Текст книги ""Фантастика 2026-205". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Даниил Ткаченко

Соавторы: ,Андрей Вершинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 216 страниц)

За это время австрийцы успели дважды прислать к нам парламентеров. В первый раз они просили пощадить город. И отпустить остатки армии со знаменами и оружием. Во второй – без знамен и под обещание не участвовать в войне с русскими.

Оба раза были посланы лесом.

Третьего не последовало. Эрцгерцог решил отступать в сторону Дебрецена, оставив в городе арьергард и надеясь увести нас в сторону от венгерской столицы.

И снова неудача.

За рекой Шайо обнаружились подходящие колонны Багратиона. Они уже начали переправу и в любую секунду могли перерезать дорогу на Пешт.

Когда первые бомбы разорвались на улицах Мишкольца, цесарцы тут же сдались. Эрцгерцог Иосиф вырвался из города в западном направлении и под прикрытием Секлерских гусар скрылся в лесистых горах.

Венгрия лежала перед нами – беззащитная и готовая покориться.

Только выяснилось, что я серьезно просчитался. Переоценил мадьяр. Они отнюдь не горели желанием обрести независимость.

Глава 18

Послезание сыграло со мной дурную шутку. Венгерское восстание, Кошут, Гергей, ау, где вы?

– Наша беда не в том, что Венгрия объединена с Австрией, но в том, что объединена с ней крайне неудачно. Нас вполне устроит автономия, – уверяли меня пленные мадьяры, представители известных магнатских семей.

Какая автономия? Этого мне еще не хватало!

Я, с трудом сдерживаясь, втолковывал этим медным лбам:

– Вас же превратили в колонию! На вершине сословной пирамиды католическое дворянство, а не родовая аристократия. Государственный язык немецкий. Буду Офеном называют! Вы проливаете кровь за чужие интересы в далеких странах. Промышленности своей нету. Да что промышленность – у вас трактиры немцам принадлежат! Ни мне, ни России ничего от вас не нужно: хотим лишь помочь вам исправить великую несправедливость.

– Мы очень любили палатину Александру, – невпопад отвечали мне венгры. – Ваш гнев более чем оправдан.

– Не о той несправедливости толкую. Объединение с Австрией – главная причина ваших несчастий. Зачем казнили в 1795 году ваших «якобинцев», чья вина лишь в неосторожных словах в адрес венского двора. Зачем полсотни их товарищей распихали по тюрьмам?

– Мы не готовы пойти против Вены, – повесили голову аристократы.

– Да ее дни сочтены, – упорствовал я. – Даже если бы мои войска не вторглись, ее ждет страшное поражение от Наполеона. Вена падет!

– Наполеон страшный разбойник, – испугались венгры. – Он уничтожит наши привилегии. Уж лучше вы, чем он. Дайте нам короля!

Я закатил глаза. Ответ, почему все так, получен. Венгерские аристо боятся за свое положение. Они не платят налогов, владеют бесправными крестьянами. Все их обязанности – воевать во славу австрийского императора.

К слову сказать, даже это они исполнили дурно. Уверен, прошедшая битва войдет в историю как «мишколцский позор», пятно на венгерском дворянстве. Более десяти тысяч полуфеодальной конницы разбежалось от артиллерийского огня, как тараканы.

Выходит, Австрийской империи французское кровопускание пошло на пользу? Даже всей Европе, хронически больной средневековьем?

Что с пленными венграми делать?

Австрийцы в полном составе почапали под конвоем строить дорогу из Волыни в Одессу. К мадьярам же приказал относиться с уважением, офицерам вернуть оружие, а ополчение даже отпустить домой.

Лишь выдал им на всякий случай прокламацию.

Ее составил в духе «я пришел дать вам волю!», почти по-пугачевски. Призвал венгров собраться, как в старину, на Ракошском поле и выбрать себе короля.

Наивный я албанский вьюнош!

Когда прибыл в Пешт, никто на Ракошское поле не явился. Город приветствовал мои войска, засыпал цветами, подносил вино и пшеничные караваи, от души кормил гуляшом, и… все!

