Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 143 (всего у книги 145 страниц)

– Король женат! – выпалила Луиза. – Венчание ничего не будет значить.

– Тише, не кричите так. – Кольбер погладил ее по руке. – Насчет того, что оно ничего не значит, вы ошибаетесь. Этот шаг короля весьма значим, тем самым он демонстрирует свои намерения и обещает вам покровительство. Можно даже сказать, что для короля это своеобразный обряд помолвки. Вы уже королева его сердца. Допустим, что – увы!.. Разумеется, никто не желает ее величеству смерти, но нельзя отрицать, что ее здоровье не так крепко, как нам всем хотелось бы…

В апартаментах внизу скрипачи заиграли джигу. Вместе с Кольбером Луиза спустилась по лестнице. Внизу два лакея поспешили распахнуть перед ними двери апартаментов. Музыка резко оборвалась, и когда Луиза вошла в гостиную под руку с послом, раздались аплодисменты.

Сияние свечей, лица собравшихся – для Луизы все было как в тумане. В небольшой компании она заметила лорда и леди Арлингтон. Мадам Кольбер глядела на нее с ничего не выражающей улыбкой. Луизе сразу бросилось в глаза одно лицо; человек, которому оно принадлежало, был единственным, кто не смотрел в ее сторону. Тощий молодой священник в потертой рясе стоял, не сводя глаз с только что натертого воском паркета. В таком окружении он казался гостем из другого мира и смахивал на полуголодного ворона в стае упитанных райских птиц.

Напротив двери в украшенном резьбой кресле восседал кавалер Луизы. Венок, надетый поверх черного парика, напоминал корону, а пастушеский посох был увит лентами.

Кольбер незаметно сжал ее руку, а затем отошел в сторону. И Луиза пошла одна. Она почти не замечала людей вокруг. Теперь, когда этот момент наступил, она была спокойна и невозмутима. В голове Луизы мелькнула мысль, что сейчас у нее лишь один путь и остается только извлекать из ситуации лучшее.

В трех ярдах от «жениха» Луиза присела в низком реверансе. Король медленно встал в полный рост и замер, возвышаясь над Луизой. Она едва удержалась, чтобы не шарахнуться от монарха, кинувшись наутек.

Шагнув вперед, его величество помог Луизе встать.

– Наконец-то, – тихо произнес он. – Как долго я этого ждал!

Глава 46

Вечерело. Заперев документы в ящике стола, я задул свечи и покинул апартаменты лорда Арлингтона. Я спустился по лестнице для слуг и через боковую дверь вышел в холл. До главной лестницы идти было ближе, однако мое настроение оставляло желать лучшего, и я не хотел ни с кем встречаться.

Оказавшись в переднем дворе, я услышал издали музыку. Она доносилась из павильона в саду – того, что перед домом. Скрипачи играли веселую джигу. Для человека, гордившегося своим утонченным вкусом, лорд Арлингтон был удивительно охоч до немудреных забав.

Стемнело. Вдобавок к пронизывающему холоду дул ветер, обещавший скорый дождь. Завернувшись в плащ, я медленно шагал к дому для гостей. Руки и ноги ныли после недавней нагрузки, и сил идти быстрее у меня попросту не осталось. Весь день и часть вечера я не покидал кабинет, занимаясь делами милорда и беспокоясь за собственное будущее. Я пребывал в глубоком унынии. Я понимал, что не мешало бы подкрепиться, однако есть мне вовсе не хотелось.

Сильнее всего меня выводила из себя несправедливость этой ситуации. Я сделал все, о чем просил лорд Арлингтон, даже более того, но не получил никакой благодарности. Но исчерпай я свою полезность, Арлингтон без малейших колебаний от меня отвернется. Теперь же из-за козней герцога Бекингема я рискую предстать перед судом по обвинению в убийстве. Лорду Арлингтону не хуже меня известно, что я невиновен, но он преспокойно отправит меня на виселицу, если ему это будет выгодно.

Были и другие причины для огорчений. Финал этого дела вызывал у меня сильнейшее недовольство, в том числе собой. Два человека были жестоко убиты, а жизни других оказались загублены. И ради чего? Чтобы король взял в любовницы молодую женщину, которая имела несчастье ему приглянуться. Француженка в королевской постели поможет этому государству защищать свои интересы, к тому же могущество лорда Арлингтона, самого влиятельного министра его величества, возрастет. Я проник в самое средоточие власти лишь для того, чтобы обнаружить, что сердцевина насквозь прогнила.

