Текст книги ""Фантастика 2026-205". Компиляция. Книги 1-14 (СИ)"

Автор книги: Даниил Ткаченко

Соавторы: ,Андрей Вершинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 216 страниц)

Глава 11

Даже в брутальных вояках, привыкших к кишкам на деревьях и простреленным насквозь черепушкам, жила тяга к прекрасному. Эстетические принципы, елки-палки. Хотим, чтобы было красиво – и точка!

– Это походная форма. Парадный вариант мы обсудим, – предупредил я на всякий случай, но скепсиса на лицах не убавилось.

Все поголовно считали, что в борьбе с роскошеством император сейчас превзошел себя.

Мешковатая светло-зеленая куртка из сукна, перехваченная ремнем, с заплатами на локтях, и прикрывающая задницу, свободные шаровары, заправленные в сапоги и опять же с заплатами на коленях, и круглая барашковая шапочка-болгарка – все это взорвало генералам мозг.

Похоже, я перестарался.

Все по очереди залезли на сцену и пощупали новую форму.

– Если полк в таком виде пройдет через город, над ним будут смеяться до второго пришествия, – тактично выразился князь Багратион.

Остальные чуть не бесновались. Особенно Малютин, главный армейский франт.

– Это же только для пехоты? Не для кавалерии? – округлил от ужаса глаза Тормасов.

– Мундир делает из мужика солдата, – резонно, как ему казалось, поддержал командира конно-гвардейцев Кутузов.

– А на поле боя? На бивуаке? На марше? – резче, чем хотелось, спросил я напряженным голосом. – Солдату должно быть удобно бегать, прыгать, лежать, да хоть заниматься хозяйственными работами, не думая о том, как вечером отстирать панталоны. Во что ваши бойцы превращаются через месяц похода? В пугал огородных? Зачем нужны выбеленные портупеи из кожи? С ними столько мороки! Ножны для штыка можно легко разместить на поясе. Там же патронную суму. Ранец и сухарный мешок неудобные. Их я приказал соединить воедино в вещевой мешок.

Рука-лицо! Генералы об этом даже не думали. Им хотелось, чтобы их солдаты выглядели красиво.

– Князь Багратион! Ты же шеф егерей. Объясни ты всем, что в тесных мундирах и брюках быстро не побегаешь. И в позиции лежа они крайне стеснительны.

– Зачем бегать и тем более ложиться? – вопросил Беннигсен с таким видом, будто считал меня окончательно спятившим.

Рука-лицо!

– Потому что такова тактика легкой егерской пехоты!

– Это правда, – согласился Багратион.

– Удобно лежа заряжать в нынешнем мундире?

– Нет, – признал князь.

– Что-то знакомое вижу, – задумчиво промолвил Кутузов. – Потемкинская форма, нет? Или греков-балаклавцев? Только куртка длиннее. Не как польская.

Ссылаясь на Потемкина, он хотел меня таким образом разубедить. Павел органически не переваривал все связанное с князем Таврическим. Мне же на старые детские обиды царя было наплевать.

А вот с балаклавцами он угадал. Я видел их форму и нашел ее очень удобной и практичной для действий на пересеченной местности. О чем и сообщил высокому собранию.

– Хорошо, ладно егеря. Но как же мушкетеры и гренадеры? – гнул свое Малютин. – Мы поняли, что новое обмундирование предназначено для поля. Как в бою отличать своих?

У меня довод нашелся.

– В голландской экспедиции гренадерский Эмме полк столкнулся с неминуемой меткостью пуль – от союзников. Не сильно помогли ему даже гренадерки. Наших приняли за французов из-за желтых обшлагов.

Генералы пожали плечами и остались при своем мнении.

– А что с формой для обер– и штаб-офицеров? С «выжигами»? – спросили меня с тревогой.

Их беспокойство понятно. Обер– и штаб-офицеры носили те же камзолы и кафтаны, зимние и летние штаны, что и рядовые. С той только разницей, что петлицы и пуговицы были позолоченными. Еще они имели кокарды на шляпах – серебряные или золотые. Из этой фурнитуры, когда она изнашивалась, делались «выжиги», и переплавленный драгметалл шел на полковые трубы.

