Текст книги ""Фантастика 2026-205". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Даниил Ткаченко

Соавторы: ,Андрей Вершинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 216 страниц)

Эпилог

Его величество Шпиц III заелозил и вывел меня из дремы. Надоело ему, понимаешь, служить грелкой царским коленям. Пришлось открыть глаза и помочь ему спуститься на пол.

Эта наглая и такая любимая тварь со вкусом потянулась, тряхнула всем телом, расправляя сбившуюся персиковую шерсть, и направилась в угол кабинета, на свою лежанку.

– Веревки из меня вьешь! – сердито буркнул ему вслед.

Он и ухом не повел. Лишь слабо шевельнулся заброшенный на спину хвост – пышнее, чем султан неаполитанского короля Иоахима Мюрата.

Колени ныли постоянно – случившееся двадцать лет назад купание в Висле не прошло бесследно. Собачье тепло немного помогало, но песель слишком задирал нос, чтобы делать по-моему. Весь мир с замиранием прислушается к любому звуку из Зимнего дворца, а Шпицу хоть бы хны, что хозина ревматизм замучил!

Впрочем, ноющие колени – ничтожная цена за те выгоды, кои подарила нам смерть Наполеона. Де Витт и генерал Савари тут же объединили усилия. И разыскали мерзавцев, заминировавших платформу на Торнском мосту. Ими, естественно, оказались англичане, их агенты. Сильно помогла информация от м-м Жеребцовой из Лондона.

Я устроил настоящее шоу из прощания с французским императором. Осиротевшие и сильно напуганные неизвестностью наполеоновские маршалы торжественно поклялись отомстить за гибель великого героя современности. И я со своими генералами. Гроб с телом Бони мы доставили в Париж вместе, а булонский лагерь заполнили союзные русско-французские войска.

Потом были морские сражения в Бискайском заливе и в Ла Манше, высадка десанта на британские острова под прикрытием тумана, недолгие бои, сдача Лондона, русские и французские флаги на Тауэром и Сент-Джеймсским дворцом.

Знакомство с английской столицей не задалось. Не потому, что нас, злобных оккупантов, сильно невзлюбили. Все проще. В Лондоне жутко воняло смогом, а улицы утопали в навозе, грязище, помоях и гигантских лужах. Любовь горожан к пиву и более крепким напиткам объяснялась просто: питьевая вода здесь была смертельно опасной.

Я уже молчу про зашкаливающее число нищих оборванцев.

Вот вам и столица, претендующая на звание первого города мира!

Когда мы кое-как оттерли сапоги и смирились с дикой антисанитарией, началось то, что я в шутку обозвал большой грабиловкой. Или поиском бриллиантов в дерьме.

Что мы только не вывозили! И гвинейское золото, и драгоценности Великих Моголов, и искусно обработанную слоновую кость, и китайский фарфор, и произведения искусства. Векселя, облигации, монетные станки. Оборудование для верфей, заводов и шахт, паровые машины, технологии их производства вместе с мастерами. Часы с Биг Бена утащили как трофей!

Англичане чертыхались, плакали, умоляли. А смысл? Им заплатили их же монетой. Они веками грабили испанцев, французов, голландцев. Хвастали своими призами, не брезговали мелочевкой. Про Азию даже вспоминать не хочу – искусственный голод в Индии, торговля опиумом с Китаем. В общем, получите по полной программе и распишитесь.

Но это еще цветочки!

Мы отняли у англичан права на Ост-Индскую компанию, превратив ее общеевропейскую со штаб-квартирой в Брюсселе. 33% акций достались России, ее представители вошли в директорат, обладая правом вето.

Чтобы англичанам не пришло в голову оспорить в будущем случившийся передел, их флот был принудительно ограничен. Отныне им полагалось иметь столько линейных кораблей, сколько было у Франции. Ни один больше!

Захват Лондона помимо Ост-Индской компании принес еще один неожиданный результат. В Сити, в банке Баринга, генерал де Витт обнаружил очень интересные документы, связанные с продажей Францией Луизианы.

