Текст книги "Вопреки року (СИ)"

Автор книги: Master-of-the-Wind

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 103 страниц)

– Мне не потребуется много времени. Переночуем на рейде, а утром отправимся в обратный путь.

– Слушаюсь, принцесса.

Верный склонил голову в почтительно поклоне и отправился отдавать приказания. Фалатрим подвели судно ближе к устью реки и бросили якоря. Паруса свернули, и Армидель на миг показалось, будто огромная диковинная птица сложила крылья, намереваясь погрузиться в сон.

Закат прогорал, и дева, еще не успевшая привыкнуть к этому новому для всех, волшебному зрелищу, смотрела, не отрываясь. Скоро сполохи погасли, и синее небесное покрывало стало фиолетовым, а затем черным, проступили звезды, и тогда Армидель закрыла глаза, намереваясь свершить то, ради чего добиралась сюда.

Она распахнула фэа, прислушиваясь к голосу водного потока, и сразу же смолкла тихая песнь камыша, зато послышались иные, гораздо более громкие и грозные. Дочь Кидана вздрогнула и стала внимать. Топот ног, тяжелый и устрашающий, мерзкие крики. Размытыми тенями виднелись силуэты нолдор, словно спрятанные за пеленой тумана, однако фигуру Финдекано она смогла различить практически сразу: было в ней нечто, делавшее невозможным спутать его ни с кем другим. Завязался бой, тот самый, начало которого Армидель уже видела дома, в Бритомбаре. Вот показались и напали на малочисленный отряд ирчи. Фэа девы металась от ужаса и осознания того, что именно может сейчас произойти. Яростно ржали кони. Враг напирал, и вот уже за тушами темных тварей стало не различить горстки эльдар.

Армидель мысленно почти приготовилась к неизбежному, однако в этот самый момент картинка сменилась, и она чуть было не закричала от радости – еще одна группа квенди, на этот раз совершенно ей незнакомых, появилась на берегу Нарога и бросилась на выручку нолдор. Вновь зазвенел металл, брызнула в разные стороны орочья кровь. Дева не заметила, сколько минуло времени, однако настал момент, когда бой завершился. Тишина почти оглушила ее.

«Где же он? – подумала встревожено Армидель. – Что с ним?»

Невыносимо хотелось броситься вперед, чтобы самой выяснить. И только понимание, еще теплящееся на краю создания, что это видение из прошлого, удерживало ее на месте. А там, за пеленой водяного тумана, золотоволосый эльда спешился и кинулся к кому-то, лежавшему на земле, в котором мгновением позже она узнала дорогого ей нолдо.

Дочь Кирдана вскрикнула, уже не мысленно, а наяву, и верные встревоженно обернулись за зов. А незнакомец тем временем поднял голову Финдекано, вгляделся в черты, и по глазам его, по несомненно отразившемуся в них облегчению она поняла, что сын Финголфина жив.

Армидель в свою очередь ощутила, как с плеч упала гора размером с Тангородрим, и на бледном лице ее появился намек на первую, пока еще слабую улыбку. Воины же, как поведала вода, наскоро соорудили из копий и плащей носилки и бережно положили на них своего командира. Отряд тронулся, и вскоре фигуры их растаяли. Больше смотреть было не на что.

Дева провела ладонями по лицу, не без труда возвращаясь в реальный мир, и подумала, что сможет теперь, пожалуй, дождаться известий. Ведь окажись раны Финдекано опасны, его спутники не остались бы спокойными. Хотя, конечно, она желала сейчас очутиться с ним рядом – убедиться, помочь. Однако это было невозможно. Во всяком случае, пока.

Армидель присела на бухту каната и, обхватив колени, стала смотреть, как восходящий Итиль серебрит морскую гладь. Ветер дул с северо-востока, и легкого пути домой им ждать не приходилось. Однако такие мелочи никогда не останавливали морской народ.

На границе было удивительно спокойно: ни орки, ни иные твари Моргота в последнее время не пытались проникнуть за Завесу. Пришлых из-за моря эльдар тоже давно не наблюдалось.

