Текст книги "Вопреки року (СИ)"

Автор книги: Master-of-the-Wind

сообщить о нарушении

Текущая страница: 94 (всего у книги 103 страниц)

Подъехавший Келеборн склонил голову, приветствуя леди Врат.

– Мне тоже пора, – сообщил он.

– Разумеется, – откликнулась Алкариэль. – Нолдор не забудут помощи синдар в трудный час.

– Туор, – окликнул принц недавно вернувшегося в лагерь приемного сына Финдекано, – как ты смотришь на то, чтобы погостить вместе с Эарендилом у нас в Дориате по пути домой? Переведете дух, я познакомлю вас с женой и дочкой.

– Благодарю, – откликнулся лорд Виньямара, – с удовольствием. Только найду нашего нового нолдорана – мне нужно доложить ему кое о чем.

Разговор прервался, словно оборванная струна. Победители невольно принялись размышлять, что будут делать теперь, после победы и возвращения, как сложатся их судьбы. Думы не затмевали радости, однако взгляды воинов и их предводителей нет-нет да и останавливались на высокой, темноволосой фигуре Тьелпэринвара, о чем-то разговаривавшего с отцом. И в этих взглядах тогда читалась как будто бы необоснованная ничем надежда.

– Владыка, прошу, позволь мне прикоснуться, – Йаванна сделала шаг и протянула руку. Сильмарилл, до этого несколько тускло светивший в руках Манвэ, ярко вспыхнул, заставив сердце валиэ биться чаще.

– Бери, – равнодушно произнес он. – Неужели ты думаешь, что Фэанаро согласится разбить его?

– Я готов поспособствовать этому, – прошелестел Намо.

– Нисколько не сомневаюсь, муж мой, но нет. Не позволю, – строго произнесла Вайрэ, опасаясь, как бы про планы ее супруга не стало известно остальным Стихиям. Становиться новым Врагом ему точно не стоило.

– Этого и не потребуется, – тихо произнесла Кементари.

– Что?

– Как?

– Уверена?

– Возможно, кристалл сам будет готов отдать мне свет, я чувствую нечто похожее. Он словно собирается дать росток, но…

– Что? – на этот раз валар были единодушны в том, какой вопрос задать.

– Мне надо еще раз осмотреть Древа, – ответила Йаванна.

Она спешно удалилась из Круга Судеб, надеясь, что сможет оживить такие дорогие ей создания.

Лаурелин и Тельперион были черны и мертвы. Валиэ нежно прикоснулась к их так и не опавшей за все эти годы коре. Древа молчали. Кементари начала песнь, очищающую и пробуждающую все живое. Она пела, не смолкая ни на миг, и вдруг она услышала слабый ответ. Еле слышный, робкий, но он пришел, пробившись сквозь яд тьмы.

– Вы живы! Вы ждете моей помощи! И я сделаю все, что в моих силах! Обещаю вам, – воскликнула Йаванна.

– Не спеши, – строго произнесла подошедшая Эстэ. – Света одного Камня будет мало, их плоть изъедена ядом.

– Я восстановлю ее!

– Ты не сможешь вечно обнимать их и делиться силами, моя дорогая, – ответила Целительница.

– Я готова! – воскликнула Кементари.

– А остальные твои творения как же? Забудешь?

– Нет, но…

– Послушай, я сама очень хочу увидеть их свет вновь. И я знаю, что стоит сделать. Вот только нам придется уговорить…

Эстэ перешла на мыслеречь, не желая, чтобы кто-либо их услышал.

Сквозь распахнутое окно библиотеки падал яркий золотой свет, отражаясь от высоких, до самого потолка, стеллажей и освещая задумчивые, немного напряженные фигуры двух эллет.

Ненуэль сидела в кресле подальше от входа, и на ее коленях лежала вышивка. Нис то и дело брала работу в руки, однако почти сразу вновь бросала и устремляла взор далеко к горизонту. Туда, где в небесах парили ласточки. Она словно прислушивалась к чему-то, ждала с надеждой и тревогой.

У окна, за тяжелым дубовым столом, устроилась Индилимирэ. Она удобно расположилась, встав коленями на стул, и рассматривала лежавшие перед ней кусочки цветного стекла разной формы. Эльфиечка то и дело пробовала передвигать их, явно намереваясь сложить какую-то фигуру, но у малышки ничего не получалось, и она сердилась, порой хмуря брови и дергая прядь волос. Теплый ветер доносил иногда голоса дозорных, и юная нолдиэ прислушивалась к ним. Время будто застыло, словно размазанное по хлебу масло, и лишь блик Анара на полу постепенно менял свое положение.

