Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 145 страниц)

Глава 26

– Но ведь нужно что-то делать, – тихо, но твердо произнес женский голос. – Нельзя его просто бросить.

Еще один сон. Я уже сбился со счета, сколько раз я просыпался и засыпал снова. Голова болела, во рту пересохло. Кто-то пытался вонзить мне в голову копье, надавливая все сильнее и сильнее, так что наконечник постепенно ввинчивался в мозг.

– Вдруг он умрет?

Никто не ответил. Голос стих. Видно, сон рассеивался. В нос мне ударил кислый запах. Я принюхался. Похоже, рядом кого-то вырвало.

Усилием воли я поднял веки, и боль усилилась. В ярде или двух от того места, где я лежал, маячил освещенный прямоугольник. Постепенно я сообразил, что передо мной маленькое окошко, а через щели в закрытых ставнях просачивается свет и рисует на полу бессмысленные узоры, неприятно бьющие по глазам. Когда мои глаза привыкли к полумраку, я разглядел на выложенном каменными плитами полу пустую бутылку из-под вина, а рядом с ней валялось что-то, похожее на сырную корку. Может, я выпил вино вчера вечером и отключился?

Что-то шевельнулось в памяти, но затем снова заснуло.

Я подвел итоги. Кожей головы я чувствую сквозняк, а значит, парик и шляпа пропали. В этот момент моя память снова бесполезно дернулась. Внутри у меня все болело. Но были и весьма болезненные места снаружи: одно над левым ухом, другое в задней части головы.

Мой взгляд снова сосредоточился на бутылке вина, лежащей на полу рядом с сырной коркой. Я недоумевал, почему оба эти предмета кажутся мне знакомыми. Я уже почти нашел ответ, как вдруг его вытеснило другое, гораздо более яркое воспоминание, и меня накрыло волной стыда и гнева.

Уходите, сэр. Вам здесь делать нечего.

Эти слова звучали у меня в ушах, а перед мысленным взором так и стояли красное, перекошенное лицо Хадграфта и жалкая фигура его дочери, съежившейся у стены. Я вспомнил выражение лица Грейс, когда она на меня посмотрела, и меня вновь передернуло.

Тут я вспомнил все: торговое судно Хадграфта пошло ко дну, а вместе с ним и все его надежды. Даже мое влечение к Грейс исчезло, осталась лишь жалость, словно осадок на дне винной бутылки. Неужели моя любовь к этой девушке была столь поверхностной? Что скажет Кэт, когда узнает, что я вел себя как последний глупец?

Я вспомнил, как бесцельно шатался по улицам, делая передышки лишь для того, чтобы выпить. Почему-то в голове крутились мысли о Пейшенс Нун, служанке в доме, где снимал комнаты Айрдейл, но, как я ни старался, никак не мог понять, с чего вдруг.

А дальше – пустота, черная стена, за которую мне совсем не хотелось проникать. Однако я и сам не заметил, как погрузился в эту зияющую бездну, и вот теперь пребывал в сумеречном состоянии между сном и бодрствованием. Мысли вяло текли по засушливым равнинам незнакомого мне мира, исполненного боли.

И в конце концов я перестал за ними следить.

Когда я снова пришел в себя, свет в комнате выглядел по-другому. Теперь сквозь щели в ставнях внутрь проникали золотистые лучи солнца и чертили на полу сияющие узоры. Один из них подсвечивал бутылку вина, отчего казалось, будто внутри искрится зеленое пламя.

Голова по-прежнему мучительно болела, и все же мне чуть-чуть полегчало. Правда, во рту было суше, чем в Аравийской пустыне.

Перед моим мысленным взором предстала незваная гостья – Грейс Хадграфт. Стараясь отвлечься от мыслей о ней, я осторожно перевернулся на бок и охнул от боли. Перед глазами все поплыло, однако постепенно пелена рассеялась. Некоторое время я лежал неподвижно, собираясь с силами.

– Ну как, очнулись?

Шепот раздался так близко, что голова человека, задавшего этот вопрос, похоже, была всего в нескольких дюймах от моего уха. Пытаясь встать, я забился, как выброшенная на берег рыба. Голову пронзила такая сильная боль, что я вскрикнул в голос. Я снова обмяк и только тогда заметил, что лежу на соломенном тюфяке. Сделав глубокий, болезненный вдох, я с трудом принял сидячее положение.