Кэт оказалась прозорливее. Она пришла к этому выводу намного раньше. Вчера вечером Кэт назвала меня циником и ушла, прежде чем я успел с ней помириться. Она оценила меня невысоко, и правильно сделала. Процесс разложения, охвативший весь двор, затронул и меня. Неудивительно, что Кэт предпочла общество господина Бэнкса моему.

Перед моим мысленным взором, будто призрачный гость, возник покойный отец. Он был человеком со странностями еще до того, как затуманился его разум, в нем уживались крайности: фанатизм и исключительная порядочность, свирепость и способность беззаветно любить. Когда я был мальчишкой, отец любил цитировать апокрифы, наставляя меня на путь истинный с помощью розги, а такая необходимость возникала частенько: «Кто прикасается к смоле, тот очернится…»[88] Так я приобретал не только кровавые полосы на спине, но и мудрость.

Я приблизился к дому для гостей. Час ужина еще не наступил. Почти во всех окнах горел свет. Дверь, ведущую в холл, я обошел стороной. Лакей наверняка сидит на своем стуле у подножия лестницы, а он малый словоохотливый. Зная, что я личный секретарь лорда Арлингтона, этот человек рассчитывал, что я замолвлю за него словечко, и всегда из кожи вон лез, чтобы мне угодить. А затем я буду вынужден пройти по коридору на первом этаже, где вполне могу повстречаться с мастером, любезно починившим мой парик после бегства из Прайорс-Холта. Но хуже всего наткнуться на господина Бэнкса. Тот мгновенно испепелит меня взглядом, и будет прав.

Дабы избавить себя от всех этих неприятных впечатлений, я решил сделать крюк и зашагал к боковой двери по тропе, по которой вчера шел с Кэт. Зайдя внутрь, я зажег огарок свечи от лампы в коридоре, нашел ключ в кармане камзола и тихонько направился к своей комнате. Войдя туда, я закрыл дверь и с облегченным вздохом запер ее на задвижку.

Я повернулся, собираясь зажечь свечу на столе, и только в этот момент заметил сидевшую на единственном стуле Кэт. Сцепив руки на столе, она пристально глядела на меня.

Пламя второй свечи разгоралось все ярче и ярче, постепенно выхватывая из темноты лицо Марвуда. Но разогнать окутавший его мрак не смогло бы даже самое яркое освещение. Кэт еще ни разу не видела его в столь угнетенном состоянии духа. Она хотела было встать, но Марвуд лишь махнул рукой, тяжело опустился на кровать и потер глаза.

– На секунду мне показалось, будто вы греза, – произнес он. – Видение.

Перегнувшись через стол, Кэт легонько ткнула его в плечо указательным пальцем:

– Я всего лишь существо из плоти и крови.

– Как вы сюда попали?

– Открыла задвижку на окне, – пояснила Кэт. – С помощью лезвия ножа отодвинуть ее совсем не трудно.

– То есть вы залезли в комнату через окно?

– А что тут такого? Вовсе незачем делать такое потрясенное лицо. Да, есть женщины, которые умеют лазить. Вы сами вчера вечером показали мне ваше окно. В темноте меня никто не заметил.

Вдруг Марвуд озорно улыбнулся:

– Представьте, какой будет скандал, если вас все-таки увидели! Скажем, господин Бэнкс. Или мастер по изготовлению париков.

– Нашу репутацию будет уже не спасти, – с чопорным видом произнесла Кэт. – Мы навсегда покроем себя позором.

– Кошмарная перспектива! Однако я рад, что вы влезли ко мне в окно.

Кэт и Марвуд перестали улыбаться, по-прежнему не сводя друг с друга глаз. Кэт пожалела, что нельзя остановить время и заставить этот момент, полный бесконечных возможностей, длиться вечно.

– Я пришла попрощаться, – ответила она на вопрос, который Марвуд ей не задавал. – Завтра рано утром я отправлюсь в карете до Горинг-хауса.

– Так скоро? Я думал, вы задержитесь в Юстоне до следующей недели.

– Свою задачу я выполнила, и ваш начальник любезно дал мне разрешение уехать. Нужно проверить, как идут дела у Бреннана на Чард-лейн.

