребцы налегли на весла, пытаясь справиться с течением, которое толкало нас вниз по реке. Рокот воды стал громче – река прорывалась между опорами моста и падала на более низкий уровень вниз по течению.

Лодка Лимбери достигла пристани Пеппер. Я наблюдал, как они высаживались и расплачивались с лодочниками. Я узнал третьего: Кислая Мина, лакей Лимбери, человек, который выглядел так, будто у него лимон во рту.

Сэм снова толкнул меня локтем – довольно бесцеремонно, что не подобает слуге по отношению к своему господину. Он указал на мост.

– Что?

– Экипаж, хозяин. Он не движется.

Я повернул голову туда, куда он указывал. Было не видно, что происходило между зданиями, ибо они были тесно прижаты друг к другу, но в зазорах между тремя группами домов виднелись неподвижные ряды подвод и экипажей, голова к хвосту. Даже всадники и портшезы не двигались.

– Затор около караулки, – промолвил Сэм.

Большие каменные ворота располагались в южном конце моста и отмечали границу города. К ним примыкало скопление зданий – мешанина крыш, башенок, балконов и окон. Очередь из транспортных средств растянулась, насколько видно глазу, в одном направлении: с севера на юг. Транспорт, двигавшийся в обратном направлении, мог съехать с моста, но новый со стороны реки Суррей не въезжал на него.

– На мосту вечно заторы, – сказал старший из лодочников с видимым удовольствием. – По два, а порой и по три раза в день. Нашему брату на руку. Нет худа без добра, как говорится.

На пристани Пеппер было полно людей, которые пытались нанять лодку, чтобы переправиться на другой берег. Мы сошли и оставили наших лодочников устраивать импровизированный аукцион на свои услуги.

Башня церкви Святой Марии нависала над нами, когда мы пошли по Пеппер-аллей, которая вывела нас на Боро-Хай-стрит. Вдоль дороги растянулась шумная очередь из повозок и карет. Таверна «Медведь» у подножия моста была переполнена, и ее постояльцы высыпали на улицу. Страсти накалялись по мере того, как очереди становились длиннее, а толпа гуще. Казалось, еще чуть-чуть – и люди начнут швыряться друг в друга чем ни попадя.

Я увидел Лимбери с Громвелем – они стояли у подножия моста, откуда можно было попасть к Большим каменным воротам, и смотрели через арку, которая вела на мост. Кислой Мины с ними не было. Я затащил Сэма за ларек, торгующий старой одеждой.

Мы выжидали, наблюдая за аркой. Над воротами возвышались длинные шесты с головами предателей – от них остались лишь черепа благодаря времени и птицам. За последние годы новых голов не добавили, но никто не позаботился о том, чтобы убрать старые.

Через пару минут Кислая Мина вышел со двора таверны «Медведь» и присоединился к хозяину и Громвелю. Они посовещались и потом прошли через ворота на мост.

Я догадался, что Лимбери сделал то, что сделал бы и я: послал слугу справиться в конюшне «Медведя», не проезжал ли экипаж Лимбери. Конюхи примечают всех проезжающих, особенно их лошадей. На карету с застекленными окнами, запряженную четверкой, нельзя было не обратить внимания.

Мы с Сэмом подошли к караулке. Голова одного из изменников над зубчатой стеной болталась на шесте, и ветер ее раскачивал. Череп мне кивнул. Я принял это за знак – мертвец был согласен, что я поступаю правильно.

За караулкой, высоко над рекой, на мосту, начиналась улица. Транспорт в обоих направлениях держался левой стороны. Проезжая часть в обе стороны была не шире шести футов. Дома нависали над улицей так, что верхние этажи находились на расстоянии вытянутой руки от соседей напротив.

Естественного света не хватало, и на улице царил сумрак – это был зловонный, склизкий туннель, полный конского навоза и раздраженных людей. Обычно тут можно было видеть подметальщиков, которые сбрасывали грязь в реку, но сегодня их не было.