– Кто вы такой? Где я?

Мужчина вышел вперед, загораживая от меня лучи солнца. Его лицо было погружено в тень.

– Как себя чувствуете, господин Марвуд?

– Вы знаете мое имя.

– Пока вы спали, я заглянул к вам в карманы.

Должно быть, этот человек нашел мою записную книжку, а значит, наверняка обнаружил и бумаги с подписью лорда Арлингтона. Я потихоньку дотронулся до внутреннего кармана на моем камзоле, пытаясь на ощупь понять, на месте книжка или нет.

– Не беспокойтесь, сэр. Я положил все бумаги на место. Вы большой везунчик, хотя сейчас вам, наверное, в это верится с трудом. Вчера ангел-хранитель накрыл вас своим крылом как раз вовремя.

Я облизнул пересохшие губы таким же сухим языком.

– Я хочу пить.

Мужчина отошел. До меня донесся звук льющейся жидкости. Вернувшись, незнакомец присел на корточки возле тюфяка и протянул мне кружку. Я пил с жадностью, и даже после таких незначительных усилий меня охватила столь сокрушительная слабость, что я утратил дар речи. Мужчина принес мне слабого пива, напиток прокис и выдохся, однако мне он казался божественным нектаром. Меня мучила такая жажда, что я не отказался бы даже от грязной воды из реки Флит.

Незнакомец все это время сидел на корточках рядом со мной. Света хватало только на то, чтобы разглядеть его неряшливую бороду и широкополую шляпу с низкой тульей – похожие носили строители из бригады Кэт.

Я прокашлялся.

– Кто со мной это сделал?

– Вы разве не помните? – Мужчина замолчал, и у меня создалось впечатление, что он решает, о чем стоит мне рассказать. – Вы были в подпитии. На вас напали какие-то разбойники, и вы валялись на мостовой без чувств. Я спугнул их и перенес вас сюда, пока не явились другие воры и не обчистили вас до нитки.

Туман в голове немного прояснился.

– Пейшенс Нун, – произнес я. – Теперь вспомнил. Я шел за Пейшенс Нун.

Вдруг мужчина набросился на меня и схватил за шею:

– Зачем?

Я попытался высвободиться, но тщетно – я слишком ослабел. Когда этот человек наконец меня выпустил, дар речи вернулся ко мне не сразу. Некоторое время я молча лежал на тюфяке. Однако эффект неожиданности благотворно подействовал на мои умственные способности.

– Я задал вам вопрос, – между тем проговорил незнакомец.

– Где она?

– Не ваше дело.

– Вы Джон Айрдейл?

Этот человек оттолкнул меня с такой силой, что моя голова врезалась в стену, и я вскрикнул. Но на этот раз я успел немного подготовиться и к атаке, и к последовавшей за ней боли.

– Будь моя воля, бросил бы вас на улице, – признался незнакомец, и теперь его голос звучал спокойно; похоже, вспышка ярости помогла ему выплеснуть злость. – Но эта женщина не позволила. Уж больно доброе у нее сердце. Чую, доведет оно меня до беды.

– Меня ведь ударили по голове вы? Потому что я за ней следил.

Мужчина не стал отпираться:

– Она сказала, что вы обыскивали мою квартиру.

– И дом ваших родителей в Паддингтоне. Кстати, я был не первым, кто туда пожаловал.

– Что это значит? – приблизив свое лицо вплотную к моему, потребовал ответа Айрдейл.

– После темноты прискакали двое и попытались проникнуть в дом. Но ваш отец выстрелил по ним из ружья, и они убрались восвояси.

– Лжете! Мой отец слепой.

– Зато силы духа ему не занимать, и охотничье ружье всегда при нем.

Я устроился поудобнее, подобрав под себя ноги и прислонившись к стене. При этом я задел пустую бутылку из-под вина, и ее вид подстегнул мою память.

– Чья это бутылка? Случайно, не господина Ивлина? А корка рядом с ней, надо полагать, единственное, что осталось от его чеширского сыра?

– Черт возьми, а об этом вы как узнали?! – В голосе Айрдейла прозвучал страх. – Неужели вы колдун?

– Вы преувеличиваете мои способности. Надо думать, мы в одной из хозяйственных построек резиденции лорда Бристоля, позади здания Комиссии по зарубежным плантациям.

