Текст книги ""Фантастика 2026-205". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Даниил Ткаченко

Соавторы: ,Андрей Вершинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 216 страниц)

Глава 21

– Наполеон забежал в Пруссию, чтобы повторить наш совместный австрийский поход? – на всякий случай уточнил я, хотя знал правильный ответ.

– Нет! Он идет сражаться с нами, – подтвердил мою догадку де Витт. – Офицеры маршала Бертье составили подробнейшие диспозиции передвижения дивизий аж до Варшавы. Войска выступили налегке. В надежде получить все нужное в Берлине. Их расчет полностью оправдался. Арсеналы и магазины прусской столицы – теперь у них запасов выше крыши. Я не решился больше оставаться в стане врага. Посчитал, что срочно упредить – важнее.

Я рассмеялся.

– Ты молодец. А Бони в своем репертуаре. Как он говорит, «война должна кормить сама себя».

Страха или волнения не было. Была какая-то весёлая злость.

– Приведите прусского офицера, который утверждал, что прибыл из Берлина.

Доставили быстро.

– Это агент Карл, – возбудился де Витт. – Он же капитан Карл Людвиг Шульмейстер. Лучший разведчик дивизионного генерала Савари. Обеспечил успех наступлению французов на австрийцев. Он скупил на корню нескольких ключевых офицеров штаба эрцгерцога Карла.

Мне было знакомо это имя. Оно всплыло при похищении герцога Энгиенского. Глядя на этого просточка с круглым незапоминающимся лицом и дурацкой челкой, прикрывающей лоб, ни за что и не скажешь, что передо мной французский Рихард Зорге.

– Арестовать и повесить как шпиона, – отчеканил я.

Ординарцы схватили француза и увели.

– Он не один, – не унимался де Витт. – Наполеон тщательно подготовился к походу. Ведомство маршала Бертье создало настоящую разведывательную сеть в Бранденбурге и Южной Пруссии. Инженер-полковник Блен из Понтонерской и Саперной Школы, батальонные командиры Гельемино и Юар. Они руководят агентами. Здесь полный список, – он потряс бумагой.

– Ты славно поработал, Иван Осипович. Будешь моим флигель-адъютантом. Армейская контрразведка – на тебе.

Де Витт щелкнул каблуками, как привык во французской армии.

– Срочный сбор всех командиров, – отдал я приказ вернувшимся ординарцам.

Обсуждение вышло бурным.

Багратион, например, требовал решительного сражения, объясняя, что французы не знают зимней кампании. Беннигсен осторожничал, да к его мнению особо и не прислушивались – у главных генералов авторитетом он не пользовался. Карцевич отмалчивался и поглядывал на Кутузова.

Михаил Илларионович, ожидаемо, предложил отходить. Он был сторонником «малой войны» и считал, что у нас для нее созданы все условия.

– Действуя летучими отрядами в ближайшем тылу Наполеона, так замучаем француза, что к главному сражению он подойдет ослабленным. А еще зима. Мы к ней привычны, а галлы – нет, тут князь прав.

– Куда отходить?

– Как вы прикажете, государь. Разумнее идти навстречу Милорадовичу через Западную Пруссию, отдав ему приказ двигаться на соединение с нами из Восточной. Но быть может, вы посчитаете правильнее прикрыть Варшаву?

Я внимательно изучил карту.

– Французы в походе ведут себя как саранча. За месяц марша по Пруссии и Польше покажут себя во всей красе. Население взвоет и будет за нас. А Варшава? Бони нужна не она, а сражение с нами. Так что идем на северо-восток, в сторону Кенигсберга.

Моя догадка оказалась верной. Французская армия ускоренным маршем устремилась за нами. В сторону Варшавы был отправлен вспомогательный корпус. Его остановили прусско-польские войска под командованием короля Александра и… королевы Луизы.

Вдова Фридриха III Вильгельма объявила себя королевой-регентшей, а французов – главным врагом Пруссии. Вместе с генералом Блюхером она примчалась в Варшаву (подозреваю, что из-за Саши). С моего разрешения быстро сколотила легион из военнопленных. Блюхер и Костюшко, забыв о старых распрях, организовали оборону польской столицы. Французы взять ее на фу-фу не смогли и начали осаду.

Два корпуса фельдмаршала Фридриха Гогенлоэ, захваченных нами в Познани, отправились в Данциг. Им было поручено прикрывать Балтийское побережье.

Стратегический замысел Наполеона был разрушен, но он обладал редкой способностью быстро примеряться к обстоятельствам и придумывать новые комбинации. Русские хотят поиграть в кошки-мышки? Ну что ж, флаг им в руки!

