Текст книги ""Фантастика 2026-205". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Даниил Ткаченко

Соавторы: ,Андрей Вершинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 216 страниц)

Глава 16

Красная площадь выглядела неузнаваемо.

В её облике ещё чувствовался дух прошлого, и даже хуже – не вызывала она у меня в нынешнем виде привычного ощущения волнения и гордости.

ГУМа не было, памятник Минину и Пожарскому стоял совсем в другом месте. Перед Верхними торговыми рядами торчали деревянные лабазы и временные павильоны. Неровную булыжную мостовую, местами сильно поврежденную, покрывал слой пыли. И даже башни Кремля, кроме Спасской, были незнакомого, более светлого оттенка.

Хорошо хоть Исторический музей оказался на месте. Недостроенный. Возводили его долго, с 1875 года, деньги на строительство собирали, как поведали мне сыновья, «с легкомыслием замечательным». Последние два года работы вообще не велись из-за недостатка финансирования. Я повелел выделить нужную сумму, причем взять ее из тех средств, которые прежде выделил княгине Юрьевской.

С нее не убудет, в закромах неизвестно сколько осело откатов. Она на этот счет молчала как партизан. Можно было, конечно, тряхнуть Шебеко, но всему свое время.

Чтобы потрафить старшему сыну, повелел назвать будущий музей в честь «августейшего имени государя наследника цесаревича великого князя Александра Александровича». У нас наметился очевидный прогресс в отношениях, особенно после того, как распространилась новость о моей немилости к дусе.

Их даже не омрачила отставка Победоносцева. Попался, голубчик! А вот нечего создавать тайные организации, да еще офицеров в нее втягивать. Приличный скандал вышел. Так что можно считать, что крылья совиные я обломал, когда они еще не расправились. Саша побухтел для порядка, но смирился. Закон он чтил, сам же Константин Петрович ему внушил мысль об их святости, когда учил правоведению. И сам же его нарушил. Размен – отставка Победоносцева взамен отмены венчания на царство княгини Юрьевской – наследника более чем удовлетворил.

Не только Красная площадь, но и майская златоглавая в целом мне не глянулась. Сонная, какая-то замшелая, совсем не похожая на ту Москву, к которой привык. Я еще не имел случая посмотреть европейские столицы, но полагал, что сравнение окажется не в пользу сердца России. То, что увидел в первопрестольной, полностью соответствовало выражению «древняя столица». Пришлось даже остановиться в Петровском дворце – Кремль для проживания не годился от слова вообще.

Как бы то ни было, решил немного похулиганить – провести Скобелевский триумф на Красной площади. Такого Москва еще не видела и еще не скоро увидит. Вернее, я так думал. Пока замечательный ученый и главный радетель ГИМа Иван Егорович Забелин не закатал мне губу.

– Не первым вы, государь, задумали парад в этом месте. Еще 8 мая 1654 года, во время русско-польской войны, Государев полк под командованием Алексея Михайловича прошёл торжественной процессией из Кремля. А позже, 12 декабря 1702 года, царь Пётр I отпраздновал взятие крепости Орешек, лично проехав по устланной красным сукном Мясницкой улице – она тогда тянулась к Красной площади – в золочёной карете. За каретой несли трофейные шведские знамена.

– Но триумфа же не было?

– Чего не было, того не было, – дипломатично признал историк.

Как не было и пародии на Мавзолей – я приказал сколотить украшенный цветочными венками и русскими знаменами высокий павильон точно не месте усыпальницы Ленина. Без всякой задней мысли – просто точка напрашивалась сама собой. Самая середина площади. Никто особо не удивился, к временным ложам-павильонам тут привыкли. Ступенчатая форма вызвала немного вопросов, но все быстро затихло. Хочет царь такую ложу, почему бы и не да?

День выдался жарким. Расфуфыренные генералы и свитские не успевали оттирать лбы от испарины. Сам прел, наряженный в парадный мундир преображенца. Как ни крути, а Преображенский есть первый полк русской гвардии, и выбери я иной, меня бы не поняли.

