Текст книги ""Фантастика 2026-205". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Даниил Ткаченко

Соавторы: ,Андрей Вершинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 216 страниц)

Глава 20

Эх, дубинушка, ухнем!

Трость, конечно, не дубина, но и она не подвела. Можно было и шпагой врезать, но по-рабоче-крестьянски как-то оно надежнее, а убийство Палена в мои планы не входило.

Чистый страйк!

Второго удара не потребовалось.

Пален молча ссыпался со стула, успев схватиться рукой за вазочку-украшение на столе. Сломал гад. Такую работу испортил. Мария Федоровна старалась, а он…

Граф упал на пол, потеряв сознание.

Хорошо ему досталось. Кончик носа и верхние зубы разбиты. Боль, наверное, адская. Повторять удар не имело смысла.

Он, правда, быстро очнулся.

Застонал. Попытался приподняться и обессиленно откинулся на спину.

Проснувшийся Шпиц соскочил с кровати, подбежал к графу и принялся обнюхивать его сапоги. На мгновение показалось, что он собрался задрать ножку.

Я отстранил его тростью и встал над графом, разглядывая поверженное тело с заметным интересом – как гурман упитанного каплуна.

Палена мой гастрономически-людоедский прищур не впечатлил. Хлюпая кровавыми соплями он одарил меня ответным взглядом. Злобным.

Да, маски сброшены. Поезда столкнулись. Жертва крушения валялась у моих ног. Больше нам обоим прикидываться смысла не имело.

Хм, а ведь с заговором покончено.

Это как с аркой. Убери верхний камень, и вся конструкция рухнет.

Проблема в том, что заговоров не один и не два. Паленский, самый опасный, спекся. Но другие-то остались. Зубовы способны на безумства. А про отдельных офицеров и говорить нечего. Угроза моей жизни не устранена.

– Петя! – позвал я громко.

Из ниши напротив потайной двери выскочили двое – Кириллов и Четвертаков, вооруженные саблями. Они ждали моей команды на случай, если все пойдет не так. Я опасался, что бугай Пален окажет мне сопротивление.

Не оказал, хватило одного удара.

– Хватайте его и тащите вниз, – приказал камер-казакам.

Они без всякого почтения схватили мычавшего от боли графа за руки за ноги и понесли на лестницу.

На полпути он как-то собрался с силами, попробовал вырваться, брыкаться и… сделал только хуже. Его уронили, он ударился головой и снова отключился.

Мои слуги кое-как затащили безжизненное тело в туалетную, уже избавленную от барахла княгини Гагариной.

Палена быстро обмотали веревкой. Для надежности привязали к ножке массивного трюмо.

А где его еще тайно прятать? На гауптвахте? Она размещалась в юго-восточной части замка, на первом этаже. Потащи мы графа туда, весь замок, а вслед за ним и город моментально узнают о падении «временщика». И – главное – его подельники. Я рассчитывал захватить их тепленькими.

– Стерегите его. По очереди. Глаз не спускать. В разговоры не вступать. Будет болтать, сулить вам деньги, просто заткните ему рот, – приказал камер-казакам и наклонился над пленником.

Воздержавшись от пафосных обвинений – вроде «подлый предатель!» или «твой песенка спета!» – молча ухватился за гроздь крестов и с силой их рванул. Они оторвались с треском. Пален глухо зарычал.

Я выронил награды, и они рассыпались по полу. Отряхнул руки, словно коснулся чего-то грязного.

Мелькнула и пропала мысль допросить мерзавца. Ничего не скажет. Упёртый. Так что не буду терять времени.

Кириллов обнажил саблю и занял пост. То же самое сделал и Четвертаков.

Одобрительно им кивнув, я побежал наверх.

Быстро оделся, дважды обернув вокруг шарф вокруг пояса и завязав узел с правой стороны. Шпага, трость, шляпа.

Громко топая ботфортами, вышел в библиотеку, а затем в коридор.

Шпиц следовал за мной.

– Вон! – крикнул часовой.

Из караульного помещения выбежали постовые и быстро построился. Измайловцы. Именно они и конногвардейцы несли внутренние караулы. А внешние сегодня достались преображенцам.

Лица солдат были напряженными и невыспавшимися. Их измучили полковые парикмахеры, готовя всю ночь к параду и не разрешая спать, чтобы не испортить завивку.

Юный штабс-капитан, дежурный от полка, отдал команду. Он сильно конфузился из-за Шпица – подбежавшая собачка принялась ластиться.

Я отогнал ее ударом шляпы.

– Твой фамилия, офицер!

– Скарятин! Командир внутреннего пехотного караула!