Даже Будайская крепость не сдалась. В ней засел какой-то Ференц Эстерхази де Галанта.

В Венгрии этих Эстерхази как собак нерезанных, причем в кого не ткни, обязательно попадешь в Николауса-Миклоша или Антала. Только в торт не получится, его еще не придумали.

Большой род, очень богатый. Один из них даже заслужил прозвище «Великолепный» за роскошь, которой себя окружал. Им гордились. И не вспоминали, что этот самый Миклош великолепно промотал огромное состояние.

С этим родом нужно как-то подружиться, потому что из всех магнатов только Эстерхази медиатизованы, то есть официально признаны равными европейским монархам.

То, что доктор прописал! Раз вы, венгры, сами не хотите подсуетиться, будет вам король от меня!

Отчасти мадьяров можно понять. И потому, что вопрос с Веной окончательно не решен. И потому, что даже Бони еще не дошел до создания королей и королевств.

Это я знал, что он уже внутренне готов и к императорской короне, и к перекройке карты Европы на монархических, а не республиканских началах. Для остальных он по-прежнему якобинец, исчадье ада.

Священники с амвонов на голубом глазу утверждали: Наполеон заключил договор с Вельзевулом. Тот направил во французскую армию столько чертей, сколько святых у католической церкви. Но договор скоро истечет, и тогда черти уволокут Бонапарта с его сторонниками на самое дно ада.

Все эти чудесные подробности венгерской жизни мне поведали немногочисленные патриоты, отважившиеся на сотрудничество. Наскоро собрал из них подобие Временного Политического совета, поручил заняться обработкой членов Государственного собрания. А сам, оставив большой отряд для осады замка, поспешил в Вену.

Я торопился. Вступил в гонку с Наполеоном. Кто первый доберется до Вены?

Когда австрийцы вступили в войну, Бони, как и в другой истории, забрал армию из Булонского лагеря и рванул в сторону Австрии.

Ульмского поражения не случилось, императорско-королевской армией командовал не идиот фельдмаршал Мак, а эрцгерцог Карл, один из немногих талантливых военачальников цесарцев. В Баварии состоялось двухдневное кровопролитное сражение, итоги которого трудно оценить как безусловную победу французов.

Но Карл отступил. Его преследовали. Время шло, из Италии спешили на помощь свежие корпуса австрийцев. До торжества Наполеона было как до луны. А тут я, как злобный Буратино, пришел и все испортил. Против двух таких врагов, как Россия и Франция, Австрийской империи не выстоять.

Император Франц сломался. Ко мне, спешащему с армией к австрийской столице, прибыли его посланники и полномочные городские чиновники.

– Вена ждет вас, государь, – сообщили они. – Она готова вас приветствовать. Какие условия вас могли бы устроить?

– Полная капитуляция!

– Гарантируйте защиту религии, а также общественных зданий, личности горожан и их имущества, и ворота города откроются, – влез в разговор бургомистр Вены.

Еще бы им не открыться! Архаичные укрепления времен турецкой осады – на них приятно было гулять, а не защищаться.

– Город заплатит контрибуцию, а в остальном венцы могут быть уверены в гуманизме русской армии, – проявил я снисхождение. – Я не хочу разрушать Вену.

– А что делать императору?

– Пусть ждет меня в Хофбурге и ничего не боится, его никто не тронет. Даю слово! Я остановлюсь в Шёнбруннском дворце.

В сознании венцев Наполеон был чудовищем, а русские – грубыми дикарями. Они не забыли странного Суворова, разгуливавшего в драном тулупе в сопровождении одного лишь казака. Но он был защитником, и того же почему-то ждали от меня.

В головах горожан удивительным образом уложилась мысль, что варвары с Востока спасут их от безбожников с Запада. И венцы проявили чудеса мимикрии, дистанцировавшись от политики. Венгрия? Это не наше дело, пусть император решает. Главное, чтобы нам не мешали наслаждаться жизнью, как прежде.

К моему приезду предместья и улицы города, как на праздник, были украшены сосновыми и еловыми ветками. Когда наш авангард вступил в город через ворота Хофбурга, городская гвардия отдавала ему честь.