Вокруг «мавзолея» стояла цепь моих сводногвардейцев. Без них теперь никуда, даже не взирая на то, что Судейкин практически за неделю полностью разгромил с помощью Дегаева всю московскую организацию народовольцев. Многие из них пропали без вести, а оставшиеся томились в только что открывшейся Московской военной тюрьме в Лефортово, рядом с Анненгофской рощей. Обновили, так сказать.

Ширинкина это не успокоило. Он сохранял бдительность и даже предложил развернуть сводно-гвардейскую роту в батальон. От желающих в ней служить отбоя не было.

– Начинается! – послышался его шепот.

Загремели барабаны, запели трубы.

Все головы повернулись влево, к временной резной Триумфальной арке, стоявшей перед кирпичным великолепием Исторического музея работы обрусевшего англичанина Владимира Шервуда и русского инженера Анатолия Семёнова. На резных панелях из липы позолотой изображены пески и червонного золота крепость Геок-Тепе. Сам проход украшен цветами.

Из него показался генерал Скобелев – не на колеснице, а на белоснежном красавце-аргамаке. За ним стройными рядами шествовал сводный батальон георгиевских кавалеров с дочерна прокопчеными среднеазиатским солнцем лицами – солдаты и офицеры из ахалтекинской экспедиции, получившие награду за мужество и стойкость.

Огромная толпа, стоявшая напротив правительственной трибуны, взорвалась приветственными криками. Точь-в-точь как на советских демонстрациях. Не хватало лишь транспарантов, флажков и палок с портретами. Их заменяли дамские зонтики, заколыхавшиеся над головами. Впрочем, возможно портреты и есть. Лубки с изображением прославленного генерала на короткое время стали самым ходовым товаром не в одной Москве, но и по всей стране. Как мне говорили, их можно было встретить даже в занюханной избе в каком-нибудь Мухосранске, куда только зимой и доберешься.

В отличие от народного ликования, на трибуну словно тучка набежала, лица стоявших рядом генералов радостными никак не назовешь. Никто из них Скобелева не жаловал, даже Милютин. Отдавая должное энергии и талантам Михаила Дмитриевича, военный министр тем не менее был настроен несколько скептически. А про остальных и говорить нечего – завидовали черной завистью Белому генералу. Герой Плевны и Шипки, покоритель туркмен, он стал самым молодым полным генералом в русской военной истории. Всего 38 лет! Суворова обскакал! Не будь меня рядом, плевались бы ядом: «позер, везунчик, победитель пестрохалатников».

Вслед за марширующими войсками потянулись коляски с текинскими старейшинами. Их везли как трофей, но на самом деле они не военнопленные – приехали изъявлять мне покорность.

А за ними появились настоящие трофеи – тележки с туркменскими коврами.

Тут кто-то не выдержал и зло пробросил:

– Три дня Геок-тепе грабили. Позор на весь мир!

– Зато азиатов напугали до усрачки, – добавил цесаревич, и все засмеялись, хотя не пойму, что тут усмотрели смешного.

Саша выразился хоть грубо, но точно. И в очередной раз продемонстрировал, что не особо любит Михаила Дмитриевича. Кажется, он ему завидовал со времен турецкой войны, на которой Рущукский отряд под командой наследника не показал выдающихся успехов.

Не поворачивая головы, я громко сказал:

– Позор был, когда первая ахалтекинская экспедиция потерпела поражение. А Скобелев спас честь русского оружия. На фоне поражений англичан в Афганистане и Капской колонии наша победа выглядит впечатляюще!

Никто мне возразить не посмел. Милютин одобрительно закивал. И добавил.

– Эти ковры, с ними настоящее сумасшествие творится. Все хотят. Кто-то озолотился. Говорят, что их в Париже скоро начнут продавать.

Генералы завистливо вздохнули, не скрывая своих чувств. Этот Скобелев! Все для него! И слава, и богатство!

– Кто будет бурчать и строить недовольные мины, того в трактир Тестова не позову! – предупредил я, рассердившись.