Французы двигались за нами с замечательной быстротой и порядком, не обращая внимания на ледяные дожди, морозы и снежные вьюги. В обозах для солдат везли по три пары запасной обуви, их обеспечили теплой одеждой, и практически не было заболевших. А у нас было, и немало. Нам преподали поучительный урок современного подхода к войне.

Моя армия отступала, периодически огрызаясь. Сводные летучие отряды из казаков, гусар и уланов громили французские обозы. Мал клоп, да кусач – говорили, что Наполеон страшно ругался и требовал от конных шассеров немедленно покончить с этой заразой.

Самой удачной ответкой вышло сражение при переправе через ледяную Вислу на территории Западной Пруссии. Кутузов заманил на другой берег дивизию генерала Газана из корпуса маршала Мортье, «подарив» ему наплавной мост. Стоило французам оказаться на правой стороне реки, как на них накинулся корпус Дохтурова.

Бой шел в узкой теснине. Быстрым маневрам и действиям кавалерии мешали крутые склоны прилегающих к дороге возвышенностей. Все решилось в штыковой схватке.

Французы бились упорно. Если бы можно было победить одним мужеством, они бы выиграли. Но наше численное преимущество сыграло решающую роль. Люди Газана отступили на мост, но очень быстро он был разрушен вовремя пущенными по реке брандерами.

Корпус Мортье лишилась одной дивизии. А наша армия необычайно приободрилась от первого выигранного крупного боя с французами.

К сожалению, эта победа ничего не решила. Солдат Газана принесли в жертву, чтобы главные силы Наполеона без помехи форсировали Вислу. Промедли мы хотя бы полдня, и у него получилось бы отрезать нас от Восточной Пруссии.

– Мы чуть не оставили Милорадовича один на один со всей армией французов, – признался Беннигсен, когда решали, что делать дальше.

Багратион, изнывая от нетерпения, глядел на командующего букой. Мотивация у него простая: ну сколько можно бегать! Его мнение разделяло множество офицеров.

– Бегают куры на дворе, мы маневрируем, – огрызнулся Кутузов и, кутаясь в шубу, обмяк в раскладном парусиновом кресле.

Ему в нем было неудобно. Привычное для него состояние – грузное, не самое здоровое тело генерала плохо переносило походную жизнь.

– Идем дальше, – решил я, заслужив благодарный взгляд Кутузова.

Французы наступали нам на пятки, напирая сильнее и сильнее. В последних числах января, поливаемые мерзким дождем со снегом, мы добрались до городка Остероде в Восточной Пруссии, ведя постоянные арьергардные бои и сохраняя образцовый порядок – «щегольской», как выразился Малютин.

Городок этот – один из бывших оплотов тевтонских рыцарей. Скромный кирпичный замок без малейших выкрутасов и донжона, каменные домики обывателей из поляков и немцев, кирха и дозорная башня на холме – полуразрушенная романтическая руина. В паре-тройке десятков километров находилось знаменитое Грюнвальдское поле.

– Здесь встанем и встретим французов, – предложил неожиданно Кутузов и пояснил: – Милорадович в дневном переходе.

– Хорошее место для обороны, – согласились генералы. – Холмов много, дефиле между ними запрем редутами. Один фланг озеро с рекой прикрывает, только лед нужно взорвать. В замке надежно укроем пороховые запасы. Людей под крышами хоть немного обсушим.

– Символичное место, – поддержал я.

Именно о Грюнвальдской битве вспомнил в своем обращении к войскам, зачитанным после утреннего молебна. О славном прошлом славян, победивших наступающих тевтонов. Французов сравнил с крестоносцами и призвал не забывать, что позади нас Россия и отступление смерти подобно.

Французы не спешили с атакой. Они подошли ближе к ночи. Наполеон дал отдохнуть своим людям под прикрытием сильных аванпостов. Несколько партизанских вылазок не в счет – конный набег в обход Остероде позволил французам захватить небольшую часть обоза, тут же отбитую казаками. Они тоже у нас чему-то научились.

Лишь в полдень, когда стих ветер и унялся легкий снегопад, началось движение, и раздались первые пушечные выстрелы.

Холм с дозорной башней оказался отличной точкой для наблюдения за полем боя. Перед нами как на ладони расстилалась заснеженная равнина – открытые пространства, редкие хвойные леса, холмы, покрытые густым кустарником, рассеянные между ними озерца, обманчиво удобные для переброски артиллерии. Чуть дальше виднелась белая гладь озерного залива с дымящимися полыньями, пробитыми во льду с помощью пороховых зарядов. А за ним густой сосновый бор – напротив Остероде, замершего в предчувствии беды.