Совсем еще мальчик, кудрявый блондин, пунцовый как девушка, с чувственными губами и невинным взглядом. Через много лет он хладнокровно, как о нечто само собой разумеющимся, скажет Жуковскому: «Я дал свой шарф, и его задушили». Его – это Павла. Передо мной стоял один из потенциальных убийц.

– Ты арестован! Дай свою шпагу!

Ничего не понимающий обер-офицер захлопал длинными ресницами. Путаясь в перевязях, принялся отвязывать ножны.

– Где поручик Бологовский? – спросил я о еще одном мерзавце из измайловцев. Этот прославился тем, что ударил оземь голову мертвого Павла со словами «Вот тиран!»

– Отвечает за пост охраны у покоев императрицы, – пискнул, запинаясь, Скарятин и протянул мне шпагу.

– Позвать сюда!

Вслед за Бологовским, у которого сразу отобрал шпагу, в коридор перед караулкой влетел Кутайсов. С видом советского командировочного, попавшего в ГУМ с немым вопросом в глазах: «что дают⁈»

Срок и конфискацию – такой ответ устроит, брадобрей?

– «Жил да был Брадобрей, на земле не найти добрей», – с издевкой пропел я. – Скройся в своих комнатах и не отсвечивай! И Шпица забери.

Лицо фаворита перекосила удивленная гримаса. Он захлопнул рот, не успев ничего сказать, подхватил собачку на руки и засеменил в сторону своих апартаментов в противоположном конце замка, на первом этаже.

– Солдаты! – обратился я к караулу. – Доставить на гауптвахту обоих офицеров.

Гвардейцы моментально создали «коробочку» и повели к лестнице арестованных. Теперь измайловский полк был очищен от заговорщиков. Ничто не помешает генералу Малютину выполнить нашу договоренность – по моей команде привести своих солдат к Михайловскому замку и занять оборону.

Правда, оставался еще полковник Мансуров. Тот, кто с Яшвилем, задушил Павла. К моей удачи, этот негодяй валялся дома с гриппом. Поправится, продолжит «лечение» в камере.

Мне было нужно срочно отправляться в Конногвардейский полк. Саблуков так и не смог понять позицию своего командира, генерала Тормасова. У него была моя записка с приказом: «Собрать тотчас же полк верхом, с полною амуницией, но без поклажи, карабины и пистолеты зарядить боевыми патронами и ждать моих приказаний». Но он не был уверен, что генерал-майор подчиниться этому указанию.

Я поспешил во двор, колеблясь, что выбрать – карету или своего жеребца. И то, и другое было уже приготовлено.

Выберу-ка я Фрипона. Отправляться на войну в карете – а у меня вроде как намечается военная операция – как-то не комильфо.

(Правда, как рассказывал мне Лабынцев, был на Кавказе такой бравый генерал Вельяминов; за ним в походах по горам карету таскали).

– Белый флаг не спускать, – приказал дежурному генерал-адъютанту Котлубицкому.

Да, пусть те, кому важно, думают, что я в замке.

Николай Осипович Котлубицкий был еще и комендантом Михайловского замка. Он пользовался полным доверием Павла. К заговору он отношения не имел. Поэтому получил от меня еще одно указание, заранее предупрежденный, что сегодня произойдет нечто экстраординарное:

– Передать от меня Цесаревичу, чтоб своих комнат не покидал. Объяснишь, что это не арест, а мера безопасности. И караул не забудь поставить.

– Будет исполнено, государь!

Забрался на коня.

И не успел выехать, как натолкнулся на возвращавшихся с конной прогулки великого князя Константина и его людей. Среди них были его ездовой, адъютант и какой-то офицер-кавалергард.

– Куда вы, отец, в одиночку?

Я смерил его подозрительным взглядом. Довериться или нет? Первоначальный план предполагал изоляцию обоих старших сыновей. А тут такая встреча. И вопросы.

Константин не был причастен к заговору, благополучно его проспал и о трагедии ему сообщил пьяный Платон Зубов. Первая реакция – убийцы могут прийти и к нему. Потому он поднял в ружье конногвардейский полк, шефом которого являлся. Как только стало понятно, что будут присягать Александру, он сразу успокоился. Но смерть отца оставила настолько глубокую рану в сердце, что он категорически отказался наследовать старшему брату.

А ведь он не только шеф полка Тормасова, но и до недавнего времени – измайловцев. Год назад на последнем посту его сменил младший брат Николай. Понятно, что пятилетний ребенок ничего не решает, так что Константина лучше держать при себе.

– Сперва к конногвардейцам, потом к измайловцам. Составь мне компанию.