О, банкет у Тестова – это что-то с чем-то. Полный разрыв шаблона. Легче представить царя в Ля Тур Д’Аржан в Париже, обедающим с дядюшкой Вилли, германским императором Вильгельмом I, чем в трактире, пусть и знаменитым на всю Россию.

А что я? Ну, грешен. Была мысль о банкете в Кремле, но потом вспомнил… Ну как не посетить ресторанное заведение, воспетое самим дядей Гиляем⁈ Хоть Владимир Алексеевич Гиляровский еще не сделал себе имя в русской журналистике, но я-то его читал. И слюну ронял от описаний блюд, которые подавал Тестов. В смысле подает. Сейчас.

После того как Скобелев подъехал к трибуне и отрапортовал, вручил ему орден Святого Георгия 2-й степени, затылком чуя ненавидящие взгляды устремленные на победителя Ахал-текинского оазиса. Потом наградил остальных участников его отряда, и церемония была завершена.

Дав публике немного времени разойтись, большой группой двинулись в открытых колясках к белому двухэтажному дому купца Патрикеева на углу Воскресенской и Театральной площадей (туда, где в будущем появится вторая очередь гостиницы Москва). Ехать вроде всего ничего, но мне чуть душу не вытрясли на булыжной мостовой.

За эту пытку был вознагражден обильным застольем в трактире.

На первом этаже стояло больше ста столов, и еще хватило места для оркестриона – огромного сооружения для механического воспроизведения музыки. Здесь разместились обер– и штаб-офицеры из скобелевского отряда, придворные и московские чиновники высокого ранга. Мы же в тесной генеральской компании отправились на второй этаж. Он был оформлен в стиле терема, что создавало самобытную русскую атмосферу, как и положено трактиру.

Я с сыновьями, Милютиным и Скобелевым уселись за отдельный стол.

И началось…

Половые (не официанты!) в белых рубахах, перехваченных тонким малиновым поясом, таскали и таскали одно блюдо за другим.

Только русская кухня! Никаких соусов и разных там бланманже! Белорыбица и икра разная в серебряных жбанах, зернистая и ачуевская, паюсная. Янтарный балык кучугурский и лососина питерская. Буженина, белая как снег телятина и тончайшие ломтики провесного окорока. Под английскую горькую, ледяную смирновку или фирменную рябиновую от Шустова, рецепт которой – великая тайна, жареные мозги и почки на черном хлебе и непременно черное масло из костного мозга. Расстегаи – крошечные или размером с большую тарелку, украшенные ломтиком осетрины и куском налимьей печенки…

Этому выдающемуся пирогу, нарезавшемуся тонкими ломтиками-секторами от центра к толстому румяному краю, аккомпанировал раковый суп, да столь виртуозно, что язык проглотишь. Можно было и побаловать себя и другой комбинацией – ботвиньей, затертой сухим балыком, или селянкой со стердлядкой на сковородке, заев это роскошеством смачным кусом байдаковского пирога – кулебяки с начинкой в двенадцать ярусов, куда запихнули все, что душа может только пожелать.

– Человек! – рыкнул половому дрожащий от нетерпения сын Алексей. – Тащи нам скорее поросенка по-расплюевски.

– Сей момент, Ваше Высочество!

– Папа, скажу тебе по секрету, – доверительно склонился ко мне Лешка. – Этого поросеночка с кашей мы с братьями всегда заказываем, когда оказываемся в Москве.

– Чем же он так приглянулся?

– Ооо! Амброзия, а не мясо. Поросят своих Тестов особым образом выкармливает. Держит их в люльках, чтобы хрюндель с жирка не сбрыкнул. А когда запекает, водочкой кожицу непременно смажет, чтоб хрустела.

Алексей мечтательно закатил глаза и втянул ноздрями дразнящие ароматы.

Тосты лились рекой, сталкивались со звоном искристые бокалы и запотевшие рюмки. Лица раскраснелись и приобрели то чудное выражение довольства, которое никакому французу с его искусством жить и не снилось. Помрет петух галльский от такого застолья, не дано ему подняться до наших высот чревоугодия!