– Очень жаль, – произнес Марвуд.

– В каком смысле?

– Мне жаль, что вы уезжаете так рано. А еще мне жаль мадемуазель де Керуаль и жаль, что все мы угодили в эту историю. – В голосе Марвуда прозвучала горечь. – Она, будто гноеточивая язва, поражает все и всех вокруг.

– Король сделает Луизу своей любовницей сегодня, – сообщила Кэт. – Господин Бэнкс рассказал мне, что в качестве вечернего развлечения задумано сыграть свадьбу под видом костюмированной пасторали. Нашему священнику поручено обвенчать счастливую пару. Бэнкс пока не догадывается, кого ему предстоит соединить узами брака. Но кто еще может быть женихом и невестой, кроме короля и мадемуазель де Керуаль? Бедняга чувствует, что в этой истории что-то неладно, однако не может найти путь к отступлению. Он должен кормить мать и сестер. Господин Бэнкс – человек без средств, его единственная надежда на продвижение по службе – те крохи, которые бросает ему лорд Арлингтон. Перед носом у Бэнкса машут подачками, и он не может себе позволить от них отказаться.

Кэт поняла, что пустилась в подробные рассуждения о господине Бэнксе лишь по одной причине: она не знает, что сказать Марвуду. Однако он ее почти не слушал.

– Вы должны узнать кое-что важное, – произнес Марвуд. – Вчера вечером лорд Арлингтон сообщил мне, что Раш утверждает, будто Даррелла убил я. Ему предложили подписать соответствующий документ, отдав копии и милорду, и герцогу Бекингему. А потом, если его милость добьется своего, мне предъявят обвинение в убийстве Даррелла.

– Герцог не может этого сделать.

– Бекингем делает все, что пожелает. Уж вам ли не знать?

– Тогда лорд Арлингтон должен найти способ вас защитить! – объявила возмущенная Кэт. – Вы же действовали по его приказу и все исполнили на совесть. Даррелла вы не убивали. Хотя, видит Бог, никто не стал бы вас осуждать.

– Милорд обещал, что подумает, как мне помочь, но указал на то, что у Бекингема более чем достаточно доказательств, чтобы отправить меня на эшафот, и в случае необходимости он представит другие, ложные. Если они с Рашем доведут дело до конца, я не смогу опровергнуть их обвинения.

– Раш предал вас, – заметила Кэт.

– Знаю. Он хочет свалить вину на меня, чтобы защитить и жену, и себя.

– Разве вы не можете предать широкой огласке правдивую версию событий?

– Кто мне поверит? Ведь герцог подтвердит слова Раша. Остается лишь надеяться на помощь милорда.

– А что вы будете делать, если лорд Арлингтон не сможет вас выручить? Или не захочет?

Марвуд пожал плечами:

– Может быть, сбегу за границу, тем самым не оставив ни у кого сомнений в моей виновности. Или подожду. Надо же разобраться, куда ветер дует. – Взглянув на Кэт, Марвуд улыбнулся. – В целом я предпочел бы остаться.

– Нет, – покачала она головой. – Вам нужно бежать.

– Если буду вести себя так, словно виновен в преступлении, которого не совершал, мне уже ничто не поможет. Это крайняя мера.

– Не глупите! В кои-то веки позаботьтесь о себе, а не о начальстве.

– Я так и делаю.

– Не хочу, чтобы вы рисковали быть повешенным. Да еще из-за чего? Из-за собственной глупости. – Кэт била дрожь то ли от негодования, то ли от страха, то ли от адской смеси того и другого. – Вас предупредили. Деньги у вас есть. Почему бы не отбыть за границу, пока страсти не улягутся? Лорд Арлингтон поймет, что заставило вас так поступить, и поможет вам. Скандал не в его интересах. К тому же он вас ценит.

Марвуд покачал головой:

– Не хочу превращаться в изгнанника.

– А я не хочу, чтобы вас казнили. Во-первых, вы не заслуживаете такой участи. А во-вторых, не знаю, что… – Кэт осеклась.

Они молча глядели друг на друга. Одна свеча чадила, и черты лица Марвуда искажались и дрожали. Казалось, он вот-вот растворится в воздухе прямо на глазах у Кэт.

– Чего вы не знаете? – спросил Марвуд.

– Если уж вам так любопытно, я не знаю, что буду без вас делать.