Коррупция и нарушение президентом Джефферсоном собственной конституции – мои юристы обжаловали эту сделку, а соединенный европейский флот, прибывший на рейд Бостона, заставил американцев прислушаться к нашим аргументам. САСШ пришлось вернуть приобретенные территории.

Эпохальный удар! За скромным названием «Луизианская покупка» скрывалось приобретение американцами земли 14 штатов! От Нового Орлеана до Великих озер. Теперь пиндосы не получат выхода ни к Дикому Западу, ни к Калифорнии.

А мне того и надо. Не хотелось бы, чтобы у второстепенной страны со столицей в Вашингтоне снесло голову, когда мы откроем нефть на тихоокеанском побережье.

Ее там море, но всему свое время. Пока мы досыта кормим калифорнийским зерном свои владения по обе стороны Тихого океана, снимаем самородные пенки в Скалистых горах и потихоньку начинаем осваивать аляскинские месторождения. Без всяких золотых лихорадок.

А Вашингтон, Конгресс САСШ? Пусть скажут спасибо, что им деньги вернули. С процентами. И с печатями английской короны на золотых слитках.

В общем, мир мы поделили на справедливых, как я считал, условиях. На землях бывших французских колониях появилась Средне-Американская республика, протекторат Парижа. А в Европе наштамповали королевств – Неаполитанское, Савойское, Баварское, Вюртембергское, Баденское, Саксонское и прочие, – где через династические браки маршалы Наполеона и его ближайшие родственники получили себе синекуры.

Зачем мне это было нужно? Не только для того, чтобы, накинув узду на вояк Наполеона, спустить милитаристский пар во Франции. Еще и чтобы не допустить рождения Германской империи.

В будущем могла представлять угрозу ось Берлин-Варшава, скрепленная браком Александра и королевы Луизы. Чтобы ее значительно ослабить, я забрал в Российскую империю Восточную Пруссию. Потомки тевтонов посчитали, что им лучше служить победоносному царю, чем сидеть в рейхстаге бок о бок с польскими панами. Меньше урона чести.

А ведь могло и не получится! Если бы всплыло участие в подготовке взрыва на Торнском мосту моих подданных. Купца Калергиса и его людей.

Тот факт, что я тоже стал жертвой покушения, что устранение обоих императоров являлось желанной целью островных джентльменов, помогло направить расследование по желанному мною пути.

Русский след мы тщательно скрыли, но потихоньку ковыряли. И доковырялись не только до англичан, но и голландцев. До банкирского дома «Гопе и К», держателя наших облигаций. Ему крайне не нравилось развитие событий с русскими внешними займами. Вот они и вмешались, куда не надо.

От нас к этим «гопникам» из Амстердама поступило одно предложение. Скорее даже ненавязчивый совет. Его приняли, и русский внешний долг сократился до смешных величин.

Как сговорились банкиры с англичанами, мы так и не узнали. Я не сильно расстроился. Они выполнили за меня работу, о которой уже думал, всерьез прикидывая устранение Бони.

Двум сверхдержавам в принципе сложно ужиться на одном континенте. А когда во главе одной из них стоит такой человек, как мой погибший «братишка» Наполеон – практически нереально.

По этой причине почти за год до польско-прусской кампании в Петербург прибыл инкогнито, некто Смит. Я часто с ним встречался – не со Смитом, конечно, а с генералом Моро.

– Республиканская Франция имела огромный запас сил, а Бони сольет его, как прачка – грязную воду после стирки, – объяснял я свое видение проблемы генералу. – У вас второе по численности население после России, отличная устойчивая экономика, широкие перспективы для мировой колонизации, и все это уйдет в никуда. Исчезнет в опустошительных войнах, в которые Наполеон уже вверг вашу страну. Я не прошу вас поступить на службу России или воевать против соотечественников, когда между нами разразится война. Умоляю об одном: прийти на помощь своей родине, если Наполеона не станет.

– Вы хотите его убить⁈ – испугался генерал.

– Я⁈ Ни к коем разе. Но он солдат, и случайное ядро может поставить точку в его блестящей карьере. Если такое случится, вижу только вас во главе Франции.