Белег спрыгнул с граба, прислонился к его широкому стволу и мечтательно прикрыл глаза. Сегодня у стражей должен был состояться праздник – день звезды Маблунга. Конечно, пир подобно тем, что устраивали в Менегроте, в пограничье показался бы неуместным, однако на этот раз ожидались даже танцы – Даэрон, недавно прибывший из дворца владык к самому краю Завесы, обещал исполнить и веселые мелодии, и лирические, дабы все синдар могли порадоваться разным, но одинаково красивым песням.

Дождавшись, когда его сменят, Белег направился на поляну, которой суждено было стать праздничной залой. Цветы и листья в изобилии украшали импровизированные столы, представлявшие собой расстеленные на земле плотные плащи. Незамысловатые кушанья уже подавались, потому как состав гостей все время менялся: даже в праздник они не должны были забывать о службе и охране Дориата. Кубки наполнялись разбавленным ягодным вином, синдар смеялись легко и непринужденно, совсем иначе, чем то было принято в Менегроте. Даже за владык выпили всего один раз, а дальше словно забыли о них.

Сначала Даэрону абсолютно все казалось неправильным, чуть ли не искаженным – как можно в праздник не думать о великом Элу и мудрой Мелиан! Он попытался исправить ситуацию, подсказать, как стоит веселиться, однако в его руки тут же вложили горшочек с восхитительно пахнущим тушеным мясом с овощами, и менестрель на время забыл, что еще совсем недавно ему абсолютно ничего не нравилось из происходящего на поляне.

Еще одни стражи сменили других, обрадованно располагаясь рядом со столами. Однако постепенно яства перестали привлекать эльфов, и те порой начинали выразительно поглядывать на менестреля. А Даэрону вдруг стало так легко и светло, что захотелось рассмеяться, обнять весь Белерианд и даже Аман и подарить это чувство всем, каждому, кто живет в этом удивительном мире. Руки невольно потянулись к лютне, и чарующая мелодия полилась над лесом.

Синдар праздновали до рассвета: пели, танцевали, смеялись. Они слушали баллады менестреля, его пронзительные, цепляющие до самых тайных глубин фэа мелодии, исполненные на флейте, и, наконец, разошлись отдыхать, когда лучи Анара позолотили верхушки грабов. И никто не заметил, что сам певец направился к границе, к выходу из Дориата.

Даэрон замер, пытаясь понять себя, свою душу – сделать еще один шаг или же остановиться. Неожиданно для себя он запел, не доставая инструмента, и его голос далеко разнесся по просторам Белерианда. И не знал он тогда, полностью отдавшийся мелодии, что его слова достигли самого Единого, и донес Он его песнь до той, что должна была ее услышать.

Назад ввиду отсутствия попутного ветра шли на веслах. Армидель стояла дни напролет на носу корабля и всматривалась в даль, словно таким образом она могла попасть домой немного раньше. Ее тянуло, звало что-то, подталкивая вперед, в родной Бритомбар.

На закате одного из дней суденышко повернуло, входя в залив, и тогда на горизонте показались белые башни, будто парящие над водами в белесой, полупрозрачной дымке. Это было, разумеется, лишь игрой света, но величественность и красота момента потрясали до глубины фэа. Скоро судно причалило, на берег были брошены сходни, и дева, попрощавшись с командой, легко сбежала на берег.

– Моя госпожа, – шагнул ей навстречу один из верных, помощник отца, – владыка Кирдан просил передать, что ждет вас. У него известия.

– Спасибо вам! – поблагодарила она и поспешила во дворец.

Мелькали улицы, фонтаны, сады, но Армидель не замечала их, так же как не видела приветственных жестов и возгласов прохожих. Она, подобно выпущенной стреле, вбежала в сад и взлетела по ступеням. Холл, гостиная, коридор, поворот. Миновала еще одну лестницу и, преодолев длинную, во все крыло дворца, галерею, подобно урагану ворвалась в кабинет и радостно крикнула:

– Здравствуй, папочка!

Владыка Кирдан улыбнулся и, подойдя ближе, крепко обнял дочь.

– Пришло письмо, – сообщил он, и в углах его глаз показались добродушные, однако все же немного лукавые морщинки. – Два дня назад доставили из Барад Эйтель. Держи.

Он вынул из внутреннего кармана свернутый пергамент, и Армидель, еще раз поблагодарив, взяла его и, расцеловав отца, побежала в сад. Устроившись в своей любимой беседке, она на одно мгновение замерла, пытаясь унять волнение, затем прижала свиток к груди и наконец, поглубже вздохнув, распечатала.

