Текст книги "Вопреки року (СИ)"

Автор книги: Master-of-the-Wind

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 103 страниц)

«Странно, когда мы только возвращались домой, я думал, что, как обычно, скажу положенные слова, какое-то время побуду со своим народом и потом, тоже как всегда, уйду на стену, чтобы издали глядеть на друзей и на Врага. Финьо-Финьо, что ты со мной в очередной раз сделал», – улыбаясь думал Майтимо, осознав, что хочет праздновать вместе с нолдор Химринга.

Времени на сборы было немного, а потому он решил в последний день праздника лично приготовить угощение для всех желающих, а пока что… вперед, к свету! Прославлять Анар, чьи золотые лучи щедро дарили тепло, обещая в дальнейшем богатый урожай.

Нолдор встретили своего лорда радостными приветствиями и тут же воцарилась тишина – в ожидании речи.

Однако Маэдрос на этот раз удивил всех. Он запел. Конечно, старший сын Фэанаро не обладал таким великолепным голосом, как Макалаурэ, однако его искренний порыв, его чувства и эмоции, которые он вложил, свершили практически невозможное – все нолдор, что собрались на праздник, подхватили мотив. Каждый вплетал свои слова, свои чаяния и надежды, но неизменно все они славили жизнь и свет.

Так прошла сама короткая ночь. И с финальный аккордом песни золотой луч разрезал тьму ночи, возвещая победу над ней.

– Пора возвращаться назад, в Менегрот, – вздохнула Галадриэль и посмотрела на мужа.

В лазурной синеве небес плыли легкие облака, ивы тихонечко шелестели, будто прощались. На сердце лежала тяжесть.

– Пора, – подтвердил Келеборн, нахмурившись. – Но так ли уж необходимо направляться сразу туда?

– Что ты имеешь в виду? – удивилась жена.

Муж не ответил. Легко вскочив на ноги, он протянул руку:

– Дай твой браслет.

Нолдиэ просияла, поняв, что он собирается сделать. В самом деле, за волнением она совершенно забыла об этом важном деле. Недели, проведенные на острове посреди Сириона, были до краев напоены счастьем, так что возвращаться в реальный мир с его горестями и бедами немножко не хотелось.

Галадриэль сняла браслет и протянула мужу. Он взял его и, поблагодарив кивком, направился к реке. Вода тихонько поблескивала, словно нежилась в лучах Анара, и тьма здесь и сейчас казалась невозможно далекой.

Присев на корточки, Келеборн коснулся ладонью поверхности воды и закрыл глаза. С уст его сорвались первые тихие слова Песни, и его супруга в который раз невольно отметила, какой же красивый голос у ее мельдо.

Отделанная серебром голубая куртка подчеркивала достоинства фигуры. Волосы свободно рассыпались по плечам, а лицо словно светилось изнутри. Все это, и еще нечто, идущее из глубины существа Келеборна, заставляло сердце Галадриэль восторженно трепетать.

Почувствовав ее взгляд, он обернулся и улыбнулся ей.

Слова Песни зазвучали громче. Сирион заискрился, и нолдиэ на миг показалось, будто золотой браслет пошел легкой рябью. Одно мгновение, и все смолкло. Повисла густая, всеобъемлющая тишина. Галадриэль тряхнула головой, и, словно в ответ на это движение Келеборн вновь вскочил. Подойдя к жене, он поцеловал ее, и та ласково обняла его за плечи:

– Так что ты имел в виду насчет маршрута?

Синда улыбнулся и провел рукой по волосам супруги:

– Всего лишь хотел предложить навестить Маблунга.

– А… – начала было дочь Арафинвэ и смолкла.

Ее муж протянул браслет и выразительно указал на него взглядом.

– Да, в самом деле, – согласилась она, поняв, что любимый имеет в виду. – Мы очень давно не видели наших товарищей.

– Тогда собираемся!

Он еще раз коснулся губами щеки любимой и принялся укладывать вещи в сумку. Галадриэль ему помогала, и спустя час они вывели из зарослей лодочку. Ту самую, на которой приплыли. Нолдиэ сидела на корме и неотрывно смотрела на удалявшийся островок.

– Наверное, это самое волшебное место в Дориате, – наконец сказала она.

– Согласен с тобой. И мы еще непременно вернемся сюда.

– Приложим все силы!