За первой линией наших войск черным пунктиром пролегла цепочка из костров, которые жгли всю ночь. Не только для ночевки – этими кострами отогрели землю, и с рассвета пионерский полк спешно копал рвы, треугольники редутов, соединял их окопами и отсыпал гласисы. На флангах возвели подобие бастионов из корзин с землей. Немного камня и кирпича, обнаруженного в городке, употребили на устройство баррикад, прикрывших подходы к замку.

Левый фланг, самый дальний от озера как наиболее угрожаемый, доверили Багратиону. Центр достался Дохтурову. Правое крыло – Малютину.

Резервом, смещенным левее Остероде, чтобы прикрыть князя Багратиона от обхода, командовал Капцевич. Его выбрали, ибо Кутузов предположил, что основной удар придется на левый фланг. Выставили на этом направлении половину пушек. И главному нашему артиллеристу там было самое место.

Ждали Милорадовича, но он где-то потерялся. Эстафет от него не было, и это сильно напрягало.

Французские пушки, открыв огонь, стреляли вразнобой. Ни на чем конкретно не сосредотачивались. Словно и не артподготовка, а приглашение на бой.

Это было странно. Не похоже на Наполеона.

Наши орудия молчали. Лишь когда появились первые колонны, открыли огонь единороги.

А дальше все пошло наперекосяк.

В воздухе возник странный гул – неритмичный, не слагаемый из привычных уху военных звуков. Просто гул в центре французских позиций, и в аккомпанемент ему, как обрамление, разрывы снарядов от беглого огня орудий по нашим флангам.

Из-за гряды высоких холмов, на фоне свинцового неба, показались первые колонны. Наступающие широким фронтом, выдвинув вперед застрельщиков. Оставляя за собой растущую белую кисею.

Снег, взрываемый тысячами ног, взвился, поднялся и скрыл из наших глаз, что творилось позади шедших в атаку противников.

Очень быстро мы разглядели, что на солдатах первой линии форма баварцев, баденцев и вюртембержцев. Офицеры с эспонтонами, от чего галлы давно отказались.

Батареи нашей передней линии принялись смешивать немцев с землей. Волна разрывов накрыла атакующих. Пошла в ход дальняя картечь. Потом – ближняя.

Немцы выли от ужаса, но шли вперед – их лупили палками, чтобы бойчее переставляли ноги. Французы, как оказалось, использовали союзников в качестве живого щита для своих штурмовых колонн.

Щит не добрался до нашей линии. Его слизали егеря сосредоточенным огнем.

Когда немцев не стало, нам открылось нечто новое. Французы подтянули артиллерию практически вплотную к нашей позиции. Подвезли на конях, проворно развернулись и с дистанции в 160 шагов открыли кинжальный огонь. Он буквально выкашивал русскую пехоту и расчеты у пушек, а сзади подходила огромная колонна, составленная из десятков более мелких.

Но недолго френчам фартило. Очнувшиеся егеря тут же перебили обслугу. Дерзкий маневр был сорван в момент, когда французы уже собрались катить пушки дальше.

Если бы не цепь застрельщиков, залегшая перед нашим строем, не знаю, что было бы дальше. Батальоны стояли как вкопанные, не смея атаковать без приказа, и гибли задаром. Штабеля трупов за несколько минут!

Упреждающий удар – и все! Но приказа не последовало. Испугались приближающейся пехоты в огромном числе?

– Кто там такой нерешительный? – взвился я.

Мне не ответили. Глаза всех были прикованы к страшной картине. Стройные, сомкнутые с минимальным интервалом колонны в шинелях бежевого, серого, коричневого или тускло-синего цвета, а то и просто в мундирах цвета индиго миновали свои осиротевшие пушки, продавили нашу первую линию и устремились ко второй.

Пришли в движение и французские фланги. Не очень крупными силами они попытались потеснить Багратиона и Малютина. Без особого успеха. Как отвлекающий маневр.

Это построение перевернутой буквой «Т» оказалось крайне неожиданным. И все произошло слишком быстро. Дохтуров не успел провести контратаки, как противник уже подходил к редутам, а рассеянные батальоны отступали вправо и влево. Неорганизованно. Просто бежали.

Теперь пришел черед наших орудий мозжить французов.

Они атаковали наш центр не просто колоннами – огромной массой. Это гигантская атакующая формация из десятков тысяч пехотинцев перла вперед как каток, не обращая внимания на ужасающие потери. На продольный и поперечный огонь артиллерии.