Я поглядывал на Скобелева. И к своему удивлению, отметил, что прославленный Белый генерал в столь блестящем обществе тушевался, чувствуя себя неуютно, неуверенно, будто пытался стать незаметным. Даже знаменитые еще щекобарды как-то поникли. Ему и приятно было мое внимание, близость к сильным мира сего, и претили неискренние комплименты сотрапезников, и… Тень печали временами омрачила его лицо, и я знал, в чем причина. Он совсем недавно, меньше года назад, стал круглым сиротой. Сперва ушел отец, боевой генерал, а следом и мать, погибшая в Болгарии совершенно ужасным образом. Ее зарубил во время разбойного нападения бывший скобелевский ординарец. Дикая непонятная история.

– Сочувствую твоему горю, Михаил Дмитриевич.

– Благодарю, Государь, – Скобелев потянулся за шампанским.

– А ну бокал поставь! – рявкнул на него. – Тебе что врачи сказали? Здоровье ни к черту, а все туда же, за шипучкой. Ты мне эти штучки брось! Береги себя, ты нужен России.

– Так уж и нужен? – скривился генерал.

– Нужен, да еще как!

– Лубочный генерал, – грустно и тихо прозвучал ответ. – Я сколько раз криком кричал: нас ждет война с Германией! Меня кто услышал? Снова, говорят, лезем в десны целоваться с немцем да австрийцем.

Он намекал о ведущихся переговорах с Берлином о возобновлении Тройственного союза. Скобелев с момента Берлинского конгресса люто ненавидел Бисмарка и подозревал германскую нацию в подготовке к агрессии. До азиатской кампании ездил на маневры по приглашению прусского двора, вынес оттуда самые неприятные впечатления. И пресса немецкая своими антирусскими выпадами сподвигла его на глубокий скепсис в отношении любви и дружбы с Берлином.

– Мы в полшажочке от заключения нового договора союза трех императоров, – возразил сидевший рядом со мной Милютин. – Ты, ваше высокопревосходительство, в туркменских песках отстал от жизни. Нам дружба с Веной и Берлином нужна сейчас как воздух. Не только потому, что с внутренней крамолой еще не расправились. Но и потому, что Турция вот-вот развалится, и мы должны быть готовы.

– Слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены, – почти дословно процитировал я Марк Твена. Меня не поняли, недоуменно переглянулись. Пришлось пояснить: – Шучу я. Намекаю, что вы оба сильно переоцениваете опасность текущего момента. Германия на нас в ближайшие десятилетия не нападет. Конечно, порох следует держать сухим и западную границу всемерно укреплять. Но пока Бисмарк у власти, Берлин связан в своем «дранг-нах-остен». Он глубоко убежден, что огромные русские пространства и выдающееся терпение русского солдата – это то, что способно переварить померанского гренадера без остатка.

– Но славяне! – взвился Скобелев. – Мы так и подарим цесарцам балканских братьев? Они же никогда не угомонятся.

– Турцию ждет в самом ближайшем будущем полный распад, и проблема Балкан может вызвать европейскую войну, – поддержал его Милютин, хоть и в другом ключе. – Я потому и хочу заранее договориться, чтобы Вена и Берлин поддержали мой проект Балканской конфедерации, которая возникнет на месте бывших европейских владений Османской империи.

Я отложил в сторону вилку и осуждающе посмотрел на военного министра.

– Я читал твой доклад, Дмитрий Алексеевич. И скажу без обиняков: ты исходишь из ложной посылки и готов на опасные уступки.

Милютин обиженно тряхнул бакенбардами.

– В чем же я так не прав?

– Ты, граф, не спеши обижаться. Лучше послушай. Балканы бурлят и еще не раз дадут нам прикурить. Сперва полыхнет в Боснии и Герцеговине, оккупированной австрийцами в соответствии с позорными решениями Берлинского конгресса. Следом придет черед Фракии, которая не оставила надежды воссоединиться с Болгарией. Иными словами, на Балканах будет жарко. Но до распада Османской империи еще очень далеко. Ее спасут те же австрийцы, завалив кредитами. Это первое.

