Текст книги ""Фантастика 2026-205". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Даниил Ткаченко

Соавторы: ,Андрей Вершинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 113 (всего у книги 216 страниц)

Глава 8

Я, конечно, знал, что Гаврила Романович не только знаменитый поэт, но и государственный муж. Но чтобы такого масштаба! Такой честности и принципиальности! Главный борец империи с коррупцией, лихоимством и кумовством – вот кем он был на самом деле!

Собственно, прямота, бескомпромиссность, отсутствие дипломатичности его всегда губили. Он не боялся высказывать свое мнение хоть начальству, хоть императрице, хоть императору и поэтому на высоких постах долго не задерживался. По этой же причине Державин не оказался замешан в заговоре. Пален поостерегся посвящать его в планы.

– Воля ваша, государь, да только ваше самовластие и крутой нрав вели государство к погибели, – не побоялся он выдать мне правду в лицо, когда прибыл на аудиенцию. – Прошу покорнейше простить, не умею я притворяться.

Наезд на царя – это что-то новенькое. Да еще с таким с утомленным видом. Как у приговоренного.

Сейчас я тебя взбодрю!

– А где улыбка? Кто писал, что «и истину царям с улыбкой говорить»? – процитировал я оду «Фелица». – Ты сказал, я услышал. Пройдено и забыто! Твоя ревизия? – я показал ему доклад о калужском губернаторе, который обсуждал со Сперанским.

Державин удивленно моргнул, спрятав насмешливую искру в глазах. Его выразительное лицо с крупными чертами преобразилось, исчезла напускная усталость. В нем проснулся интерес.

– Было дело, – осторожничал он.

– Не побоялся на Лопухина замахнуться?

– Семь бед – один ответ, – с вызовом ответил он. – Мое ревностное служение не раз вызывало нарекания.

– Тебе отвечать не нужно, Лопухин ответит, – успокоил я правдоруба. – На Салтыкова не побоишься наехать?

Гаврила Романович от неожиданности крякнул, тряхнул седыми кудрями, вытащил несвежий платок. Выдул в него нос – по-стариковски, с бесцеремонным присвистом, не стесняясь. Покраснел.

– На самого генерал-фельдмаршала? – решил уточнить.

– На военную коллегию. Полная ревизия. Хочу преобразовать ее в военное министерство. Тащить старые грехи в новое ведомство – затея дурацкая. Хочу восстановить Ревизион-коллегию в полном объеме. Контроль за бюджетами и отчетностью через сенатские проверки, целевые ревизии и инспекторов нахожу недостаточными. Вот ты ее и создашь, а первым поручением будет проверка военной коллегии.

– Когда?

– Еще вчера.

Державин хмыкнул и снова полез за платком.

– Простужен что ли, Гаврила Романыч?

– Да это я так. Когда волнуюсь.

– Пусть у Салтыкова поджилки трясутся.

– Это не самодурство, – произнес он в пространство, закатив глаза вверх, словно желал разглядеть освещенный кинкетными бра плафон кабинета.

«Триумф России» – так называлась аллегорическая композиция над нашими головами. Очень символично.

– Ревизион-коллегия, Салтыков, – напомнил я ушедшему в свои мысли Державину. – Берешься?

– Да!

Судя по тому, как зачастил ко мне генерал-фельдмаршал, взялся Гаврила Романович крутехонько. То его не дозовешься – хвори одолели, встать не могу, – то через день с докладом. Он обстоятельно и нудно рассказывал о движении корпуса Багратиона к ганноверской границе.

В последний день марта он примчался ко мне на утренний доклад раньше всех – встрепанный и сверх меры возбужденный. Еле-еле дождался, пока я оденусь, оглашая криками приемную.

– Рапорт от генерал-лейтенант Капцевича! Из Копенгагена!

Я чуть не выбежал к нему в библиотеку.

Приоткрыл сам дверь:

– Быстро заходи! Что там⁈ Что⁈ – обрушился на Салтыкова с вопросами.

– 20-го марта английский флот атаковал датскую столицу. После отказа датчан принять ультиматум о выходе из Северной лиги.

– Результат⁈ Кто победил?

– Непонятно, – развел руками Салтыков, протягивая мне рапорт.

Петр Михайлович докладывал:

'Сего марта 20 дня 1801 года имел я дело на рейде Копенгагена с неприятелем в лице английского флота, выполняя поручение государя и союзнический долг перед доблестными датчанами.