– Вы разговаривали с господином Ивлином?

– Этот джентльмен поведал о своих потерях не только мне, но и всему свету.

Айрдейл хмыкнул:

– Не могу же я обходиться без еды и питья. А поначалу больше поживиться было нечем.

– Почему вы скрываетесь?

– А сами как думаете? – Айрдейл резко втянул в себя воздух. – Этот подонок Даррелл грозился меня убить.

– Вы с ним знакомы? – удивился я.

– Да. На службе у герцога Бекингема я иногда видел его.

– Когда он вам угрожал?

– В позапрошлую субботу. Вот, глядите.

Айрдейл распахнул камзол, поднял рубашку и выгнулся так, чтобы луч света упал ему на грудь. Тут я разглядел два воспаленных красных пореза на его коже, пересекавшихся под прямым углом. Тот, что побольше, достигал в длину почти фута. Раны образовывали крест – такой же знак во время чумы чертят мелом на дверях домов, куда проникла болезнь.

– Что это? – спросил я.

– Предупреждение. – Айрдейл осторожно дотронулся до своих отметин. – Этот дьявол нацарапал крест своим проклятым штырем. Все никак не заживет. Потому я и прячусь здесь. Лучше залечь на дно, пока это дело не утрясется.

– Какое дело?

Айрдейл отвернулся, не желая отвечать.

Тут я нарушил запрет Арлингтона:

– Вы про Дьепп?

Айрдейл резко развернулся:

– Что вам известно о Дьеппе?

– Многое. Рассказав мне остальное, вы ничего не теряете. Наоборот, тогда я смогу вам помочь.

– Помочь?!

– А что вас удивляет? Я не желаю зла ни вам, ни Пейшенс Нун. Напротив, ведь у нас с вами общий враг. Меня Даррелл тоже ненавидит.

Айрдейл глубоко задумался. Несмотря на всю мою немощность и уязвимость, я понимал, что этот человек нуждается в помощи не меньше меня. Он заглядывал в мою записную книжку и видел мои бумаги. Он знает, что я, к добру или к худу, уважаемый человек, состоящий на службе у лорда Арлингтона. Джон Айрдейл наверняка приписывает мне возможности, которыми я не обладаю. В то время как сам он беглец, которому не к кому обратиться, кроме служанки, лишившейся и места, и доброго имени.

Каковы бы ни были недостатки Айрдейла, глупость в их число не входила.

– Меня преследует не только Даррелл, – дрогнувшим голосом сознался он. – Все они думают, что того человека на землях богадельни убил я.

– Фарамона?

– Откуда вы знаете, кто он такой? – насторожился Айрдейл. – Стараетесь меня подловить, чтобы я сознался? А впрочем, кем еще может быть этот мертвец? Больше вроде никто не пропадал. Как пить дать, убитый – Фарамон. Пейшенс говорит, сгинул без следа. Да и вообще, я знаю, почему его убили, ведь Даррелл сначала добрался до меня, а потом уже до него. Нам кое-кто должен денег, и Даррелл нас предупреждал, чтобы мы по этому поводу ничего не предпринимали. В субботу вечером я искал Фарамона в «Трех коронах». Его там не оказалось, но, когда я вышел, Даррелл и его приятель затащили меня в темный угол, повалили на землю, отметелили и растолковали, что к чему. А на память оставили эту метку. – Айрдейл указал на грудь. – Я себе жизнь осложнять не люблю, поэтому спорить не стал. Лежал себе да помалкивал. Часу не прошло, а меня уже отпустили. Но Фарамон – дело другое. Он ведь из благородных, понимаете? Носился со своей честью, как курица с яйцом. Вдобавок Фарамон – горячая голова, французы вообще народ вспыльчивый. Ежели Даррелл его отыскал, голову даю на отсечение, без боя Фарамон не сдался. Вот почему его прикончили и зарыли в мусорной куче, да еще рожу разворотили, чтобы никто его не признал.

Версия звучала вполне разумно. Однако этого мне было мало.

– Когда Даррелл вас подстерег?

– Вечером, часов в девять-десять. Сначала зашел в Свон-Ярд, потом отправился в «Три короны». Спрашивал, где Фарамон.

– И что вы ответили?