– Как, сир? Вы не сторонник королевской власти? А как же Людовик XVIII?

– Король – слишком слабая фигура для столь энергичного народа, как французы. Это немца можно дубасить палкой, и тогда он послушен и дисциплинирован. Французам же нужен лидер, за которым они готовы идти по воле сердца. Как мне кажется, вы можете им стать. А став, не будете воевать до последнего солдата и превратите прекрасную Францию в друга Российской империи.

Моро согласился. Теоретически.

Потом было покушение, торжественные похороны и… выборы нового императора. Маршалы перессорились между собой, и Моро всех устроил как компромиссная фигура.

Он обещал поддержку французским фермерам, защиту их земель, полученных в годы революции, и бонапартизм утвердился как господствующая политическая доктрина. Но в усеченном виде – без внешней экспансии. Зачем фермеру посылать своих сыновей умирать на Балканах или в Китае?

Буржуа, конечно, имели собственное мнение. Но их пока устраивало направление событий, связанное с деятельностью Ост-Индской компании. Мы задумали немного-немало прорыть Суэцкий канал. Его проект и экономические расчеты уже лежали на моем столе.

Мой подслеповатый взгляд задержался на карте, украшавшей одну из стен, и остановился на Константинополе. Вернее, уже на Царьграде.

Я прокрутил в голове события десятилетней давности, которые создали для строительства канала необходимые условия. Разгром османской империи и все, что с ним было связано. Включая рождение балканской империи и египетского протектората. С турками пришлось немало пободаться, прежде чем российский флаг заполоскал над Босфором.

В честь этой победы на Дворцовой площади был воздвигнут Александрийский столп.

Никто не понимал, отчего я так его назвал. Отношения со старшим сыном, крулем польским и Главой прусско-польской конфедерации, были натянутыми, после того как я объявил Николая своим преемником, а Константин стал балканским императором и держал престол в Царьграде. Молодого цесаревича поженил на Фредерике Вюртембергской, ставшей великой княгиней Еленой Павловной. Она, на мой взгляд, имела куда больший потенциал, чем Шарлотта Прусская, и в роли будущей императрицы казалась мне куда перспективнее. У нас с ней чудесные отношения.

В стране шутили, что колонна установлена в честь утопленных в Висле сапог Фридриха, ведь идею такого памятника подал именно он во время своего визита в Петербург полвека назад.

А «Колесницу славы» над аркой Главного штаба, которую я тоже приказал построить, остряки нарекли «украденными конями Наполеона». С намеком на нелегкую судьбу квадриги святого Марка из Венеции.

Там была четверка, а не шестерка лошадей, как у нас, и она пережила две кражи. Сперва ее утащили венецианцы из Константинополя во время Крестового похода. Потом французы в Париж и водрузили на Триумфальную арку. Я добился возвращения ее в Царьград, и она снова украшает ипподром.

Или в этой шутке содержится намек на то, что я присвоил себе славу Наполеона? Кого бы спросить?

– Ваше величество! Генерал-лейтенант Киселев, – отвлек меня дежурный флигель-адъютант.

– Проси.

Бывший адъютант Милорадовича и герой балканской войны последние годы отошел от военной службы, полностью сосредоточившись на внутриполитических делах. Генерал вот уже пять лет как возглавлял Комитет по крестьянским делам.

Старая гвардия в лице Сперанского и Мордвинова постепенно уступала дорогу молодым реформаторам. Державина мы потеряли десять лет назад.

– Какие новости, Павел Дмитриевич? Что у нас с выкупом?

Два года назад подошел срок выплат по закладным дворянских поместий. В стране поднялся вой: продлите! Я отказался. В качестве утешительного приза предложил считать заложенные «крестьянские души» не по 70 рублей, как было указано в договоре, а по сто – по рыночной цене.

Эта операция должна была в итоге снизить долю частновладельческих крестьян до 10–12 процентов всего сельского населения. Этот минимум принадлежал богатым аристократическим фамилиями и помещикам, умевшим вести свои дела с размахом. У них и свои мануфактуры имелись, и налаженные каналы сбыта сельхозпродукции. Своих мужиков они так просто не отдадут. Еще были оголтелые ревнители старых устоев, которым хоть кол на голове теши, а они ни пяди не уступят.