«Здравствуй, Армидель, роса моя звездная, – писал ей Финдекано. – Поверишь или нет, что все мои думы в последнее время лишь о тебе?

Для начала спешу сообщить, что я жив и уже вновь здоров. Если бы не твое предупреждение, возможно, оркам и удалось застать нас врасплох, но мы оказались наготове.

Бой был тяжел. Не стану скрывать – меня ранили. Однако кузен Финдарато вовремя подоспел на помощь, поэтому обошлось малыми потерями.

Как ты? Все ли у тебя хорошо? Сам я пока вместе с отцом в Барад Эйтель, однако скоро переселяюсь в собственные земли, в Дор Ломин. Поближе к тебе.

Пока заканчиваю писать и очень жду от тебя известий. Хлопот навалилось в последнее время много, однако потом, надеюсь, будет немного проще.

До встречи, Росинка, надеюсь, что скорой. Знай, что мысли мои с тобой».

Она перечитала раз, а за ним другой, третий. Тон письма, каждое его слово отдавались внутри громкой радостной музыкой. Армидель вновь прижала к груди послание, а затем свернула его и убрала в карман платья. Пальцы непривычно подрагивали, но дева была почти уверена, что они смогут все же удержать перо, ибо отложить написание ответа было невозможно.

Она поднялась и, посмотрев на небо, туда, где с северной стороны возвышались похожие на горные пики сторожевые башни, еще раз широко и счастливо улыбнулась и, звонко рассмеявшись, побежала в покои.

Утром гонец отправился в путь, унося несколько посланий для короля нолдор Финголфина и его старшего сына, и в их числе было написанное Армидель.

Море все так же набегало на берег, будто ласкало, и пело вечную, тихую, лиричную песню. Лучи Анара отражались в волнах золотыми бликами, обещая нечто светлое и радостное. А дочь владыки Кирдана все шла и шла вдоль кромки прибоя, улыбаясь собственным мыслям.

– Не ворчи и не злись, – Куруфин хлопнул брата по плечу, – а лучше принимай гостей и встречай леди Химлада.

В это время ворота опять отворились, впуская несколько телег, груженых снедью.

– Это откуда? – удивился Искусник.

Подоспевшие верные тем временем забирали коней и отводили в конюшню, где в денниках уставших животных уже ждало ароматное сено и свежая вода.

Фалатрим и нолдор Финдекано сопроводили в гостевые покои, в которых спешно приготовили постели. На кухне тоже царило оживление – следовало сытно и вкусно накормить гостей, а также достойно встретить супругу лорда.

– Это? – зачем-то переспросил Келегорм, хотя иных объектов, чье происхождения было бы для Куруфина непонятным, не наблюдалось.

Искусник кивнул, ожидая ответа.

– Твой… ваш сын постарался, – ответил Турко. – Занимается запасами на зиму. Договорился с авари, организовал охоту.

– Тьелпэ здесь? – не выдержала Лехтэ.

– Увы. Уехал, – последовал ответ. – Но он скоро вернется, не переживай. Думаю, даже сегодня вечером или ночью.

Тэльмиэль кивнула и еле слышно вздохнула. Куруфин взял ее за руку и взглянул в глаза:

– Пойдем. Пока обустроимся, я покажу тебе крепость. Время пролетит – не заметишь, а там и сын вернется.

Он подхватил сумку с вещами жены, и они вместе переступили порог их дома в Белерианде.

Каменная лестница вела все выше, ее перила украшали незамысловатые фигуры, а на площадках Лехтэ не хватало статуй или картин. Однако от этой северной строгости и кажущейся простоты, веяло чем-то несокрушимым и надежным.

– Как красиво! –  искренне воскликнула Тэльмиэль, залюбовавшись облицовкой стен.

Они немного прошли по коридору и остановились перед простой дверью. Куруфин поставил сумку на пол, распахнул створки и, подхватив Лехтэ, внес в свою, а теперь уже их, спальню.

– Вот ты и дома, мелиссэ, – сказал он, обнимая жену.

Нестерпимо хотелось не размыкать рук, целовать и ласкать любимую, но стоило хотя бы прикрыть дверь.