Кольмаркт, Грабен, площадь Святого Стефана, Красная башня, Леопольдштадт, мост Табор – мои войска прошли город, как нож сквозь масло, переправились через Дунай и захватили артиллерийский парк.

Я в сопровождении большой свиты и охраны из гвардейцев галопом промчался через городские кварталы. Нас приветствовали восторженным ревом, под копыта Фрипона падали цветы. Невозмутимый жеребец нервничал и злобно хрипел. Да и мы были напряжены, не чувствуя себя в безопасности.

Зря волновался.

В Шенбрунне все было готово к моему прибытию.

И в Вене. Меня засыпали предложениями принять участие в городских увеселениях.

– Все театры города будут счастливы приветствовать Ваше Императорское Величество, если вы почтите их своим посещением. В Театр-ан-дер-Вин вас ждет встреча с великим фон Бетховеном. Горожане будут в восторге увидеть вас на традиционной прогулке в Пратере. Погода великолепна, – растекался передо мной бургомистр. – Осмелюсь ли я узнать, нельзя ли как-то уменьшить сумму контрибуции?

– Нельзя! – отрезал я. – Венцы виновны в смерти моей дочери.

– Мы? – перепугался городской глава. – Неужели мы похожи на французов?

– Парижане обезглавили вашу принцессу Марию-Антуанетту, и вы не можете им этого простить. Чем я хуже? Почему требуете от меня милосердия? Трудно спорить, когда существует два непреложных факта: Александра умерла и случилось это именно в Вене. А своей смертью она умерла, или ей кто-то помог, или на то Божья воля – это из области дискуссий.

Бургомистр выпал в осадок от моей казуистики и поспешил откланяться.

Следом за ним появился представитель двора в форме капитана королевской венгерской лейб-гвардии.

– Генерал-фельдмаршал, князь Николаус II Эстерхази! Прибыл по поручению Его Императорского Величества Франца Второго. Венский двор выражает надежду на скорую встречу с русским императором и спрашивает, когда вам будет угодно приступить к переговорам.

Я с интересом рассматривал этого персонажа, сына того самого «Великолепного», прикидывая, подходит он мне или нет.

Губы презрительно сжаты, глаза мечут молнии – этого жеребчика объезжать и объезжать.

«Почему, – думал я, – у всех представителей австрийской аристократии такие удивительно тупые морды? От Габсбургов заразились?»

– Венгерскую корону не хочешь? – спросил его в лоб.

Князь вспыхнул, сжал кулаки. Презрительно цедя слова, выдал в эфир:

– Я потомок Аттилы, но не предатель!

– Насчет родства с Бичом Божьим – это ты загнул. Если глубоко копнуть, то найти можно разве что связь с казанскими татарами. А они мои подданные.

– С татарами? – удивленно захлопал ресницами Эстерхази.

– А что тебя удивляет? Одно из татарских колен называется маджары. Не улавливаешь сходства с вашим самоназванием? Вы же, венгры, в Европу из-за Волги пришли. Так что мы в какой-то мере сродственники.

То ли из-за моего урока дикой этнографии, то ли еще по какой причине Эстерхази сильно смутился и странно на меня посмотрел.

– Ладно, ступай. Позже о короне Венгрии поговорим. Францу передай, что все переговоры будут, когда в Вену пожалует Наполеон.

– Вы пустите в город французов⁈

– Конечно, – удивился я. – Вы ждали иного?

Бони нарисовался через три дня.

И, конечно, не мог обойтись без театральных эффектов. Его войска вошли в Вену под фанфары, с развернутыми знаменами и прошествовали к Шенбруннскому дворцу (цветов им не досталось). За ними следовал пожизненный первый консул в окружении увешанных орденами маршалов.

Именно маршалов, а не генералов. Бони ввел это звание в мае и присвоил его сразу 18 генералам. Первым в списке шел Жан-Батист Бернадот.

Я встретил французов на ступенях дворца. Обнял Бонапарта, как дорогого друга.