Спрятав челнок на противоположном берегу в зарослях, они надели сумки на плечи и, взявшись за руки, пустились бегом.

Ветер свистел в ушах, мелькали деревья, цветущие кустарники, заросли камыша. Путь был не близок – предстояло миновать лес Хирилорн, а затем Нельдорет.

Дни сменялись днями. Анар и Исиль не единожды приходили на смену друг другу. По вечерам двое путешественников останавливались, разбивали лагерь, и тогда Келеборн отправлялся на охоту. Галадриэль обычно занималась обустройством, собирала окрест обильно росшие ягоды. К тому моменту, когда в их походном котелке начинала булькать вода, появлялся супруг.

– Долгий у нас получился путь, – заметила как-то она, сидя у костра и глядя на огонь.

Синда поднял взгляд и лукаво прищурился. Галадриэль в ответ насмешливо фыркнула, а после в голос рассмеялась. Прозрачно-серые глаза Келеборна манили, и голова ее немного кружилась. Протянув руку, она погладила его волосы, и тогда муж, придвинувшись ближе, обнял ее. Дочь Арафинвэ довольно вздохнула и устроила голову у него на плече.

Над их головами мерцали звезды, совершенно такие же, как в начале мира.

– Хотела бы я, – сказала вдруг она, – чтобы у нас был ребенок. Дочка, похожая на тебя. Но это пока невозможно.

Келеборн вздохнул:

– Я тоже очень хочу, мелиссэ, но вокруг слишком много Тьмы. Мы не можем привести в такой мир дитя.

– Нет. Но я надеюсь, что Белерианд однажды изменится. Хоть немного. Настолько, чтобы решиться.

Муж протянул свободную руку, и пальцы их переплелись. Жена подняла взгляд и несколько долгих минут любовалась лицом, фигурой любимого. Он чуть наклонился, и она подалась вперед, обняв его за шею и прижав к себе.

Вокруг колыхались высокие травы, принявшие их в свои объятия и оказавшиеся такими ласковыми и мягкими. Небо чуть качнулось, и сердца забились в унисон. Два голоса, два стона слились в один, и обоим показалось, что в мире не существует больше ничего, кроме их любви и счастья.

Когда просветлело небо, Галадриэль и Келеборн проснулись. Вставать не хотелось, но их ждала дорога. Еще немного полюбовавшись светом дорогих серых глаз, жена наклонилась, поцеловала мужа и первая вскочила. Синда присоединился к ней и начал складывать вещи.

Тропа уводила их все дальше, вперед и вперед. Спустя еще несколько дней они прибежали на одну из пограничных застав.

Маблунг вышел им навстречу и распахнул объятия. В лагере их, казалось, ждали. Последовали радостные возгласы, разговоры, а после почти что пир. И только к вечеру, когда часть воинов, свободная от несения дозора, легла спать, военачальник Дориата спросил у прибывших:

– Так что за дело вас привело?

Языки пламени бросали отблески на лица, делая темноту вокруг еще гуще. Келеборн встал и молча сделал приглашающий жест. Галадриэль и Маблунг последовали за ним. Когда лагерь остался позади, а буки, словно верные стражи, окружили их со всех сторон, родич Тингола протянул руку к жене и взял ее браслет.

– Возьми, – заговорил он тихо. – И убедись сам. Тот, кто наложил на меня заклятие, и тот, кто создал Завесу, суть одно и то же существо.

Маблунг вздрогнул, но взял украшение, сжав его в ладони. Прикрыв глаза, он снял аванирэ и распахнул осанвэ. Нолдорские кольца, что носили его друзья, защищали его сознание, пока он сосредоточенно вникал в рисунок узоров и заклятий.

– Да, это так, – сказал наконец пограничник, сам с трудом веря собственным словам. – Но как же…

– Не знаю, как, – признался Келеборн. – Но это факт. Сирион в любой момент подтвердит тебе, если ты попросишь.

– Он может быть свидетелем? – оживился Маблунг.

– Да, – подтвердила Галадриэль и надела браслет на руку. – Воды реки хранят то же самое, что и мое украшение.

– Это хорошо, поскольку вы нас скоро покинете, а мне еще предстоит убедить остальных.

– А пока что… давайте отдыхать. Нам всем необходимо еще раз хорошенько все обдумать.

– Согласен.