Английские корабли под предводительством сэра Нельсона имели намерение прорваться на внутренний рейд через Королевский фарватер и принудить Данию к капитуляции, угрожая уничтожить ее столицу. В ходе ожесточенного боя, продолжавшегося с девяти утра и до позднего вечера, были потоплены три английских корабля и один захвачен, но взорвался. У датчан уничтожены семь больших кораблей – один капитулировал и сожжен, два затонуло, один взорвался, три приведены в полную негодность. Потери у датчан достигают полутора тысяч. Потери моего отряда незначительны.

Итоги сражения нельзя считать поражением союзников. Копенгаген остался за нами, не участвовавшая в битве большая часть датского флота не пострадала. Англичане отступили с превеликим трудом. Их потери неизвестны, в плен захвачено полсотни моряков, выбравшихся на берег. Есть основания полагать, что в ходе боя ранен вице-адмирал Нельсон. Его эскадра получила столь серьезные повреждения орудий, такелажа и корпусов, что перестала представлять собой боевое соединение и нуждается в серьезном ремонте.

Тем не менее, половина эскадры адмирала Паркера в сражении не участвовала. Намерения адмирала остаются непонятными. В ближайшие дни мы получим ответ, повторят ли англичане атаку или ограничатся блокадой Балтийского моря.

Русский отряд, как наиболее подготовленный в артиллерийском отношении, участвовал в бою, защищая форт Трекронор.

Полагаю, что успеху сегодняшнего дня мы обязаны исключительно действиям наших орудийных расчетов. С этим мнением согласны и кронпринц, и адмирал Фишер. Энергичная стрельба форта привела к уничтожению двух из четырех потерянных англичанами линейных кораблей. Один был изранен в корму, с носу и в такелаж, спустил флаг, брошен экипажем и затонул в ста пятидесяти саженей от берега. Другой взорвался от точного попадания в пороховой погреб.

Прошу Военную коллегию утвердить представление о награждении отличившихся офицеров и нижних чинов. Доношу о сем для надлежащего сведения и распоряжения'.

– Лаконично. И непонятно, что ждать дальше, – расстроился я, хотя и выдохнул. Копенгаген устоял, а это самое важное.

– Так принято рапорт составляет, кратко и по существу, – охотно пояснил Салтыков, излучая такое довольствие, будто лично зарядил орудие, коим ранило однорукого, полуслепого Нельсона, героя Абукира и любимца британских островов.

Никак награда старику мерещилась. Или мой приказ Державину поумерить пыл. Этого генерал-фельдмаршал жаждал куда больше, чем очередной бриллиантовой висюльки.

– Все, больше ничего?

– Списки для награждений, с краткими пояснениями. Но вы не кручиньтесь, государь. Уверен, что Военно-походная канцелярия получит еще один отчет, более пространный.

Генерал-фельдмаршал оказался прав.

Я провел день как на иголках, но все-таки дождался.

Граф Ливен прибыл во Дворец во время ужина. Привез донесение от Капцевича, даже не распечатав конверт.

Гречневые блины с луком были тут же забыты.

Мы уединились в Угловом кабинете и внимательно изучили письмо на мое имя. Потом обсудили прочитанное и, вроде как, составили полную картину.

Капцевич писал:

'Вверенный мне отряд русских артиллеристов прибыл за четыре дня до начала сражения, когда уже было известно, что англичане вошли в Зунд, пройдя шведским берегом и избежав пушек Кронборгского замка.

Наше появление было воспринято датчанами как несказанная радость. Они рвались сражаться и были благодарны за любую помощь. Кронпринц и адмирал Фишер выразили огромное удовольствие от рыцарского поступка Его Императорского Величества Павла Петровича'.

Благодарственные письма от датчан я уже получил. Порадовало, что они не стали тянуть одеяло на себя и согласились на мою просьбу создать единое командование. То есть взяли на себя обязательство не принимать решение о капитуляции или перемирии, если одна из сторон будет против. Впоследствии именно это сыграло главную роль.

Генерал-лейтенант одновременно и хвалил датчан за патриотический подъем, и ругал за неготовность. У них было много кораблей, но на половине не хватало обученных экипажей – не успели прибыть норвежцы, нанимаемые на сезон. Эта часть датского флота в бою участия принять не могла.

По этой причине кронпринц Фредерик заблаговременно укрепил порт и поручил командовать боеспособной эскадрой адмиралу Фишеру.