Об этом и рассказывал мне Киселев.

– Только время и влияние общественного мнения плюс ежегодные меры, направленные на борьбу с помещичьим произволом, – вот и все наши рычаги воздействия, – признался генерал. – Мы уже запретили любые виды торгов и телесных наказаний, вмешательство в личную жизнь вроде насильственной женитьбы и прочие виды произвола. Строго следим за трехдневной барщиной и даже разрешили крестьянам жаловаться на своих владельцев в специально созданные при окружных судах комиссии по разрешению споров сельских общин. Полагаю нелишним отменить право помещиков ссылать своих мужиков в Сибирь.

– А вот это делать не нужно, – встрепенулся я. – Сослали – значит, подарили нам государственного крестьянина да еще там, где по-прежнему испытываем недостаток населения. Как мы будем его использовать, бывшего владельца уже не касается.

– Как же нам еще подтолкнуть особо упертых?

Мы оба погрузились в раздумья.

– Хоть новый заговор против меня кто придумал! – в сердцах воскликнул я. – Давненько конфискаций не проводили.

Киселев, тщедушный и болезненный, тоненько захихикал:

– Посмотрел бы я на тех, кто на подобное решится! А что если прописать в контрактах на железнодорожное строительство, что доступ к конкурсам получат только те, кто прогресс поддерживает не на словах, а на деле. Если есть у тебя рабы, то не допустим к государственным подрядам.

Железнодорожная программа считалась в империи самым приоритетным направлением. Причастным гарантированно светили карьерные перспективы и множество благ. Возглавлял ее граф Воронцов – да столь успешно и неподкупно, что уже заявивший о себе поэт-вольнодумец Пушкин окрестил его «полу-милорд, полу-купец». Дело чуть не дошло до дуэли.

– В этом что-то есть, – кивнул я. – Только они будут действовать через подставных лиц. Наша аристократия проявляет не меньше, чем на поле брани, отваги, напористости и изобретательности, когда речь идет о ее кармане.

– Правда всплывет. Вот тогда и конфискации вспомним, – азартно потер руки Киселев.

Я хмыкнул. На словах легко, а как до дела дойдет, обязательно вылезет какая-нибудь кракозябра. Зла на них нет, на опору самодержавия!

– Неужели не доведется закончить свое царствование, видя империю нашу полностью свободной! – вырвалось у меня.

– Деяния Вашего Императорского Величества золотыми буквами вписаны в историю Отечества Российского, – тут же откликнулся Киселев. – И наследника вы воспитали достойнейшего. Великий князь Николай Павлович полностью поддерживает ваш курс на перестройку страны и ее освобождение от постыдных оков феодализма! Он продолжит ваше дело, не сомневайтесь.

Дай-то Всеблагой!

Сколько мне осталось? Хватит ли отмеренного срока порешать с Кавказом, куда мы не спешили лезть с головой?

Слабость одолела, когда ушел Киселев. Узкая походная кровать звала к себе. Я осторожно на нее взгромоздился и закрыл глаза.

Мысли о близящейся смерти заполнили голову.

С ней-то, с этой старухой с косой, у меня отношения сложные. Не как у всех.

В 1812-м году, когда Петербург праздновал взятие Константинополя, появилась в столице делегация караимов. Надежды жителей Крыма на возвращение османских времен канули в бездну, и ушлые ребята из Чуфут-Кале приехали выбивать себе преференции.

Среди крымских делегатов я увидел молодого Исаака Шайтана с маленькой девочкой на руках. Он стоял в приемном покое и мерзко, как мне показалось, улыбался.

Я караимов к своей особе сразу не допустил. Предположил, что не все чисто с этой делегацией. Разглядывал ее через специальное окошко, как раз для таких случаев предназначенное. Так что колдун меня врасплох не застал.