– Что француз, верно, в доме старика Хадграфта. Знаете его? Это тот самый законник, который богадельню отстраивает. Денег у него как грязи. Фарамон учил его дочку французскому. Наш приятель тот еще дамский угодник. Надеялся завоевать ее руку и сердце, да и денежки в придачу. Если верить его рассказам, госпожа Хадграфт была совсем не против.

При упоминании о Грейс я почувствовал во рту вкус желчи. Но ответы Айрдейла совпадали с тем, что я уже знал. В субботу, разыскивая Айрдейла, Даррелл, без сомнения, наведался в Свон-Ярд. Очень может быть, что, отыскав переписчика, он подкараулил и француза, когда тот покинул дом Хадграфтов.

– Это чистая правда, сэр, – жалобно произнес Айрдейл, восприняв мое молчание как признак недоверия. – Спросите кого угодно. Я и мухи не обижу.

Прижавшись больной головой к холодной стене, я попытался привести мысли в порядок. Фарамона и Айрдейла связывает нечто, имеющее отношение к Бекингему и Дьеппу. Но при чем же здесь Хадграфт? А шкатулка, которую я обнаружил на чердаке коттеджа в Паддингтоне?

– Я не убийца! – выпалил Айрдейл так, будто эти слова давно рвались у него с языка, и вот под напором отчаяния плотину наконец снесло. – Француза я не трогал, и вообще никому вреда не причинял! Клянусь!

– Послушайте, я благодарен за то, что вы дали мне приют, – произнес я, стараясь говорить негромко и мягко. – Помогу вам всем, чем сумею. Но вы должны понимать: ваше положение незавидное. Вы знали убитого и на дно залегли как раз в ночь его гибели. К тому же у вас на теле следы насилия.

Повисла пауза. Айрдейл дышал так тяжело, словно только что мчался во весь опор.

– И не забывайте, – продолжил я, – Даррелл – человек герцога, он исполняет волю Бекингема. Если вас не повесят в Тайберне за убийство Фарамона, то погибнете от руки Даррелла. Они же не хотят, чтобы вы сболтнули лишнего.

– С какой стати я должен вам верить?

– У вас нет другого выхода, – напомнил я. – К тому же герцог Бекингем и мой враг. Но если у вас будут от меня секреты, я не смогу вам помочь. – Айрдейл начал было что-то говорить, но я его перебил: – Это значит, что вы должны рассказать мне о ваших с Фарамоном делах. – Вспомнив угрозу Арлингтона, я помедлил, но лишь секунду. – А также о мадемуазель де Керуаль и о Дьеппе.

Айрдейл ничего не сказал, хотя и молчание можно считать ответом. Он зашагал прочь и скрылся в тени в дальней части строения. Дверь открылась, потом закрылась. Послышался лязг задвигаемого засова, а потом наступила тишина.

Глава 27

После обеда в «Синем дельфине» три женщины отправились каждая своей дорогой. Мадемуазель де Керуаль едва притронулась к еде, у Кэт тоже пропал аппетит.

Зато мадам де Борд насладилась трапезой от души, хотя и раскритиковала соусы.

– Французский повар – необязательно хороший повар, – рассуждала она. – У этого малого таланта хватает только на то, чтобы впечатлять англичан. Надо думать, потому он и уехал в Лондон.

Будучи женщиной чуткой, мадам де Борд вполголоса заверила Кэт, что отвезет мадемуазель де Керуаль обратно во дворец, ведь о дальнейших покупках сегодня не может быть и речи. При этих словах костюмерша бросила испытующий взгляд на Кэт.

– А сами-то вы как? – строго спросила она. – Уж очень вы сегодня молчаливая.

– Извините, у меня и впрямь много забот. Но уверяю вас, все в порядке.

Мадам де Борд такой ответ не удовлетворил, но продолжать расспросы она не стала. Вскоре после этого старший из двух лакеев объявил, что к таверне подъехала карета посла. Две француженки сели в позолоченный экипаж, и он покатил в сторону Уайтхолла, а следом кинулась стайка маленьких оборванцев в надежде выклянчить несколько пенни.