Тот расставил в линию старые линейные корабли, превращенные в плавучие батареи без мачт и такелажа. Подкрепил их фрегатами, корветами и канонерками. С фланга их прикрывал форд Трекронер, перекрывавший вход-выход в канал и на внутренний рейд. Защищать его, как ключевую точку обороны внутренней гавани, вызвался Капцевич.

Это укрепление на сваях в форме треугольника располагалось на воде в глубине рейда и имело деревянный 10-футовый бруствер – толще, чем у линейного корабля. Всего в форте находилось 66 орудий – одна 96-фунтовая карронада, тридцать пять 38-фунтовых пушек и тридцать 24-фунтовых корабельных. Орудия могли обстреливать внешний рейд только орудиями левого, северного фаса, а Королевский фарватер – правым фасом. Земляные валы отсутствовали, и наши больше всего опасались ранений деревянной щепой. Поэтому оставшееся время было потрачено на укрепление батарей турами с землей.

Осторожный Паркер разделил флот на две части, южную и северную. Большая, под командой Нельсона, была главной ударной силой. Меньшая готовилась нанести вспомогательный удар с севера, действуя против форта Трекронор.

Атака Нельсона на датчан казалась авантюрой чистой воды. Ему не только требовалось справиться с превосходящими силами неприятеля, но и выбраться из пролива, чтобы соединиться с Паркером. А проход по фарватеру запирал форт Трекронор под русским и датским флагами.

Более того, с самого начала англичанам не подфартило. У Нельсона имелось всего 12 кораблей, и два из них сели на мель до начала боя, а один не смог справиться с ветром. Так же и адмирал Паркер с 8 линкорами из-за противных ветра и сильного течения оставался весь день пассивным наблюдателем. Или просто не рискнул сунуться под пушки Капцевича.

Ослабленная эскадра сэра Горацио действовал, тем не менее, решительно и отчаянно. Она встала на якорь в кабельтов от датской линии из 18 судов и открыла ураганный огонь. Два бомбардирских корабля забрасывали бомбами гавань и город. Три корабля били по флагману «Даннеброг» под брейд-вымпелом адмирала Фишера.

Датчане уступали англичанам в скорострельности, но не в мужестве. «Это была мясорубка и ад, но они бились до последнего», – так описал Капцевич творящееся перед его глазами.

Флагманский корабль держался сколько мог, но в итоге обрубил каната и начал дрейф к берегу, причем пламя пожара вырывалось из всех портов.

Но первым уступил крайний в линии «Провестейн» – старый, трехдечный, с которого датчане срезали один дек, оставив 56 орудий. Его атаковали два корабля, причем один фрегат вел продольный огонь, снеся все орудия датчан кроме трех. Линкор отбивался больше часа, пока уцелевшая команда не спаслась вплавь.

Неистовый Нельсон сражался в своей манере. Он создавал преимущество на локальном участке, добивался успеха и продвигался дальше. «Это напоминало горение запального шнура, когда огонь поднимается все выше и выше», – так прокомментировал Капцевич свои впечатления.

Датчане не выглядели мальчиками для битья. Огрызались жестко. Крушили такелаж и борта англичан, и они несли тяжелые потери. Когда на плавучих батареях выбивали экипажи, с берега подходило подкрепление из добровольцев, и замолчавшие пушки оживали.

На «Индфодстратене» пал капитан, а все офицеры были убиты или тяжело ранены. С берега прибыли другие. Но не успели они отдать приказания, как их постигла та же участь. Единственный уцелевший лейтенант, стоя на заваленной трупами и ранеными палубе, спустил флаг.

Еще несколько судов были вынуждены выйти из боя, сдавшись на милость победителя. В датской линии появился опасный интервал.

Казалось бы, победа в руках Нельсона. Однако он так не думал. Оставался проклятый форт Трекронор, который уже вступил в бой.

Паркер отправил Нельсону подкрепление из судов с малой осадкой. Три фрегата и два корвета попытались встать в линию под огнем русских батарей.

«Фортуна им не пособляла, сосредоточенным огнем я нанес им чувствительный урон, и они уплыли назад к разочарованию своих товарищей», – похвалялся Капцевич.

Англичане решили пойти на хитрость. Они отправили к кронпринцу парламентеров с предложением перемирия и угрозами:

«От братьев-англичан, датчанам. Лорд Нельсон не имеет желания сражаться с датчанами, но если стрельба со стороны датских кораблей продолжится, то он будет вынужден сжечь все плавучие батареи, захваченные им, без возможности спасти жизни отважных датчан».