Великий князь просиял:

– Я покажу вам, отец, как освоил новую посадку.

«Мне бы твои заботы!»

– Едем!

Конная группа вырвалась на набережную Фонтанки и, взбивая копытами снег, устремилась сквозь сырой питерский холод в сторону конногвардейских квартир. Мимо притихших домов с заиндевелым окнами и огромных пустошей, где ветер гонял поземку.

Серая февральская хмарь опускалась на пустой город, похожий скорее на большой военный городок.

Темнело.

Казарма представляла собой огромный четырехугольник всего с двумя выходами. Саблуков ждал меня у передних ворот в обществе парных часовых.

– Дежурный полковник отказался вооружать солдат боевыми патронами, – сразу поделился он своей бедой. – Мне удалось лишь его уговорить заколотить задние ворота. Чтобы никто тайно не ускользнул.

– А что генерал?

– Он в своей квартире. Я поставил пару ребят из моего эскадрона у его дверей с приказом никого к нему не пускать. Он не поставлен в известность о приказе.

– Ты с ума сошел, Николай Александрович? – взвился Константин.

– Он действует по моим указаниям, – отрезал я. – В городе готовится мятеж в гвардейских полках.

Великий князь охнул, выкатил глаза и вцепился в поводья. Мне он поверил сразу, без малейшего колебания. Значит, что-то все же доходило до него, какие-то обрывки информации.

– Идем к Тормасову.

Оставив сопровождающих у ворот, мы зашли в дом Гарновского, бывшего адъютанта князя Потемкина-Таврического и управляющего его имуществом. Нынче этот ворюга сидел в тюрьме, а толстые стены большого особняка, отнятого в казну, приютили конногвардейцев.

В просторном внутреннем дворе было тесно. Солдаты выводили оседланных лошадей из конюшен. Бряцали амуниция и подковы, ржали кони, стучал молоток коваля, и кого-то жарко, по-питерски, бранили за нерасторопность.

Мое появление резко приглушило шум. Солдаты, узнавая, озирались, унтер-офицеры делали страшные глаза, нервно дергая себя за черненые усы.

К нам бросился дежурный полковник.

– Почему не выполнен мой приказ о вооружении полка?

– Я… – растерялся штаб-офицер, с надеждой бросая взгляды то на Константина, то на Саблукова. – Полк практически готов выступить. Патроны раздать – минутное дело.

– Ну так раздавайте! И всем командирам эскадронов немедля собраться в квартире генерала.

Его превосходительство встретил нас полусонным, в халате и туфлях, протирая глаза. Видимо, решил прикорнуть после сытного обеда.

– Одевайтесь, генерал, – приказал я, скрипнув зубами.

Он управился быстро.

– Плохо дело, Александр Петрович, – взял на себя роль горевестника Константин. – В городе вот-вот начнется мятеж.

– Мятеж? – расслышали полковники от дверей – они только-только зашли в квартиру.

– Кто же предатели? – седоволосый импозантный Тормасов не поверил своим ушам.

Я выложил все карты на стол. Ничего не утаивая. Вплоть до имен командиров полков, переметнувшихся в стан Палена.

Ахи. Проклятья. Клятвы в верности. Кто-то припомнил ходивший в войсках слух, что сказал Суворов, когда ему предложили присоединиться к подобному мятежу:

– Молчи! Молчи! Не могу – кровь сограждан!

На лицах полковников отразились растерянность и даже страх. Мысль о том, что мы на пороге гражданской войны. Что придется стрелять в своих товарищей. Отнимать у них оружие. Заключать под арест.

В этом смысле у заговорщиков была фора. Пален долго обрабатывал рядовых офицеров, настраивал их на решительные действия.

У меня такой возможности не было.

Оставалось лишь уповать на вбитую в подкорку привычку подчиняться приказам. И на гражданскую ответственность. Я напомнил полковникам, что мы находимся в состоянии необъявленной войны.

– Злоумышление против священной особы государя Императора есть тяжелейший грех и страшное преступление, – поддержал меня Тормасов.

– Господа! Давайте к делу, – воззвал Саблуков к штаб-офицерам.

Он выложил на стол план действий.

Пять эскадронов полка было решено использовать так.

Один разделяется и берет под контроль главные выезды из города. Петербург окружен рвом и валом, и так просто из него не вырваться.

Второй выставляет посты на мостах через Неву, в дополнение к имеющимся, и проводит захват надворного советника Ивана фон Хагельстрома, шведа на русской службе и главы Тайной полицейской экспедиции при санкт-петербургском военном губернаторе. Нужно было обезглавить столичную полицию, преданную Палену. Далее эскадрон следует в Петропавловку и берет под охрану Секретный дом в Алексеевском равелине. Туда планировалось доставлять часть пленных.