Сделал паузу, чтобы оценить, как восприняты мои слова. Меня слушали внимательно, но с легким скепсисом в глазах.

– Теперь второе. Твой проект Балканской конфедерации. Ради него ты готов отдать Вене Салоники. Очень опасно! Запомни раз и навсегда: наша постоянная ошибка в том, что мы гонимся за журавлем в небе, жертвуя в пользу недругов синицей. В итоге, когда доходит до дела, остаемся с носом, а наши «партнеры» с прибылью. Так случилось с Боснией, которая досталась Вене просто так, за здорово живешь. Теперь ты хочешь наступить на те же грабли. Еще выдумал международный статус для Царьграда. Если подобное случится, Константинополь станет английским. Ты этого хочешь?

– Нет! – открестился Милютин. – Но как нам получить право прохода военных кораблей в и из Черного моря?

– Их еще нужно построить, и на эту тему мне предстоит разговор с нашим генерал-адмиралом. Нам же, политикам, разумнее определить, как обустроить Балканы – сделал короткую многозначительную паузу. – Вернемся к твоему проекту конфедерации из Румынии, Болгарии, Сербии, Черногории, Греции и прочих, чей статус еще не определен. Разве ты не знаешь, что Белград предательски лег под Вену? Что 78-м году в сербских церквях ни слова не прозвучало о России во время молебствия об обретении независимости? Союз балканских государств нам на руку, но только тогда, когда они устранят противоречия и перестанут оглядываться на Вену.

Милютин вскинулся, решив, что отчитываю его как мальчишку. Пришлось его одарить улыбкой, чтобы успокоить.

– Македония – камень преткновения. Боюсь, неразрешимый, – продолжил рассуждать вслух. – Я склоняюсь к мысли, что лучше сделать ее независимой, чем дать рассориться Болгарии, Греции и Сербии. Так и до войны между ними дело дойдет.

– Невозможно! – вскричал Скобелев, хватаясь за флигель-генеральский аксельбант. – Славяне не решаться идти брат на брата.

– Еще как возможно, Михаил Дмитриевич. Ты уж мне поверь. Вечно тебя заносит, куда не следует. То хочешь на Индию в поход. То призываешь к войне с Германией. Может, пора взяться за ум и заняться реальными делами?

Белый генерал немедленно набычился. Лицо покрыла нездоровая краснота.

Я похлопал его по руке.

– Не спеши дуться как мышь на крупу. Лучше меня послушай. Задание у меня для тебя.

Глава 17

Громкость застолья нарастала с каждой выпитой чашей.

Посыпались сальные анекдоты, троекратные лобзанья, заверения в дружбе и глубоком уважении – усыпанные наградами, увешанные золотым оружием за храбрость военачальники не дураки были выпить. Банкет набирал обороты.

– Вот как жили при Аскольде наши деды и отцы… – очень в тему гремел внизу оркестрион.

За таким гамом можно было и о серьезных вещах поговорить.

После моих слов Скобелев немедленно подобрался, но краснота никуда не делать.

– Ты, ваше превосходительство, – пожурил его я, – приказов моих не исполняешь. Сказано тебе было подлечиться в Пятигорске, а ты?

– Что – я? Протирал штаны на курорте, бездельем маялся, – оскорбился генерал.

– И сидел по ночам за работой, – с упреком добавил я. – Все знаю, мне докладывали. Так что слушай мой новый приказ. Лето проведешь в Бадене и приведешь здоровье в порядок. А после лежит тебе дорога в Болгарию.

Белый генерал застыл в немом удивлении, не зная, радоваться или горевать. Хороша страна Болгария, но сколько печальных воспоминаний связано с ней. И что ему поручат?

Я не стал его томить:

– Заменишь там генерала Эрнрота на посту военного министра. Ты уже многое сделал для строительства болгарской армии. Продолжишь. Если случится заварушка во Фракии и у сербов появится мысль напасть на болгар, одного твоего имени хватит, чтобы и думать не посмели о войне. Нам нужно их перетянуть на свою сторону. Добьемся крепкого славянского союза, и австрийцам останется только локти кусать. Не выйдет у них двигаться дальше на юг.

