Текст книги "Вопреки року (СИ)"

Автор книги: Master-of-the-Wind

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 103 страниц)

Наконец, настал день, когда Ородрет объявил за семейным ужином:

– У нас все готово к празднику.

– Тогда не будем медлить, – откликнулся Финдарато.

Свадьбу было решено отпраздновать на следующий день, на вечерней заре.

За окнами постепенно темнело небо, все отчетливее проступали пронзительно-яркие звезды. Закончив есть, Келеборн и Галадриэль взялись за руки и вышли в сад.

Теплый ласковый ветер доносил из-за реки медвяные ароматы лугов и свежесть хвои. На сердце было томно и одновременно радостно. Словно фэа, с восторгом принимая грядущий день, пыталась угадать, какие препятствия и трудности ее ждут в будущем. Однако этого знать не мог никто.

Задумчиво остановившись посреди сада, Келеборн с Галадриэлью долго стояли, глядя на звезды, а после с упоением и восторгом целовались. Пели кузнечики, и воздух был словно напоен ожиданием чуда.

Наконец, когда ночь перевалила за середину, пришло время прощаться.

– До завтра, мелиссе, – прошептал Келеборн и, обхватив двумя ладонями лицо девы, осторожно, бережно поцеловал ее веки.

Галадриэль улыбнулась нежно и ласково и запустила пальцы в его волосы. Расставаться обоим не хотелось, но утешала мысль, что это их последняя ночь, проведенная порознь.

Все так же держась за руки, жених и невеста вернулись в дом, и Келеборн, дождавшись, пока Галадриэль скроется в своих покоях, отправился отдыхать.

– Я прошу… нет, требую! Я должен встретиться с сыном! – разнеслось по уныло-серому залу.

– Мы оба этого очень желаем. Владыка, почему отказано именно нам? – серебристый, как некогда ее волосы, голос фэа достиг ушей Намо.

– Я знаю – почти все, кто внял твоему зову, вольны проводить время в обществе тех, кто им дорог, – не унимался первый.

– Ты не прав, – глас Мандоса, казалось исходил не только от самого вала, но и от стен Чертогов. – Здесь каждый получает то, что нужно для восстановления фэа. Вашему сыну всегда недоставало покоя.

– Поэтому ты запер его одного? Чтобы изменить или сломать? – негодовал нолдо.

– Мне виднее. Не тебе ли не знать, что противиться нашей воле бесполезно? И даже опасно.

– Ты смеешь угрожать мне?

– Мельдо, прошу, не надо, – взмолилась фэа, что была рядом.

Намо тем временем выслушал доклад одного из майар, что подобно ледяным ветеркам и сквознякам шныряли по Чертогам, приглядывая за всем происходящим и сообщая своему владыке о любых изменениях. При этом они оставались невидимыми для душ, обитавших там.

– Переведите его в особые покои. Пусть познает Ничто, коль не может угомониться и понять раз и навсегда, каким дОлжно быть эльфу.

– Будет исполнено!

– Мы ждем ответ, владыка, – напомнила о себе с мужем Мириэль.

– Все еще здесь?! Я уже дал его – вы не увидите своего сына! Ни-ког-да!

– Ошибаешься, – тихо произнес Финвэ. – Не мы, так он найдет способ вырваться из твоего плена!

– Не дерзи мне! Впрочем, тебя ждет незабываемая встреча.

Намо приказал дверям распахнуться, чтобы впустить еще одну фэа.

– Мельдо!

– Индис?!

Душа Мириэль вмиг потускнела, но Финвэ незримой нитью, что связывала их, удержал ее, любимую и дорогую, рядом. Однако что делать дальше, Нолдоран не знал.

Когда лучи Анора коснулись шпилей белоснежных башен Минас Тирита, Маглор, Финдекано с женой и остальные гости, торжественно одетые, вышли в сад.