Ответа у меня не было.

– Шинели вместо епанчи – это было отличное решение. Из всего представленного сегодня нахожу полезным только вещевой мешок, – подвел итог демонстрации Кутузов.

На меня смотрели с опаской, ожидая вспышки гнева.

Ругаться я не стал. Но и отступать был не намерен.

– Начнем с егерей. Эту форму введем для новых батальонов. Тогда убедитесь в ее практичности, – предложил компромисс. – Против сапог нет возражений?

– Нет!

– Больше не будете убирать головы в пукли и косы. Солдат стричь в кружок, чтобы насекомых не разводить.

Общий восторг.

– Что вместо прусского мундира?

Вот тут началось!

Кто в лес, кто по дрова.

Чего только не предлагали. И все как один настаивали на высоких султанах на головных уборах. Мол, так командовать легче.

Дался им этот «пипидастр»!

– Вы лучше озаботьтесь созданием нормальной службы связи между командующим и полками. Привыкли через случайных ординарцев действовать! Берите пример с фельдъегерского корпуса.

С этим никто не спорил. Фельдъегеря заслужили всеобщее признание как быстрые и надежные курьеры.

Вернулись к мундирам. Проговорили до вечера, так ничего и не решив. Лишь сошлись на мнении, что нужна комиссия. Возглавить ее поручили Малютину как главному моднику.

Я согласился не без внутренней дрожи. Этому только дай волю, и он тут же предложит эполеты и прочие красивости.

А в казне мышь повесилась – если бы ни конфискованные у заговорщиков миллионы и ни добыча из Ганновера, в закромах было всего 14 тысяч! Павел оказался в финансовых вопросах крайне неосмотрительным, и мне досталась фактически страна-банкрот.

Эти ужасные подробности мне сообщил Державин, как глава Казначейства. Он в этой должности пребывал четыре месяца. Называлась она финанс-министр.

Он запросил срочную аудиенцию наутро после первого дня совещания.

Я его принял, отправив в Михайловский замок Давыдова, чтобы предупредил генералов о том, что задерживаюсь, и чтобы начинали без меня.

– Как 14 тысяч⁈ – вырвался у меня вопль, когда Державин выложил все расклады. – Куда все деньги делись?

Повесть поэта-финансиста оказалась куда печальнее «Ромео и Джульетты». Павел, такой успешный в экономике и администрации, в бюджетных вопросах оказался настоящим волюнтаристом. Сверка государственной росписи доходов и расходов на 1801 год, подготовленная прежним Казначеем, выявила, как признался Державин, многочисленные несходства и несуразности.

Начал Павел вроде неплохо. Всеми силами пытался справиться с бюджетным дефицитом и инфляцией. Императорское столовое серебро в монету переплавил. Чуть ли не в первый месяц правления устроил на Дворцовой площади гигантский костер из пяти миллионов ассигнаций. Потом еще из почти семи.

И что в итоге? Новые эмиссии да еще и пуще прежних. Новые внешние займы. И рост числа павловских затейливых издержек. Михайловский замок – минус четыре миллиона. Раздача 300 тысяч государственных крестьян – минус два миллиона дохода.

Но это еще цветочки по сравнению с настоящей финансовой аферой, в которую Павел дал себя втравить.

«Банк вспомогательный для дворянства» – так назвали это внешне полезное финансовое учреждение. Его создали, чтобы освободить дворян от долгов и заработать 35 миллионов. На деле оно превратилось в гигантскую фабрику печатания бумажных денег в виде 5-процентных банковских билетов. Получившие ссуду в банке частично растратили ее на роскошь, частично обменяли на ассигнации. В стране возник дефицит живых денег. Заемщики банка потеряли огромные деньги, что любви к Павле не добавило.