– Ваня, вот у того с бородкой аккуратно заберите девочку и отвезите ее в Смольный институт, – попросил де Витта. – А ее отца отсеките от основной группы и спеленайте. Действовать предельно жестко. Вырубайте сразу прикладом. Потом в Петропавловку, в самую крепкую камеру. И замуровать её камнем, оставив у пола лишь отверстие для подачи еды и воды. В тюремных книгах записать этого человека как государственного преступника № 1. Без имени.

Генерал де Витт не удивился. Привык к моим необычным приказам. И исполнил все безукоризненно, мгновенно сообразив, что с очень непростым человеком придется схлестнуться.

Девочка оказалась, как я и предполагал, Луноликой. Айбике закончила Смольный институт и сейчас работала на родине в составе миссии милосердия, занимающейся борьбой с крымской лихорадкой.

Колдунство Шайтана против приклада в голову не сработало. Так что его упрятали в темницу. Где он и находился по сей день.

Я не рискнул его навестить, хотя очень хотелось кое о чем спросить.

И сейчас, сидя в кресле и маясь от старческих болячек, не только перебирал в уме все свои достижения, но и задавался вопросом: любопытно, когда придет конец, то будет ли это финалом «обратного отсчета»? Или после очередной смерти мое увлекательное путешествие продолжится?

Даниил Ткаченко
S-T-I-K-S. Человечность

1. Маца

Шел четвертый день, как город Кирилла перенесся в чудовищно странный и жуткий мир.

В стену опять ударили. Глухо, тоскливо.

– Двадцать три, – сосчитал Кирилл.

Вот зараза. Неужели чует? Через бетонную стену? Вряд ли. Скорее, даже превратившись в непонятную тварь, Самуил Петрович не растерял склочность и вредность. Чертов старикашка.

Бум.

– Двадцать четыре… Головой попробуй, дятел!

Опять удар. Но слабее, и не такой звонкий, словно Самуил Петрович внял совету.

Самочувствие все ухудшалось. Лекарства не помогали. Кирилл закрыл глаза, в очередной раз подумал о самоубийстве и понял – не сможет. Пусть положение ужасно, но он еще не дошел до предела.

Кирилл накрылся с головой, отвернулся к стене. Хотел заплакать – не получилось. Да и смысл? Подумать только! Еще три дня назад все было иначе… В тот вечер он еще сидел за компьютером и весь изнывал от завтрашнего экзамена, репетировал выступление… Сейчас бы те проблемы! Интересно, как бы он поступил, если все вернуть?

Какое-то время парень лежал, сладостно фантазировал, мечтал. Даже улыбнулся пару раз. На улице заурчали, и снова накатила тоска и апатия. Сволочи! Гниды! За что ему это⁈

Тут через открытую балконную дверь парень услышал еще один звук – далекий, глухой. Кирилл вскочил, голова вспыхнула болью, мышцы – слабостью и ломотой.

Показалось, может? Ладно, нужно подняться выше.

В подъезде было безопасно. Но Кирилл взял топор. Вернее, колун на длинной ручке. Усмехнулся. Сколько раз он видел, как в фильмах и играх таким вот оружием лихо крушат черепа и прочее… На деле все оказалось немножко иначе. Колун был отвратительно тяжелым, резкие выпады и замахи не получались, угол заточки лезвия не подходил для мяса и костей… Но как потом признался себе Кирилл, ему тупо не хватало силы для топора. Да и бить нужно не абы куда. Сразу вспомнился тот урод. Первым ударом парень чуть не снес ему нижнюю челюсть, но противник не очень впечатлился. Вторым всадил лезвие поперек отвратной хари и снова безрезультатно. Лишь третьим проломил голову, и уродец успокоился. Все бы ничего, но парень сильно нашумел, потерял время, пришлось потом драпать…

Насколько мог быстро, поднялся на крышу, поежился. Не столько от сырого ветра, сколько от окружающей картины.