Наконец, когда день уже перевалил за середину, Ненуэль с Индилимирэ вздрогнули и, подняв одновременно головы, посмотрели друг на друга.

– Он едет! – порывисто воскликнула мать, и дочь, закричав от восторга, спрыгнула на пол.

– Ура! Значит, мне не показалось! Бежим скорее!

Однако Ненуэль и не надо было упрашивать. Взяв дочку за руку, она распахнула дверь и устремилась вниз по крутой винтовой лестнице. Обе нолдиэ бегом пересекли холл и оказались во дворе, где уже царила радостная суета. Верные распахивали тяжелые ворота, чтобы впустить возвращавшихся лордов.

– Папочка! – закричала Индилимирэ и бросилась на шею к поспешно спрыгнувшему с коня эльфу.

Тьелпэринквар подхватил дочку на руки и, поцеловав, прижал к себе подошедшую жену.

– Здравствуй, мелиссэ, – улыбнулся он и с видимым удовольствием коснулся губами ее губ.

– С возвращением, любимый, – ответила она и, обняв мужа за шею, долго вглядывалась в его черты. Ее собственное лицо, озаренное идущим из глубины фэа счастьем, лучилось ярче Анара. Наконец, нолдиэ заметила:

 – Ты действительно изменился, мельдо. Я даже не скажу сразу, в чем дело. Может быть, это новый груз забот?

– Не исключено, – согласился Куруфинвион. – Но я сам до сих пор не могу поверить в произошедшее.

– Не сомневаюсь. Однако в мастерской ты теперь не сможешь проводить так же много времени, как и прежде.

– В этом я почти уверен, – с легкой грустью ответил муж.

В воротах показались Куруфин и Лехтэ, и Индилимирэ, оставив родителей, побежала к ним. Двор постепенно заполнялся воинами, лошади фыркали, предвкушая отдых. А Тьелпэ и Ненуэль все так же стояли посреди общего гама и суеты, обнявшись и глядя друг другу в глаза.

– Мне было неспокойно все эти дни, – наконец призналась дочь Глорфинделя. – Но я почему-то всегда была уверена, что все закончится хорошо. И Индилимирэ тоже была в этом убеждена.

– Я правда в какой-то момент был близок к гибели, – признался ее супруг, – но благодаря помощи Туора и верных сумел ее избежать.

– В добрый час Единый послал нам однажды навстречу этого юношу.

– Согласен с тобой.

Тьелпэринквар наклонился и снова с удовольствием поцеловал жену. Подошли конюхи и увели лошадей лордов в денники.

– Ну что, – поинтересовался Курво у сына, – теперь отдыхать?

Однако Тьелпэ в ответ уверенно покачал головой:

– Чуть позже. Пока немного поброжу по саду. Не хочу в дом.

– Хорошо, – кивнул Искусник. – А мы с Лехтэ к себе, в покои. Встретимся за ужином?

Последние слова были обращены уже к Майтимо. Тот подтвердил, что намеченный пир начнется, когда Анар коснется верхушек деревьев, и Тьелпэ, пообещав, в свою очередь, непременно быть, обнял жену, взял дочку за руку и пошел по дорожке вглубь сада.

Ненуэль долго вглядывалась в его лицо и наконец заметила:

– Ты как будто где-то не здесь.

– Верно, – признался Тьелпэринквар. – Я все пытаюсь понять, какой теперь будет наша жизнь.

– Ты о мире без Врага? – догадалась жена.

Муж кивнул:

– Верно. Ведь даже те, кто видел воды Куивиэнен, не могли сказать, как он выглядит.

– Понимаю. Но, Тьелпэ, счастье – это не так уж сложно. Жить, любить, растить детей, строить и созидать.

Куруфинвион вздохнул и едва заметно нахмурился:

– Это-то меня и тревожит.

– Есть что-то еще, чему ты не можешь подобрать названия? – поняла Ненуэль.

– Да. И я никак не могу уловить это нечто.

