Текст книги ""Фантастика 2026-205". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Даниил Ткаченко

Соавторы: ,Андрей Вершинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 117 (всего у книги 216 страниц)

Глава 12

– Сыночков в Калифорнию гонят, вот ведь горе-то какое!

Скажи такое в будущем, вот бы смеху-то было!

Петербург начала XIX столетия оказался такой же большой деревней, как и Москва будущего, – секреты тут долго не хранились. Секретная экспедиция через Тихий океан перестала быть тайной, не успели сосланные заговорщики пересечь Уральский хребет.

И в столичных гостиных зарыдали матушки и тетушки, горюя о несчастной доле бывших офицеров. Мало того, что до нитки обобрали, так еще и загнали туда, куда Макар телят не гонял.

А ведь я просил всех держать язык за зубами, когда напутствовал отъезжавших. Объяснил им и важность задания, и перспективы вернуться в армию, восстановиться на службе в случае успеха.

Не получилось. Информация в итоге просочилась. Слишком много было вовлечено в экспедицию людей. То есть утечка могла прийти не от поднадзорных, а от надзирателей.

Я же не дурак отправлять за тридевять земель потенциальных бунтовщиков без серьезного присмотра. Того и гляди, затеют по глупости свободную республику на краю мира. Захочется, к пример, Никитке Панину самостоятельности, а не службы в Русско-Американской компании на Аляске, к которой его приговорил.

Информация также могла просочиться через мальтийских рыцарей. Их я тоже послал на восток. А тех, кто отказался, – в Грузию. Эти замечательные кавалеры обходились бюджету в миллион рублей ежегодно, а я боролся за каждую копейку.

Службе перлюстрации пришлось основательно потрудиться, перехватывая сообщения о Калифорнийской экспедиции от иностранцев и завербованных недружественными правительствами агентов. Нам удалось выиграть примерно полгода, а больше и не требовалось – испанцы никак не успевали что-то нам противопоставить.

Спасибо англичанам, державшим их за глотку на океанах. Хоть в чем-то оказались полезны.

Как только наступил новый, 1802-й, год, в Европе пошли разговоры об очередной авантюре русского царя. Его война с Испанией заиграла новыми красками.

Всем сразу стало ясно, почему я не спешил с заключением мира с Францией, союзницей испанцев. Мирный трактат предполагал прекращение войны между всеми сторонами.

– Русским зачем-то понадобилась эта богом забытая колония. Что они там потеряли? И чем все это закончится? – гадали газеты и политические салоны по всей Европе.

Ответ на последний вопрос занимал меня не меньше моих недругов, и ждать его пришлось много месяцев. В этом мире, к сожалению, информацию можно ждать годами.

Впрочем, мне было чем заняться.

Казна, бюджет, финансы.

Финансы у меня пели романсы, и, если бы не конфискации и грабеж Ганновера, все обстояло бы крайне грустно. Пришлось бы заморозить многие выплаты, забыть про свои проекты.

Не пришлось. Мы получили важную отсрочку. И начали латать дыру в бюджете чем только можно.

Расходы.

Тут нашлось, чем пожертвовать. Не только мальтийцами.

Кабинетные, то есть личные расходы императора – 3.65 миллиона, императорский двор – 3.6 миллиона. Больше, чем на гражданские штаты (6 миллионов).

Я потребовал от всех управляющих изыскать любые возможности экономии. Хоть на свечных огарках (между прочем, вполне себе налаженный бизнес у дворцовых слуг и даже фрейлин, продававших эти огарки по сходной цене).

Стоило чуть поприжать ответственных лиц, сразу выяснилось, что императора считали полным лохом, которого и подоить не грех. По мелочам, которые складывались в круглые суммы. Аудиторы Державина быстро выявили множество лазеек для воровства – от закупок кухонных припасов до мухлежа на строительстве Михайловского замка. В итоге, общие дворцовые расходы удалось уменьшить почти на 20 процентов.

Выплата долгов – 12 миллионов.

Тут все обстояло непросто.

В 1798 году все виды внешних долгов объединили в одну общую облигацию с единой ставкой в 5%, оформив ее на голландский банкирский дом «Гопе и Ко» В начале 1800 года не хватило 398 тысяч гульденов для выплаты процентов. Кредиторам предложили получить их с англичан. Курс русских бумаг тут же упал.

Вторым фактором, влияющим на стоимость облигаций, выступали крутые повороты русской внешней политики. В условиях военных действий, в том числе на территории Голландии, отсутствовала физическая возможность произвести выплаты процентов.