При таком столпотворении карет, повозок и людей было затруднительно не выпускать из виду преследуемых и не привлекать к себе внимания. Мы еле-еле пробивали себе дорогу.

Одни только лавочники радовались. Торговля шла бойко – было легко соблазнить людей, томившихся в ожидании, потратить свои деньги. Мы прошли мимо пивной, так набитой посетителями, что они с трудом могли поднести кружку ко рту. По соседству располагалась пекарня, полки которой были почти пусты.

Через несколько минут мы миновали эту группу зданий и оказались на открытом месте. Ветер дул сильный, но я был ему рад после зловония улицы. Мы держались позади дородного купца и его не менее дородной супруги.

Мы подошли к следующей группе зданий. Причина затора была здесь: подвода и экипаж, ехавшие навстречу друг другу, сцепились колесами, а потом лошади запаниковали. Теперь кучка работников, вооруженных топорами, пилами и веревками, пыталась ликвидировать кавардак.

Когда нам удалось преодолеть это препятствие, я подумал, что мы потеряли Лимбери и Громвеля. С облегчением я заметил Громвеля в шестидесяти ярдах впереди. Он остановился перед лавкой и разговаривал с толстой женщиной средних лет, которая стояла на пороге. Никаких признаков Лимбери и Кислой Мины не было видно. Потом Громвель вошел внутрь вслед за женщиной.

Я велел Сэму ждать и осторожно двинулся вверх по улице. Подойдя ближе, я увидел, что лавка торговала канцелярскими принадлежностями и книгами. Перед ней на красных столбиках были приколочены листки, рекламирующие новые публикации.

По меркам моста это было солидное заведение. Оно занимало весь первый этаж замысловатого дома, верхние этажи которого нависали над улицей. Над дверью красовался знак, изображающий три Библии.

Я понял, что бывал здесь прежде, будучи учеником печатника. Я остановился перед лавкой, будто случайно, словно меня привлекли памфлеты и проповеди, выставленные на полке на фасаде. Среди них не было ни баллад, ни дешевых листовок. Заведение было нацелено на другой класс покупателей. Внутри были большие тома в красивых дорогих переплетах, а также папки с гравюрами.

Два ученика обслуживали покупателей – как и везде, в лавке было полно народу. Но никаких признаков Громвеля или женщины, с которой он разговаривал. Я зашел внутрь и сделал вид, что любуюсь портретом миледи Каслмейн, фаворитки короля, висевшим на стене на видном месте, чтобы соблазнять джентльменов.

Меня никто не беспокоил. Лавка была хорошо освещена – окно-эркер выходило на реку вверх по течению. За прилавком была дверь. Вероятно, Громвель прошел через нее. Значит ли это, что его здесь знали?

Вдова Верекер унаследовала лавку и печатню под знаком трех Библий от своего мужа. Их покупателями были люди из Уайтхолла, судов и богатых семей Сити… Искусная печать, надо отдать ей должное, и цены соответствующие.

Я услышал шаги на лестнице, и на пороге появилась высокая фигура Громвеля. Он улыбался. Женщина средних лет следовала за ним.

– Это вовсе не проблема, сэр, – говорила она, – хотя апартаменты вряд ли вас достойны. По крайней мере, я велю разжечь там камин.

Он повернулся к ней лицом:

– Мадам, вы сама доброта. Истинная добрая самаритянка. Мы не станем вам докучать долго, и обещаю, вы от этого не обеднеете.

– Ах, чуть не забыла. – Женщина вспыхнула, как юная девушка, от его внимания. – Вот ключ от входной двери с боковой стороны дома. Это избавит вас от необходимости проходить через магазин.

Он поклонился и взял у нее ключ. Потом развернулся и направился к выходу на улицу.

У меня не было времени ретироваться. Я придвинулся поближе к портрету миледи Каслмейн, будто был очарован, как и король, ее пышной обещающей усладу грудью, молясь, чтобы Громвель меня не заметил. Он видел меня утром в моем новом парике, но недолго. Я склонялся к миледи все ниже и ниже.