Я мог бы добавить, что цепь ошибок русской дипломатии в итоге толкнет Болгарию в стан наших врагов, но к таким откровениям мои визави не были готовы. София против нас? Такое сейчас не присниться даже в самом страшном сне.

Но ведь – будет! Мне хотелось сделать все, чтобы этого избежать. Не так уж сложно, если подумать. Придет время, и Балканский союз себя еще покажет незадолго до Первой мировой войны. Недолго, увы. А почему? Потому что именно сейчас закладываются мины, которые его взорвут. А если обезвредить пороховую бочку Европы, тут такие горизонты открываются. Белый генерал может справится. Его авторитет на Балканах – оружие, посильнее пушек.

– А Босния? – загорелся Скобелев, мгновенно оценив открывающиеся перед ним перспективы. Хотел послужить делу славянства – так служи. Не только как военный строитель, но и политик в сложнейшей точке мира. Это он понял сразу.

– С Боснией придется подождать, – вздохнул я. – Даже если там случится антиавстрийское восстание.

– Снова братьев немцам продаем, – буркнул Михаил Дмитриевич, уже мысленно приняв мое предложение.

– Будем действовать дипломатическими методами. Срок оккупации, к сожалению, не определен, но настанет момент, когда можно будет поставить вопрос ребром: назовите точный срок вывода своих войск. Еще и придавим, вплоть до военной демонстрации на границе. Что у нас с Киевским округом, с Драгомировым?

Скоблев недовольно поморщился.

– Что не так, Михаил Дмитриевич? Тебе его учебник тактики не по нутру?

– Учебник неплох, много дельных мыслей о нравственном воспитании в войсках. Мне не по сердцу его отношение к русскому солдату. «Святая скотинка» – это ж надо такое придумать! Ваша военная реформа, государь, превратила солдата в гражданина, уважение к личности – основа силы современной армии. Вот что не понимает Драгомиров. Как и характера будущей войны. Я много размышлял над этим и набросал некоторые заметки для внесения изменений в Уставы.

– А ты уверен, что правильно все понимаешь?

Небольшой обмен репликами показал, что мои генералы плохо представляют себе, что их ждет. Пришлось объяснить, что мы в шаге от момента, когда войны приобретут тотальный характер, что это будет война экономик, самой современной техники, что армии, залитые ливнем из снарядов и пуль, будут вынуждены зарыться в землю.

– Подумай, граф, куда деть Драгомирова, – закончил этим указанием свой рассказ потрясенным генералам. – Его завиральные идеи о необходимости экономии патронов и штыковом бое нахожу крайне вредными. Мне нужен на Киевском округе молодец вроде нашего Михаила Дмитриевича, – Скобелев расцвел радостной улыбкой. – Может, генерал Обручев?

Милютин дернулся. Весь этот разговор был ему очень неприятен. Сперва я разгромил в пух и прах его внешнеполитическую стратегию. Потом – принципы подготовки войск к будущей войне. А теперь покусился на самого ценного сотрудника, которого за глаза называли русским Мольтке.

– Ваше Величество! На генерале держится вся наша разведка. Есть очень серьезные успехи. Не уделите мне полчаса для приватной беседы? – попросил Милютин.

– Не дашь гурьевской каши попробовать? – притворно огорчился я. – Что ж с тобой делать, пойдем поищем местечко.

Долго искать не пришлось. В трактире Тестова имелись приватные кабинеты, и в одном мы уединились – в самом большом, «русской избе», где столы украшала старинная серебряная посуда и расшитые петухами утиральники. Его на время банкета использовали как буфетную, но половые моментально привели все в порядок.

Мы расселись.

Ждал, что Милютин сейчас заведет шарманку про недоверие, непонимание его стратегического планирования или про искажение духа новых реформ Игнатьевым, бросится на защиту Лориса.

Все оказалось не так. И проще, и сложнее.