Придворный банкирский дом «Воута, Велио, Ралля и Ко», созданный для обслуживания внешнего долга, пользовался этой ситуацией и потихоньку скупал наши облигации с огромным дисконтом в 15–30 процентов от номинала. Такие сделки были очень выгодными, но отсутствие денег в казне не позволяло широко развернуться.

Я предложил оригинальную схему. Мы меняли по рыночному курсу оставшиеся у «Гопе и Ко» облигации на внутренние русские, которые гарантировали доходными промыслами. Например, рыбными астраханскими, конфискованными у графа Кутайсова. Выплаты по новым облигациям обещали в серебре, но с большой отсрочкой.

Голландцы взяли время на подумать.

Я был уверен, что согласятся, и заранее потирал руки. Эффект мог выйти впечатляющим. Имея возможность валить курс своих бумаг, мы держали банкиров за горло. Реструктуризация долга позволяла сократить его процентов на 25, если не больше.

Расходы на армию – 25 миллионов.

С этим все выглядело куда печальнее, чем с внешним долгом. Часть военных трат проходила не по основной бюджетной росписи, а через сметы чрезвычайных и экстренных расходов. Поэтому итоговая нагрузка на казну оказалась даже выше официальных цифр.

Внутренние резервы экономии выглядели весьма скромно. Задуманные реформы пожирали их со скоростью степного пожара. Плюс батальон в каждом мушкетерском полку, воссоздание легкой кавалерии, внедрение системы Аракчеева, перешив формы, создание почти с нуля медицинской службы, закупка новых видов шанцевого инструмента – все это огромные деньги. Где их найти хотя бы на минерные роты в пионерских батальонах? Один призыв новых рекрутов свел на нет все, что удалось сэкономить.

За счет чего нашли внутренние резервы?

Во-первых, ревизия Державина Военной коллегии ожидаемо открыла массовые хищения. Завышение стоимости контрактов на строительство казарм, ремонт крепостей и поставку провианта и фуража. Недопоставки обмундирования, некачественный порох и тэ дэ. Мертвые души в некоторых полках (до трети состава!), на которых отпускалось жалованье и деньги на пошив формы.

Классика жанра. Как мне все это знакомо!

Салтыков полетел со своего поста. И потерял свой остров в Петербурге. Повесил на него все долги коллегии, и пришлось старику раскошелиться, чтобы не лишиться еще и имений.

Участки на Елагином острове тут же выставили на торги.

Во-вторых, серьезно прошерстили структуру командования.

Немыслимая история – каждый полк имел трех генералов. Один командовал, а два числились шефами. Как правило, эти «свадебные генералы» ограничивались наездами в подшефный полк, где их красиво принимали, выражали респект и уважуху и дарили подарки. И за такую непыльную работенку полагались немалые деньги вдобавок к основному жалованью. 2760 рублей в год! Умножьте эту сумму на количество полков и прослезитесь! Полмиллиона рублей в год!

В-третьих, экономия на инфраструктуре за счет самообеспечения. Не везде, конечно, – преимущественно во внутренних губерниях и на южных окраинах. Я разрешил создавать полковые хозяйства, памятуя опыт Ермолова «солдатской колонизации» Кавказа. Выходило гораздо дешевле разводить скот и огороды на месте, чем издалека тащить припасы.

Все эти меры – капля в море. Мне было совершенно очевидно, что военный бюджет будет только расти. Чуть ли ни вдвое.

И с этим ничего поделать нельзя. Когда война на пороге твоей страны, изволь готовить к ней армию. А значит тряси мошной.

Отчасти выкручивался за счет роста доходов бюджета. Мордвинов постарался. Разрешение на покупку земли всеми сословиями, кроме частновладельческих крестьян, принесло свои плоды. Распродажа залежных государственных земель обеспечила стабильный ручеек поступлений в казну.

С таможенными сборами – грусть-печаль. Балтийская торговля замерла, а южный маршрут через Черное море находился в зачаточном состоянии.

– Отчасти выручили поступления от сухопутной таможни, но они полностью не компенсировали выпадающие доходы, – докладывал мне президент Коммерц-коллегии. – Даже Кяхтинская таможня показала в этом году плохой результат. Введение правил кяхтинского торга на основе «променных цен» на чай привело к приостановке торговли на несколько месяцев.