– Не пора ли тебе уже императором стать? – шепнул на ухо. – И давай отныне на «ты».

Наполеон зарделся и не нашелся, что ответить. Лишь буркнул:

– Хотел занять Хофбург.

– Эту дыру? – удивился я. – Дело, конечно, твое, но лично я не хочу влачить жалкое существование в окружении теней прошлого. Там же все провоняло габсбургским мертвящим духом.

– Удобно ли нам будет под одной крышей?

– Устраивайся по-хозяйски, – предложил ему и хохотнул: – Я тут проездом, а ты надолго. Если желаешь, могу и съехать.

– В этом нет необходимости.

Мы поделили крылья, и французы зажили своей привычной жизнью. Смотры, парады и… вырубленные драгунами деревья в Пратере.

Добродушные венцы пришли в ужас и по возможности бойкотировали французов. К нашим офицерам они относились куда благосклоннее и совершенно переменили о них первоначальное мнение.

Однако, внешне доброжелательные, они и на русских поглядывали свысока. Венские буржуа и даже простонародье не изменили своим привычкам насмехаться над иностранцами, считая себя пупом земли. Оккупация не мешала вести им веселый образ жизни, разгуливать по воскресеньям и праздничным дням по Егерцайле, и вслух восхищаться своей культурой и своей аристократией.

«Все образуется», – это господствующее благодушие и откровенный снобизм меня откровенно бесили. Вена, такая прекрасная, такая жизнерадостная, пробуждала во мне отторжение.

– А что вы хотите, государь? Наши с этим столкнулись еще на острове Джерси после неудачной голландской экспедиции, – рассказывал мне Ростопчин, срочно прибывший на будущие переговоры. – Англичанки, с коими у многих офицеров завязались романы, честно признались, что ждали прибытия дикарей. О нас распускают совершенно дикие слухи, а вся Вена бегает смотреть, как казаки голышом купают коней в Дунае у Таборского моста.

Придет время, и парижане будут дивиться этим шокирующим зрелищем.

Все к тому шло. Первые ласточки охлаждения прилетели.

Бони выразил недовольство, что я захапал австрийскую артиллерию и снял сливки с Вены.

– Кто первым сел, тот и съел, – развел я руками.

Через де Витта пришла информация, что Талейран крайне негативно относится к идее создания Венгерского королевства. Подталкивает Наполеона не поддаваться мне, поскольку, как он считал, русско-венгерский союз превратит Россию в сильнейшее государство Европы.

А когда услышал, что я опередил Париж и первым занял польское политическое пространство, его ярости не было предела. Его взбесил лозунг «Россия единственная великая держава, которая готова гарантировать существование польской нации как политического субъекта», наши практические предложения и публичная их огласка.

– Полякам достанется лишь люблинское воеводство и Краков, а также примыкающие к нему австрийские земли, включая солевой рудник в Величке. Нужно же их правительству на что-то жить. Галицию они не получат, лишь небольшую часть до Карпат. Древнюю вотчину русских князей оставлю за собой. Чего тут возмущаться? По-моему, овчинка выделки не стоит, – пытался объяснить я свою позицию.

Возмущаться чему – было. Суть заключалась в том, что французы лишь туманно обещали, а я делал.

Но и рогом упираться Талейран не мог. Как после стольких лет польского самопожертвования ради французов, после стольких потерь в Италии и в Доминикане заявить, что Париж не хочет видеть Польшу на политической карте Европы?

– Делай с Австрией все, что хочешь. Забирай Италию, Далмацию, как договаривались. Только не забудь про Каторский залив – он наш, вернее черногорский. Твори, что хочешь на Рейне, в Южной Германии. Слова не скажу, – соблазнял я Наполеона. – Только не забывай об Англии. Она главная цель. Теперь твой тыл обеспечен.

Он отмалчивался.

Первый день прошел впустую.

Второй – также, если не считать совместного похода… на Бетховена.

Я прибыл раньше и в полном офигении наблюдал явление Наполеона народу. Он появился в театре в окружении толпы адъютантов под яростный грохот барабанов!