До Чард-лейн Кэт доехала в наемном экипаже. В конторе Бреннан отдавал распоряжения насчет строительных материалов – нужно было вывезти все, прежде чем приставы конфискуют их как имущество Хадграфта. Кэт застала своего делового партнера в лучшем настроении, чем ожидала, ведь Бреннан был в своей стихии: поставленная перед ним задача требовала точных расчетов и упорядоченных действий, что давало ему возможность проявить свои сильные стороны.

Бреннан сообщил, что Хадграфт не осмеливается показывать носа на Чард-лейн, а когда Кэт спросила, не заходил ли Марвуд, деловой партнер взглянул на нее с удивлением и ответил:

– Нет. Да и что ему здесь делать?

Кэт притворилась, будто не расслышала последний вопрос. Действительно, у Марвуда не было ни одной причины сюда приходить, если не считать ее непреодолимого желания узнать, пережила ли его пламенная страсть утрату приданого и разорение отца бесстыжей кокетки. Хорошо зная Марвуда, Кэт понимала: этому простофиле ничего не стоит решить, что перед лицом столь великой любви все остальное пустяки.

Тут мысли Кэт приняли совсем уже неуместное направление, и она стала размышлять о том, что кто-то обязательно должен приглядывать за Марвудом и не позволять ему делать глупости.

– Вам дурно? – бестактно осведомился Бреннан. – Вы вся раскраснелись.

– Со мной все в порядке! – сердито бросила Кэт. – Благодарю за заботу.

* * *

Рядом кто-то дышал.

– Кто здесь?

Ответа не последовало, но мой слух ясно улавливал звуки дыхания.

– Айрдейл?

– Я принесла вам попить, – без всякого выражения ответил резкий женский голос.

Пейшенс Нун подошла ближе, и я сумел ее разглядеть, вернее, ее силуэт.

– Вы голодны? – спросила она. – Я и хлеба принесла. Вам надо хоть немного поесть.

Ее манера говорить изменилась: в тоне Пейшенс не осталось и следа былой угодливости. А впрочем, я беседовал с этой женщиной только в Свон-Ярде, в доме госпожи Фарадж, где она была обязана подчиняться моим приказам. Но теперь мы поменялись ролями.

Я сел. Голова тут же закружилась, но не так сильно, как в прошлый раз. Судя по немногочисленным лучам солнца, проникавшим внутрь, день уже клонился к вечеру. Не меньше часа я провел в тревожном забытьи, то видя сны, то снова приходя в себя.

– Где Айрдейл?

Пейшенс не ответила. Она поставила поднос с пивом и хлебом так, чтобы я мог до него дотянуться. Чтобы избавиться от сухости во рту, я сделал глоток пива.

– Я хочу вам помочь, – заверил я Пейшенс. – Но здесь я ничего не могу для вас сделать. Вы должны меня отпустить.

– Встаньте… сэр, – велела Пейшенс.

Пауза, предшествующая слову «сэр», была такой долгой, что ее можно было воспринять как издевку. Но я попытался выполнить распоряжение Пейшенс, однако мои колени подогнулись, и я рухнул обратно на тюфяк.

– Так я и думала. Нет, на своих двоих вы сегодня далеко не уйдете.

– Тогда позвольте отправить записку, – попросил я. – Пусть меня заберут мои слуги. Велю им принести еду, одежду, деньги – все, что вам нужно.

– Откуда мне знать, что вы нас не выдадите? – В голосе Пейшенс в первый раз прозвучала опаска.

– Зачем мне вас выдавать? Разве Айрдейл вам не сказал? У нас общий враг.

Но Пейшенс уже шагала прочь.

– Я ваша единственная надежда, женщина! – прокричал я ей вслед.

В дверях Пейшенс остановилась:

– Поешьте хоть чуть-чуть… сэр.

Дверь открылась, потом закрылась. Пейшенс с силой задвинула засов. И снова я остался один на один с тенями.

Темнело, и цвета города постепенно меркли, пока тени не заполнили все углы. В сумерках вокруг масляных ламп тускло сияли круги грязно-желтого света. Тут и там мелькало яркое пламя шипящих факелов. На подоконниках подрагивали огоньки свечей.

Дневной свет угасал, тени сгущались, а Кэт все ходила от окна к камину, от кресла у камина к окну. Она была не силах усидеть на одном месте, и комната казалась ей слишком тесной.