Четыре дня назад это был обычный подмосковный город. Таких десятки. А затем что-то случилось. Кирилл в тот момент курил на балконе, размышлял о вечном (денег мало) и прекрасном (однокурсница Аня). Вдруг накатила такая дурнота, что осел на холодный бетонный пол, в глазах потемнело. Показалось, что вовсе ослеп, но просто в доме и окрестностях пропал свет. Как мобильная связь и интернет. Еще тогда, в первые минуты остро кольнуло дурное предчувствие: где луна? Почему над горизонтом? Ведь только что светила в макушку?

Утром открылось страшное. От города осталась лишь малая часть, всего несколько улиц, и этот огрызок окружала чернота. Со всех сторон до горизонта тянулась равнина невероятно черного, смоляного цвета. Когда глаза привыкали, можно было разобрать траву, редкие деревья и кустарник все того же угольного цвета, но долго смотреть не получалось – от резкого контраста со светлым небом наворачивались слезы.

Слава Кришне, что Кирилл не додумался первым полезть на эту черноту. Все, кто шастал по ней, быстро загнулись. Из них словно выкачивали жизненные силы.

Казалось, куда хуже? Но нет. К полудню второго дня люди начали превращаться в… Короче, Кирилл называл их зомби. Более подходящего определения не нашел. Да и не очень искал. Потерял человеческий разум? Поведением сравнялся с животным? Пытаешься загрызть соседа? Значит, зомби, и нечего тут!

Была паника, потом стрельба, попытки что-то сделать. Но все быстро кончилось. Сложно сопротивляться угрозе, когда твой товарищ падает без чувств, а встает кровожадным и дико голодным созданием.

Врожденная особенность организма, какой-то там иммунитет – неизвестно что именно уберегло Кирилла от превращения в зомби. Но со здоровьем все равно проблемы. Ужасная слабость, тошнота, временами голову разрывало от дикой боли. И главное – жажда. Пить хотелось постоянно, ночи вообще стали мучением. Какой тут сон, если каждые полчаса просыпаешься и тянешься к бутылке! И с каждым днем становилось хуже.

Кирилл достал сигареты. На высоте можно, если твари почуют, все равно не определят источник. Да, нюх у них феноменальный…

Опять. Значит, не показалось. Парень замер с сигаретой во рту, очнулся, когда дым начал глаза выедать. Точно. Это был выстрел! И не в Городе, а гораздо, гораздо дальше! Прямо по курсу! Там, где раньше была красивая низина с соснами, рекой, а теперь черная равнина до горизонта. А значит… Черт, это кардинально все меняло! Значит, где-то есть еще люди, и чернота не бесконечна!

Но, вдруг это такие же, как и он? Застрявшие посреди черноты? Радость немного поубавилась. Хотя… еще пару дней назад в городе Кирилла палили часто, с удовольствием, если их слышали из-за черноты, то начали бы подавать сигналы в ответ. Наверное. Ну и что делать?

Кирилл поднял бинокль. Допустим, стреляли из пистолета, на каком расстоянии будет слышно? Да еще на таком рельефе? А если автомат? Увы, его познания в оружии были крайне ограниченными. Тоска…

Внизу забурчали. Кирилл аккуратно выглянул. У подъезда околачивался один уродец. Парень поискал, чем бы в него швырнуть. Но ничего подходящего на крыше не было. Да и вряд ли попадет.

Вообще, если бы не здоровье, то продержаться можно. Еды-воды полно, зомби, если теряли человека из виду, довольно быстро успокаивались, да и особой силой, выносливостью или реакцией не отличались. Разве что… Кажется, дня четыре назад он увидел особенного уродца. Для начала челюсти – массивные, широкие, наверняка и зубы под стать, скулы аж бугрились от мышц. Страшно представить силу его укуса. Да и морда какая-то вытянутая, жуткая даже по сравнению с другими зомбаками. Фигура массивная, сгорбленная, походка абсолютно нечеловеческая. Вот и думай – то ли тип и при жизни был страшилищем, или это результат какого-то развития. К счастью, это был единственный такой.

Может быть, в городе оставались еще живые, как и Кирилл, забившиеся в щели, выжидающие, но как их найти? По улицам особо не пройдешься, рация молчит, от громких звуков уродцы оживлялись, сбегались к источнику.