Они еще постояли, слушая, как поют ночные птицы, и вернулись в лагерь. Келеборн и Галадриэль легли рядом на одно ложе, обнявшись и согревая друг друга. Тенями скользили меж деревьев стражи. Будущее немного пугало, но все же не слишком сильно. Ровно настолько, чтобы, отринув сомнения, отправиться на бой с тьмой.

– Проходи, – приветливо проговорила Нерданэль, откладывая инструмент.

С тех пор, как она смогла вновь ощущать фэа своего супруга, желание жить и творить вернулось, равно как и надежда, что однажды она сможет снова обнять любимого. Отчего-то она была абсолютно уверена, что ждать до конца дней Арды ей не придется. Все чаще ей снился странный, но добрый сон, словно ее внук за руку ведет своего деда, а за ними следуют многие нолдор, чьи души ныне обитают в Чертогах.

– Анайрэ, ты чего замерла? Проходи. Или случилось что? – уже обеспокоенно добавила она.

– У Финдекано родился сын! – выпалила нолдиэ.

– Поздравляю! – искренне обрадовалась Нерданэль. – Выходит, не зря он покинул Аман, раз встретил свою любимую на тех берегах.

– Да. Выходит.

– Что-то не так? – прямо спросила дочь Махтана.

– Ты все равно не поймешь, – сокрушенно вздохнула Анайрэ. – Мне безмерно тяжело говорить с мужем так, на расстоянии, по палантиру.

– Но он хотя бы жив! И, как я понимаю, вы помирились…

– Мы и не ссорились, – резко оборвала ее жена Нолофинвэ. – Просто я… сама же знаешь.

– Раз он решил поделиться с тобой радостью, значит, ты ему дорога. Пойми, Ноло не стал бы просто так использовать камень, – рассуждала Нерданэль.

Анайрэ кивнула.

– Знаешь, мне так хочется, чтобы… чтобы… – она мысленно перебирала всевозможные варианты, но ни на одном не могла остановиться. – Я не знаю, чтобы что, но я хочу быть со своей семьей!

– И будешь. Просто поверь мне, – неожиданно произнесла Нерданэль.

Анайрэ кивнула – в ее сердце в тот же миг поселилась уверенность в правдивости слов жены Фэанаро.

Весть о том, что у одного из верных родилась дочь, в мгновение ока облетела Химлад.

Лехтэ сидела в покоях у окна и выбирала нитки для будущего вышивания. Анар, несмотря на бодрящую весеннюю прохладу, радостно сиял, обещая погожий день, и ей казалось, что она слышит даже, как в ближайшем лесу в тени вековых деревьев несутся вниз по реке, подпрыгивая на перекатах, последние льдинки.

Голоса ворвались в сознание неожиданно, словно ветер в окно.

– Ты представляешь, дочка! – делился радостью один из воинов, похоже только что сменившийся с караула.

– Поздравляю! Как вы и хотели.

Нолдиэ встрепенулась, и на губах ее невольно заиграла счастливая улыбка. Ребенок в Химладе! У нолдор такое в последние столетия и без того случалось исчезающее редко, а уж на северных рубежах тем паче.

Впрочем, Ферниэль, которая теперь стала матерью, Лехтэ знала. Она была весьма одаренной художницей и замуж вышла незадолго до Исхода. Решение родить дитя, разумеется, было ожидаемым, однако будущие родители не торопились, вполне естественно опасаясь, что мир в любой момент может быть нарушен. Однако год назад решили рискнуть.

Широко улыбнувшись, нолдиэ поставила на стол шкатулку с нитками и вышла из комнаты.

– Леди Тэльмиэль, у нас дочка! – воскликнул Халтион, увидев ее.

– От всего сердца поздравляю вас с супругой, – ответила та. – Вы позволите навестить ее?

– Жена будет очень рада.

Поговорив еще немного, она попрощалась с верными и, бегом спустившись по лестнице, направилась в мастерские. Идти с пустыми руками к роженице было негоже, так же как заранее заботиться о подарке.

«Надо же, малышка! У нас, а Химладе! – повторяла мысленно Лехтэ, все еще с трудом веря произошедшему. – Как давно здесь не было слышно детского смеха!»

Однако сейчас следовало подумать, чем порадовать эльфиечку. Большой дар она изготовит позже, на Эссекармэ, сегодня же Лехтэ вполне успевала сделать две погремушки из дерева, например в виде медвежонка и птицы.