Маячившая в дверях Джейн спросила, зажигать ли свечи. Кэт едва сдержала рвавшийся с языка сердитый ответ. Джейн Эш ровным счетом ни в чем не виновата, тем более в том, что ее присутствие раздражает хозяйку.

– Я буду наверху, – наконец объявила Кэт. – Если придет господин Марвуд, скажи ему, чтобы поднимался туда, но больше никого не пускай – не хочу, чтобы меня беспокоили. Посиди здесь, у огня. Зажги свечу и займись шитьем.

Уж чего-чего, а разного шитья в хозяйстве всегда хватало, и благодаря наставлениям Маргарет Джейн постепенно совершенствовалась в этом деле.

Покинув гостиную, Кэт поднялась по лестнице на верхний этаж, где располагалось чертежное бюро. Обходя узкое, вытянутое помещение чердака, Кэт с беспечным вызовом зажигала одну свечу за другой, ничуть не беспокоясь из-за расходов. Если уж она в любом случае разорена, то может жечь столько свечей, сколько пожелает, да к тому же восковых, а не дешевых, вонючих сальных. Пока у нее есть средства, она будет тратить их в свое удовольствие.

Теперь мастерская сияла огнями. Кэт бродила туда-сюда, гадая, почему Марвуд не пришел. Кэт ожидала, что после нападения на Фибса он хотя бы справится, как она. Или Марвуд ей больше не доверяет? Неужели эта плутовка не только околдовала Марвуда, но и настроила его против Кэт?

А ведь у Кэт есть что ему рассказать, и полученные ею сведения для него очень важны. Из-за этого отсутствие Марвуда выводило Кэт из себя еще больше. Чем скорее он узнает, кто такой месье Фарамон на самом деле, тем лучше. Теперь Кэт может изложить ему всю суть интриги и объяснить, каким образом из-за вмешательства Даррелла и Бекингема история закончилась трагически то ли для шевалье, то ли для Айрдейла.

В центре хитросплетений – одинокая молодая француженка с детским личиком, обладающая необъяснимой притягательностью для мужчин и подверженная двум слабостям: пристрастию к азартным играм и влечению к шевалье де Виру. Несчастье мадемуазель де Керуаль в том, что она удостоилась внимания короля. Если бы не это обстоятельство, фрейлиной не интересовались бы ни Бекингем, ни Арлингтон, и человек без лица остался бы жив.

Отчего мужчины не в состоянии устоять перед хорошенькими девушками, в совершенстве освоившими искусство нравиться и умеющими раздразнить кавалеров так, чтобы довести их до исступления? Кэт снова представила Марвуда с Грейс Хадграфт, но тут же выбросила эти мысли из головы. Ей следует подумать о собственном будущем. Хадграфт разорен, однако у нее, возможно, еще есть шанс хоть что-то спасти для себя, Бреннана и людей, которые от них зависят. По некоторым счетам скоро должны поступить платежи, к тому же можно обратиться к старым клиентам, предложив им сделать еще один заказ, или поискать новых. Но как она ни старалась сосредоточиться на этих проблемах, ее разум шарахался от них, будто испуганная лошадь от препятствия, и норовил умчаться совсем в другом направлении.

Фоном для ее мыслей служили обычные вечерние звуки и в доме, и на улице, но они стали настолько привычными, что Кэт их едва замечала. Однако в чертежном бюро, где она бродила из угла в угол, тишину нарушало только ее собственное дыхание и чуть слышная поступь ног, обутых в мягкие туфли.

Эту комфортную монотонность нарушил раздавшийся четырьмя этажами ниже стук во входную дверь. Кэт подняла щеколду, выглянула на лестничную площадку и застыла, прислушиваясь. Время тянулось необъяснимо медленно. Затем с лестницы донеслись чьи-то шаги.

По неравномерному стуку, ворчанью и скрипу Кэт почти сразу же поняла, кто к ней пожаловал. Сэм Уизердин лишился части ноги, однако он использовал руки, костыль и уцелевшую нижнюю конечность так эффективно, что преодолевал лестничные пролеты с ловкостью моряка, лазающего по вантам, только времени на подъем уходило больше.

Что ж, Марвуд не пришел, зато пожаловал его слуга, и, скорее всего, с письмом. Кэт взяла свечу, второй рукой подобрала подол и сбежала по лестнице навстречу Сэму. До площадки под апартаментами хозяйки они добрались одновременно.