Куруфин внес сумку и распахнул шкаф, предлагая разместить немногочисленные вещи супруги.

– Кстати, смотри, что у меня для тебя есть, – он открыл другую створку и указал на платья. – Какое наденешь?

Лехтэ радостно вскрикнула, улыбнулась мужу и тихо произнесла:

– Ты сохранил их, мельдо.

Куруфин кивнул и расстегнул сумку, пока Тэльмэ выбирала наряд. Он бережно достал вещи жены, перенес одежду в шкаф, а ее гребешки, ленты, заколки и прочую мелочь устроил на полочке под зеркалом.

– Твои украшения, где они? – удивился Искусник, не обнаружив шкатулок.

Лехтэ вдохнула и объяснила ему, почему дорогие ее сердцу изделия остались в Амане. Куруфин слушал молча, но то и дело бросал взгляд на кулон, висящий на шее у супруги:

– И ты все-таки возвращалась в Форменоссэ, хотя она была разрушена и осквернена. Почему?

Тэльмиэль подошла к мужу и расстегнула потайной карман сумки.

– За этим, – ответила она, достав палантир.

Куруфин сначала не поверил своим глазам.

– Лехтэ, как так? Почему ты не сообщила мне о своем прибытии из Бритомбара или где вы там причалили? – Искусник недоумевал и одновременно начинал сердиться. – Ты подвергала себя опасности, тогда как могла просто вызвать меня, дождаться и отправиться домой под надежной защитой отряда нолдор. Почему? Отвечай!

– Я боялась.

– Меня?!

– Разумеется, нет. Твоего ответа. Мы расстались в ссоре, и я не знала, как ты воспримешь эту новость. А так… у меня был шанс увидеть тебя хотя бы еще раз, – честно и искренне ответила Лехтэ.

– Какая же ты у меня…

Он не нашел подходящего слова, да они и не нужны были Искуснику.

– Счастье мое, радость моя, моя, моя… – шептал он ей на ухо, раздевая.

– Не отпущу, не оставлю, никогда, – вторила ему Лехтэ.

Сил на долгие ласки у них, истосковавшихся друг по другу, уже просто не было, и потому их тела вскоре стали едины, а фэар переплелись в искрящемся танце, ликуя и торжествуя.

Тьелпэринквар, довольный удачной охотой, вернулся в крепость с отрядом верных. Уже привычно раздав необходимые распоряжения, он собрался поискать дядю, однако в конюшне обнаружил кобылу отца. Ласково погладив ее любопытный нос, доверчиво ткнувшийся ему в плечо, Тьелпэ поспешил в жилые покои, желая поскорее узнать, что послужило причиной столь спешного отъезда родителя.

– Теперь не сомневаешься, что также любима и желанна? – ладонь Куруфина скользила по телу жены, счастливо прикрывшей глаза и отдыхавшей.

– Верю, – прошептала она, – мельдо…

Ее руки потянулись к супругу, вновь разжигая желание.

Дверь оглушительно стукнула:

– Атто, ты вернулся!

Куруфин быстро накинул на Лехтэ покрывало. Получилось, что с головой, во всяком случае виднелась только черная прядь волос любимой, а с другой стороны – ее ступня.

Тьелпэринквар замер, осознавая открывшееся его глазам.

Куруфин встал и кое-как натянул штаны. Он собирался и обрадовать сына, и высказать все, что думает о его внезапном появлении. Искусник уже с улыбкой повернулся к нему, когда тяжелый кулак юного мастера впечатался ему в скулу:

– Предатель! Ты клялся ей в верности! Призывал в свидетели валар и Эру. Как ты мог забыть маму?!

Голова Лехтэ показалась из-под одеяла, и нолдиэ увидела сына, повзрослевшего, сильного и так похожего во гневе на своего отца:

– Тьелпэ, малыш мой!

– Аммэ?! – рванулся тот к узкой кровати Куруфина, желая поскорее обнять мать и убедиться, что это не сон.

Однако его остановили – Искусник удержал сына за плечо.

– Выйдем. Дадим маме одеться, – и не отпуская Тьелпэ, направился к двери. – Мелиссэ, платья в шкафу!

Как только они очутились в коридоре, Куруфинвион собрался принести извинения, но не успел.