Кронпринц Фредерик дрогнул. Потери были огромными – после четырехчасового упорной боя датчане лишились шести линейных кораблей, семи судов меньшего ранга и 1800 отважных моряков. Раненых не успевали вывозить на берег. Тех, кто остался на борту, ждали близкие. Стоны и плач горожан тронули сердце кронпринца.

– Надежды на победу нет, город открыт, – печально признался он Капцевичу.

– Открыт? Черта с два! Мой форт, два блокшива и два 74-пушечника, фрегат «Ирис», не говоря уже о бригах и шебеках, стерегут вход в гавань. Англичанам не выполнить главную задачу – достать до основной эскадры.

Фредерик не знал, что делать, надежда и страх путали его мысли.

– Мы возьмем форт на шпагу! – запальчиво пообещал парламентер.

– Русские не примут перемирия! – гордо ответил генерал-лейтенант парламентеру. – Передайте своему адмиралу, что, открыв огонь по нашему флагу, он совершил ужасную ошибку. Мой государь предвидел такое развитие событий и приказал мне биться до последней крайности, дабы нанести максимально возможный урон Ройал Нэви. В гавань мимо форта вам не пройти. В пролив к Паркеру вам не пройти. Вы в ловушке. Так и скажите своему Нельсону. Его ждет полный разгром.

Сильное заявление!

Если обратить взглянуть на пылающую датскую линию, на дымящиеся остовы кораблей, на множество трупов и обломков на воде, складывалось впечатление, что Капцевич откровенно блефовал.

Но нет! Он все рассчитал четко. Нельсону некуда деваться. Вариант один – атаковать Трекронор, высаживать десант.

Полная безнадега! Англичане уже хорошо узнали, на что способны русские, повоевав с ними плечо к плечу в Голландии. Упертые ребята! И на суше дерутся как морские черти!

– Это ваше последнее слово? – выдавил сквозь зубы парламентер.

– Могу принять вашу капитуляцию, – любезно предложил наглый «варвар».

Кронпринц воспрял духом. Он рыдал, оплакивая сотни павших соотечественников, и молился, чтобы русский был прав. А еще он надеялся на шведов, обещавших быть у Копенгагена 20 марта.

Шведы не пришли.

Но и Нельсон не решился на атаку Трекронора.

Пат?

Это была битва нервов. Кто первый прогнется. 66 пушек Капцевича против целой эскадры, но с перебитыми мачтами и снастями, понесшей немыслимые потери?

Нельсон отреагировал нервно. Приказал добить уцелевшего противника. Ввел в образовавшийся прорыв в датской линии бомбардирские корабли и обрушил свой гнев на город, на мирное население. Зажигательные снаряды вызвали редкие пожары.

Последний линкор в датской линии приказал долго жить. Остальные, имевшие сильную течь и повреждения, выбросились на берег под защиту пушек на суше.

Англичане отправили гребные суда, чтобы стащить с мели HMS «Элефант» и «Дифайянс». Последний находился под непрерывным огнем береговых батарей, и его участь представлялась печальной.

Несколько часов прошли в томительном ожидании. Датчане под обстрелом с кораблей свозили на берег раненых. Копенгаген рыдал, оплакивая мертвых. Бомбы падали на его крыши – без особого толка, но внося сумятицу. Из города потянулись беженцы.

Англичане вытаскивали на фарватер захваченные корабли датчан, оставшиеся на плаву. Что они задумали, Капцевич не понимал.

Ближе к вечеру намерения Нельсона открылись. Все призы были подожжены, и под прикрытием дыма его утомленная боем эскадра снялась с якоря и пошла на прорыв, не сумев спасти «Элефант» и «Дифайянс».

Первый все же сняли с мели, но он не дотянул до середины канала и затонул. Второй, разрушенный огнем береговых батарей, спустил флаг. Десантная партия датчан добралась до него, но в этот момент корабль взорвался.

Капцевич с горечью поведал, что «оставшиеся на линейном корабле к тому моменту еще живые имели несчастие быть взяты к датчанам в плен и посажены на канонерскую лодку. Но та самая лодка, стоявшая у борта „Дифайянс“, была взорвана вместе с ним на воздух, и все бывшие на ней как англичане, так наши союзники погибли, кроме двух офицеров».