Заполошно развернутые пушки на наших флангах косили их ряды. Картечь, со звоном ударяясь в ружейный металл, разрывала живую плоть. Тучи ядер и гранат летали с гулом, прыгали и рыли в сомкнутых батальонах целые просеки.

Егеря задавали жару, выбивая офицеров.

Число потерь у врага не поддавалось оценке. Французы маршировали через горы трупов. Ложились на землю рядами, как синий атлас на прилавке торговца тканями.

Но они шли. Не дрогнув. Под орлами. Послушные воле своих генералов. «Не укрощаясь ни в отваге, ни в наглости», – вырвалось у восхищенного адъютанта Беннигсена.

И постепенно замысел Наполеона открывался в его пугающей простоте. Он задумал разорвать нашу армию на две части. И у него получалось.

Ординарцы с белыми лицами разбегались с холма, торопясь передать приказания Кутузова.

Зашевелились войска резерва Дохтурова. Батальоны спешили на помощь второй линии, но было видно, что не успевали.

Смолкли и были потеряны пушки центрального редута. Его захлестнула волна тускло-синих шинелей. Не помогли ни рвы, ни зыбкая трясина гласиса.

В первых рядах гренадеры маршала Нея – это был он, его разглядели, как отдает команды, не кланяясь пулям, держась в центре колонны.

А они, эти лягушатники в медвежьих шкурах, потеснее прижимаясь друг к другу, заплатили большой кровью за каждый шаг, но не отступили, не запнулись, не расстроили рядов. Вырвались из дыма и огня, как черти из преисподней. Разверстые рты, красные рожи, огромные черные шапки – только без рогов.

– Гусары, вперед!

Александрийский гусарский полк бросился в безнадежную атаку, чтобы выправить положение.

Куда там! Комарик против толстой гусеницы со стальной щетиной!

Штыки в крови, громовое «Vive l’empereur! Vive notre Ney!», взбесившиеся кони, звон, мат, истошные крики, лошадиные кишки в месиве из грязи и снега, взлетающие сабли, свалка, выстрелы, упавший орел, разрубленные кивера, клубы белого дыма, вспышки, штыки, штыки, штыки…

Гусары откатились.

Их беспорядочное отступление увлекло за собой пехоту. Кони без всадников и испуганные люди перемешались и, не слушая офицеров, устремились назад за гусарами в чужой и своей крови. Во второй линии образовалась дыра.

Французы ускорились. Все глубже вклинивались в наши порядки.

Взрыв! Другой! На воздух взлетели зарядные ящики, обезображенные тела.

Брошенные пушки, разбитые передки, потерянное знамя, беглецы с вытаращенными глазами.

– Спасайся, кто может!

– Стоять! Назад!

Бах! Трах!

Две шеренги фузилеров в сине-белом разрядили ружья.

Чудом остановленный полк с полковником впереди снова опрокинут.

Полковник упал, не выпустив шпаги из руки. Его счастье – смерть избавила от горя смотреть, как бегут твои солдаты, поддавшись инстинкту самосохранения.

– Какой полк⁈ – я был в ярости.

– Не видно за дымом. Узнать? – дернулся ординарец.

«Сине-белые» уже в нескольких сотнях шагов от пригорода Остероде. В замке пороховой запас армии, улицы и площади городка завалены ранеными.

С баррикад, закрывающих проходы в город, уже стреляли.

Раненые… Безостановочный поток. Каждый дом превратился в операционную. Сотрудники Виллие работали, не покладая рук. Да и сам шотландец давно встал к операционному столу.

Я узнал об этом позже. А в тот страшный момент, видя, как неожиданная тактика французов приносит им победу, не в силах бездействовать, сорвался с места и помчался вниз с холма. Адъютанты поскакали следом. Де Витт держался стремя в стремя.

– Какой полк? – окликнул я первый встречный батальон.

– Гренадеры генерала Мазовского!

– Братцы! Надо выручать! Что хотите делайте, но француза в город не пущать! Справитесь – свое имя дам! Станете павловцами!

– Урра!

– Царь-батюшка, дозволь в парадной шапке в бой!

– Хоть в цилиндрах!

– Урааа!

Шорох. На свет из вещевых мешков извлечены высокие митры с ярко начищенными медными налобниками. Батальон, а вслед за ним и другие, быстро строившиеся за товарищами в шеренги, засиял гренадерками.

Я вспомнил этих упрямцев. Они засыпали меня прошениями оставить им полюбившиеся архаичные шапки. В итоге, плюнул и разрешил. Но только на параде. А они их в поход прихватили, на поле боя.