Милютин расстегнул прихваченный толстый портфель и протянул мне небольшую папку с докладом и военно-статический сборник от Военно-ученого комитета Главного штаба, главного и единственного органа военной разведки. Сборник, отпечатанный типографским способом, назывался «Австро-Венгрия. Дополнения и изменения к отделу II. Вооруженные силы»

– Подробный план Двуединой империи на случай войны с Россией. Расстарался генерал-майор Фельдман, наш военный агент при венском дворе. Сумел добыть очень ценные сведения, – с гордостью отчитался военный министр.

Я с интересом пробежал глазами документ и чуть не присвистнул.

Экие молодцы, наши военные разведчики! Все вызнали. Вплоть до этапов развертывания главных сил, подхода подкреплений. Армии, бригады, дивизии, полки.

А как тебе такое, царь и самодержец!

Цесарцы явно много о себе мнили. Их стратегия опиралась на наступление, а не оборону. Главный удар на Варшаву, вспомогательный на Киев. Кавалерийские отряды для глубокого проникновения в наш тыл с целью разрушения железных дорог и развертывания армий. Надежды на польское восстание. Ничему австрияков история не научила.

– Что думаешь с этим делать? – спросил у министра, возвращая доклад.

– Проведем в ближайшее время стратегические игры при окружных штабах, наметив контрмеры по каждому пункту австрийского плана. О новых оборонительных укреплениях я вам уже докладывал.

– Ну как же знаменитого десерта от Тестова хочется отведать, – посетовал я, понимая, что в общий зал вернусь нескоро. Придется сейчас, раз пошла такая пьянка, изложить Милютину общие политические соображения.

Окликнул телохранителя, замершего у дверей:

– Подпоручик, не в службу, а в дружбу. Попроси, голубчик, чтоб нам гурьевской каши сюда принесли.

– Слушаюсь! Половой!

– Это вы хорошо придумали, государь. Я тоже эту кашу люблю, – признался Милютин.

– А знаешь, кто ее придумал?

– Как – кто? Граф Гурьев, Дмитрий Александрович. Она потому и называется гурьевской.

Я лукаво улыбнулся.

– Говядина «Шатобриан» названа в честь французского аристократа, но ты же не думаешь, что виконт Франсуа-Рене де Шатобриан-Монмирей лично колдовал у плиты? Вот и с кашей так вышло. Ее рецепт изобрел крепостной повар Захар Кузьмин, слуга отставного майора, которого Гурьев выкупил за большие деньги.

– Не знал, – неподдельно удивился Милютин.

– В общем, так, Дмитрий Алексеевич, по докладу разведки. Усиливай Киевский округ. Возможно, в скором времени нам понадобиться побряцать оружием у границ Галиции. Делай, что хочешь, но войска должны быть в таком идеальном порядке, чтобы австрияки штаны намочили.

– А как же Берлин? – удивился Милютин. – Австро-германский военно-оборонительный союз действует с 79-го года.

– Войны сейчас не будет. Достаточно поразить скоростью развертывания. Без нашего обычного бардака. А в общеполитическом смысле скажу так: Бисмарк спит и видит, как бы додавить Францию. Он для того и спешит возобновить союз трех императоров, надеясь нас подловить. Вот и посмотрим, что будет, когда возникнет кризис.

– Опасно, – скривился Милютин. – Нас еще ждет Средняя Азия. Англичане не дремлют.

– С Мервским оазисом нужно не тянуть. И быстренько прокладывать железную дорогу в сторону границы с Афганистаном. Чтобы оперативно, в случае нужды перебросить туда части Закаспийского округа.

– Этим уже занимаются, государь.

Милютин убрал документы в портфель. Замер.

– Позвольте спросить, Ваше Величество?

– Спрашивай.

– Скобелева в Болгарию отправляете… Это вы его часом не в ссылку?

– Не то, чтобы в ссылку. Белый генерал стал значимой фигурой. От безделья полезет в политику, не имея опыта и ясного понимания всей сложности обстановки. Или его туда втянут недобросовестные личности. Ему нужно живое дело, и Болгария это именно то, что его спасет. И Российской империи польза.

Милютин уважительно закивал.