– Думаю, это временные трудности, – предположил я. – Но нам не мешает подумать о черноморской торговле. У нас с турками пока мир да любовь. Грех этим не воспользоваться. Предлагаю ввести в Одессе режим порто-франко. Подготовьте свои предложения.

Одесса как вольный торговый город – это мощнейший фактор развития Новороссии. Странно, что до идеи порто-франко задумались только после победы над Наполеоном. Я не хотел терять времени.

Проблема в том, что южный торговый маршрут заработает нескоро. А с деньгами напряг уже сейчас.

Простейшее решение – открыть балтийские таможни. Однако я не спешил прогибаться перед англичанами. Ждал. И имел на это все основания.

Моя информация о рисовом караване из Ост-Индии даром не пропала. Французские приватиры его потопили. Причем им помогла особенность груза. Достаточно одному ядру проделать дыру ниже ватерлинии, и очень быстро корабль лопался как перезрелый фрукт. Любая домохозяйка знает, что набухший от воды рис увеличивается в объеме раза в три. Вот так оно и вышло с большими «ост-индийцами».

В Англии вдобавок ко всем ее бедам воцарился голод. Британские острова могло спасти только русское зерно. Им пришлось идти ко мне на поклон.

А я не спешил. Тянул до зимы, настаивая на новом торговом договоре. И мы его заключили. На выгодных нам условиях. И когда лед уже прервал навигацию. Теперь зерно в Англию могло попасть не раньше поздней весны.

Наполеон из Парижа слал мне восторженные письма. Он оценил, как лихо я воспользовался костлявой рукой голода, чтобы склонить британцев к заключению прелиминарного мира с Францией.

– Ты поступил как верный друг. Когда же мы заключим мирный договор и заключим союз? И что с нашим проектом Индийского похода? – спрашивал он через моих дипломатов.

Мой французский заклятый друг немного преувеличил мою роль. К заключению мира с Наполеоном Лондон склонила и очередная неудача сэра Горацио Нельсона. В августе он пытался прорваться в порты французов, где стояли канонерки, приготовленные для десанта на острова. И потерпел неудачу. Англичане запаниковали.

Удивительно, но они так и не узнали о несостоявшемся Индийском походе! Газеты об этом молчали, и на переговорах эта тема не поднималась. Мы аккуратно навели справки – ничего, зеро! Даже французы не проболтались. Хваленая английская разведка прошляпила эту эпохальную авантюру.

В марте в Амьене был положен конец войне между Англией и Францией. Газеты запестрели карикатурами на тему раздела мира между бывшими врагами.

Наполеон проявил редкую любезность и добился включения в трактат двух пунктов, выгодных для России. Признание республики Семи островов в Ионическом море, находящейся под русско-турецким протекторатом. И обязательство англичан передать Мальту рыцарям Мальтийского ордена.

Казалось бы, потрясающий успех.

Но я так не думал. Этот мир – всего лишь отсрочка. Англичанам требовалась передышка и русское зерно.

Они купили его втридорога и у казны. Я провел изящную комбинацию, устранив всех посредников – в первую очередь, голландские торговые дома – от торговли стратегическим сырьем. Правительство выкупило у купцов большую партию зерна, рассчитавшись новыми облигациями внутреннего займа, и перепродало англичанам. Точно также вышло и с пенькой, корабельным лесом и чугуном.

Все эти меры позволили серьезно стабилизировать финансовую ситуацию в стране уже к лету 1802 года. Она была далека от идеальной, недовольство в обществе не снизилось. Но это был серьезный шаг вперед. Он позволил не снижать темпов с реформой в армии.

Очень скоро все начали гадать, что же задумал император Павел? Он наращивает вооруженные силы, а Россия осталась последней державой, оставшейся в состоянии войны с Францией и Испанией. С учетом всем известного русско-французского сближения это выглядело настолько беспрецедентно и странно, что мир терялся в догадках.

Ларчик открывался просто. Я ждал новостей из Калифорнии.

Их мне привез никто иной как капитан-лейтенант Крузенштерн.

Последний день августа, теплынь, сады цветут, в парке благоухают цветы.

Я с семьей жил в Гатчине, и мы часто совершали прогулки в колясках.

Когда брали с собой великих княжен, то использовали таратайку, куда помещалось до восьми человек.

А в этот день решил устроить жене «романтик».

Приказал подать легкий двухместный экипаж. Эта изящно декорированная коляска для частных выездов была куплена полтора года назад у петербургского мастера Гейгера.