– Чтобы выбраться из ямы нам нужно напечатать не менее сорока миллионов и срочно открыть таможни, – сообщил Державин. – Иначе воспоследует коллапс торговли, все полетит в тартарары! Даже монета российская теряет в цене и стоит ныне всего четыре франка, против пяти с половиной, как было недавно.

Зная, как любят финансисты все драматизировать, я попросил показать мне цифры.

Внешне они выглядели убийственными. Общий бюджет – 81 миллион 81 тысяча 671 рубль, а только внешний долг дорос до 132 миллионов. Внутренний долг Державин оценить не брался. Сообщил, что денег из капиталов Дворянского банка, опекунских советов и Казначейства набрано преизрядно. Дефицит текущего бюджета по прогнозу Державина составит 12 миллионов. Плюс кризис ликвидности и огромная масса необеспеченных ассигнаций на двести миллионов.

Еще мне очень не понравились уже примененные меры в виде дополнительного налога на государственных крестьян в размере 6.5 миллионов. Раньше подушная подать с частновладельческих крестьян и государственных была примерно равной – по 14 миллионов от той, и другой группы. Теперь же поборы с государственных крестьян превысили даже питейные сборы.

– Разоряя своих подданных мы режем курицу, способную нести золотые яйца, – сообщил я Державину. – Не повышать налоги нужно, а понижать, облегчать жизнь сельского поселянина. В дальнейшем получим больше доходов, это классика.

Державин нервно ткнул в бюджетную роспись.

Я глубоко задумался, вспоминая все, что узнал и чему научился за время пребывания в телах разных царей.

В принципе, «денег нет» – это русская традиция, хроническая болезнь. Справиться с ней по щелчку пальца не выйдет.

А справиться нужно. Иначе псу под хвост все мои планы.

То, что предлагает Державин – напечатать еще больше ассигнаций, – лежит на поверхности, и Александр I пошел этим путем, не думая о последствиях. Никто не понял, что русская финансовая модель стала гирями нашей экономики – не менее тяжелыми, чем крепостничество. Нас от краха спасли три вещи – изобретение штейгером Брусницыным промывочного лотка, добытое с его помощью россыпное золото Сибири и реформа графа Канкрина. Без этого мы рисковали упасть до уровня Персии.

В принципе, можно все это проделать прямо сейчас.

Но начинать нужно с укрепления доверия к рублю.

Делать это через серебро – не вариант. Павел попробовал и только насмешил всю Европу. Покупал талеры, переплавлял их в русскую монету, на которую поставил заниженный курс, и начал скупать ассигнации. Ушлые купцы тут же наладили схему, сбывая серебро в Европу. Сорок процентов прибыли из воздуха.

– Нужно менять официальный курс серебряного рубля к ассигнации на рыночный, – объявил я Державину. – Но этого мало. Мы золото сами добываем, вот и будем из него монету чеканить. Чтобы наравне с серебром ходила. Но и этого мало. Ассигнации начнем менять на долгосрочные государственные облигации…

– Облигации внутреннего хождения? – удивился Державин.

– Государственные финансовые обязательства, – объяснил я. – С ежегодной выплатой процентов. Полученные за них ассигнации будем изымать из оборота. 10 000 ассигнаций равно государственная облигация 6 000–7 000 рублей серебром, погашение через 20–30 лет

Державин возбужденно взлохматил волосы:

– Это может сработать! Если напугать держателей ассигнаций, что в противном случае они их лишаться.

– А они их и лишаться, если мы объявим банкротство. Мы же предложим обывателю реструктуризацию долга. Термин для тебя новый, запомни и начинай применять. Потому что мы то же самое проделаем с внешним долгом.

– Так вы уже проделали, когда отправили кредиторов за процентами к англичанам, которые нам должны за наши войска. Ловкий ход.

– Этого мало. Нужно продлять сроки выплат. Значительно продлять.

– Пойдут ли на это в Амстердаме?

– Попробуем действовать через Наполеона. Он умеет убеждать, – хмыкнул я. – И похоже, нужно мириться с англичанами. Без таможенных поступлений мы рубль не укрепим. Но это уже внешняя политика.