– Не время шаржировать! Ружья на руку! – генерал-майор Мазовский спрыгнул с коня и, увлекая за собой гренадеров, бросился по заснеженному полю в сторону города.

Батальоны шли в штыки.

Я хотел крикнуть генералу, чтобы не лез вперед строя. Но слова замерли на языке.

Гренадеров встретил град пуль.

Бам! Бам! – звенела медь.

Со звоном слетали митры с солдатских голов. Они их не подбирали. Так и шли, ускоряясь, с непокрытыми головами. И несли на руках Мазовского – ему первому досталось, пули перебили обе ноги, но своих людей он не бросил.

– Друзья! – кричал он, не показывая, как ему больно. – Неприятель усиливается, умрем или победим!

Авангарду французов трижды не повезло. Сперва они наткнулись на длинный неширокий ров – отхожее место разбитой ими дивизии. Свернули обойти, потеряв темп.

И тут же новая оказия!

За этим парящим на морозе нужником-барьером вылетели три конно-артиллерийские батареи, лихо развернулись и открыли огонь. Убийственный. Практически в упор.

Кто командир, кто этот сорви-голова⁈

Уже после боя я узнал, что отчаянной вылазкой командовал полковник Ермолов. Он прибыл из Венгрии вместе с трансильванскими гусарами. Эти потомки печенегов сыграли позже важную роль.

Ну и третья беда французов – конечно, атака гренадеров Мазовского.

Они не просто остановили лягушатников. Они их опрокинули. Двух орлов захватили, но сколько еще осталось?

Мазовский, Ермолов и десятки других храбрецов-офицеров справились с растерянностью, начали соображать, действовать решительно и грамотно. И картина боя изменилась. Все новые батальоны бросались в самую сечу.

Французы откатились обратно к нашему потерянному редуту, и там все смешалось в одну ревущую, режущуюся насмерть многотысячную толпу. Практически без выстрелов. Штык на штык, грудь на грудь. Бей прикладом, коли, руби, грызи зубами, души, выдавливай глаза. Ни один удар мимо не пролетит!

В Крыму я видел много сражений. Массовых, кровопролитных. Но таких ожесточенных, таких безумных – никогда!

Велик русский бог! Залетное положение колонны Нея обозначилось ясно. Она встала – ни туда, ни сюда, а с боков по ней продолжали гвоздить наши пушки.

Подалась назад. Еще. Еще!

Маршал сообразил, что дело плохо. Направил задние колонны на наш фланг, прижатый к реке.

Наполеон все видел. И отправил на подмогу конных шассеров. Прямо по льду. В надежде, что проскочат между полыньями.

Конно-егеря, любимцы императора, застоялись, рвались в бой. Сорвались с места. Бесстрашно вступили на лед и легким аллюром, растягиваясь на марше, устремились в обход полыхающего в дыму русского фланга, вынужденного вести бой уже с двух сторон.

И… нарвались.

С противоположного берега вылетели конногвардейцы и драгунский полк. Засада! Кутузов заранее спрятал их в сосновом бору, будучи уверенным, что френчи непременно воспользуются рекой.

Амбец шассерам! Тяжелой кавалерии Депрерадовича и великого князя Константина вы на один зубок! На льду особо не погарцуешь, а где нет мобильности и места для маневра, там конные егеря не пляшут!

Уцелевших после страшного удара конногвардейцев прицельным огнем из карабинов добивали драгуны.

Я всего этого не видел. Позже сын рассказал, невероятно довольный собой и демонстрируя зазубренный палаш.

А в тот момент, когда наши крошили французов на льду, случилось несчастье.

Над головой взвизгнуло. Треуголка слетела черным вороном на месиво из грязи и багрового снега. В лицо брызнуло теплым.

Тяжело застонал де Витт.

– Ваня, что⁈

Мой славный разведчик повалился на лошадиную шею с залитым кровью лбом. Из-под сорванных лоскутьев кожи белел череп.

Картечь!

И он от нее меня прикрыл. И облил своей кровью.

– Голова цела! – радостно крикнул флигель-адъютант, помогая де Витту не упасть.

Я спрыгнул с коня и заглянул в глаза Ивану. Подал ему платок.

Де Витт, жалобно кривя губы в подобии улыбки, прижал его ко лбу. Он страшно косил одним глазом. Сотрясение мозга – к бабке не ходи.

– К Виллие его, срочно!

Расторопный офицер схватил за узду и потащил не желающую идти в городок лошадь.

Я наклонился и поднял треуголку. Хмыкнул, разглядывая дыру в цветке крепления плюмажа.

Но что это?

Не успел взобраться в седло, только положил руку на луку, как под ногами вздрогнула земля.