Они подошли к строгой беседке, сложенной из гранитов разных цветов, но Тьелпэ не стал заходить внутрь, а опустился около нее на траву, устремив глаза к небу. Ненуэль и Индилимирэ устроились рядом, с двух сторон, и он обнял своих нисси, прижав к груди. Он слушал счастье, теснившее грудь, и ощущал биение сердца. Пронзительно-синий полог неба над головой дышал покоем, и все же Куруфинвион слышал в голосе мироздания незнакомые ноты. Он глубоко вздохнул, распахнул фэа, как при осанвэ, и тихонько позвал.

И мир ответил. Он пел, шептал ему, и глаза нолдорана, по-прежнему устремленные в небеса, все более расширялись. Наконец Тьелпэринквар вздрогнул и резко сел.

– Что случилось? – встревожилась Ненуэль.

– Подожди, – ответил он, – сейчас расскажу. Только позову Аман.

– Как?.. – начала Индилимирэ, но, поняв, что отец ее не слышит, замолчала и стала ждать.

Ласточки над головами тревожно кричали, обе нолдиэ хмурились, глядя отцу и мужу в лицо. Наконец, спустя несколько минут, а, может быть, вечность, он распахнул глаза и заговорил:

– Я понял, что в голосе мироздания меня тревожило с тех самых пор, как Финдекано возложил мне на голову вместе с короной и новый груз забот о благе народа нолдор. А, может, это связано с тем, что главная битва этого мира наконец закончена, и никто более не искажает голос земли. Не знаю. Но я сейчас чувствую совершенно определенно и готов, если понадобится, ответить перед кем угодно за свои слова. Пути народа квенди и Арды, их энергии все больше и больше расходятся.

– Что?! – одновременно вскрикнули эллет.

– Да, – подтвердил Куруфинвион. – Мир готов отторгнуть народ Перворожденных. Аман тоже скоро будет отрезан от нас – наши с ним энергии окончательно разойдутся. Но он еще готов выпустить тех, кто пока живет там. Им тоже нужно уходить.

– Всем? – уточнила Ненуэль.

– Да. А если кто-то останется, то скоро истает и превратится в бесплотные тени. Но не только они и не только из Амана. Белерианд и всю обитаемую Арду эльфы тоже должны покинуть, если хотят жить.

– Куда же мы отправимся, папочка? – взволнованно спросила Индилимирэ, глядя отцу в глаза.

– Пока не знаю точно, – признался тот. – Но есть идея. Случайно или нарочно, но сам Эру в разговоре с Туором и отцом дал подсказку.

– В таком случае, – вставила Ненуэль, – вряд ли это было простой оговоркой. Должно быть, он хотел помочь.

Тьелпэринквар вскочил и, проведя ладонями по лицу, прошелся по полянке перед беседкой:

– Мне многое еще предстоит рассчитать. Но сперва я должен поговорить с отцом.

– Разумеется, – кивнула Ненуэль. – Но прямо сейчас это вряд ли возможно.

Тьелпэ качнул головой, соглашаясь:

– Конечно. Да это и не нужно – побеседуем завтра. Время еще есть, хотя его и немного.

Он еще раз вздохнул и, усилием воли успокоив мятущуюся фэа, вновь лег в траву и обнял тех, кто был ему дороже всех на свете – жену и дочку.

Ветер дохнул, белокрылым лебедем пролетев над островом, и принес с собой аромат далеких лугов и колокольный перезвон. Два корабля закачались на волнах, будто пробуждаясь после долго сна, и члены их экипажей, телери и фалатрим, зашевелились. Один за другим они сели там, где сморили их неведомые чары, и осмотрелись по сторонам.

В небесах над Тол Эрессэа парили чайки. Впервые после многих и многих лет. Пожухлые травы распрямились, деревья радостно зазвенели листочками, и Тургон, беспробудно спавший вместе со всеми, медленно сел, пытаясь понять, где он очутился и почему так долго был во владениях Ирмо.

В памяти всплыл приход в Ондолиндэ того, кто вскоре стал его зятем, вспомнились и принесенные Туором невероятные и такие радостные вести. Сердце бывшего короля подпрыгнуло, он огляделся по сторонам и увидел наконец ту, которую искал и встречи с которой ждал с такой надеждой.

– Эленвэ! – воскликнул он и ласково дотронулся пальцами до ее щеки.

Жена пошевелилась во сне, пробормотала что-то неразборчивое, провела ладонями по лицу, пробуждаясь… Нолофинвион помог ей сесть и, все еще не веря своему счастью, коснулся губами ее губ. Он бережно перебирал ее волосы, сжимал плечи, вдыхал такой родной запах кожи любимой. Эленвэ потянулась к нему, распахнув глаза, и воскликнула потрясенно, поняв, что на самом деле видит перед собой мужа:

– Мельдо! Это ты?!