– Молодец! – неожиданно сказал Искусник. – Правильно поступил.

– Прости, атто!

– Не извиняйся. Я рад, что ты вступился за честь мамы… Вот только жаль, что ты даже в мыслях смог допустить мое предательство.

– Прости, – повторил он. – Но что я мог подумать?

Ответить Куруфин не успел – Лехтэ в наспех надетом платье вылетела в коридор и обняла сына.

– Родной мой, йондо, любимый, – повторяла она, не отпуская его.

Куруфин подошел к ним, самым близким и родным, и прижал обоих к себе:

– Наконец-то мы вместе. Мы дома.

Время, проведенное у гостеприимного лесного народа, шло незаметно. Каждый день походил на предыдущий, но также был и неповторим. Амрод учил авари охоте, хотя они восприняли эту идею прохладно и даже попытались отговорить нолдор от употребления мяса в пищу. Менять свои привычки Питьяфинвэ не желал, впрочем и среди лесных эльфов нашлись сторонники разнообразия рациона, которые с интересом принимали новые знания, а взамен рассказывали о премудростях сбора дикого меда, грибов и ягод.

Ночи становились холоднее, темнее и звезднее. Сырые и туманные вечера дарили красивые закаты и делали беседы у костров особенно уютными.

По всем признакам зима ожидалась холодная, о чем авари не преминули сообщить нолдор, на что Амрод предложил им кров и защиту на Амон Эреб. Те поблагодарили, но для себя решили воспользоваться приглашением только в крайнем случае.

Утром, чистым, прозрачным и немного морозным, потянулись на юг дикие гуси, а за ними и немногочисленный отряд во главе с Амбарусса. Теперь Питьо спешил, осознав как долго не был дома и не видел Тэльво. А еще следовало сообщить Курво об удивительной встрече. Хотя, прикинув, сколько прошло времени с праздника урожая, он понял, что Лехтэ уже должна была прибыть в Химлад. Впрочем, поговорить с братом, а то и с двумя в любом случае стоило.

Амрас его встретил прохладно, если не сказать строго.

– Лорд Питьяфинвэ, рад вашему возвращению. Никаких происшествий за время отсутствия не было, однако столь долгий отъезд меня весьма обеспокоил. Думаю, нам есть о чем поговорить, не так ли? – предельно вежливо произнес Тэлуфинвэ и в это же время осанвэ обратился к близнецу: «Где тебя носило? Я тут чуть с ума не сошел от кучи дел и беспокойства!»

Замерший было от произнесенного вслух приветствия Амрод улыбнулся, хлопнул близнеца по плечу и, убедившись, что его спутники благополучно завели лошадей в конюшню и теперь намереваются отдохнуть, увлек Амраса наверх, в их общую гостиную, где вместо рассказа потянулся к палантиру.

Вызов принял Тьелкормо, уже знавший и даже видевший причину, по которой Питьо решил связаться с лордами Химлада. Также Турко ему сообщил, что Курво в первые дни после прибытия Лехтэ совсем пропал, днем работая в мастерской, а ночи неизменно проводя в спальне. Питьо удивленно хмыкнул, на что последовало пояснение – их брат делал украшения для любимой.

Еще немного поговорив с Охотником, он уступил камень близнецу, чтобы тот тоже мог переброситься парой фраз с Келегормом.

– И к чему была эта спешка? – спросил Тэльво, бережно укладывая палантир на место.

– Тьелко не сказал?

– Что именно?

– Лехтэ прибыла из-за моря.

– Как?!

– На корабле скорее всего.

– Я не это имел в виду… Ты-то откуда узнал? – озадаченно спросил Амрас.

– Встретил. Пока гостил у авари.

– Вот как… – протянул младший. – А аммэ? Ты ничего не знаешь?

Амрод лишь покачал головой.

====== Часть 3. Славная битва. Глава 29 ======

В окно спальни заглядывало золотисто-розовое погожее утро. Лехтэ сидела перед трюмо, не спеша расчесывала волосы и между делом негромко напевала незамысловатую мелодию, одну из тех, которые любила прежде в Амане.

Взгляд ее лениво скользил по отражавшимся в зеркале стенам комнаты, и мысль, что неплохо бы попытаться сделать ее по-настоящему уютной, раз появившись, больше не покидала голову. Но чуть позже. Теперь же у нее имелись как минимум два дела, не терпящие отлагательств. Первое и главное из них – поговорить с родителями.