Дымовое прикрытие не сильно помогло Нельсону. Форт Трекронор задал ему жару. «Золотой выстрел» огромной карронады пустил на дно HMS «Эдгар», а многочисленные попадания в старенький 74-пушечный «Монарх» вызвали на нем многочисленные пожары, заставившие экипаж покинуть корабль. Он так и сгорел, приткнувшись к мели у выхода из Королевского фарватера.

– Четыре против семи, обмен неравноценный, пиррова победа, – с горечью подвел я итог сражения 20 марта. – Но радует одно: англичане точно не полезут в Балтику. Согласен?

Граф Ливен торопливо закивал:

– Я не моряк, но полагаю, что, будучи вдали от своих гаваней и не имея достаточно средств для ремонта, адмирал Паркер не решится на активные действия.

– А Нельсон хорош, да? Вытащил безнадежную ситуацию. В Лондоне объявят, что он победил. Ближайшая неделя-две нам подскажут последствия сражения.

Новости сыпались каждый день. Не только из осажденного города, но и из Германии.

Англичане так и не решились на повторную атаку. Их потери оказались слишком велики. Им пришлось отправить в Ярмут четыре из восьми уцелевших линкоров. Паркер выбрал осторожную тактику и ограничился блокадой Зунда.

Корпус Багратиона пересек ганноверскую границу, несмотря на слабые протесты пруссаков. Они не решились присоединиться к операции, хотя уже имели и от нас, и от французов согласие на оккупацию курфюршества. Выжидали, когда «яблоко» окончательно созреет и упадет в их корзину по желанию, а не принуждению. Сиречь после русского нашествия.

Умный план. Почти. Аннексия протестантского Ганновера с чужого согласия – такой себе ход. Согласие можно и отозвать, что французы скоро и проделают. И не стоит забывать об англичанах. Ганноверский вопрос вышибет Пруссию из нейтралитета, хочет она того или нет. С фатальными для нее последствиями.

Наше вступление в курфюршество проходило под флагом Мальтийского ордена. Как месть английскому королю за Мальту. Но все понимали, что британцам прилетела заслуженная ответка за необъявленную войну, за нападение на Копенгаген и стрельбу по русскому флагу.

Английские войска были выведены из курфюршества пять лет назад. Слабая ганноверская армия не решилась оказать сопротивления и сложила оружие. Через два дня с начала вторжения Сводный гвардейский отряд вступил в Ганновер, а остальные полки – в прочие крупные города несчастного курфюршества.

– Личная уния ничего не значит, – рыдали штатгальтеры, управлявшие страной от имени Георга III. – Англичане бросили нас на произвол судьбы!

– Вот произвол и пришел! – радостно сообщил князь Багратион. – С вас контрибуция. С каждого города.

Когда он озвучил сумму, штатгальтеры попадали в обморок. Не успели их отпоить водой, новое потрясение – русские долго ждать не собирались, те города, кто не заплатят звонкой монетой, рассчитаются людьми и ресурсами.

Речь шла о неслыханном. Словно вернулись времена нашествия Батыя. Восточные варвары опустошали торговые склады и забирали почтенных ремесленников – ценных специалистов по самым разным отраслям. Ганновер славился текстильным, кожевенным и металлообрабатывающим производствами, а также пивоварением и изготовлением транспортных средств. Более тысячи мастеров были объявлены пленными вывозились в Россию. Как и тысячи крестьян из молодежи.

Конфискации подлежало и имущество английских купцов. Но это еще цветочки. Блокада устьев Везера, Эльбы и Эмса наносила колоссальный удар континентальной торговле британских островов.

В Россию пошли бесчисленные обозы с разным добром, потянулись колонны пленных и вынужденных переселенцев. Солдат бывшей ганноверской армии ждала служба в Новороссии, а крестьян – жирные черноземы. Принудительная колонизация – такую программу я придумал.

Знал и кому поручить это непростое дело.

Среди заговорщиков выделялся один человек, счастливо избежавший прямого участия в событиях 21–22 февраля. Просто не успел добраться до Петербурга. Выехал, но на полдороге развернулся и спрятался в своем имении в Слуцком уезде Минской губернии.

Барон Беннигсен, Леонтий Леонтьевич. Выходец из Ганновера и генерал-лейтенант русской службы. В последние годы Павел ему не доверял и держал в деревне, не допуская до армии.

Но я-то знал, какую роль он сыграл в наполеоновских войнах.

С ним было нужно что-то решать.

Он прислал письмо с просьбой разрешить прибыть ко двору, чтобы хлопотать за соотечественников.

Я ответил согласием.