– Ты принес?..

– Вы не видели моего хозяина? Может, он у вас? – одновременно с Кэт взволнованно и с нетерпением спросил Сэм, игнорируя ее вопрос.

– Нет, – ответила Кэт. – Пойдем.

Сэм последовал за ней. Идти до гостиной было ближе, но там сидела Джейн Эш, и Кэт вскарабкалась на самый верх, в чертежное бюро. Внутри Сэм замер, дожидаясь, пока его глаза не привыкнут к свету. На слуге Марвуда был плащ, под которым проступали контуры абордажной сабли. Синяки на его лице приобрели насыщенный бордовый оттенок, зато отеки сошли.

– Хочешь сказать, что домой господин Марвуд не приходил? – уточнила Кэт.

– Нет, госпожа. Еще с прошлого вечера. Даже записки не прислал.

– Я не видела его со вчерашнего утра.

– Хозяина ждет срочное письмо. Маргарет говорит, послание доставил гонец лорда Арлингтона. – Сэм понизил голос, хотя подслушивать их было некому. – Госпожа, Маргарет прямо места себе не находит. Особенно после того, что на днях случилось со мной и с Фибсом.

– Но пропажа Марвуда, скорее всего, имеет безобидное объяснение, – заметила Кэт, однако даже для ее ушей эти слова прозвучали неубедительно.

– Ну… разве что… – Тут Сэм осекся и отвел взгляд. – Хотя нет, это чепуха.

– Говори! – строго велела Кэт.

Уставившись себе под ноги, Сэм начал:

– Маргарет сказала… сами знаете, что за народ эти женщины, вечно сочинят целую историю на пустом месте… Да что я несу, госпожа! Вот вам крест, это я не про вас!

– Что сказала Маргарет?

– Она думает, что хозяин встретил…

– Кого он встретил? – Кэт порадовалась, что задала этот вопрос вполне спокойно, хотя и довольно сурово.

Сэм по-прежнему избегал смотреть ей в глаза.

– Женщину.

Это слово Сэм произнес с особым выражением, давая понять, что, по мнению Маргарет, речь идет не просто о мимолетном увлечении актрисой или служанкой; страсть подобного рода угасает сразу же, стоит мужчине заполучить предмет своих желаний. Маргарет явно считает, что хозяин, того и гляди, приведет в дом жену.

– Она прямо сама не своя. – Обветренное лицо Сэма приобрело страдальческое выражение. – Ну как хозяин и впрямь женится? Что тогда с нами будет? Молодой супруге мужнины слуги без надобности, она со своими придет.

– Прекрати! – велела Кэт. – Что бы ни случилось, хозяин вас на улицу не выгонит. На этот счет можете быть спокойны. Если он женится, это еще не значит, что ваши места окажутся под угрозой.

Но на самом деле Кэт понимала, отчего Маргарет так встревожилась. Новая хозяйка дома вполне может прийти к выводу, что чета Уизердин – неподходящая прислуга для одного из личных секретарей лорда Арлингтона. Сэму будет особенно трудно устроиться на новое место. Марвуд постоянно ворчал на своего слугу и время от времени швырял в него обувь, но, когда дело касалось важных вещей, был снисходительным хозяином, да и в цель чаще всего не попадал.

– С чего Маргарет взяла, будто господин Марвуд кого-то… встретил?

– Хозяин стал очень за своей одеждой следить, и за париком тоже. Бреется чаще обычного. – Сэм мрачно улыбнулся. – И раз Маргарет говорит, что он девушку нашел, то я своей жене верю.

– Думаешь, твой хозяин сейчас с ней? – спросила Кэт.

– Откуда мне знать? Только в последнее время он вел себя как-то странно. Может, хозяин и весточку не шлет оттого, что ему не до нас.

– Возвращайся к Маргарет! – велела Кэт. – Как только господин Марвуд объявится, дай мне знать. А если у меня будут какие-нибудь новости, сразу же сообщу их тебе. А пока от волнения никакого проку. Как ты добрался до моего дома?

– Что?

– Сэм, нечего смотреть на меня круглыми глазами! Отвечай!

– Пешком, госпожа. Сначала шел по Стрэнду, а оттуда…

– Значит, пешком? Так я и знала. На тебя напали всего два дня назад. Обратно будешь ехать в портшезе, понял? Спускайся в гостиную, я дам тебе денег на дорогу.