Достав инструмент, нолдиэ с удовольствием окунулась в работу. В памяти всплывали картины прошлого, когда она вот так же делала игрушки новорожденному Тьелпэ, и фэа снова пела, как в те далекие дни.

Время летело, разговоры неподалеку под окнами то утихали, то разгорались с новой силой. Прислушавшись, она поняла, что почти все обсуждают последнюю радостную новость.

Решив, что красить игрушку не стоит, она покрыла ее незатейливой, но нарядной резьбой, и подарок был готов.

Еще раз тщательно осмотрев погремушки и убедившись, что не осталось никаких заусенцев или шероховатостей, она присоединила к ним опал для молодой матери и отправилась в крыло верных.

Ферниэль, увидев гостью, просияла:

– Леди Лехтэ!

Та улыбнулась в ответ и приложила палец к губам. Молодая мать кивнула в знак согласия и сделала широкий приглашающий жест. Недалеко от окна стояла колыбель. Осторожно приблизившись, Тэльмиэль заглянула внутрь и увидела укрытую мягким теплым одеялом малышку. Темноволосую, как и большинство нолдор. Цвет глаз, однако, было не разобрать – новорожденная спала.

«Это вам с дочкой в подарок», – послала Лехтэ осанвэ и протянула Ферниэль приготовленный дар.

«Благодарю вас!» – ответила та, принимая.

«Как решили назвать?»

Ответила мать, не задумываясь:

«Алкариэль. Я предвижу, что она, словно луч Анара в грозу, озарит чью-то жизнь».

«Чью же?» – полюбопытствовала Лехтэ, и в ожидании ответа даже затаила дыхание. Подобные видения у матерей не приходят зря.

Однако Ферниэль пожала плечами:

«Лица я не видела, лишь темные волосы».

«Значит, нолдо?»

«Скорей всего, да».

Лехтэ снова с интересом склонилась над колыбелью. Нежданная радость для всех, а теперь еще и загадка.

«Какие же тайны хранит твоя жизнь?» – подумала она и, улыбнувшись, с нежностью провела пальцем по маленькой щечке. Малышка сладко сопела во сне.

«Пора мне, – послала осанвэ Лехтэ. – Вам с дочкой нужно сейчас отдыхать».

Молодая мать кивнула и положила ладонь гостье на плечо:

«Приходите еще, когда пожелаете. Мы будем рады».

«Быть может, я смогу чему-нибудь научить ее, когда она подрастет?» – внезапно предложила та.

Конечно, своей дочери у нее уже никогда не будет, Курво однозначно дал ей понять, что дети и Клятва не совместимы. Однако с каким удовольствием она бы позанималась с Алкариэль! Конечно, если ее мать согласится.

Та, услышав вопрос, вновь просияла и энергично кивнула:

«Это было бы замечательно! Я ведь сама не слишком хорошо пою и танцую».

«Тогда решено. Когда она вырастет, то станет истинной леди».

«Благодарю, госпожа!»

Анар постепенно начинал клониться к закату. Ферниэль не стоило утомлять, да и самой Лехтэ пора было подумать об ужине. Тепло распрощавшись, она пообещала, что скоро непременно заглянет снова, и вышла.

Фэа пела, предчувствуя грядущие годы радости.

«Но не только петь и танцевать ей надо будет научиться, – подумала нолдиэ. – Еще шить, вышивать. И на музыкальных инструментах играть. Да мало ли наук, которые необходимо знать настоящей эльфийской деве».

Задрав голову, Лехтэ увидела, как на ближайшей ветке поблескивали в золотых лучах первые крохотные листочки. Подпрыгнув, она дотронулась до них пальцем и поспешила на кухню. Скоро освободятся муж с сыном и наверняка захотят есть.

Оростель остановился, заметив друга, чье лицо озаряла искренняя и светлая улыбка. Конечно, Макалаурэ редко ходил хмурым и мрачным, все же времена пока были мирные и спокойные, но такой безмятежности и счастья он давно не видел. Очень давно. Разве что еще в Амане. Оростель собирался уйти, однако его заметили и окликнули.

Вместо привычного вопроса об обстановке вокруг Маглор вдруг поинтересовался:

– Тебе тоже кажется, что произошло нечто удивительно прекрасное?