Еще два выдвигаются к Михайловскому замку, ждут прибытия измайловцев и параллельно блокируют связь замка со столицей.

– Никого из замка не выпускать, – предупредил я. – Особенно Цесаревича.

Офицеры закивали. Им не сказали, что заговор планировался в пользу Александра. Может, они сами догадались, но посчитали разумным промолчать. В конце концов, я же не приказывал его арестовать. А обеспечить безопасность наследника – идея более чем здравая.

Самую трудную работу брал на себя эскадрон Саблукова. Он делил своих людей на три отряда. Им предстояло захватить главные точки сбора заговорщиков – особняк Ольги Жеребцовой на Английской линии, на набережной, дом братьев Зубовых и квартиру генерала Талызина в Лейб-кампанском корпусе Зимнего дворца.

К семеновцам в их слободу решили не соваться. Лейб-гвардии Его Императорского Высочества Александра Павловича полк мне казался самым ненадежным, и появление конногвардейцев могло спровоцировать развитие событий по самому худшему сценарию.

– Мне нужен десяток офицеров, чтобы доставить эстафеты в негвардейские батальоны Петербургского гарнизона. Дабы избежать случайного кровопролития, требую от них оставаться на своих квартирах, – я потряс пачкой заранее подготовленных приказов. – А сам к Малютину в полк, а потом возвращаюсь в Михайловский замок.

Меня кинулись уговаривать поберечься и не передвигаться по городу в одиночку. Тормасов рвался лично меня сопровождать. Не слушая моих возражений, тут же отобрал наиболее проверенных людей для моего конвоя из числа обер– и унтер-офицеров.

– Побудем вашими драбантами, государь, – мягко улыбнулся генерал.

Хорошая у него была улыбка. И губы красивые, манеры приятные. Как только Тормасов уживался с грубым и деспотичным Константином?

Я рад был, что он с нами. Все-таки в будущей войне с Наполеоном он проявил себя как фигура далеко не рядовая. И многого добился как толковый военный администратор.

Сколько еще подобных ему генералов мне встретиться в ближайшие часы? Тех, кого придется взвесить на весах судьбы?

К моей радости, оказалось, что Беннигсена в столице нет и, соответственно, можно предположить, что он к заговору примкнуть не успел. Его арест отменялся.

А вот что делать с Уваровым? Он-то предал. Как дежурный генерал-адъютант в ночь с 11 на 12 марта, не сделав ровным счетом ничего, чтобы помешать заговорщиками войти в Михайловский замок.

На одной чаше весов его участие в наполеоновских войнах, включая сомнительный успех рейда на Бородинском поле совместно с атаманом Платовым и славные кавалерийские сражения Заграничного похода.

А на другой – он же всего добился единственно благодаря Павлу, своей близостью к семейке Лопухиных. Из Москвы в Петербург, из постели мачехи Анны в генерал-адъютанты – это же какой карьерный рост! Чего ему не хватало?

– Работаем! – вырвалось у меня незнакомый этому миру клич.

Полковники пожали плечами и пошли к своим людям.

У ворот квартир конногвардейцев нас ждал небольшой сюрприз. Сразу заметил, что свита Константина похудела на одного человека. Не хватало офицера-кавалергарда.

Мне это не понравилось. Интуиция взвыла о грядущих проблемах.

– Кто с тобой был, Константин? – спросил я, когда тронулись в сторону квартир измайловцев.

– Коля Бороздин, полковник. Не узнали?

Ох ты ж, мать честная!

Бороздин! Обижен на Павла за арест, после того как болтал, что награжден флигель-адъютантом. А позже уверял всех, что Павел приревновал его к Гагариной. Шикарный повод участвовать в конспирации. Предаст, не предаст?

Полковник оказался на стороне заговорщиков. Но это открылось позже, ближе к полуночи, когда эскадрон кавалергардов сунулся к площади Коннетабля, наткнулся на мощный заслон и, открыв свои враждебные намерения, кружным путем присоединился к пехоте на Марсовом поле. К гвардейцам, которым противостояли другие гвардейцы. Сохранившие мне верность.

Но обо всем по порядку.

Измайловский полк размещался в полковой слободе – районе за Фонтанкой по обе стороны Вознесенской улицы. Каждая из 12 рот полка квартировала в деревянных домах на отдельной линии. К моменту нашего прибытия Петр Федорович Малютин уже успел подать сигнал «сбор», и батальоны строились в походные колонны.