– Я, – подтвердил он и жарко обнял жену.

– Наконец-то… снова вместе… мое счастье, – шептал Турукано, покрывая поцелуями шею и ключицы супруги.

– Любимый, – откликалась Эленвэ, прижимаясь всем телом к мужу, лаская и вспоминая давно непознанный восторг от единения с ним.

Некоторое время спустя Тургон, взяв ее за руки, помог подняться и вновь обнял, все еще с трудом веря, что делает это наяву, а не в мечтах. Они стояли, глядя друг другу в глаза, а фалатрим и телери в это время готовили корабли к долгой дороге.

Крабы суетились на берегу, рыбы плавали, сверкая золотыми и серебряными чешуйками.

– Куда мы теперь? – спросила наконец мужа Эленвэ.

– Думаю, стоит навестить Аман, – откликнулся Турукано. – Только там мы сможем попытаться понять, что же произошло. В Белерианде скорее всего никто не знает ответа.

– Хорошо, – кивнула она. – Я согласна с тобой.

Они пошли к кораблям, и Нолофинвион принялся помогать командам, то и дело смотря на жену, словно опасаясь, что она исчезнет, оказавшись сном. Когда же Анар на небосводе миновал треть дневного пути, оба судна отчалили и взяли курс на Альквалондэ.

Нгилион сердился, понимая, как много времени они все потеряли, Сурион же спокойно всматривался вдаль, словно произошедшее его ничуть не касалось.

– Тебя в самом деле это ничуть не волнует? – полюбопытствовала Солмиэль.

Ее собеседник пожал плечами:

– Не вижу смысла переживать, ведь ничего не исправишь. Однако выяснить, что же все-таки случилось, я очень хочу. И тогда приму решение.

– Какое?

– Будет зависеть от того, какие ответы мы получим.

Корабли бодро разрезали волны, плывя на запад. Турукано и Эленвэ стояли на носу, обнявшись, и беседовали о том, что оба они пропустили. Муж рассказывал о жизни в смертных землях, о покинутом граде, о свадьбе дочери и о рождении внука. Жена с грустью вспоминала долгие годы заточения в Мандосе и освобождение, которое не принесло долгожданного облегчения.

– Но теперь мы снова вместе, – откликнулся Нолофинвион, когда она замолчала. – Все позади.

– Да, мельдо, – улыбнулась жена. – Наконец можно забыть о минувших несчастьях.

Перед их глазами постепенно рос Альквалондэ, и возвращавшиеся даже с такого расстояния видели царившую в городе непривычную суету. Они переглянулись, и Нгилион задумчиво проговорил:

– Кажется, причина у всего произошедшего в самом деле есть, это была не случайность. И у нас есть шанс выяснить правду.

Турукано, кивнув ему, крикнул, так чтобы слышно было на обоих кораблях:

– Причаливаем!

И, ненадолго оставив жену, отправился помогать команде.

Малиновый закат окрасил небо, и лучи Анара, спрятавшегося за елями в болоте, более не проникали в окна дома, что стоял на довольно просторной поляне в бору. Старый и немного уже покосившийся, он, как и его хозяева, видел много закатов и рассветов, познал немало радости и счастья.

Двое, что жили в нем, искренне любили друг друга, заботились, оберегали. Так же бережно было и их отношение к нему, давно возведенному срубу. Однако в смертных землях всему рано или поздно приходит конец.

– Лютиэн, – тихо позвал старик, подслеповатыми глазами ища жену.

– Я здесь, – отозвалась та, что некогда была принцессой Дориата.

Ее седые волосы еще хранили память о тех временах, когда они темным покрывалом укутывали влюбленных. Тонкие морщинистые пальцы с нежностью взяли Берена за руку.

– Пора? – вздохнув, спросила она.

– Я ухожу. Чувствую это. Рассвета уже не увижу, – ответил он. – Ты же, наверное, еще можешь передумать и отказаться…

– Нет. Эру не позволит, – начала Лютиэн, – а даже если и так… ради кого мне оставаться? Детей у нас нет, возвращаться в Дориат я не хочу… нет, любимый, вместе и до конца, как решили тогда на поляне, у врат Нарготронда.