– Мельдо, – позвала она мужа, в это время как раз одевавшегося, и улыбнулась ласково, поймав его взгляд. – Я хотела бы связаться с Тирионом. Поприсутствуешь?

Палантир гордо возвышался на столе в покоях, поэтому далеко идти не требовалось. Получив согласие Курво, Лехтэ поблагодарила его и быстро закончила приводить себя в порядок. Надев на голову венец, украшенный узором в виде цветов и листьев, а также капельками росы, которую изображали бриллианты, она с удовольствием облачилась в одно из тех платьев, что столь терпеливо дожидались ее приезда в шкафу супруга. Подойдя к столу, нолдиэ положила ладонь на видящий камень. Тот покрылся туманом, в глубине его замерцали искорки, и вскоре, спустя всего несколько минут, показалось лицо Ильмона.

– Атто! – воскликнула радостно Лехтэ, и на лице ее расцвела широкая, ясная улыбка.

– Здравствуй, доченька! – ответил отец и, обернувшись, крикнул куда-то в глубину комнаты. Показалась мать.

– Как вы там? – продолжала дочь.

Отец рассмеялся:

– Это я у тебя хотел спросить.

– А у меня все хорошо. Наконец добралась туда, куда хотела.

Курво, до сих стоявший немного поодаль, подошел ближе, и нолдо в Амане увидел мужа дочери:

– Alasse, – приветствовал он лорда Химлада. – Рад видеть тебя.

– Я тоже, – ответил Искусник. – Ясного дня.

Завязался легкая, обоюдно приятная беседа. Отец Лехтэ вместе с присоединившейся вскоре к нему мамой были рады убедиться, что у их дочери все хорошо и она в полной безопасности.

– У Тьелпэ тоже дела идут замечательно, – сказала довольная Лехтэ. – Такой взрослый и красивый стал, весь в отца.

Она перехватила выразительный взгляд Искусника и, улыбнувшись, шутливо чуть сморщила нос и быстро поцеловала в щеку.

– Если он захочет однажды сам связаться, то скажи ему – в полдень мы будем стараться находиться поблизости от палантира.

– Хорошо, непременно, – пообещали Лехтэ. – Как Тар с Миримэ?

В конце концов они договорились, что завтра Ильмон позовет их обоих. Еще немного поговорив, они попрощались, и Лехтэ, обернувшись, с благодарностью прижалась к Курво:

– Спасибо тебе.

Пора было завтракать и начинать заниматься делами.

Споткнувшись об один из искусственных корней каменного дерева, украшавшего зал Менегрота, Артанис невольно поморщилась и высказалась так, как деве и дочери Арафинвэ выражаться, в общем-то, и не полагалось. Последний час она провела в компании Элу, а, следовательно, была зла.

Глубоко вздохнув, она попыталась взять себя в руки и погладила ни в чем не повинный ствол искусно вырезанного бука.

«Интересно, где Келеборн?» – подумала она, чувствуя, как внутри медленно, но неуклонно начинает нарастать беспокойство.

Они собирались встретиться и отправиться на прогулку еще с полчаса назад, однако он до сих пор не появился. Из-за этого и затянулась беседа с его коронованным родичем. До сих пор за любимым подобных промахов не наблюдалось, и это могло означать, что произошло нечто непредвиденное.

Решив, в конце концов, что блуждать по дворцу и никого при этом не встретить можно еще довольно долго, Артанис спросила одного из стражей, не видел ли тот своего командира.

– В гранатовом зале, госпожа, – сообщил он. – Доклад принимает.

– Хм, – неопределенно ответила дева и, поблагодарив, отправилась в указанном направлении.

Гранатовый зал ни она, ни Келеборн не любили – слишком уж он был помпезный и вычурный, мало располагавший к приятным беседам.

«И что там, интересно, за доклад такой?» – подумала она.

Приоткрыв осторожно дверь, Нервен заглянула внутрь и увидела, что мельдо стоит, уставившись в пустоту прямо перед собой. Лоб его прорезала задумчивая морщинка, а напряженная поза выдавала тревогу.