Лохматый Людвиг был шокирован не меньше и дирижировал с такой страстью, что привел в замешательство своим романтическим порывом ценителей из наших и французских офицеров. Остальные больше пялились на его взъерошенную черную шевелюру с непокорными завитками.

На третий день мы достигли предела. Все понимали, что австрийский император не может бесконечно ждать нашего решения.

– Будь по-твоему, – сдался Наполеон. – Но при одном условии. Твой средиземноморский флот присоединится к объединенной франко-испанской эскадре.

Переиграть Трафальгар?

Это было неожиданное и впечатляющее предложение. Нельсон против Сенявина? Контр-адмирала нужно срочно повышать и отправить на Средиземное море.

Одно меня серьезно беспокоило. Уход нашего флота из Ионического моря может подтолкнуть турок к необдуманным решениям. Мы их держали в друзьях, но пистолет от виска не убирали.

Зато какие перспективы!

– Как только Кастельнуово и Катор станут базой нашего флота, я туда отправлю своего лучшего флотоводца. И по первой твоей просьбе эскадра отправится к Гибралтару.

Бони облегченно выдохнул. Кто знает, быть может, в этот момент в его голове идея высадки на британские острова из призрачной надежды превратилась в осуществимую операцию?

– Франц II остается австрийским королем, – выдвинул Талейран еще одно условие.

– Дело ваше, – пожал я плечами. – Если вы думали, что моя месть бесконечна, то ошиблись. Меня вполне устроит, если Австрия из империи превратится во второстепенную европейскую страну.

– Формально Австрия не империя, а конфедерация разнородных территорий, – поправил меня Талейран. – Франц – император Священной Римской империи.

– Да мне все едино. Главное, чтобы то, что Австрия сохранит, станет полностью нейтральным. Армия разоружается, ее размеры сокращаются до минимума. Национальные формирования возвращаются домой.

– Хочешь видеть венгерских гусар на своей стороне? – с подозрением спросил Наполеон.

– Они пригодятся на Востоке, – туманно пояснил я.

Талейран что-то прикинул, порывался спросить и не осмелился. Его взгляд был прикован к Константинополю на карте.

– Быть по сему! – хлопнул по столу ладонью Бонапарт. Его распирало от самодовольства.

– Ты покончил со Священной Римской Империей. Пора убрать на чердак ее цесаря.

– Эту почетную миссию готов отдать тебе, мой лучший друг! – любезно предложил Наполеон. – Все ж таки ты в большем праве.

Далась вам моя месть! Я поверить не мог, что моя уловка будет воспринята настолько серьезно.

– Благодарю!

Мы приняли делегацию венского императорского двора (или как его теперь правильно называть?) в Большой галерее. Этот огромный, с десятиметровым потолком парадный зал в стиле рококо часто использовался для приемов. Бело-золотая лепнина, фрески, золотые люстры, изящные канделябры и – больше сорока метров от двери. Францу и его сребролюбивым советникам пришлось поработать ножками, чтобы дойти до своей Каноссы. До меня и Наполеона, ожидавших цесарцев в противоположном конце зала.

Мы наслаждались их унижением. Их потрясенными лицами. Неверящими в происходящее глазами. Дурацкими позами.

Глупее всех выглядел Миклош Эстерхази, наследник дырки от бублика, защитник погорелого царства. Он тискал эфес парадной сабли с такой силой, словно желал его смять. Свекольного цвета лицо слилось с цветом его красного доломана, расшитого золотыми бранденбурами и галуном.

Я выступил вперед. Развернул подготовленное заявление-ультиматум.

Зачитал, делая паузу на каждом пункте.

Когда дошел до требования Францу раскороноваться и отказаться от претензий на Венгрию, когда сообщил, что отныне она превратится в королевство, правителя которого мадьяры выберут сами, Эстерхази издал сдавленный рык.

– Спокойнее, Николаус, – попросил Франц. – Мы пройдем этот путь до конца.

Бледный от природы, вечно угрюмый, с заурядной внешностью, бывший император тщетно пытался сохранить величественный вид. Выходило у него гротескно. Новость о потере Австрией всего, что она получила от трех разделов Польши, вызвала у него страдальческую гримасу.