– Эм-м-м. Пожалуй, да, – ответил он. – Я давно тебя таким не видел. И это замечательно!

– Я не об этом. Мелодия. Новая, удивительно прекрасная. Я слышу ее со вчерашней ночи. Она… она прекраснее всего, что только есть на свете!

– Так запиши ее.

– Нет, мой друг. Эти ноты не для инструмента, а для души. Моя фэа… она стремится туда, где источник этой музыки. Она летит навстречу. И это восхитительно!

Глаза менестреля сверкали, слова сами складывались в строки, а пальцы мысленно перебирали струны лютни. Эмоциям, с головой захлестнувшим Маглора, нужен был выход. Оростель как никто иной понял друга, быстро принеся тому инструмент и несколько чистых свитков. В том, что карандаш всегда имелся у Макалаурэ в одном из карманов, он не сомневался.

– Благодарю, – кивнул ему Кано, привычно и как-то ласково беря в руки лютню.

Оростель замер, не желая помешать, а в следующий миг чистый сильный голос взлетел в высь, ликуя и радуясь. Он отражался от скал, его подхватывал ветер, усиливали узкие ущелья. Птицы вторили менестрелю, помогая донести слова, что рождались сейчас в душе Маглора. Казалось, эта песнь долетела и до Эстолада, где в одном из домов светло и умиротворенно улыбнулась во сне малышка.

Отголоски ее полетели и на север, где заставили вздрогнуть владыку Ангамандо – такова была сила чувств, столь ненавистных Морготу, что охватила Маглора.

Поднявшись высоко-высоко, она устремилась на запад, где, минуя все преграды, достигла Амана и всколыхнула сонный покой Лориэна и Чертогов.

Фэар нолдор словно пробудились ото сна, что насылали майар Намо, вновь захотев познать радости бытия.

– Йондо, – встрепенулся Фэанаро, удивившись, как Кано смог пробиться к нему сквозь расставленные владыкой Мандоса ловушки.

Которые, впрочем, уже не были помехой для него самого. И потому, уловив восторг сына, он вновь устремился за пределы, чтобы дотянуться, прикоснуться к фэар тех, кто так был ему дорог.

Нерданэль улыбнулась во сне. Майтимо с уверенностью и гордостью оглядел новые укрепления на самом севере владений. Карнистир вдруг понял, что за делами, он упускает главное в своей жизни. Тьелкормо неожиданно для себя подумал об отце, но без прежней боли, Куруфин, до этого погруженный в раздумья, принялся что-то быстро писать. Амбаруссар переглянулись и одновременно прошептали:

– Атто…

А Макалаурэ все пел, славя жизнь и любовь. И не знал он, как поднялся со своего серого трона Намо и, глядя перед собой, проговорил:

– До скорой встречи, Канафинвэ Макалаурэ Фэанарион. Как же ты… не вовремя!

====== Часть 65 ======

Вернувшись на Амон-Эреб, Келегорм сразу же начал собираться в дорогу.

– Уже возвращаешься к себе? – с грустью спросил Питьо.

– В Химладе я окажусь нескоро. Наверное. Так что не забудьте сообщить об этом Курво. Пожалуйста, – ответил он, затягивая заплечный мешок.

– Ты куда это собрался? – вмешался в разговор Тэльво.

– Как куда?! – возмутился Тьелкормо. – За Хуаном. И Ириссэ. Надо же разобраться, что там за менестрель такой выискался.

– Мы с тобой! – хором воскликнули Амбаруссар.

– В Химладе два, а то и три лорда, ведь Тьелпэ давно уже вырос. Я могу позволить себе оставить собственные земли. А вы? Или же решите разлучиться надолго друг с другом? Двоих я точно с собой не возьму, – твердо произнес Келегорм.

– Может, хоть отряд верных? – предложил Питьо.

– Я приехал к вам с пятью нолдор. Если они согласятся продолжить путь со мной дальше, то так тому и быть. Если нет, то другие мне просто помешают.

– Хорошо, торон, – кивнул Тэльво. – Но, может, дашь им время на сборы?

Как ни хотелось Турко отправиться незамедлительно, ему все же пришлось признать справедливость слов брата:

– Завтра утром. Больше я ждать не готов.