Кирилл так увлекся горестными мыслями, что не сразу заметил: по черноте кто-то шел. Парень протер глаза, даже по щеке себя ударил. Фигура вдалеке не пропала. Более того, она приближалась к остаткам города.

Человек шел свободно, уверенно, поднимая ногами пылевые облачка от растоптанной угольной травы. Похоже, плевал он на черноту. И это кардинально меняло многие представления и догадки об этом мире. Вскоре он уже подходил к границе черноты и городского асфальта. Кирилл запоздало подумал, что стоило как-то подать знак раньше. Нет, все-таки он безбожно тупит последние дни…

Гостя заметил не только Кирилл. Под трехэтажкой, где сидел парень, оживились двое уродцев. Они громко забурчали, подбежали к границе черноты и начали там переминаться с ноги на ногу, дергать руками. Вот, кстати, интересно: зомби тоже опасались черноты, почему? Сплошные загадки… Может, хоть этот тип все прояснит…

Пришелец не мог не видеть зомбаков, но шел без тени напряжения, прямо к ним. Когда оставалась пара шагов, он, не останавливаясь, снял с пояса нечто похожее на кирку и врезал одному в лоб, затем второму. Вот и все.

– Эй! – тихо позвал Кирилл.

Вскоре они сидели на крыше вдвоем, парень, не скрывая, рассматривал гостя. Тот был прикинут просто отлично, похоже старались выглядеть некоторые парни, когда начался дурдом с зомби. Но куда им. А этот…

Камуфляжная куртка с кучей карманов, отсеков, темно-зеленые брюки, берцы песочного цвета. На боку кобура, за спиной автомат. Все очень просто, продумано, видно, что многократно опробовано и оптимизировано, без выпендрежа. Еще на поясе та самая «кирка», это оружие Кирилла натолкнуло на невеселые мысли. Пластиковая рукоять, на конце конусообразные бойки.

– Ну, здорово, щегол, – пропыхтел тип.

Кирилл не ответил. Нет, не от обиды, просто лицо хама казалось до боли знакомым. Этот нос, привычка чмокать и жевать губами, подвижные, словно мохнатые гусеницы, брови… И тут он понял. Понял, и охренел.

– С… Самуил Петрович?

– Ну! Узнал все-таки, – почему-то посмурнел тот. – Что, не сильно я изменился, да?

– Я ни черта не понимаю, – признался Кирилл. – Откуда вы здесь… Точнее, как… И вообще…

Раз уж тот сам признался, ошибки быть не могло. Только соседа он помнил очень старым, на вид не меньше восьмидесяти лет, а этому было… максимум шестьдесят. Да нет, меньше… Какой-то бред!

– Самуил Петр…

– Тихо! Забудь! Нет больше Петровича! – забрызгал слюной пришелец. – Маца я. Маца.

– Чего? – в очередной раз офигел Кирилл. – Почему Маца?

– Хосподи… Что за тупое поколение. А самому догадаться, не? Тут эта, про обычные имена забудь, у всех прозвища, позывные, псевдонимы. Но, как по мне – тьфу, клички, что у собак. Но никуда не денешься, ага. Так, порубать надо. А то чернушка, тварь такая, столько сил жрет… Хочешь?

Кирилл отказался. Маца достал сухари, сало. Хлебнул из фляжки, перед этим с какой-то издевкой посмотрев на парня.

У Кирилла все плыло в голове. Не только от вопросов, самочувствие ухудшалось.

– Как там этот? – с набитым ртом прошамкал Маца, кивнул куда-то вниз.

– Кто?

– В пальто! Ну, другой я, сосед твой!

– В смысле «как»?

Маца закатил глаза.

– Нормальный, или обратился?

– А… Обратился.

Кирилл сдавил голову ладонями, подтянул колени к груди.

– Худо тебе, да?

– Угу. Что со мной, вы знаете?

– Терпи, если уж паразиту штурвал не отдал, то выживешь. Точнее, своих жрать не станешь, а там уж… – непонятно хихикнул он. – Ладно-ладно. В воздухе тут зараза, споры паразита, ну, говорят так. Большинство людей от него… Ну, ты видел, а есть иммунные, как мы с тобой. Ага?