Когда Громвель выходил из лавки, его плащ задел мою руку. Я выдохнул с облегчением. Выждал минуту и последовал за ним.

Его не было видно. Я замешкался, не зная, что предпринять. Посмотрел вперед, посмотрел назад. Когда я отходил от лавки, кто-то дернул меня за плащ. Я обернулся в страхе, что Громвель все же заметил меня в лавке.

Подол моего плаща зацепился за гвоздь красного колышка перед магазином. Гвоздем был прибит рекламный листок. Я взглянул на него, и в глаза бросилось имя. Благодаря обучению у отца я знал, что печать была превосходная – современный вариант гарамонда; возможно, один из новых типов голландского шрифта.

Люциус Громвель, эсквайр, магистр искусств Оксфордского университета.

Глава 40

Внутри кареты было жарко и душно. Нетерпение Джемаймы росло, подогреваемое беспокойством из-за пробки.

– Как долго это будет продолжаться? – недовольно спросила она. – Почему Хал не узнает? Дай посмотреть, что там делается.

Мэри подняла шторку. Джемайма обнаружила, что смотрит на обувную лавку. Если бы окно кареты не было застеклено, она могла бы протянуть руку и дотронуться до полки, висевшей на фасаде дома, на которой были выставлены образцы обуви. За полкой был торговый зал, продавец низко ей поклонился.

– Попроси его подойти. Спроси, что нас держит.

Мэри опустила стекло и высунула голову. Лавочник объяснил, что впереди зацепились подвода и экипаж, заблокировав движение в обе стороны.

– Еще полчаса, госпожа, – сказал он, призывно улыбаясь и вытягивая шею, чтобы лучше рассмотреть сидящих в карете. Джемайма отпрянула от его взгляда. – Может, ваша светлость захочет скоротать время и взглянуть на туфли? У меня имеются образцы последней парижской моды, доставленные за большую цену.

– Закрой окно, – велела Джемайма.

– …многие леди при дворе восхищаются и…

Мэри сделала, как ей велели, не дав лавочнику договорить.

– Опусти шторку.

И они вновь оказались в душной полутьме кареты. Джемайма рассматривала незнакомую девушку, которая помогла ей в Клиффордс-инн. Та сидела напротив Мэри, их юбки соприкасались.

– Кто ты? – Требовательно спросила Джемайма. – Кто твой господин?

– Мистер Хэксби, мадам.

– Кто это?

– Маркшейдер, выступавший от имени мистера Пултона на слушании дела Драгон-Ярда.

– А, да. – Джемайма вспомнила худого старика, который выставил Филипа таким дураком. – Почему ты пришла мне на помощь?

– Потому… – Голос девушки стал резким. – Потому что мужчина не должен так обращаться даже с собакой, не то что с женой.

Джемайма смягчилась, хотя такие слова можно было счесть бесцеремонными. Она наклонилась и легонько похлопала ее по колену:

– Ты не пожалеешь об этом. Ты будешь вознаграждена.

– Благодарю вас, мадам. – Похоже, девушка была равнодушна к получению вознаграждения, и это слегка кольнуло Джемайму.

– Как тебя зовут?

– Джейн Хэксби.

– Та же фамилия, что у хозяина?

– Он мой кузен, мадам. Потому он и взял меня в услужение.

– Мы ничего о ней не знаем, госпожа, – перебила Мэри. – Может, она шпионка.

Джемайма была уверена, хорошо зная свою служанку, что та сгорала от ревности, видя, сколько внимания госпожа проявляет к молодой незнакомке.

– Хочешь, я возьму тебя в услужение? – спросила она отчасти в знак благодарности, отчасти потому, что не могла отказать себе в удовольствии помучить Мэри. – Я буду платить больше, чем мистер Хэксби. И работа будет для тебя более подходящей. И еще я одену тебя посимпатичнее.

Мэри затаила дыхание и резко отодвинула свою юбку от юбки незнакомки.