– Кэт, меньше всего на свете я хочу вас покидать. – С этими словами Марвуд повернулся к ней и протянул руку.

Кэт осознала, что эта встреча может стать для них последней. После секундного промедления она свободной рукой притянула голову Марвуда к себе. Их поцелуй был долгим, но неуклюжим. Неловкая, постоянно смущающаяся пара пыталась освоить па самого древнего танца на свете.

Марвуд отстранился первым:

– Только не сейчас. Будет еще хуже, если…

– Какой же вы глупец! – перебила Кэт, еще крепче сжимая его руку. – Упрямый болван!

– Из нас двоих упрямее вы, – возразил Марвуд. – В любом случае я думал, что вам это нужно.

– Иногда требуется время, чтобы понять, что тебе нужно, только и всего.

– А сейчас? – Губы Марвуда снова прижались к ее губам. – Чего вы хотите? О чем думаете?

– Думаю, будет гораздо удобнее, если мы переместимся в постель.

Всю ночь шел дождь. Пожилая монахиня, кузина матери Луизы, как-то сказала, что капли дождя – это слезы небес. Так Господь показывает, как Его печалят человеческие грехи.

Похоже, ветер порывистый, подумала Луиза. Иногда дождя не было слышно вовсе, а потом ветер швырял капли в стекло с такой силой, что казалось, будто это камешки. Печаль Господня то стихала, то возрастала.

Вытянув руку, Луиза на дюйм раздвинула полог. В опочивальне стало светлее. В мире за пределами этой комнаты занималась заря.

Луиза лежала на спине, окутанная темнотой. Она не сомкнула глаз отчасти из-за болезненных ощущений между ног, отчасти из-за лежавшего рядом с ней длинного чужого человека. Луизе казалось, что король вовсе не хотел причинить ей боль, однако он был исполнен пыла, особенно в первый раз, и под его весом она чуть не задохнулась. Он держал ее за руки, с силой прижимая к кровати. К утру на ее белой коже проступят синяки.

Король наконец-то уснул. Всю оставшуюся ночь Луиза прислушивалась к его дыханию, замечая, когда оно становится быстрее, а когда замедляется. Иногда оно переходило в храп, сначала тихий, однако постепенно его громкость нарастала, пока не наступал переломный момент в виде сдавленного сопения, и после этого воцарялась долгожданная, почти мертвая тишина, а потом ее снова нарушало размеренное, едва слышное дыхание.

Лежавшее подле Луизы тело шевельнулось. Секунду-две ритм дыхания не менялся. Затем тело снова пришло в движение, и ноги рядом с Луизой резко дернулись. Полог с другой стороны кровати отодвинули с такой силой, что кольца на перекладине стукнулись друг о друга. Король свесил ноги с кровати и встал.

Вчера ночью, когда он снял парик, Луиза едва узнала его. В щетине на голове короля было много седых волосков. На вытянутом смуглом лице стали заметны тяжелые мешки под глазами. А затем, когда его величество снял рубашку, под ней неожиданно обнаружилось брюшко. Прежде чем отойти ко сну, король справил малую нужду в горшок прямо перед Луизой. Его величество оказался обычным мужчиной – таким же, как и простые смертные. Стареющим мужчиной.

В потемках натыкаясь на мебель в этой незнакомой ему комнате, король побрел к окну. Раздвинул занавески, почесался. В комнату проникло призрачное предрассветное сияние. Судя по шороху, король собирал с пола одежду – во всяком случае, некоторые предметы гардероба. Вдруг Луизе живо вспомнилась прошедшая ночь, черный парик и зеленое платье. Королю так не терпелось схватить Луизу за грудь и приникнуть к ней устами, что он разорвал ее наряд.

Вот монарх побрел в гардеробную. Одеваясь, он тихонько выругался. Едва слышно скрипнул замок: король открывал дверь, ведущую на тайную лестницу. Вчера вечером Арлингтон дал его величеству ключ. Двое королевских слуг ждали внизу. Они дежурили на своем посту всю ночь, слушая шум дождя и готовясь сопроводить августейшего хозяина в его покои.

Наконец дверь закрылась с громким хлопком. Луиза осталась одна. Стоило ей только захотеть, и она могла позвонить в колокольчик, чтобы позвать Мари, спавшую в приемной на тюфяке у двери, и та принесла бы Луизе все, что она пожелает. Но вместо этого Луиза разразилась слезами.