Я не стал посвящать его в более тонкие материи. Жить Скобелеву осталось немного, здоровье у него ни к черту. Мое указание серьезно им заняться может отменить приговор. И дело, живое дело! Белый генерал – настоящий адреналиновый наркоман, ему опасность подавай или серьезнейший вызов.

Например, такой, как создание Балканского союза. Пройдет четыре года (с Михаилом Дмитриевичем, уверен, срок сократится), и Болгария объединится. Возникнет международный кризис. Белград, науськиваемый Веной, объявит Софии войну. Так было. Я хотел этого избежать, и есть большая вероятность успеха. Совсем иная конфигурация сложится, и братушки останутся братушками, а не нашими противниками в двух мировых войнах. Особенно если в Сербии снести князя Обреновича и привести к власти лояльных к нам Карагеоргиевичей.

«Не если, а когда», – поправил себя.

В дверь посунулся телохранитель.

– Ваше величество, кашу принесли.

– Пусть подают.

Бородатый официант, с трудом держа себя в руках, чтобы не ляпнуть лишнего, как все московские ярославцы, славящиеся развязностью, раскидал по столу тяжелые чугунные сковородочки.

Зарумяненные пенки и богатое фруктовое украшение выглядели настолько аппетитно и красочно, что я только похлопал себя по животу и вооружился ложкой.

– Наипервейший московский десерт, ум отъесть можно, – не менее удовлетворенно высказался Милютин.

Мы сняли пробу.

Одобрительно зацокали.

Пока ворочали ложками, врубаясь в слои гурьевской каши, как римский легион в толпу варваров, о делах не говорили.

– Ох, все! – отложил я в сторону ложку и с трудом сконцентрировался на важной беседе.

Милютин понял, что время чревоугодия закончилось. Пора и честь знать.

– Раз уж заговорили об общей военной стратегии Империи, хочу высказать пару мыслей насчет Дальнего Востока, – продолжил я разговор, который изначально не планировал, но так уж вышло. – История с Илийским краем показала, что мы там вообще не готовы к серьезным действиям. Вы хотели грозить Китаю, но сделали только хуже. Войск для захвата Маньчжурии нет. А эскадра вице-адмирала Лесовского? Это же курам на смех.

Милютин ожег меня укоризненным взглядом из-под набрякших век. Видит бог, он, уйдя в отставку, выглядел куда свежее сегодняшнего.

А вот зубы у него неплохие. Чем, интересно, чистит? У меня, увы, пародонтит, кровью по утрам в раковину плююсь, когда рот поласкаю. Напрасно Александр курил. Некроз десен заработал, а мне страдай.

– Это флотские, мы к ним отношения не имеем, – попытался отмазаться министр.

– А вот и неправда. Был бы на борту эскадры десантный корпус, могли бы серьезно угрожать даже Пекину.

История и вправду вышла мутная. Я перед отъездом в Москву встречался с моряками, обсудил планы и остался крайне недоволен. Вынес из разговора с адмиралами, что призраки Крымской войны все еще довлели над ними. Или стратегически разучились думать.

Когда переговоры с Китаем зашли в тупик и запахло войной, отправили на Дальний Восток большую эскадру, 26 кораблей – четыре больших корабля, четыре крейсера, корвет, девять клиперов, четыре канонерки, три шхуны и вооружённый транспорт. Полукругосветка, впечатляющий поход.

Ну и к чему все привело? Единственный плюс – доставили тяжелые пушки для укрепления обороны Владивостока. А что делать с Китаем, если труба позовет, так и не придумали.

– Ну как же мы зайдем на своих кораблях в реки, осадка не позволит? – оправдывались флотские в больших чинах. – Или прикажите нам за джонками гонятся? А блокада портов? В Европе крик поднимут, и придется ее тут же свернуть. Позору не оберемся.

А почему бы и не погоняться или не блокировать? Очень скоро французы именно так и поступят и получат Индокитай. Но нет, нашим морякам битвы подавай, потопленные корабли противника, победы, славу. Повторение Синопа, Чесмы. Два года проболтались в неласковых водах без видимого толку…