– Снова открыть им наш рынок?

– Да, но на новых условиях. Режима благоприятствования не будет. А про новые эмиссии просто забудь. Точка. Жесткая стабилизация. И ни в коем случае не обсуждать тему отказа платить по долгам. Не дай Бог, наступит паника.

Я снова замолчал, погрузившись в мысли.

Все, о чем сказал Державину, это паллиатив. Он приведет к очень болезненной дефляции. Купцы и помещики понесут потери, а государству придется резко сокращать расходы.

Чтобы смягчить переходный период, нужна макроэкономическая стратегия, долгосрочная, пошаговая.

Россия, что бы ни утверждал глава Казначейства, очень богатая страна. Имущества – вагон с тележкой.

Я не готов продавать государственных крестьян. Наоборот, хочу множить их число. Они зародыш свободного русского крестьянина-собственника.

Но ведь есть убыточные казенные заводы, доходные второстепенные промыслы, лишняя недвижимость, городские участки. Есть леса, рудные месторождения. Все это частник с удовольствием купит.

«Продать империю», точнее ее небольшую часть, – один из возможных путей к выходу из тупика. Причем деньги от такой продажи не должны идти прямо в бюджет. Из них следует создать стабилизационный Фонд.

Второй путь – сокращение государственных расходов. Тут с кондачка не решить. Буду смотреть бюджетную роспись. Наверняка найдутся скрытые резервы.

Третий – взять сибирское золото. До открытия Брусницына еще лет пятнадцать, но можно серьезно сократить этот срок, если поставить задачу горнякам-практикам. Зимние золотодобывающие фабрики – такого нет нигде в мире.

А что если вдобавок разрешить государственным крестьянам старательскую деятельность? Будет золотая лихорадка, всякое непотребство. Но и казна начнет получать столь нужный драгметалл. И Сибирь получит толчок к развитию.

А ведь есть еще Аляска и Калифорния!

Четвертый. Стимулировать экспорт. Англичане, ссылаясь на закон Кромвеля, нас на свой рынок не пустят. Остается Европа. Франция нуждается в наших товарах, чтобы строить флот. Морская торговля исключается, так что придется налаживать сухопутный транспортный коридор. Дать задание нашим дипломатам в Париже провентилировать этот вопрос.

– Гаврила Романович!

– Да! – ждавший моего решения Державин встрепенулся.

– Скажи-ка мне, у нас есть процедура банкротства при долге перед казной?

– Нет, – удивленно ответил Державин. – Я сделал только Устав, регулирующий отношения частных кредиторов и заимодавцев.

– Немедленно займись. Сколько казне должно дворян?

– Не берусь подсчитать! Если не все, то большинство – точно. Только возвращать им долги лет через 20–25.

– Все исправно выплачивают проценты?

– Очень многие задерживают.

– Вот тут-то мы их и нахлобучим!

– Как только про это прознают, будет новый заговор!

– А мы осторожно. Не торопясь. Нам с тобой, дорогой финанс-министр, нужно составить план на долгую перспективу. За 10 лет создать устойчивый бюджетный профицит, прекратить необеспеченную эмиссию и превратить старый денежный навес в долгосрочный государственный долг. Разделить долги казны и деньги казны. И все расписать по годам, и для каждого года своя цель. Для текущего – не вернуть рубль к паритету, а уменьшить бюджетный дефицит и провести реструктуризацию долгов. Для следующего – увеличить бюджетные поступления от продажи активов и роста экспорта, начать обмен ассигнаций. И так далее.

Я быстро ознакомил Державина со своей концепцией четырех путей, объяснив, что работать они должны в совокупности.

Финанас-министр был поражен. Не только темой с частной золотодобычей. Его явно озадачил интересный парадокс: России сейчас не обязательно становиться богаче, чтобы выбраться из кризиса. Ей прежде всего нужно двигаться в сторону профицита, перестав превращать дефицит в новые деньги.