Когда я закончил, он начал что-то мямлить о своей миссии спасти народы «наследственных земель» австрийского дома и богемского королевства. О необходимости после всех потрясений сосредоточиться на подъеме государства, развитии настоящей культуры, поощрении разума, процветании национальной индустрии и восстановлении доверия общества.

– О, над поощрением разума вам точно нужно поработать, – не удержался я от шпильки. – Быть может, тогда у вас не появятся государственные мужи вроде Тугута…

Договорить я не успел.

Эстерхази снова зарычал, выхватил саблю и бросился на меня, занося ее для удара.

Глава 19

Всеобщий вскрик.

Время будто замерло вместе со всеми участниками шоу «Долой австрийскую императорскую корону».

Один я не растерялся. Не желая, чтобы меня превратили в фрикасе, нырнул в ноги подбегавшему князю Миклошу.

И подло, из положения полулежа пробил ему по бубенчикам.

– Ааа! – задохнулся в крике Эстерхази, выронил саблю и схватился за промежность, туго обтунутую красными чакчирами с золотой вышивкой. Хоккейная «ракушка» к ним не прилагалась, так что отхватил князь неслабо.

Галерея взорвалась криками. Все ожили, задвигались.

На князя набросились наполеоновские маршалы и, вспомнив свое детство, проведенное в захолустных трактирах, принялись его избивать совершенно в духе кабацкого мордобоя.

Наполеон с интересом смотрел на меня, я разглядывал саблю-трофей, а еще не коронованный король Франц, глупо хлопая бесцветными ресницами, с ужасом лупил зенки на происходящее. В его голове не укладывался ни один фрагмент мозаики – и попытка покушения в его присутствии, и избиение сапогами одного из главных аристократов погибшей империи, и все это в антураже изысканного рококо.

– Расстрелять его! – рыкнул Наполеон и пафосно вытянул руку в сторону князя.

Франц сместился бочком, чтоб, не дай бог, его не загребли за компанию и не прислонили к стенке.

– Не будем спешить, – успокаивающе произнес я. – И хватит дубасить князя.

Маршалы меня послушались, отошли.

Казаки из моего конвоя подняли князя с пола и даже отряхнули. Лицо у него было основательно расквашено и залито кровью.

– Увести, отмыть, взять под стражу, – распорядился я.

Мое человеколюбивое милосердие объяснялось циничным практицизмом. Если хочу, чтобы венгры ели с моей руки, не стоит начинать наш роман с казни представителя рода Эстерхази. Уверен, очень скоро от их многочисленной семейки прибегут ходоки, и тогда придет время торга.

Насчет ходоков я угадал. Но мне и в голову не могло прийти, кем он окажется и с чем пожалует.

Граф Ференц Эстерхази де Галанта. Тот самый тип, который заперся в Будайском замке. И сын еще одного Миклоша Эстерхази, ныне покойного, а ранее во времена императрицы Елизаветы Петровны много лет служившего послом в Петербурге.

И если верить Ференцу, не только дипломатом был евоный папаша. Но и…

– Я ваш единокровный брат, а Николаус II ваш родственник. Помилуйте его! Вы же не будете проливать родную кровь.

– Хочешь сказать, что твой отец залез в постель великой княгини Екатерины Алексеевны? – еле вымолвил я.

Ференц совсем не походил на своего кузена Миклоша, физию имел мясистую, а не как у хорька – вполне себе морда лица русского аристократа, благообразная и благоговейно-скромная. И взгляд такой же. Льстивый, сочащийся патокой. С такими глазами ко мне вначале пребывания в теле Павла подползали вельможи, и я сразу понимал: сейчас будут клянчить душ триста, а то и пятьсот.

Этот просил только жизнь родственника. Даже не догадываясь с каким огнем играет.

Настоящий Павел прибил бы графа на месте. Без раздумий. Бац тростью – и нету Эстерхази. Вопрос легитимности его власти и клеймо ублюдка висели на моем реципиенте как дамоклов меч.