– Тогда выйдем последний раз посмотреть на звезды, – произнес Берен и с трудом встал со стула.

– Конечно, любимый, – вновь согласилась она.

Мох был мягким и почти не влажным. Небо уже потемнело, и огни, зажженные много столетий назад Вардой, холодно сияли свысока.

– Я люблю тебя, – тихо проговорила Лютиэн.

Берен повернул голову, и ему показалось, что рядом с ним лежит все та же юная и прекрасная дочь Тингола, какой она предстала перед ним когда-то. Бывшая принцесса немного печально улыбнулась, глядя на ставшего в звездном свете вновь молодым мужа и нежно провела рукой по его щеке.

– Люблю, – тихо прозвучало в ответ.

Они переплели пальцы и, глядя в небо, ступили на пути людей.

====== Глава 126 ======

Комментарий к Глава 126 Соавтор искренне благодарит вдохновителя, чья ночная беседа о цвете волос жен Финвэ и свете Древ помогла увидеть то, что произошло после возвращения одного из сильмариллов в Валинор.

– Ты уверен, что процесс этот необратим? – уточнил Куруфин и, нахмурившись, сел на подоконник и посмотрел вдаль.

На темном, бархатисто-ласковом небе высыпали звезды. Ветер шелестел, играя в кронах деревьях, и казалось почти невозможным представить, что мир, давший однажды жизнь Перворожденным, готов отказаться от них.

– Да, отец, – подтвердил Тьелпэ.

Он поднял забытый Индилимирэ мячик и несколько раз ударил им об пол гостиной, где проходил их импровизированный совет на двоих.

– И сколько у нас лет? – вновь задал вопрос Искусник.

– Пятьдесят, – уверенно ответил сын.

– Не много, но и не мало. Значит, Ненуэль была тогда права.

– Да. Нисси вообще лучше чувствуют такие дела, ты ведь знаешь.

– Разумеется. И что случится, когда минует этот срок?

Он с любопытством посмотрел на Тьелпэ, и тот по знакомому блеску в глазах догадался, что атто уже начал что-то прикидывать в уме.

– Арда начнет ощутимо влиять на фэар квенди, – покачал головой сын. – Станет переделывать их под себя, изменять.

– Не самая радостная перспектива, – признался Искусник.

– И это только начало. В конце концов эльфы истают и превратятся в бесплотные призраки.

– Это началось только что? – уточнил Курво.

– Вовсе нет. Думаю, с восходом светил. Теперь же процесс стал заметен из-за того, что Враг больше не искажает и не влияет на судьбы Арды.

– Значит, в самом деле надо уходить, – Куруфин вновь нахмурился и покусал губу. – Но куда?

– На этот вопрос я попробую ответить, – кивнул Тьелпэ. – Не сейчас – чуть позже. Попытаюсь увидеть и почувствовать мир, готовый принять народ Перворожденных, вычислить его местонахождение. Но у меня к тебе будет просьба, атто.

– Какая? – заинтересовался тот.

– Ты многое видел, пребывая за Гранью. Ты видел воочию те миры, ощущал их энергии.

– Было такое. Хотя, признаюсь, мысли мои были заняты несколько иным.

– Понимаю. Но больше мне не к кому обратиться. Пожалуйста, попробуй создать устройство, которое поможет эльфам, когда придет назначенный час, достичь того мира.

Атаринкэ не выдержал и рассмеялся:

– Приятно знать, что ты обо мне такого высокого мнения, сын. Меньше чем за полвека рассчитать и создать то, чему пока даже примерных контуров и принципа действия нет. Но я попробую, безусловно. Сделаю все, что от меня зависит.

– Благодарю, атто.

Сын подошел и крепко обнял Искусника. Тот уточнил:

– Эльдар ты пока, я так понимаю, не скажешь?

– Нет, – Тьелпэ уверенно покачал головой. – Зачем тревожить прежде времени? Сначала вычислим мир и хотя бы примерно попробуем понять, каким способом его достичь, а уже тогда и сообщим.

– Хорошо. Одобряю. Когда вернемся в Химлад, сразу и начну. А то я бы еще хотел, например, привести тебе сестру в этот мир. Но не в такой, разумеется, который готов отторгнуть ее народ.

Тьелпэринквар рассмеялся:

– А аммэ знает об этом?

– Нет, – Курво покачал готовой. – Я пока не говорил.

Они еще побеседовали какое-то время, обсуждая, каким именно может быть устройство для перехода, а после разошлись по своим покоям готовиться к предстоящему возвращению домой.