На моей кровати не было полога, а на окне отсутствовали шторы, если не считать прямоугольника из грубого льна, свисавшего с карниза над оконным проемом. В субботу утром я наблюдал, как темнота нехотя уступает место свету. Койка была такой узкой, что мы с Кэт, казалось, приросли друг к другу.

Будущее представлялось мне весьма туманным, но сейчас это не имело значения. «Меня посетила благодать», – пронеслось у меня в голове, и эти три слова всколыхнули мою память. Так говаривал мой отец, после того как ему в очередной раз являлось видение. Меня посетила благодать. Скорее уж старческое слабоумие, думал я тогда. Но благодать есть благодать, из какого бы источника она ни исходила. Мне ее подарила Кэт.

Мягкие губы коснулись моего плеча, и все мое тело снова пронзила сладостная дрожь.

Кэт пошевелилась:

– О чем думаешь?

– О тебе.

– Это правильно. – Вдруг она тихонько ахнула. – Я же опоздаю! Карета выезжает в семь утра. Как же я выйду из твоей комнаты и доберусь до своей так, чтобы лакей меня не заметил?

– Я пойду первым, – объявил я. – Если он спит, задача проще простого: быстро прошмыгнешь наверх, и только. А если нет, я скажу, что ночью кто-то пытался влезть ко мне в окно. Поведу его во двор искать следы.

– Он не обрадуется. В такую-то рань!

– Он наверняка захочет мне угодить. Этот человек считает, что я оказываю огромное влияние на лорда Арлингтона.

Кэт сбросила одеяло, пододвинулась к краю и встала. На секунду она замерла, глядя на меня сверху вниз. До чего же она была прекрасна в одной сорочке, не сковывающей движения! Но еще больше мне бы понравилось, если бы Кэт сняла и ее.

– Что будем делать? – спросила она.

Я сел и взял ее за руку. Кэт явно имела в виду не сегодняшнее утро. Я знал, что нельзя забегать вперед. Так я повел себя в прошлом году, начав строить планы слишком рано и требуя от Кэт больше, чем она была готова мне дать. За мою торопливость поплатились мы оба.

– Возвращайся в Лондон, к проекту на Чард-лейн и Бреннану, – ответил я. – А я должен остаться здесь и узнать, собирается лорд Арлингтон мне помочь или нет. Как только смогу, приеду в Лондон, тогда и встретимся.

– Если тебя не арестуют раньше.

Я проигнорировал ее слова и сказал:

– Вот в Лондоне и обсудим, что будем делать дальше. Если захочешь.

Кэт кивнула, отвернулась и принялась рыться в неаккуратной горке одежды на полу в поисках чулок. Я не сводил с нее глаз.

– Ты сегодня будешь одеваться? – посмотрев на меня, поинтересовалась она. – Или пойдешь говорить с лакеем нагишом?

Глава 47

Почти всю субботу я провел будто во сне, чувствуя себя призраком, бродящим по местам, где проходила его прежняя жизнь. События этих нескольких дней оставили на мне свой отпечаток, как и недосып в сочетании с угрозой ареста. Однако наиболее сильный и приятный, даже окрыляющий эффект на меня оказало то, что произошло между мной и Кэт. Теперь все остальное казалось неважным, даже страхи относительно моих перспектив.

Днем лорд Арлингтон завалил меня работой в своем кабинете. О смерти Даррелла он речи не заводил, и я тоже молчал. Увы, результаты моих трудов были скромнее обычного, поскольку я никак не мог сосредоточиться, однако он не стал меня упрекать, только велел прийти к нему в воскресенье утром, как только рассветет, чтобы я успел составить и переписать все необходимые письма.

Вечером в столовой я подошел к господину Бэнксу. Кэт велела мне попрощаться с ним от ее имени, но добавила: «Не давай ему надежды, иначе он подумает, что я желаю продолжить знакомство». Он пребывал в сильнейшем волнении из-за проповеди, которую ему предстояло читать завтра.

Я попытался его успокоить:

– Не тревожьтесь. Разве перед Господом не все равны? Король и герцог Йоркский – такие же люди, как и мы с вами.