– Задача понятна? Нам без планирования не обойтись, так что учись работать по-новому. Жду от тебя 10-летней развернутой программы. А я – к генералам. Если их без присмотра оставить, они нам такую в бюджете дыру пробьют…

Как в воду глядел. В театре замка Малютин набросился на меня с проектом мундира с золотыми эполетами.

Пришлось закатать всем губу, объяснив наши финансовые перспективы.

Генералы приуныли. Как бы царь ни урезал общие расходы на армию.

А когда пошел разговор о саперных частях, окончательно поняли, что мундирная роскошь им не светит.

Еще мальчишкой, добравшись до «Войны и мира», я зацепился за сцену, когда полк Болконского стоит на Бородинском поле в резерве и несет потери от случайно залетевших бомб. Прочитал и задался вопросом: что собственно мешало укрытий нарыть?

Как выяснилось, мешало отсутствие саперных взводов и шанцевого инструмента. В полках были нестроевые рабочие, на плечах которых лежало практически все – от хозяйственных дел до земляных работ. Критически мало.

При Павле был создан пионерский полк, что стало важным, но недостаточным шагом вперед. Его активно использовали при подготовке лагерей, укреплений, при осадах и штурмах, а также на маршах – для расчистки дорог, ремонта мостов и устройства переправ. Они получили четкие инструкции по инженерным работам, единые стандарты для оборудования – не самое, увы, совершенное – и понтонное депо.

Но два батальона на всю армию – это капля в море.

Их опыт хотелось бы распространить на всю армию и научить ее грамотной полевой фортификации.

– Римский солдат побеждал не гладиусом, а лопатой. Я хочу добиться, чтобы каждый полк умел быстро окапываться, возводить укрепления прямо под носом у противника, готовить позиции для батарей, которые ему предстоит защищать. Позже я предоставлю образцы добротного шанцевого инструмента. Нынешний никуда не годится.

Генералы, поморщившись, согласились. Мысль о ковыряющихся в земле солдатах энтузиазма у них не вызывала. «Быстрота, натиск, бей штыком – вот это по-нашему. А киркой пусть мужик машет», – говорили их взгляды.

Правда, не у всех. Кутузов, например, глубоко задумался. И мне хотелось верить, что сейчас он, в том числе, вспомнил раскритикованную форму – обустраивать редуты и люнеты в ней явно сподручнее.

– Ставка на естественный рельеф, Михаил Илларионович, не всегда срабатывает. На поле боя не грех помочь природе, – выдал я загадочную фразу, ибо намекал на Аустерлицкое сражение и злополучные высоты. Будет оно или нет, кто ж его знает?

– Совершенно с вами согласен, государь, – кивнул Кутузов. – Я подготовлю практические соображения о действиях полка в обороне с использованием искусственных заграждений и защитных сооружений.

– Для слушателей вашей будущей Академии такой курс обязателен! А теперь давайте послушаем лейб-хирурга Виллие. Я попросил его подготовить доклад об организации медицинского вспомоществования для армии, находящейся в заграничном походе.

Яков Васильевич Виллие отнесся к моему поручению с полной серьезностью. У него еще не сложилось в голове той системы, которая касалась каждого уголка в области военно-медицинской службы и которая его прославила. Однако кое-какие мысли уже появились.

Мне даже не пришлось подсказывать ему пироговскую идею сортировки раненых – он сам до нее дошел и готов был внедрить. Также он предложил многоступенчатую организацию госпиталей – от передвижных до стационарных в тылу.

По итогам его доклада я назначил Виллие главным медицинским инспектором и поручил создать школу полевых хирургов. Попросил также разработать типовой проект полкового лазарета с перечнем всего необходимого оборудования и лекарственных препаратов.

– Давайте также поблагодарим почтенного доктора за спасение руки нашего товарища, полковника Саблукова. Николай Александрович на пути к выздоровлению. Мы отправили его в Мемель, чтобы завершить лечение, – с искренним чувством произнес я и вручил Виллие бриллиантовый перстень. – А теперь перейдем к вопросам скорбным, позорным. К разбору дел заговорщиков, от чьих рук пострадал, в частности, Саблуков. Вам, господа генералы, предстоит вынести приговор. Прошу пройти в Воскресенский зал.