– Мне надоело быть здесь, мельдо, надоело! – в очередной раз начала причитать Индис. – Я хочу жить, но валар не позволяют мне возрождаться! Все из-за нее…

– Я уже говорил, тебе не стоит винить во всех своих бедах Мириэль! Я запрещаю тебе о ней так отзываться! – гневно произнес нолдоран.

– Но…

– Никаких «но»! Это я во всем виноват, – уже тише добавил он.

– Жалеешь о нашем браке? – едко спросила она.

– Нет. Наши дети…

– Значит, только они тебя и радовали?

– Не только, и ты это прекрасно знаешь, – ответил ей Финвэ.

– Тогда почему…

Договорить она не успела. Вайрэ возникла неожиданно и сделала упреждающий жест рукой:

– Вы очень нужны нам сейчас, оба. Прошу, проследуйте для разговора за мной, – Ткачиха была сосредоточенна и серьезна.

«Кажется, Фэанаро не ошибся – грядут великие перемены. И Макалаурэ говорил об исчезновении Тени… Неужели и правда Враг побежден?» – с этими мыслями Финвэ кивнул и шагнул за валиэ в светящуюся дверь.

В следующий миг они очутились пред тронами валар, где их уже ждала Мириэль.

– Итак, я предлагаю вам, ныне душам, лишь на время покинувшим Чертоги, обрести полное право покидать их, воплощаясь часто и регулярно, – торжественно произнес Манвэ.

– Я согласна! – тут же закричала Индис.

– Ты даже не дослушала меня, – удивился владыка ветров.

– Неважно как! Я не хочу вечно обитать в Мандосе! – возразила Индис.

– Что ж, воля твоя, – подтвердил ее слова Манвэ.

– Теперь ты, Мириэль, – обратился он к первой жене Финвэ. – Согласна ли ты принять часть света, что заключил в этот кристалл твой сын, и оживить Тельперион?

– Но как?

– Твой правнук сам отдал нам Камень, – пояснил Манвэ.

– Я не об этом, – ответила она. – Как я могу помочь?

– Ты станешь душою старшего из Древ. Индис же – младшего.

– Что?! – раздался голос второй жены Финвэ.

– Ты приняла решение. Или так, или навечно в Мандосе, – пророкотал Намо.

– Хорошо, – согласилась она.

– То есть я стану Древом? – уточнила Мириэль.

– Лишь на то время, когда оно будет сиять, – объяснила Йаванна. – В остальное твоя фэа будет отдыхать в Чертогах.

– И мы сможем вернуть свет?

– Да, – тихо ответила Кементари.

– Я согласна. Только… позвольте моему супругу покинуть Чертоги и вновь обрести роа.

– Если он сам того захочет, – взяла слово Варда.

– Разумеется, без права жениться в третий раз, – добавил Манвэ.

– Я бы хотел. И… Йаванна, прошу, позволь мне заботиться о Древах, – воскликнул Финвэ и сделал шаг к Кементари.

– Я думаю, ты станешь лучшим садовником, – рассмеялась она.

– Я говорю серьезно, – возразил Финвэ.

– Так и я не шучу. Кто еще будет так любить и заботиться о Древах, как не ты? – ответила Йаванна.

– Я согласен, – раздался голос бывшего нолдорана.

– Вайрэ, Эстэ, вы готовы?

– Да.

– Разумеется.

– Тогда поспешим. Временные тела эльдиэр скоро растают, тогда как Финвэ уже не вернется в Чертоги, – произнесла Кементари, и ветерки-майар перенесли их к Древам.

Йаванна начала песнь, обращенную к изначальным силам, что даровали некогда жизнь Тельпериону и Лаурелину, но прежде протянула Мириэль сильмарилл.

– Ты первая, – произнесла она.

Териндэ приняла Камень и мысленно позвала сына, не зная, что за буря сейчас кипит в Чертогах. Однако одного обращения к Фэанаро хватило, чтобы сильмарилл вспыхнул в руках его матери и раскрылся, подобно прекраснейшему из цветков. Свет, чистый и добрый, заструился по ладоням Мириэли, проникая скорее в душу, нежели в тело.

Йаванна немного изменила песнь, и фэа первой жены Финвэ устремилась по потокам мироздания, искрясь и сверкая, неся безграничную любовь к семье и всему живому. Мелодия менялась, водоворот сил раскручивался все сильнее, и наконец первые побеги проклюнулись на некогда черном теле Тельпериона.