– Но, сэр, от этой проповеди зависит мое будущее. – Господин Бэнкс был в настолько расстроенных чувствах, что схватил меня за руку. – А еще… Могу я быть с вами откровенен? Меня беспокоит не только сама проповедь, хотя это уже достаточный повод для волнений. Мне не дает покоя мысль, что я и вовсе не должен ее читать. Подробности раскрывать не могу, но я был свидетелем тому, чего предпочел бы не видеть.

Я сел рядом с ним. По рассказам Кэт о намечающихся пасторальных забавах я догадался о причинах треволнений господина Бэнкса. Внимание короля к мадемуазель де Керуаль вызвало много скабрезных пересудов среди моих сослуживцев, и сегодня только и разговоров было о том, что ночью эта леди наконец очутилась в королевской постели. По слухам, после кощунственной пародии на брачный обряд гости проводили «молодоженов» в спальню и по традиции ее чулок бросали, как чулок настоящей невесты.

– Я не богослов, – ответил я, – однако наши сердца для Господа – открытая книга. Ему всегда известно, честны ли наши намерения. И подумайте, сэр, скольких грешников проповеди заставили раскаяться. Может быть, и ваша окажет такой же эффект.

Священник поглядел на меня большими влажными глазами:

– Вы считаете, что прочесть эту проповедь – мой долг перед Господом?

– Несомненно. – Я потянулся к стоявшему рядом блюду. – А теперь разрешите положить вам половину голубя. Проповедовать на голодный желудок – это никуда не годится.

Воскресным утром, едва успело рассвести, лорд Арлингтон поручил мне написать письма от его имени. Около десяти часов он вызвал меня к себе в кабинет. Я надеялся, что Арлингтон желает обсудить историю с Бекингемом.

– Пора в часовню, – вместо этого объявил он. – Службу вам пропускать не следует. К тому же я хочу, чтобы вы записали проповедь. Воспользуйтесь вашей скорописью.

Я приуныл. Я регулярно оттачивал свои навыки скорописи, и все же до совершенства мне было далеко. Одно дело текст будущего письма или служебной записки, и совсем другое – двухчасовая проповедь, слово в слово.

Нынешняя семейная часовня Арлингтонов изначально не предназначалась для богослужений. Это был большой зал, на потолке которого пировали и веселились античные божества. Я стоял позади рядом с управляющим и другой старшей прислугой. Специально для меня принесли секретарский стол.

Сбоку установили перегородки, за которыми король восседал вместе с братом, герцогом Йоркским. От взглядов простых смертных особ королевской крови скрывал занавес.

Когда пришло время для проповеди, господин Бэнкс споткнулся, поднимаясь на кафедру. Мне стало за него боязно. Он был ужасно бледен, и бумаги дрожали в его руке.

На кафедре господин Бэнкс положил бумаги на аналой, и стоило ему это сделать, как он разом преобразился: выпрямил спину, расправил плечи, обвел взглядом паству, затем посмотрел прямо на короля.

– «На устах царя – вещее слово, – твердо произнес господин Бэнкс, – не ошибется он в своем приговоре». Притчи, шестнадцатая глава, десятый стих.

Далее Бэнкс говорил естественнее и непринужденнее, чем все проповедники, которых я слышал, будто сам Бог коснулся его своей рукой. Священник читал проповедь два с половиной часа, и все это время он обращался к его величеству. Я пытался угнаться за Бэнксом, но, увы, некоторые отрывки я переврал самым непозволительным образом, особенно те, где Бэнкс углублялся в дебри ветхозаветных имен.

Затем мы вместе обедали, и я от души поздравил священника. Выбранный им текст был одновременно и уместным, и дипломатичным. С одной стороны, упор был сделан на то, что основа королевской власти – право, данное монарху Господом, но с другой – Бэнкс, не сводивший глаз с его величества, то ли случайно, то ли нарочно дал понять, что и Бог, и проповедник отнюдь не уверены, что нынешний король достоин столь почетного дара.

Теперь, когда испытание закончилось, от облегчения у Бэнкса подгибались колени. За обеденным столом мы сидели рядом. Он очень обрадовался, когда я изъявил желание заглянуть в текст его проповеди, чтобы внести исправления в свои заметки. Это обстоятельство и выпитое за трапезой вино заставило Бэнкса забыть о его недоверчивом отношении ко мне. После второй бутылки его потянуло на откровенность.