Дело дошло до натурального цирка. С конями и рыцарями в сверкающих доспехах. Когда матушка умерла и осчастливила сыночка признанием, что папашей его был Салтыков (интересно, зачем она это исполнила?), тот не нашел ничего лучшего, как вскрыть гроб и устроить пышное перезахоронение Петра III. А перед этим выставил в Зимнем дворце его череп, водрузил на него корону и заставил всю семью его целовать.

Потом состоялась пышная процессия до Петропавловской крепости.

Пешие офицеры в чёрных епанчах и широкополых шляпах, несущих знамена с гербами княжеств и областей Российской империи. Трубачи и два конных адъютанта. Великие князья с супругами. Граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский с Большой императорской короной. Другие генералы. «Рыцарь света» – фигура в позолоченных латах на коне с золотой попоной, символизирующая вечную память об усопшем. «Печальный рыцарь» – пеший, в чёрных латах с поднятым мечом, символ государственного траура. Строй свеченосцев с черным траурным знаменем. Литаврщик на коне, два рыцаря с атрибутами орденов Святого Андрея Первозванного и Святого Георгия. Эскадроны Кавалергардского полка. Духовенство с алыми хоругвями и церковный хор. Преображенцы, гатчинцы. Мария Федоровна с черным шлейфом в три метра. И колесница с саркофагом под балдахином, запряженная конями черной масти с черными попонами и плюмажами.

И все это в жуткий мороз.

Тем еще затейником показал себя Павлуша (и Саблуков мне сказал в глаза, что Петербург жил скучно⁈).

Нет, Павел точно не стерпел бы откровений Ференца Эстерхази.

А мне по барабану. Более того, не удивлен. Давным-давно, еще в первой жизни, в далеком будущем, читал, что в крови Романовых нашли габсбургский мужской ген. Так вот он откуда взялся. Эти Эстерхази – большие друзья с Габсбургами, могли и породниться.

– Ты вот что, Ференц… Больше такого не говори никому, не надо. Если, конечно, голова на плечах тебе нужна.

Граф неожиданно проявил характер. Глубоким басовитым голосом ответил:

– У меня не оставалось выбора. Вся столица только и ждет казни брата.

– Он тебе кто?

– Кузен. Он вырос на моих глазах. И я глубоко почитал его отца.

– Сколько тебе?

– Пятьдесят восемь.

– Дети?

– Бездетен.

– На первое время сгодишься.

Эстерхази склонился в галантном поклоне:

– Полностью к услугам Вашего Императорского Величества.

– Вот и чудно. Будешь венгерским королем.

Граф онемел.

Я пощелкал пальцами у него под носом.

– Что голову повесил?

Ференц засмущался аки воришка, пойманный за руку.

– Недостоин я!

– С чего бы? Вон, твой кузен вопил, что род ваш от самого Аттилы.

– Замешан в публичном скандале, – потупив глаза, признался будущий король.

– Ну-ка, ну-ка!

Граф честно рассказал, что от него однажды сбежала жена с графом Шуленбургом. Влюбленную парочку поймали. «Комиссия целомудрия» императрицы Марии-Терезии приговорила соблазнителя к смерти.

– Казнили⁈ – ахнул я.

– Нет! Я попросил для него прощения. Сказал суду, что благодарен ему за избавление от сварливой жены.

– Ха-ха-ха! Ты поступил, как подобает монарху. А где сейчас твоя «сварливая»?

– Давно живем вместе.

Я снова закатился от хохота и, не удержавшись, хлопнул графа по плечу.

– Годен! Все зачатки для монарха. Милосерден, отходчив, личина не безобразна, голос – аж до печенок пробирает. Только научись орлом смотреть. Давай, попробуй!

– Что?

– Орелом!

Эстерхази нахмурил брови и изобразил грозное лицо. Получилось лучше, чем у управдома Бунши.

– Сойдет! – махнул я рукой.

– Да кто же меня изберет? – Ференц был уже согласен. – Я выше ишпана, наместника графства, не поднимался. Был посланником в Венеции, Неаполе и Париже. Даже в Государственное собрание ни разу не попал.