Лепестки сильмарилла остались на траве, когда Мириэль исчезла, продолжая излучать свет. Майар Кементари передали их Индис. И через некоторое время Лаурелин откликнулся на зов Йаванны, и его почки впервые за много веков развернули листья.

Валиэ замолчала, предоставляя возможность фэар эльдиэр завершить их общее дело.

Финвэ же молча стоял, и слезы медленно текли по его щекам. На возрожденном Тельперионе распускался дивный цветок, готовый озарить Аман.

– Мириэль, любовь моя, – прошептал он и обнял Древо.

Сад привычно шелестел на ветру, и Нерданэль шла, еле слышно шурша гравием. Птицы молчали, словно предчувствуя что-то. Нолдиэ замерла и вновь прислушалась к себе – мир неуловимо менялся. Она чуть тряхнула головой и подошла к статуе.

Фэанаро. Такой, каким она его помнила. Немного резкий, всегда горячий и горящий – идеей, замыслом и любовью.

– Мельдо, – прошептала Нерданэль и провела рукой по камню.

Мысль о супруге болью пронзила сердце. А еще сыновья… Кано, Морьо. Что произошло с Курво, она так и не поняла, но по-прежнему ощущала его живым.

Ладья Ариэн скрылась на западе, обретя покой в садах Лориэна, и небо потемнело, украсившись огнями Варды. Тилион почему-то не спешил вывести свой челн, однако серебристый свет постепенно усиливался и нарастал.

Нерданэль забыла, как дышать:

– Неужели… невозможно… нет, это… это Тельперион! Но как?

Она, как и другие эльфы Тириона, выбежала на улицу, желая убедиться, что не почудилось, не померещилось. И тогда раздался голос. То майар Манвэ объявляли волю валар и их договор с нолдор Белерианда. А эльфы все смотрели на свет, который, казалось, навсегда покинул их мир.

– Те же, кто желает покинуть Чертоги, незамедлительно обретут роар, – произнес майа.

Арафинвэ, внимавший вместе со всеми, встрепенулся и прошептал:

– Отец. Неужели…

Потом пришла мысль о братьях, племянниках и всех тех, кто погиб в борьбе с Тьмой. Он благодарил вестника, произнося что-то подобающее, но сам уже мысленно летел туда, где расположились сады Лориэна.

Нерданэль не дождалась окончания речей майа и короля, побежав к западному выезду из Тириона. На лугах близ города всегда гуляли кони, а потому можно было взять любого и попросить отнести туда, где она встретит их – сыновей и мужа. В том, что они пожелают покинуть Мандос, она не сомневалась. Однако у самых врат ждали майар Намо и Ирмо.

– Вам не следует покидать город. Возрожденные придут сами, если того пожелают, – неизменно отвечали они всем желавшим встретить своих родичей. Те же, кто не хотел подчиняться, просто не могли выйти за пределы Тириона – невидимая граница хранила рубежи города.

– Но почему? – воскликнула Нерданэль.

– Им нужно время – привыкнуть, вспомнить и принять решение, – прозвучало в ответ.

Мир слегка покачнулся, и Макалаурэ, взмахнув руками, ухватился за стену Чертогов. Анар ярко сиял прямо над головой, и менестрель, глубоко вздохнув, обратил лицо к небу. Он сам до сих пор с трудом верил, что снова жив и может идти, куда ему заблагорассудится. И даже в Белерианд.

Перед внутренним взором нолдо возникло лицо жены, ее ласковая, пленящая улыбка, и сердце забилось чаще.

«Как ты там, родная?» – подумал он.

Следовало добраться до палантира и попытаться поговорить с мелиссэ. А еще повидать перед отплытием мать. Поговорить. Убедить. Впрочем, она наверняка дождется отца, даже если и решит покинуть Аман.

Хлопот было слишком много, поэтому Макалаурэ глубоко вздохнул и решительно направился через поля на юго-восток, в сторону Тириона.

Припекало, поэтому Маглор быстро снял расшитую праздничную котту, в которой его выпустил из Чертогов Намо, а точнее его супруга, и перекинул ее через плечо. Высокие травы ласкали ноги, и менестрель откровенно наслаждался таким знакомым и таким приятным ощущением. Ощущением жизни.