– Паразит… И как он на нас… паразитирует?

– Скорее мы на нем. Бля, терпеть не могу все это рассказывать, для таких как ты, брошюрки есть, – тут Маца громко забулькал животом, лицо его исказилось. – Сука… Да когда ж пройдет… На, читай! Он сунул Кириллу какую-то бумажку, а сам побежал в дальний конец крыши, за лифтовую будку.

Парень начал листать буклет. «Твое тело – твое дело!» – гласил лозунг, на странице красовалась полная, обнаженная по пояс девушка. На другой странице очень боевая женщина одной ногой стояла на клетке, а в клетке сидел мужчина «Требуем равных прав!». На третьей женщина-боксер колошматила несчастного парня «Остановим семейное насилие!»

Кирилл смял буклет. Может, Маца его оставил и издевается? Но тут донеслись отвратные звуки из-за будки, значит, на месте.

Через пару минут тот вернулся, снова уселся на гудрон рядом с парнем.

– Ну как, прочел?

Кирилл молча сунул ему бумажку.

– Во! Ошибся, прикинь! Это, тут такое дело… Знач, я по нужде твою брошюру того… Но я ее не сильно, ты пойди достань, – предложил он, сверкая такими чистыми и серьезными глазами.

Кирилл был терпеливым человеком, и ради информации готов на многое, но сейчас начал заводиться.

– Ой, ладно, не плачь, – скривился Маца. – Держи.

Уже по тому, насколько качественным был этот буклет (хорошая глянцевая бумага, четкий шрифт, яркие краски) Кирилл понял, что дело плохо. Никто не станет так заморачиваться ради дурной шутки. Да и выглядел он новым, даже еще пах краской. Начал читать.

Мир, в котором оказался парень, назывался Стиксом. И он перемещал (копировал) в себя куски территорий из других реальностей, так называемые кластеры. К примеру, здесь могла оказаться целая Москва, а в паре километров от нее побережье Каспия. Кластеры сильно разнились по размерам и времени «жизни», – рано или поздно все они уходили на перезагрузку. Определить ее начало можно по внезапному появлению тумана с характерным запахом. Спустя короткое время кластер полностью обновлялся, принося новую порцию людей и материальных благ.

Существовали стабы – стабильные территории, чей срок перезагрузки исчислялся многими годами, на них устраивали лагеря, хорошо укрепленные базы и целые города. Оставаться в кластере в момент перезагрузки не рекомендовалось – обратно в свой мир ты не попадал, а полностью терял разум. Обновляемые территории служили источником материальных благ, к примеру, если ты нашел склад еды, то можешь вернуться после перезагрузки – он будет в первоначальном виде. Так и с людьми, потому Кирилл и встретил здесь двойника своего соседа.

Кластеры копировались из различных реальностей, к примеру, в одном из миров никогда не знали мировых войн, а отличия с другим заключались в незначительных и трудноопределимых мелочах.

В воздухе Стикса жилы споры некоего паразита, большинство новичков превращалось в зараженных, иммунитет имел примерно один из ста человек. Зараженные различались по уровню развития. Тут Кирилл отвлекся на рисунок градации уродцев. В самом низу стояли пустыши, в коих он узнал зараженных, что бродили по остаткам его города. А в самой вершине находилась элита, элитники – ужасающие твари, вообще непонятно, как люди существуют рядом с ними.

Человека с иммунитетом паразит награждал повышенной скоростью регенерации, и чем дольше тот жил в Стиксе, тем сильнее становился. Во всех смыслах. Реакция, скорость, даже умственные способности. И главное – бессмертие. Естественной смертью иммунные не погибали, срок жизни в теории был неограничен.

На этом приятные моменты не заканчивались. Оказывается, каждый житель Стикса обретал сверхспособность. Их перечень и суть ничем не ограничивалась, однако были самые распространенные и ценные, к примеру, дар ксера – человек мог копировать мелкие предметы.