– Милорд сказал, что я уже могу считать приход своим, – рассуждал Бэнкс. – И может быть, я возглавлю и соседний приход, там должность викария снова сделали пожизненной. Никогда не забуду доброты милорда. Ни я, ни моя бедная матушка и сестры. Но в общем и целом – только это строго между нами, сэр, – здесь я чувствую себя не в своей тарелке. Взять хотя бы пастораль в пятницу вечером, или как там называется эта забава. Что-то там было нечисто. С радостью вернусь в свою скромную комнату в Кембридже. Однако милорд был ко мне очень добр. Давайте выпьем за его великодушие.

Когда мы выпили и за лорда Арлингтона, и снова за здравие короля, Бэнкс погрузился в задумчивость.

– Сильные мира сего живут совсем не так, как простые люди, и, должен заметить, не все их обыкновения мне по вкусу. А вас, наверное, уже ничем не удивить?

– Думал, что да, – ответил я. – Но я ошибался. Давайте выпьем снова, и на этот раз за простых людей.

Лорд Арлингтон заставил меня томиться в тревожном ожидании весь понедельник. На следующий день, во вторник, он отправился в Ньюмаркет, но меня с собой не взял. Вернувшись вечером, Арлингтон вызвал меня в свой кабинет и сообщил, что завтра герцог Бекингем отбывает на север.

– Утром мы с ним беседовали с глазу на глаз, – рассказывал он. – Полагаю, мне удалось смягчить его гнев, направленный на вас. – Должно быть, облегчение отразилось на моем лице слишком явно, поскольку Арлингтон нахмурился. – Марвуд, я сказал, что герцог смягчился, а не сменил гнев на милость. Но даже это оказалось трудной задачей. Я был вынужден пойти на нежелательные уступки. Бекингем по-прежнему стремится наказать вас, и его волю нужно уважать. Герцог требует, чтобы я уволил вас и со своей, и с королевской службы. Я как следует все обдумал и согласился на предложение Бекингема. Отныне путь в Уайтхолл вам заказан. Пожалуй, из вашей истории можно извлечь мораль: мудрый человек должен помнить свое место и стараться угождать тем, кто стоит выше его.

– А как же обвинения Раша?

– На этот счет не беспокойтесь. Он вас не потревожит.

Тут я едва не обозвал Арлингтона самодовольным, порочным лицемером, способным лишь запугивать всех вокруг, и чуть не заявил, что они с герцогом два сапога пара. Однако, будучи трусом, я просто опустил голову, что можно было истолковать как выражение покорности.

– С сегодняшнего дня вы в отставке, – продолжил Арлингтон. – Завтра утром вы покинете Юстон. Я уверен, что вы не станете разглашать сведения, полученные на службе, – вы же не до такой степени обделены умом. Вам прекрасно известно, что будет, если вы начнете трепать языком.

– Можете рассчитывать на мое молчание, милорд, – ответил я.

– Кстати, о господине Раше. Прошу вас доставить его лошадь в Лондон. Вы найдете ее на конюшне.

– Не понимаю.

Арлингтон пожал плечами, всем своим видом давая понять, что мое тугодумие его ничуть не удивляет.

– Лошадей, которых вы оставили в Прайорс-Холте, сегодня привели сюда. Мне сказали, что господин Раш покинул Ньюмаркет, поэтому сам он свою лошадь забрать не может.

– А как его слуга, милорд? Тот, которого избили на улице.

– Не приходя в чувство, умер от полученных повреждений. И кстати, о смертях, сегодня я узнал еще одну новость. Тело слуги герцога Бекингема, человека по имени Роджер Даррелл, нашли в кустах на обочине большой дороги между Элведеном и Ньюмаркетом. Похоже, несколько дней назад на Даррелла напали разбойники и убили его. Вердикт коронера это подтвердит. Шайка, совершившая злодеяние, покинула здешние места. – Арлингтон побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Это все.

Как оказалось, не совсем. Я уже подошел к двери, когда Арлингтон меня окликнул.

– Вы счастливчик, Марвуд, – объявил он. – Хотя сейчас вам, наверное, так не кажется. Обратите взгляд в будущее. При дворе герцог уже не пользуется таким влиянием, как раньше. Может статься, мы снова увидим вас в Уайтхолле, причем скорее, чем вы думаете.

Я с поклоном оставил лорда Арлингтона одного в кабинете.