Участники совещания двинулись на выход с постными лицами. Участвовать в судилище им отчаянно не хотелось. Но слово царское – закон.

Зал подготовили.

Около двери, ведущей в галерею арабесок, установили железную клетку со скамьей внутри. Напротив нее полукругом были расставлены стулья по числу участников совещания. Обвинителем должен был выступать генерал-прокурор Обольянинов – для него возвели кафедру.

Для меня был приготовлен простой стул, а не трон. Если бы я сидел на троне, генералам пришлось бы стоять. А я хотел придать процедуре корпоративный характер. Военные судят военных, в своем круге. Так мне казалось правильным.

Когда все расселись, Обольянинов, дождавшись моего кивка, сурово произнес:

– По повелению Его Императорского величества настоящее собрание считать временной военно-судной комиссией. Ваше дело – заслушать обвинение и утвердить либо отклонить приговор. Кто-то желает объявить самоотвод?

Никто не желал.

– Заводите! – приказал Обольянинов лейб-казакам.

Уральцы в синих чекменях, голубых шароварах и красных куртках, с заломленными набок папахами, выглядели в качестве конвоя несколько картинно.

Они ввели в зал и загнали в клетку десяток скованных кандалами обвиняемых – графа Палена и тех, кто с оружием в руках сопротивлялся аресту в доме Жеребцовой. По этой причине здесь не было Платона Зубова.

Генерал-прокурор начал зачитывать обвинение. Покушение на самого государя-императора, подготовка вооруженного мятежа, связь с иностранным двором, находившимся с нами в состоянии необъявленной войны.

– Будем заслушивать оправдания подсудимых? – уточнил Обольянинов. – Вина их полностью доказана. Получены признательные показания.

– Чего их слушать? Мятежники! За такое – расстрел! – крикнул кто-то из генералов.

– Именно на такой мере настаивает обвинение. А также на полной конфискации имущества, лишении всех чинов, наград и достоинств, – удовлетворенно кивнул генерал-прокурор. – Голосуем.

Единогласно.

Не скажу, что с большой охотой, но единогласно.

Я встал и подошел к клетке. Скользнул равнодушным взглядом по снулому Валериану Зубову, бывшему князю Яшвилю, яростно сверкавшему глазами, трясущемуся Татаринову, напряженному Депрерадовичу.

Добрался до Палена. Впервые его увидел после 22 февраля.

Куда только делась былая красота! Синяки у него прошли, но прорехи в зубах никуда не делись. И говорил он теперь шепеляво, как я тут же убедился.

– Ужасно ловко ты все провернул, – имел он наглость обратиться ко мне.

Я пожал плечами.

– Гордиться особо нечем. Еще немного, и у тебя все могло получиться, – отвернулся от мерзавца и окликнул Депрерадовича. – Леонтий Иванович, я дарю тебе царское помилование. Тебя не расстреляют. Ты разделишь судьбу остальных заговорщиков. Разжалование и отправка в далекие края. Важная экспедиция. От ее успеха очень многое зависит.

– За что мне такая милость?

– Брата благодари!

Леонтий не понял, чем ему мог помочь младший брат Николай, полковник из лейб-гусарского полка и участник заговора. А я не мог объяснить, что рука не поднялась приговорить будущего героя, чей портрет украшал галерею войны 12-го года.

Приказал доставить Николая Депрерадовича к себе.

Мы поговорили.

Он неожиданно признался, что к заговору примкнул случайно, а мои кавалерийские экзерциции находил крайне полезными.

– Мы теперь можем на равных противостоять европейской кавалерии, – убежденно заявил полковник.

Взял с него обещание честно служить, обещав, что старшего брата не расстреляют.

Депрерадовича отделили от остальных. Когда их увели, я наклонился к сербу и объяснил, что его ждет:

– Ты вместе с Никитой Паниным и другими заговорщиками отправишься воевать Калифорнию.