И тут в голову Артанис пришла мысль. Оглянувшись по сторонам и убедившись что, кроме них, рядом больше никого нет, она осторожно прикрыла дверь и тихонько подошла к погруженному в думы Келеборну со спины.

– Угадаешь, кто это? – спросила она, шутя, и закрыла ему глаза ладонями.

– Галадриэль, мелиссэ, – легко рассмеялся он и, бережно убрав ее руки, обернулся и заключил в объятия. – Разве я мог бы тебя с кем-нибудь перепутать?

Сразу стало тепло и уютно. Исчезли тревоги, словно их и не было никогда. Синда чуть наклонился и ласково коснулся губами ее губ.

– Мельдо, – прошептала Артанис, обнимая его за шею и с удовольствием отвечая на поцелуй.

Сердце билось взволнованно и часто. Оно до сих пор не могло привыкнуть к той буре чувств, от восхищения до откровенного восторга, которые вызывал стоящий сейчас рядом нэр. Да и стоило ли?

– Но что же произошло? – в конце концов спросила она.

Келеборн нахмурился:

– Стражи доложили только что о довольно крупном отряде орков, шнырявшем вдоль границ Дориата. Конечно, преодолеть Завесу они не смогут, и все же мне неспокойно. Сам не знаю почему, но я чувствую, что должен разобраться с ними. В общем, я беру отряд и отправляюсь.

– Завтра?

– Сегодня. Прямо сейчас. Прости, родная, но прогулку придется отложить. Я постараюсь не задерживаться дольше необходимого.

Галадриэль покачала головой:

– Все хорошо. Конечно, ты должен ехать. Тем более раз велит сердце. Но все же будь осторожен!

Ибо кому, как ни ей, было знать, что по сравнению с нолдор синдар не самые умелые воины? Да и не могли они тут, за Завесой, стать таковыми.

– Я постараюсь, – ответил Келеборн и, поцеловав ее еще раз на прощание, отправился собираться.

Не прошло и часа, как Менегрот покинул отряд воинов под его предводительством. Сидеть в покоях или вежливо поддерживать беседу с придворными Артанис не могла, а потому, накинув на плечи легкий плащ, она покинула пределы дворца и отправилась бродить по окрестным лесам.

День сегодня обещал быть солнечным, и Лехтэ собиралась этим обстоятельством воспользоваться.

Когда утром, после завтрака, Курво, поцеловав ее, ушел по делам, она, проводив его взглядом, спустилась в то крыло, где обитали верные, и попросила нисси принести в одну из гостиных и установить рядом с окошком ткацкий станок.

Свиток, на прощание врученный сестрой, она распечатала вскоре после приезда в Химлад. Наверное, чего-то такого Лехтэ и ожидала от утонченной и изысканной Миримэ. Ткань. Но не простая, а пронизанная светом Анара. В нем содержалась подробная инструкция, как именно следует вплетать лучи нового светила, не важно дневного или ночного, в основу. Результат должен был получиться великолепным, однако для этого необходимо было всю работу с начала и до конца проделать самой.

«Что ж, – подумала нолдиэ, – я ведь все-таки нис и умею ткать и шить. Тем более времени у меня сейчас достаточно».

Начать, пожалуй, следовало с золотой пряжи Анара. Ибо на ночь, когда восходил Исиль, у нее имелись совсем другие планы.

Еще раз улыбнувшись, на этот раз немного лукаво, Лехтэ подобрала юбку и прошла в гостиную, где ее уже ждала будущая работа.

Действия были привычными, хотя ей и не часто приходилось заниматься этим лично. Устроив свиток на столик поблизости, она придавила его по углам, чтобы не сворачивался, и расположилась перед станком. Свет падал сквозь окно прямо на натянутые нити, тем самым существенно облегчая мастерице задачу. Лехтэ сосредоточилась и, взяв первую нить, затянула тихую Песню. Ту самую, что поведала ей сестра. Уток плавно, словно лебедь в волнах, скользил по волокнам основы, и нолдиэ старательно плела узор, добавляя к нему золотой свет. Ряд за рядом, все дальше и дальше. Ткань светилась, будто сама по себе, нарядно и празднично, однако рукодельнице некогда было любоваться проделанной работой. Этим она сможет заняться потом, пока же была только эта нить и еще один ряд, который необходимо закончить.