Мария Федоровна обожала прогулки – и в колясках, и верхом. Выезжала ежедневно, если позволяла погода. Когда мы отправлялись вдвоем, она любила править сама.

Мы собирались прокатиться до Приората – удивительного дворца, построенного из суглинка с известковым раствором. Внешне он напоминал средневековый европейский монастырь.

Раньше в нем жил принц Конде, приор Мальтийского ордена. Теперь дворец пустовал, и мне пришло в голову посмотреть, что с ним можно сделать.

Но не судьба!

Не успели мы отъехать от дворца, как показалась несущаяся во весь опор «линейка».

– Кажется, дорогая, к нам кто–то очень спешит, – я положил руку на ладонь жены, натягивающей вожжи. – Давай подождем.

Она вздохнула, не смея противоречить.

– Это Крузенштерн! – радостно воскликнул я, когда увидел, кто примчался. – Иван Федорович, какими судьбами? Откуда?

– Прямиком из Охотска, Ваше Императорское Величество!

– Ну что же ты стоишь, скорее проходи!

Мы направились в Овальный кабинет.

В этом помещении благодаря свету из французского окна, золотисто-коричневым дубовым панелям по низу закругленных стен и цветовому штофу – по верху, было всегда тепло и уютно. Множество картин и все, что нужно для работы – низкие комоды с выдвижными ящиками, бюро и книжные шкафы с книгами, альбомами и картами. Мне здесь нравилось. Можно сказать, самая любимая комната.

Усадив Крузенштерна в кресло, я раскинулся на диване и приготовился слушать захватывающий рассказ о невероятных приключениях русских в Тихом океане. Раз капитан-лейтенант из Охотска, значит, он все же добрался до наших восточных берегов. Правда, кругосветки у него не вышло, в Питер возвращался-то он по суше, но какие его годы.

– Что с Калифорнией? – спросил сразу о главном.

– Под русским флагом! – гордо отчитался Иван Федорович.

Я облегченно выдохнул.

– Трудно пришлось?

– Какой там! – разулыбался Крузенштерн. – Монтерей, который есть столица Новой Калифорнии и главный военный порт ее, имел гарнизона не более 100 человек. В крепости Сан-Франциско старинные пушки XVII века. Даже не знаю, можно ли из них палить ядрами.

– То есть колония сдалась?

– Как миленькая! Что примечательно: они нас ждали. Не меня конкретно с полком Сомова и бывшими офицерами, а русских вообще. Их задолго до нашего появления предупредили из Мехико о возможной угрозе. Но эта самая отдаленная испанская провинция с инертной и неспособной колониальной администрации. Даже монахи, и те побойчее. У них там миссии. Можно сказать, на них все держится. Они, кстати, жалованье получают от испанского правительства. Францисканцы 400, а доминиканцы по 300 пиастров в год.

– С ними были проблемы?

– Никаких. Разве что священники, великие попрошайки, считают, что мы должны их одаривать. А они, напротив, дарят, как говорят, а после требуют за то деньги. Мальтийские рыцари им быстро объяснили почем фунт лиха.

Я радостно рассмеялся. Затеянная авантюра увенчалась полным успехом.

И это только первый шаг. Второй – заключить с Испанией мир, добившись признания Калифорнии нашей. Никуда не денутся. Испугаются, что мы и до Мексики доберемся.

А дальше – Аляска! Будем ее всеми силами развивать, начав с того, что приструним местных индейцев. Интересно, хватит батальона полка Сомова, чтобы объяснить им, что русские пришли всерьез и надолго?

– Сколько там у нас кораблей?

– Я привел из Бостона два брига. И взял на себя смелость отремонтировать в американских доках фрегат «Нарву», довел его сперва до Охотска, а потом до Монтерея, – говорил Иван Федорович поспешно, словно желая предупредить возможные замечания.

– Какой ты молодец! Целый фрегат! Это же замечательно! Поздравляю тебя контр-адмиралом и…

Крузенштерн напрягся, наклонился вперед, сжав подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

– … И готовься к большой кругосветной экспедиции! Знаю, что это твое сокровенное желание.

Иван Федорович расплылся в улыбке, от которой его прокопченное до черна лицо стало похоже на физиономию юного гардемарина, а не бывалого морского волка. Впрочем, лет ему было совсем немного, только-только четвертый десяток разменял.

Не одному свежеиспеченному контр-адмиралу выпало счастье осуществить заветное желание. Не менее подфартило Марии Федоровне.