На следующий день шесть всадников покинули самую южную крепость нолдор и направились на север, в указанном аваро направлении.

– Атто, это нифредили? – спросил Эрейнион, присаживаясь на корточки перед целой россыпью белых цветов.

Он с надеждой обернулся на отца, однако тот покачал головой:

– Нет, йондо, это качим.

– Ух ты, – пробормотал восхищенный малыш и провел осторожно пальцем по нежному белому лепестку. – Мне кажется, они гораздо красивее!

Финдекано весело хмыкнул:

– Согласен.

Стоявшая рядом Армидель взглядом указала на раскидистый вековой дуб, обращая внимание мужа на удобное для отдыха место, и тот кивнул.

– Атто, а что было дальше?

Эрейнион пружинисто подпрыгнул и требовательно обернулся к родителю. Тот всю последнюю часть пути рассказывал сыну сказку, сочиненную им еще в Амане, когда сам был ребенком. Юный эльфенок в ту далекую ночь выбрался из постели и отправился гулять по залитому светом Тельпериона саду. Переливчато и нежно пели ночные птицы. Листья деревьев, озаренные серебряными лучами, казались почти прозрачными. Малыш шел, восхищенно жмурясь, и где-то в глубине его фэа рождалась история о маленьком лисенке, который вместе с другом-совенком отправился искать приключений. К ним потом присоединился маленький нолдо, не старше пятнадцати лет от роду…

«Что будешь делать, если эта история сподвигнет Эрейниона последовать примеру твоей компании?» – получил вдруг Нолофинвион осанвэ жены.

Устроившись поудобнее под дубом, он обнял сына и поднял взгляд на любимую. У той на лице не было страха или чего-то подобного, лишь жгучее любопытство.

«Как что? – ответил он, улыбаясь. – Пошлю верных, чтобы тайно сопровождали его».

Мать в голос рассмеялась и отправилась раздеваться, намереваясь искупаться. Тут Финдекано на миг утратил нить рассказа, однако сын настойчиво подергал его за рубаху. Сказка возобновилась, а дочь морского народа вошла в воду и поплыла вдоль русла реки.

Полуденные лучи отражались в воде, рассыпаясь множеством искр, и Армидель казалась окруженной золотистым сиянием. Финдекано залюбовался, а когда сын, заметив это, вопросительно поднял брови, спросил:

– Правда, твоя аммэ очень красивая?

– Да! – с энтузиазмом согласился малыш. – Самая прекрасная из всех!

Нолофинвион привлек Эрейниона и поцеловал его в макушку.

Бело-зеленое море трав слегка колыхалось, повинуясь дуновению теплого ветерка. В лазурной вышине носились птицы. Армидель стала на ноги и, вытянув ладонь вперед, замерла. Нэри принялись с интересом ждать, что последует дальше, а солнечный зайчик, до сих пор мирно плававший на воде, вдруг, словно живой, изменил направление и прыгнул эльфийке в ладонь.

– Ух ты! – закричал восторженно сын. – Я тоже так хочу!

Вскочив, он побежал к матери, а Финдекано, по-прежнему улыбаясь, последовал за ним. Раздевшись, они вошли в реку, и дочь Кирдана принялась рассказывать им обоим. Чуть позже она спросила:

– Хочешь научиться гладить волну?

– Да. А как?

– Смотри…

Она замерла, прикрыв глаза, словно прислушивалась к чему-то, а после открыла их и запела тихо и легко. Ее голос звенел, словно ручеек на перекатах, и вдруг река остановилась. Глаза Эрейниона расширились, да и отец его стал слушать еще внимательнее. А волна, за мгновение до этого замершая, упруго изогнулась, подалась назад и, поднырнув под раскрытую ладонь эльфийки, принялась ластиться, словно маленький котенок.

– Когда будете петь, – сказала Армидель, – не забывайте, что она живая и все слышит и чувствует. Сначала проявите уважение, скажите, что любите ее. Лишь после выскажите просьбу. Обычно ответ не заставляет себя ждать.

Река вновь ожила, весело расплескавшись. Одна из волн, прежде чем убежать, легонько пощекотала Эрейниона. Малыш рассмеялся и обратил на отца восторженный взгляд.

– Покатай, атто! – попросил он.

Финдекано посадил себе сына на плечи, и малыш широко раскинул руки, должно быть, воображая себя птицей. И все трое радостно рассмеялись.