Девушка помолчала какое-то время. Потом вымолвила:

– Благодарю вас, мадам. Я…

В этот миг кто-то постучал в правое окно.

– Что это еще? – сказала Джемайма. – Дурак разобьет стекло, чего доброго.

Мэри наклонилась и подняла шторку.

По другую сторону окна появилось лицо Филипа. Увидев их, он снял шляпу и наклонил голову, иронически изображая уважение.

– Почему они его не остановили? – завопила Джемайма, забившись в угол кареты. – Что делает Хал? Почему он не сказал, что мой муж здесь?

Филип открыл дверцу. Взглянул на Мэри, потом на Кэт. Он сделал большие глаза, узнав в ней ту, что была в Пожарном суде.

Джемайма закутала шалью бóльшую часть лица и шею.

– Уходите, сэр. Я буду кричать, если вы не уйдете. Я пошлю за констеблем. Где Хал? Я требую послать его ко мне.

– Непременно, мадам. Как только Ричард закончит отдавать ему мои распоряжения.

У Джемаймы земля ушла из-под ног.

– Зачем вы здесь?

– Я не мог позволить своей жене ехать за город без сопровождения. – Он говорил будничным тоном, словно их встреча здесь была не более неожиданной, чем случайное столкновение на лестнице в доме на Пэлл-Мэлл. Гнев, проявленный им в Клиффордс-инн, казалось, улетучился. – Они не расчистят мост еще какое-то время. Но вам нельзя здесь оставаться. Я надеялся снять комнату в «Медведе», но там все занято. Люциус договаривается со своей продавщицей канцелярских принадлежностей, чтобы она позволила нам воспользоваться ее гостиной. Если там не выйдет, придется пройти пешком немного дальше.

– Люциус? Не хочу видеть никакого Люциуса.

– Вы не можете оставаться здесь. Здесь так душно.

– Мне… мне и так хорошо, благодарю вас, сэр.

– Нет, – сказал он, переводя взгляд с Джемаймы на Кэт и обратно. – Вам не хорошо. Позвольте мне судить, где вам будет хорошо.

На минуту все замолкли. Одно дело улизнуть из дома и без ведома мужа отправиться в поместье отца. Другое дело ослушаться приказания на людях и глядя ему в лицо. Все может быть иначе в Сайр-плейс, когда в дело вступит авторитет ее отца. Здесь же, на Лондонском мосту, перед слугами и бог знает каким количеством незнакомцев его авторитет преобладал. Она догадывалась, что Хал будет повиноваться хозяину, если ему придется выбирать между ними.

– А вот и Люциус идет. – Филип повернул голову. – Какая удача!

У окна появился Громвель. Он приподнял шляпу и улыбнулся.

– Все сложилось как нельзя более удачно. Мадам, к вашим услугам. Гостиная госпожи Верекер будет неудобна – там ее престарелая мать. Но есть апартаменты наверху, которыми мы можем воспользоваться. Боюсь, довольно обшарпанные, но отдельные и выходят на реку. Они затопили для нас камин. Можем распорядиться, если нам что-то понадобится.

– Прекрасно. – Филип протянул руку Джемайме. – Мадам, позвольте мне помочь вам спуститься. – Он взглянул на Громвеля. – У нас неожиданная гостья. Взгляните. – Он кивнул в сторону Джейн Хэксби, забившейся в угол.

Громвель переменился в лице.

– Что она здесь делает?

– Вероятно, она понравилась моей жене.

Началась суматоха. Девушка метнулась к противоположной дверце, пытаясь ее открыть, ее руки судорожно нащупывали ручку.

– Остановите ее! – выкрикнул Громвель.

Рука Мэри метнулась вперед, обхватила шею девушки и прижала ее к ногам Джемаймы. Громвель втиснул верхнюю часть туловища в карету и схватил левой рукой узкое запястье Кэт. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Джемаймы. Ее обдало запахом кислого вина, и она отвернулась.