Почему?

Все просто. Я вышел из дипломатической спячки и начал энергично педалировать заключение мирного договора с Францией и Испанией. Препятствий к нему не было (согласия Испании отдать колонию никто не спрашивал).

Наполеон не возражал и предложил личную встречу.

Единственным подходящим местом оказался Вюртемберг, родина моей супруги. Его можно было бы использовать как нейтральное герцогство, если решить одну загвоздку. С 1800 года оно было оккупировано французами, а герцог Фридрих III Вильгельм Карл вынуждено проживал в Вене.

– В качестве жеста доброй воли я восстановлю герцога в его правах, и Вюртемберг станет нейтральным, – предложил первый консул Франции элегантное решение.

Правда, он не уточнял, что герцогство лишится ряда территорий и власть Фридриха вюртембергского несколько ограничат французские гарнизоны.

Какие мелочи! Когда перед тобой стоит выбор – быть правителем в изгнании или снова жить в своих дворцах – долго думать не будешь.

Герцог согласился. С превеликой радостью. И засыпал меня и супругу письмами с выражением искренней благодарности.

Мария Федоровна достигла вершины блаженства.

В октябре 1802 года мы прибыли в Вюртемберг. Я – в загородный Людвигсбургский дворец. А супруга осталась в городе, поскольку Фридриха на мою встречу с Наполеоном не позвали. Он, зная свое место, не петюкал.

Людвигсбург, «Версаль Швабии».18 зданий с 452 комнатами. Барокко, рококо, неоклассицизм и ампир – архитектура на любой вкус. Позолота, венецианские зеркала, Амуры-Купидончики, хрусталь, фарфор… У меня так и вертелся на языке вопрос к Марии Федоровне: «что ж ты постоянно ныла, что родне не хватает денег?»

Мне достался дворец Монрепо, а Наполеон для себя выбрал дворец Фаворит. Не иначе как с намеком.

Я ждал, что встречу великого выпендрежника, и не ошибся в своих предположениях.

Короля делает свита?

О, это было что-то с чем-то.

Когда я в сопровождении десятка моих генералов вошел в Мраморный зал, мне показалось, что попал на ферму по разведению павлинов. Будущие маршалы Франции были разодеты в яркие наряды, не поскупившись на золото и шелка. Они вполне соответствовали интерьеру – высоким потолкам, массивным лепным украшениям, пышным орнаментам и большим хрустальным люстрам.

Провинциальные выскочки, не ведающие, что такое бонтон!

Средь шумной толпы огромным ростом выделялся генерал Мортье, один из немногих, кто мог похвастать приличными манерами. Особенно на фоне своего рыжего коллеги, разившего ядреным выхлопом, как картечью.

Это был посол Франции в Гельветической республике и генерал-инспектор кавалерии Ней собственной персоной. «Храбрейший из храбрых», видимо, искренне был уверен, что здоровая печень для солдата – излишняя роскошь.

Рядом с ним отирался смазливый кавалерист, напоминавший длинной кудрявой шевелюрой рок-музыканта из будущего. Он сыпал остротами, задавшись целью убедить всех в своей непроходимой тупости. Его плоские двусмысленные изречения со ссылками на древнегреческие мифы обличали в нем неуча, изгнанного из первого класса дней через десять после начала учебы.

– На моей шпаге написано «Честь и дамы». «Я вам не верю», – утверждала чертовка. – Покажите', – громко рассказывал «кудрявый» коллегам при моем приближении. – Что ж мне было делать, пришлось обнажить свое оружие, как Пан – свой меч.

Болван! Пан играл на свирели и к мечам не имел никакого отношения. Понабрал Бони себе свиту по объявлению!

Этим шутом гороховым оказался Иоахим Мюрат, будущий король Неаполитанский. Крупно попали любители макарон, если мне не удастся поменять ход событий.

– Где первый консул? – приняв горделивый вид и оперевшись на трость, грозно спросил я, когда он представился.

– Сейчас, сейчас, – зачистил смешавшийся Мюрат с высоты своего немалого роста.

Дипломатическая бестактность!

Что себе позволяет этот недомерок Наполеон⁈ Он должен был ждать моего появления, а не заставлять меня ждать его!

Двери напротив распахнулись.

В зал вошли четыре рослых бородатых гренадера из Консульской гвардии в высоких медвежьих шапках. Между ними шел он, пожизненный первый консул Французской республики или будущий враг рода человеческого, он же – «корсиканское чудовище».