Костры жарко горели, освещая небольшую поляну, что стала временным пристанищем людей, шедших на запад. Лес в этой части Белерианда не был густым, потому вождю племени стоило немалых усилий найти укрытое от посторонних глаз место на окраине соснового бора.

На этот раз решили встать лагерем на несколько дней, а то и на неделю. Переход звериными тропами дался им тяжело. Многие устали, некоторые заболели или же травмировались в пути. Знахарки, конечно, пытались исцелить соплеменников, но получалось у них не быстро – не хватало ни знаний с умениями, ни нужных трав.

Люди хлебали нехитрый ужин, когда кусты беззвучно расступились, пропуская вперед … дивное создание.

Высокое и красивое, оно, казалось, излучало свет. Хотя, возможно, это отблески костра играли на его золотых волосах. Появившийся замер, окидывая взглядом всех собравшихся на поляне, а затем заговорил, почему-то повернувшись к кусту, из которого только что шагнул на поляну.

Люди ни слова не поняли из речи Финрода, обращенной к своим спутникам, что пока не должны были показываться людям, дабы не напугать их.

Фелагунд неспешно подошел к одному из костров, пытаясь понять, кто перед ним. Зла он не чувствовал. Только боль и усталость. А еще страх. Незнакомцы боялись его. Они продолжали сидеть, судорожно вцепившись в миски и неотрывно глядя на него. Вдруг один из них встал и шагнул навстречу. Голос существа был хриплым, а речь отрывиста и немелодична. Финрод прилагал немало усилий, чтобы понять незнакомца. Вождь же, нахмурив брови, повторил свой вопрос. И в этот миг заплакал ребенок. Громко, отчаянно и в то же время из последних сил. Финрод мигом очутился рядом и, взглянув на малыша, запел, силой своей фэа исцеляя ребенка.

Люди зашептались, заволновались, кто-то потянулся к оружию, ощущая нечто для них новое.

Финдарато продолжил петь, даже когда ребенок уснул, до конца изгоняя из него болезнь. Мать, что все это время держала сына на руках, осторожно положила его рядом и упала на колени, славя на своем языке явившееся к ней божество.

И потянулись страждущие к Финроду, и пел он до самого восхода Анара. Когда же золотые лучи коснулись вершин сосен, он подошел к вождю, жестами объяснив ему, когда вернется. Добившись понимания, уставший Фелагунд также беззвучно растворился в кустах, где обессиленно повис на руке одного из верных.

– Уходим, но недалеко, – распорядился он. – Нас не должны найти.

– Кто это, государь? – поинтересовался один из спутников.

– Вослед идущие. Вторые дети Единого, насколько я понял, – отозвался Фелагунд.

– И этим должна достаться Арда?! – ужаснулся другой.

– Очень надеюсь, что в этой части валар … не совсем точно выразили свои мысли. Или же это ошибка перевода с валарина. Лично я не вел со Стихиями бесед, лишь читал свитки.

– Хотелось бы, чтобы вы оказались правы, государь. Иначе…

– Иначе это конец. Который, впрочем, неизбежен.

– Не будем о грустном, – улыбнулся один из нолдор. – Отдохните и решите, как нам дальше быть с этими … вторыми.

Теплые весенние лучи Анара постепенно прогревали воздух и землю, уставшую от долгой и холодной зимы. Птицы радостно пели, славя начало теплых и светлых дней. Легкие облака бежали по ярко-синему небу, а ветер привольно гулял в кронах сосен.

Эльдалоттэ прислонилась к стволу и прикрыла глаза, ощущая пробуждение природы, радость келвар и олвар.

Ангарато расположился рядом, на пушистом мху.

– О чем задумалась? – окликнул он жену.

Та лишь пожала плечами и улыбнулась:

– День уж больно хорош! Такой теплый, ласковый.

– Прямо как ты, – Ангрод вскочил на ноги и обнял любимую, целуя.

– Мы же никуда не торопимся? – зачем-то уточнил он, нежно проведя ладонью по ее щеке, шее, ключицам.

– Ты хотел успеть вернуться в крепость до отъезда Айканаро на север…

– Подождет! – ответил он, вновь привлекая к себе жену. – В конце концов, отправится завтра.

Эльдалоттэ не возражала, с удовольствием запустив пальцы в волосы мужа.