Он снова смешался, видя мой снисходительный взгляд.

– Ты Эстерхази?

– Да.

– Сколько за вашим родом городков?

– Четыре сотни. Больше не у кого столько нет. Но старшинство…

– Кончай ныть. Сейчас все организуем. Позови стражу.

Граф, утратив вальяжность, вприпрыжку поскакал к двери.

– Пусть к нам приведут арестованного князя Николауса Эстерхази.

Пока ждали, я быстренько растолковал Ференцу политику партии. Русский с венгром – братья навек, и вынь да положь мне двенадцать гусарских полков, конно, людно и оружно. Мы заключим субсидиарный договор, по которому Российская империя обязуется Венгерское королевство защищать. А чтобы Буда ненароком не втянула нас в ненужную войну, внешнюю политику ее будет определять Петербург.

– Между прочим, точно такие же договора англичане заключили с Великими Моголами. Да еще денег потребовали за охрану, – ни слова не приврав, рассказал Ференцу. – А я не прошу. Цени!

Ференц ценил, но трусил.

А когда я рассказал ему, что нужно дать всем славянам автономию по примеру хорватской, то совсем скис.

– Ты пойми, – втолковывал я. – Словаки, сербы, русины, хорваты – это все славянского корня народы. И они будут за тебя горой, зная о поддержке Венгрии Петербургом. Но что-то им нужно дать. Без этого крепкого королевства у вас не выйдет.

– Дать нужно, – соглашался Ференц с такими правдивыми глазами, что становилось понятно: из него многое придется выбивать.

Привели Миклоша с лицом разной степени багровости и пожелтелости. На такого взглянешь и решишь, что не князь перед тобой, а «синяк»-забулдыга.

– Князь, у тебя два выхода, – тут же набросился я на опущенного на дно социальной лестницы генерал-фельдмаршала. – Или ты отправляешься в Венгрию и прикладываешь все силы без остатка, чтобы магнаты и дворяне избрали королем графа Ференца Эстерхази де Галанта. Или завтра тебя расстреляют во рву бастиона Лёвелбастай, а тело выбросят на городскую свалку. И клянусь, все имущество вашего рода отберу до последнего фартинга.

– Кого выбрать? – не поверил своим ушам Николаус.

– Меня, – скромно пробасил Ференц.

Князь закатил глаза и упал бы на пол – кузен вовремя его подхватил.

Когда Николаус-Миклош очухался и смог продолжать разговор, что-то залопотал о дворянской чести и верности австрийскому дому.

– Прочный мир и свободный обмен товарами между Венгрией и Россией. Дам проход к черноморским портам для вывоза зерна.

Выход к морю по Дунаю венграм перекрывали турки, и мое предложение оказалось сродни отмене американских санкций на иранскую нефть. Эстерхази-граф толкнул в бок Эстерхази-князя, и оба тут же принесли мне клятву верности. Один с радостью, другой – сквозь зубы.

Чтобы этот бешеный пес не сорвался с цепи и кузена не сбил с пути истинного, я с ним в Венгрию отправил почетный конвой из лейб-гусар и военных советников. Командовал конвоем ротмистр Давыдов. А ставить артиллерийское дело в будущей армии мадьяров выпало на долю двоюродного брата Дениса, подполковника Алексея Ермолова, вернувшегося в армию после ссылки.

Не знаю, как Наполеон управлялся с завоеванными территориями и легко ли ему пришлось, создавая новые королевства. Я, честно говоря, зашивался.

Больше всего проблем мне доставляли поляки. Но и с цесарцами, которые уже не цесарцы, хватало забот.

Франц II не спешил терять корону Венгрии, требуя гарантий, что они не нападут на земли австрийского дома и не пропустят турок.

Турок!

Большего бреда я не слышал. Скорее оторвав венгров от австрийцев, я положил предел их экспансии на Балканах. Хорватия-то, хоть и обладала автономией, но входила в состав многонационального Венгерского королевства.

Представлявший на переговорах Австрию фон Штадион, несостоявшийся посол в Петербурге, выпил мне всю кровь, мороча голову с разоружением ее армии.