Маэдрос вернул палантир на место и задумчиво опустился в кресло. С одной стороны, новости от брата были хорошими – Враг больше не пытался напасть на Врата и прорваться на юг, с другой – ему не понравилось настроение Макалаурэ. Менестрель признался, что давно не писал ни баллад, ни стихов, и лютня с арфой также не привлекали его уже многие месяцы. В основном же разговор с ним был о делах и планах, а хотелось как раньше отправиться на прогулку. Впрочем, проверить укрепления Врат и проведать брата было еще не поздно – как показали прошлые годы дороги становились труднопроходимыми позже и недолго оставались такими, быстро укрываясь снегом. К холодам, конечно, стоило вернуться в крепость и быть готовым отразить нападение Врага, всегда предпочитавшего для таких целей темное время.

Конечно, они могли бы встретиться с Кано на свадьбе у Ангарато, но в свое время оба вежливо отказались от приглашения, не желая оставлять северные рубежи. Конечно, верные с дарами были отправлены в Дортонион, а сами лорды продолжали готовить крепости к зиме.

Приняв решение, Майтимо встал и покинул кабинет, желая найти Норнвэ, на которого планировал оставить Химринг. Нолдо, как и предположил Маэдрос, принимал доклады разведчиков, только что вернувшихся с северных рубежей.

– Все спокойно, лорд Нельяфинвэ, – доложил он, заметив Фэанариона.

Тот кивнул и незамедлительно сообщил о своем решении.

– Когда отправляешься? – спросил Норнвэ, оставшись с Майтимо вдвоем.

– Через два дня.

– Что беспокоит? Ты ж не просто так решил наведаться к Кано.

Фэанарион серьезно посмотрел на друга и промолчал.

– Понял. Дела семейные, – ответил он. – Не волнуйся, не подведу.

– Знаю. Оттого и еду.

Вернувшись к себе, Маэдрос открыл ящик, в который предпочел бы никогда не заглядывать. С другой стороны, без его содержимого ему было бы намного сложнее. Курво с сыном тогда долго работали в мастерской, чтобы сделать ему несколько металлических правых рук. В крепости под перчаткой он носил обычную, с пальцами, для боя также имелась особая кисть, хранящаяся вместе с доспехами и мечом, откованным под его левую руку. Годы тренировок не прошли даром – его клинка твари Моргота боялись, как и пламени взгляда, что прожигал их гнилые души насквозь.

Теперь же ему следовало достать тот, который он использовал в мастерской, куда изредка наведывался. Как и все его братья, Майтимо в той или иной степени унаследовал талант отца, и хотя в Амане он больше увлекался живописью и скульптурой, обучаясь у матери, навыки, полученные в кузнице Фэанаро, порой пригождались ему в Эндорэ.

Отстегнув обычную кисть, он закрепил на правом предплечье руку-зажим и направился в мастерскую – изготовить простую флейту-дудочку для Макалаурэ. Раз лютня и арфа больше не радуют Кано, пусть попробует такой инструмент. В любом случае, испытать его брату придется, а там мелодия сама увлечет менестреля в только ему открытые края.

Ангарато отложил еще один свиток и стукнул кулаком по столу:

– К рауко все! Что за свадьба-то, если из родичей будет только брат, один, да несколько кузенов.

Конечно, он понимал, что оставлять крепости и собираться всем в Дортонионе неблагоразумно, но так хотелось, чтобы их с Эльдолоттэ праздник запомнился многим на долгие годы – ведь относительно мирное время могло в любой момент закончиться из-за нападения Врага или приказа Нолофинвэ. Впрочем, отказываться от решения жениться на любимой он не собирался.

Скрепить союз и выслушать их клятвы должен был Айканаро, потому как родители и жениха, и невесты остались в Благом краю. Аракано прибыл в Дортонион с дарами и поздравительным свитком от Нолдорана лично и от всего Второго дома. Деятельный кузен тут же принялся помогать готовиться к празднику так, как понимал это он – вместе с верными, приехавшими с ним к Арафинвионам, принялся патрулировать северные рубежи, дабы ничто не угрожало ни гостям, ни хозяевам. Братья чуть было не обиделись на него, решив, что тот не доверяет их воинам, но после недолгого разговора поняли, что Аракано устал быть постоянно рядом со своим отцом.