– Простите за причиняемые неудобства, мадам, – сказал он ей. – Но эта девушка – опасная воровка. Она ранила вашего мужа. Мы должны отдать ее под суд.

В этот момент Джейн Хэксби вытянула шею и впилась зубами в руку мистера Громвеля. Она кусала его до тех пор, пока он не завизжал, как девчонка.

Глава 41

«Природные достопримечательности Глостершира».

Рекламный листок у лавки госпожи Верекер превозносил достоинства предстоящего издания. Это будет первое по-настоящему полное описание географии, истории, достопримечательностей и природных красот графства со времен наводнения. Восхитительные, богато иллюстрированные фолианты станут украшением библиотеки джентльмена. Автор, выходец из именитой семьи, с незапамятных времен живущей в графстве…

Звякнула задвижка, и я отвлекся. В дальнем конце здания, за фасадом лавки, была дверь. Когда она открылась, я увидел проход в дом с другой стороны. Появился Громвель, он отвернулся, чтобы запереть за собой дверь, это означало, что он стоял ко мне спиной. Так вот почему он так быстро исчез, выйдя из лавки.

Он направился вверх по улице, шпага раскачивалась у него на боку. Я смотрел ему вслед. Он шел по направлению к Сити – вероятно, к карете Лимбери, застрявшей в пробке. Рекламный листок приоткрыл мне Громвеля с неожиданной стороны. Я довольно неплохо знал антикваров и то, чем они занимаются, чтобы понимать, что подобная деятельность требовала преданности и образования, а если они собирались выпустить книгу, да еще роскошную, как обещал рекламный листок, то еще и немалых денег. Не странная ли эта одержимость толкнула Громвеля помогать Лимбери в первую очередь? Для покрытия расходов на такую книгу, как эта, потребовалось бы несколько сотен фунтов.

Я вернулся к Сэму, который был там, где я его оставил скучать, в пятидесяти ярдах.

– Похоже, карета где-то впереди. Лимбери наверняка уже там, а Громвель туда направился. Он заходил в канцелярскую лавку под знаком трех Библий. Мне кажется, ему разрешили воспользоваться комнатами наверху.

– Для чего?

– Вот в чем вопрос.

– Так что будем делать?

– Будем ждать ответа.

По правде сказать, что еще мы могли делать? Если делать то, чего от меня хотел Уильямсон, мне было необходимо поговорить с леди Лимбери наедине. Я надеялся, что рано или поздно такой шанс представится, но только пока здесь не появились Громвель и Лимбери. Если они вернутся в Пэлл-Мэлл с леди Лимбери, мне придется сдаться. Но если ей позволят ехать дальше или оставят здесь, тогда у меня появится возможность приблизиться к ней.

Нам не пришлось долго ждать – не больше десяти или двенадцати минут. Сэм дотронулся до моей руки. Группа людей пробивала себе путь. Преодолевая преграды, они тесно жались друг к другу. Двое мужчин были вооружены мечами.

Я узнал почти всех. Миниатюрная леди Лимбери, чье лицо почти полностью закрывала шаль, висела на руке своего мужа, сэра Филипа. С другого бока ее поддерживала служанка, которая была с ней в Пожарном суде.

Позади них шел Люциус Громвель. Он вел маленькую женщину, чья голова и плечи были закрыты одеялом. С другой стороны ее за руку удерживал Кислая Мина. Ее руки были связаны спереди.

Женщина беспомощно пинала мужчин по обе стороны, хотя она не могла их видеть из-за одеяла на голове. Она потеряла одну туфлю.

Толпа расступалась перед ними, но один мужчина, более смелый, чем другие, спросил, что узница сделала.

Громвель бросил на него злобный взгляд, его рука схватилась за рукоять шпаги.

– Воровка, пойманная на месте преступления.

Мужчина отскочил, подняв вверх руки, словно хотел сказать, что не желал причинить вред своим вопросом.

Мне не надо было видеть лица женщины, чтобы понять, кто она. «О господи, – подумал я, – только этого мне еще не хватало».