Фэа была чиста и легка, будто в час рождения, мысли парили, казалось, сами по себе, и только имя Алкариэль гулким колоколом отдавалось в груди. Хотелось бежать, чтобы поскорее добраться до корабля, который сможет доставить его к ней.

«Как ты там?» – раз за разом возвращалась одна и та же мысль. То, что хранила его память, не утешало – ей явно было тяжело без него. Петь, как ни странно, пока не хотелось, и все же при мысли о жене где-то внутри, в сердце, начинала тихонько звучать нежная мелодия.

Роа нолдо с непривычки быстро устало, и он лег в траву, принявшись смотреть на проплывавшие над головой облака. Мысли, чувства постепенно обретали целостность. Перед внутренним взором вставали минувшие битвы, наполненные трудами и хлопотами мирные дни. И следом за воспоминаниями постепенно возвращались эмоции, чувства. Все то, что было неотъемлемой частью его самого. Они приходили и, отворив неслышно дверцу, поселялись в душе. Там, где и существовали всегда.

Захотелось есть, и Кано, встав, продолжил путь. Когда же Анар склонился почти к самому восточному горизонту, практически полностью скрывшись за пиками Пелори, на пути менестрелю попалась яблоня. Плоды росли высоко. Нолдо остановился и, чуть прикрыв глаза, позвал дерево. Так, как делал это много раз в детстве. Он попросил угостить его, и яблоня опустила ветку с самым крупным и румяным плодом.

– Благодарю! – ответил Кано и, подкрепившись, вновь продолжил путь.

Дни сменялись днями. Анар вставал и вновь садился, уступая место Исилю. Макалаурэ шел, и мысли его, чувства и желания постепенно обретали целостность, становясь единым существом. Тем, кем он был всегда. В Тирион должен был войти не только что возрожденный эльда с душой, подобной фэа новорожденного, но Канафинвэ Макалаурэ Фэанарион, лорд Маглоровых Врат, не единожды водивший своих верных в бой.

В тот вечер сумрак сгустился особенно быстро. Звезды украсили небосклон, сверкая и перемигиваясь. Маглор привычно шел, впитывая в себя мелодию Амана. Вдруг тонкая высокая нота выбилась из общей гармонии. Еще одна. И еще. Они складывались в дивный мотив, знакомый и родной, а серебристое сияние тем временем заливало светом спавший Валинор.

– Это невозможно, – прошептал Макалаурэ, остановившись. Он прислушивался, внимая дивной, чистой и знакомой с самого рождения мелодии, растворялся в ней и наконец запел. Его фэа, озаренная предначальным светом, словно волшебная птица, била крыльями, готовясь взлететь. Каждый кусочек мироздания был сейчас дорог Макалаурэ, и он полностью отдался песне, что шла из глубин его души. И все же чего-то его мелодии пока не хватало. Ноты ложились верно, голос не срывался, но словно был скован, зажат и не мог раскрыться, не услышав рядом еще один мотив. Родную и любимую мелодию, что всегда звучала в фэа Алкариэль. Макалаурэ замолчал и, вдохнув, подставил лицо серебристым лучам, впитывая в себя благость родного края.

Тельперион разгорался все ярче, и менестрель, чуть нахмурившись, продолжил свой путь. Он остановился лишь у стен Тириона, в самом начале улицы, взбегавшей ввысь, на холм.

«Да, – подумал он, – все верно. – Сначала повидать мать, а после отправляться искать корабль. Я должен попасть в Белерианд как можно скорее».

– Куда теперь пойдем? – спросила Эленвэ, с надеждой глядя на супруга.

По жемчужно-алмазным мостовым Альквалондэ сновали телери. Они носили доски и паруса, что-то пилили, строгали и резали. Было видно, что идет масштабная подготовка к чему-то, однако ни сам Турукано, ни его жена не могли никак догадаться, в чем дело.

– Видимо, стоит навестить дядю Арафинвэ, – решил в конце концов Нолофинвион. – Он должен знать, что произошло. И, может быть, подскажет, что с нами случилось на Тол Эрессэа. До скорой встречи, капитан!

Последние слова были обращены к стоявшему неподалеку Нгилиону. Попрощавшись ненадолго с телери и фалатрим, нолдор покинули Лебединую гавань и направились в сторону ущелья Калакирья. Они шли между скал, взявшись за руки, как делали это много раз в прежнюю эпоху, и можно было подумать, что не было столь невыносимо долгих столетий разлуки.