– Мелиссэ, – Ангарато посмотрел ей прямо в глаза. – Что ты сейчас ответишь на вопрос, который я давно задаю тебе? Может, уже пора?

Эльфийка вздрогнула и мотнула головой:

– Прости меня, но нет. Я слишком часто вижу во сне пламя у стен крепости. Я не готова привести в этот мир ребенка.

– Как скажешь, родная, – с печалью согласился Ангрод. – Но знай, мы одолеем Врага, и твои сны станут совсем другими. Только представь – к тебе будут тянутся маленькие ручки и бежать крохотные ножки…

Эльдалоттэ прижалась к плечу мужа:

– Я боюсь. За тебя. И особенно за Айкьо.

– Это все зимние сны, любимая. Ты же помнишь, почти беспрерывно дул северный ветер. Что хорошего он мог принести?

Та кивнула.

– А сейчас тепло и светло, птицы поют, травы шелестят… как ты прекрасна, мелиссэ!

Сосны своим ветвями укрыли супругов от любопытных глаз Ариэн, позволяя лишь только золотым лучам скользить по их сплетенным телам.

– Обещай мне, что не будешь сражаться с раукар, – лежа на плече у мужа, тихо произнесла Эльдалоттэ.

– Я не могу. Если они придут в Дортонион, и я, и брат встанем у них на пути.

Она лишь вздохнула и плотнее прижалась к любимому.

Алкариэль нахмурилась и сдула упавшую на лоб прядь волос.

– Перебирай струны чуть нежнее, – напомнила сидевшая рядом Лехтэ и, наклонившись, поправила руки малышки.

– Хорошо, я постараюсь, – пообещала та.

Играть уже сочиненные кем-то мелодии ее маленькая подопечная научилась вполне достойно, и теперь было решено попробовать исполнить что-то свое, по вдохновению. Алкариэль согласилась с заметным желанием, однако мелодия, даже самая простенькая, никак не рождалась. Малышка начинала сердиться и резко, невпопад дергать струны.

– Давай ненадолго прервемся, – предложила леди, и дочь Халтиона с готовностью положила инструмент на скамейку рядом.

Дурманяще пахли разморенные Анаром травы. Жужжали шмели, а со стороны тренировочной площадки доносился звон оружия.

– Попробуй прислушаться к голосу своей фэа, – начала Лехтэ, и юная эллет с готовностью закрыла глаза. – Что она тебе говорит? Радостно ей или грустно? Чего она хочет?

Алкариэль сосредоточенно сдвинула брови, немного покусала губу и наконец сказала:

– Ей весело и любопытно. Она хочет узнать еще больше нового.

– Вот и славно, – улыбнулась Лехтэ. – Теперь попробуй передать свое настроение через музыку. Просто прикасайся к струнам и проверяй, какие издают наиболее подходящие звуки. Как поймешь, что нашла нужные, пользуйся только ими, откликнувшимися тебе.

– Хорошо!

Малышка распахнула глаза и вновь с готовностью взяла инструмент. Пристроив его поудобнее на коленях, она принялась трогать струны одну за другой. Алкариэль то согласно кивала, то сердито мотала головой, будто пыталась отогнать надоедливого комара. Наконец, глубоко вздохнув, маленькая ученица расслабилась и действительно попробовала сложить мелодию.

– Уже гораздо лучше, – похвалила ее Лехтэ.

Эльфиечка довольно улыбнулась и, вдохновленная успехом, продолжила. Разумеется, музыка выходила еще очень неловкая, и все же это была именно ее собственная мелодия, продиктованная фэа, а не что-либо иное, сочиненное ранее другим эльда.

– Попробуй поменять некоторые ноты местами, – предложила наставница.

Ученица принялась экспериментировать, и скоро мотив стал более мелодичным и плавным.

– Вот это ты уже сможешь продемонстрировать родителям вечером, – сообщила Тэльмиэль.

– Ура! – обрадовалась ученица и, обернувшись, посмотрела с нетерпением: – Леди Тэльма, а мы будем сегодня бегать?

– Обязательно, малышка, – подтвердила та.

Бег, а еще метание копья и стрельбу из лука Алкариэль очень любила. Даже сильнее, чем танцы, и это несмотря на то, что двигалась и исполняла различные па ее юная подопечная действительно весьма талантливо.