– Штыки примкнуты, патроны розданы, деревянные учебные кремнии заменены на боевые, в ротах запасены факелы, – отчитался генерал. – Ждем вашего указания, Ваше Величество, начинать выдвижение.

– С Богом!

Огромная серая гусеница со стальной щетиной качнулась под звуки горнов и двинулась к набережной Фонтанки. Не пройдет и часа, как полк в полном составе окажется у Михайловского замка.

Теперь все зависело от решимости преданных мне людей. Я поспешил обратно в резиденцию, чтобы, держа руку на пульсе, реагировать на изменение обстановки.

Что делать с преображенцами, или точнее с Лейб-гвардейским Его Императорского Величества полком? Он помещался на Кирочной улице – туда я критически не успевал. Но одна из его бригад, вместе с полковым штабом, занимала здание на углу Миллионной улицы и Зимней канавки. От нее назначались караулы для охраны Зимнего дворца. А там невестки!

А ну как цесаревне Елизавете Алексеевне придет в голову повторить подвиг другой Елизаветы? Гвардейский мундир на плечи, и шасть в казармы преображенцев…

Какова будет реакция на арест Талызина? Вырвет такой шаг жало у мятежников или нет?

– Едем в штаб преображенцев, – принял я решение на полдороге, притормаживая Фрипона.

– Ваше Величество! – воспротивился Тормасов. – Доверьтесь моим людям. Соваться в логово, не зная, что там происходит, это безумство. Один выстрел – и у нас нет императора! Я не про усачей-рядовых, они вас обожают. Но в полку полно военной молодежи в офицерских чинах, у которых ветер в голове. Не берусь предсказать, не найдется ли безумец, вообразивший себя Брутом.

Пришлось пойти навстречу генералу.

Он был прав. Безбашенных детишек в погонах действительно хватало. Так уж устроена армия этого века, что пожилыми дядьками, сносившими не одну пару сапог на службе, командовали безусые юнцы вроде арестованного Скарятина. А у них достанет ума – скорее юношеского безумства – на любую глупость. В том числе подставить своих подчиненных, как поступили декабристы. Или нажать спусковой крючок, окажись я поблизости.

Откуда же мне было знать, что первой проблемой, с которой столкнусь, станет не попытка покушения, а женщина – точнее роскошный особняк на Английской линии!

Не успел я прибыть в Михайловский замок и проверить, как там граф Пален, от Саблукова прибыл гонец, корнет Андреевский, с тревожным известием: отряд конногвардейцев столкнулся с вооруженным отпором при попытке войти в дом на набережной.

Другие курьеры принесли новости и плохие, и хорошие. Генерал Талызин при попытке ареста принял яд и скончался в муках.

Троих братьев Зубовых в их большой казенной квартире при кадетском корпусе не обнаружили.

Двое из братьев, Николай и Платон, нашлись во дворце сестры на Английской набережной – на Английской линии, как она сейчас называлась. Они провожали ее в Берлин. Вместе с ними в роскошном обеде участвовало полтора десятка заговорщиков из числа отставных офицеров.

Эти были самыми лютыми, особенно князь Яшвиль.

Кроме того, поскольку Ольга Жеребцова собиралась вывезти из России крупную сумму денег, в доме находились вооруженные слуги.

Действуй Саблуков самым решительным образом, могло бы обойтись без крови. Но он проявил хорошие манеры, не стал врываться в дом, имел глупость объявить маршалку, чтоб прибыл с приказом императора произвести аресты и… остался у входа, ожидая приглашения войти.

Приглашения, Карл!

Его и пригласили – выстрелом из пистолета.

Собравшиеся в доме гости поняли, что заговор раскрыт, и решили дорого продать свои жизни.

В полковника стрелял Николай Зубов, старший из братьев. Человек недюжинной силы и отваги, но совершенно испорченный возвышением брата Платона и милостями покойной императрицы. Тот частый случай, когда неожиданные взлеты превращают храбреца в чудовище.

Зубов не только выстрелил, но и бросился в атаку с саблей наголо, поддержанный несколькими офицерами из числа гостей.

Конногвардейцы не сплоховали и кинулись любимому командиру на выручку. Над его телом завязалась схватка. Загремели пистолетные выстрелы, зазвенела сталь.

Атаковавших заговорщиков частью перестреляли-переранили, и они отступили, не сумев удержать за собой парадный подъезд.

Дальше конногвардейцы пробиться не смогли. Завязалась перестрелка.

Раненого, потерявшего сознание Саблукова вынесли на руках.

Принявший командование офицер запрашивал моих указаний.