– Не беспокойтесь, госпожа, до Савоя от вас рукой подать.

– Делай, что велю! Ну сам подумай: если тебя опять подкараулят, кто будет заботиться о Маргарет?

Сэм молча глядел на Кэт. Уизердин сразу изменился в лице, – похоже, ее слова возымели должный эффект.

А внизу кто-то лихорадочно забарабанил во входную дверь.

Добравшись до апартаментов фрейлин, Луиза отмахнулась от всех вопросов и поспешила скрыться в своих покоях.

Пока солнце еще не зашло, ее горничная расположилась у окна с шитьем, склонив над работой свою тупую английскую физиономию и высунув изо рта кончик влажного языка. Луиза прикрикнула на нее, велев убираться. Эта девица бестолково засуетилась и уронила одну из лучших вуалей своей госпожи в камин. Луиза швырнула в горничную пустой ночной горшок. Девушка вскрикнула и опрометью кинулась прочь из комнаты.

Орел или решка. Чет или нечет. Жив или мертв. Для шевалье де Вира вероятность пятьдесят на пятьдесят. А может быть, его судьба и вовсе не имеет значения. Ничто не имеет значения после этого ужасного обеда в «Синем дельфине».

Луиза не знала, что задело ее сильнее – поведение той странной, чудаковатой англичанки или спокойный, но безжалостный здравый смысл мадам де Борд. Но как бы то ни было, что-то внутри ее надломилось. Все кончено, и в ее душе угасли даже малейшие проблески надежды.

Луиза бессильно опустилась на сиденье у окна. Время шло, кто-то постучал в дверь. Луиза никак не отреагировала. Но щеколда все равно поднялась, и в спальню, не спрашивая разрешения, вошла мадам де Борд. Закрыв за собой дверь, она устремила на Луизу испытующий взгляд:

– Вы плакали.

– Какое вам дело до моих слез, мадам?

– Вы грустите. – Костюмерша без приглашения села в кресло у окна. – Уж чего-чего, а поводов для слез в мире более чем достаточно. Но что тут поделаешь? Думаете, у кого-нибудь из нас есть выбор?

– Это несправедливо! – выпалила Луиза. – Ах, если бы все сложилось по-другому! Будь у шевалье покровитель или…

– Для вас и месье де Вира ничего не изменится, дитя мое.

– Кажется, это любовь. – Произнеся эти слова вслух, Луиза испытала облегчение, смешанное с отчаянием. – И не важно, жив он или мертв, благородны его мотивы или низменны. Я люблю его, несмотря ни на что. Все прочее не имеет значения. Он разжег в моем сердце пламя.

– Одной любви мало, – сухо возразила мадам де Борд. – Чувствами сыт не будешь. Из страсти крышу над головой не сделаешь, одежду на нее не купишь, а уж туфли от месье Жоржа – тем более. – Отвернувшись, мадам де Борд с элегантной непринужденностью и удивительной меткостью сплюнула в камин. – Плевать я хотела на такую любовь!

В дверь постучали четыре раза.

Джош поглядел на старика, который будет временно исполнять обязанности привратника в доме под знаком розы. Этот человек утверждал, будто он старый солдат, да только, судя по его виду, со времен его военной службы много воды утекло. Мочевой пузырь у бедолаги совсем слабый, да и руки трясутся.

Старик кивнул Джошу, тот отодвинул створку и выглянул в дверное окошко. В свете фонаря парень с облегчением разглядел знакомые плащ и шляпу.

– Это господин Марвуд, – обернувшись через плечо, сказал он старому пню – тот сгорбился на табурете, опустив подбородок на утяжеленную дубинку. Небритые брыли свисали по обе стороны, точно собачьи уши.

– Кто?

– Марвуд. – Джош ткнул пальцем в потолок. – Он часто ходит наверх.

И Джош принялся отодвигать многочисленные задвижки и засовы. Наконец он открыл дверь, и гость протиснулся мимо него в холл.

На позднем госте была шляпа Марвуда, парик Марвуда и плащ Марвуда с латунной застежкой в форме львиной головы. Все эти вещи выглядели изрядно потрепанными. Ростом и фигурой незнакомец тоже напоминал Марвуда.

Но лицо у него было совсем другое.