Деревья казались окутанными загадочной, мерцающей розовато-золотой дымкой. Таинственно перезванивались колокольчики, словно спешили сообщить новости. Какие? Должно быть, как хороша невеста, или же что-то иное, не менее важное. Птицы перелетали от стола к столу, накрытых чуть в стороне в тени деревьев. Пышным, ярким ковром покрывали землю цветы. Гости шептались, у Армидель восторгом и ожиданием горели глаза, и даже Маглор чуть заметно улыбался, вспоминая, как сам еще совсем недавно, каких-то двести лет назад, мечтал в Амане встретить свою возлюбленную. Увы, тогда не сложилось, а позже, в Белерианде, ему стало не до того. Но здесь и сейчас, всего один вечер, он мог себе позволить открыть сердце радости.

Музыканты тронули струны арф, Финрод, одетый в золотое, с серьезным видом вышел вперед, и Макалаурэ догадался, что час настал.

Гости вздохнули в едином порыве, подавшись вперед, и Фэанарион увидел, что на узкой, стелющейся меж цветущих кустов дорожке показались Келеборн и Галадриэль. Одетые в похожие серебряно-белые одежды, окутанные густым сиянием заходящего Анара, они казались одним волшебным, чарующим видением. И счастье на их лицах было одно на двоих.

Галадон вышел вперед, встав рядом с Финродом, и Маглор заметил у него в руках таинственно мерцавший опал. Должно быть, тот самый, что предстояло преподнести невесте.

«Как хорошо, что все же есть возможность соблюсти пусть не все, но многие свадебные обряды», – подумал он.

Увы, не всем нолдор, вступавшим в брак, везло так же, как Финдекано и Армидель. Однако печальная мысль, коснувшись сознания легким, прозрачным крылом, поспешила покинуть праздник, осознав свою неуместность. Келеборн и Галадриэль остановились перед родными и, обернувшись, посмотрели друг другу в глаза.

Музыка смолкла, и в наступившей торжественной тишине раздался голос сына Галадона, и дочь Арафинвэ вторила ему. Они говорили о своей любви, о намерении жить вместе, заботясь друг о друге, оберегая и защищая по мере сил.

– Люблю тебя, Галадриэль, дочь Арафинвэ Финвиона, – прошептал Келеборн, глядя возлюбленной прямо в глаза.

– Я тоже тебя люблю, Келеборн, сын Галадона, – откликнулась она эхом.

Они сняли свои серебряные кольца, чтобы после беречь их и хранить, и тогда жених достал из-за пазухи два других, золотых. Келеборн взял одно, поменьше размером, и заговорил:

– Перед лицом семьи и друзей беру тебя в жены, чтобы быть вместе до конца Арды и после него, в счастье и в горести, беречь, любить и оберегать. Прими это кольцо.

Галадриэль протянула руку, и тогда жених надел тонкий обруч на ее указательный палец. Она сжала руку, и Келеборн, наклонившись, коснулся ее губ быстрым, невесомым поцелуем. Дочь Арафинвэ подалась вперед, отвечая, а после, взяв другое кольцо, дословно повторила слова брачной клятвы, произнесенные Келеборном. Еще один миг, и вот уже на пальце его засветился, поблескивая в закатных лучах, золотой ободок.

Галадон и Финдарато скрепили клятвы молодых, соединив их руки и от всего сердца пожелав им счастья.

– Прими от имени нашей семьи, – сказал отец жениха, протягивая опал.

– Благодарю! – откликнулась Галадриэль и широко улыбнулась, закрепляя камень на груди.

Гости радостно закричали, а Финдарато, поднеся зятю в дар бриллиант в оправе, первым поздравил молодых.

Грянула музыка, веселая и радостная, почти как те поздравления, что слышались сейчас со всех сторон. Гости стали подносить дары, а когда и с этим было покончено, вперед вышел Макалаурэ.

Конечно, нолдор знали, что лучший менестрель Амана теперь поет нечасто. Тем радостнее стало для них, когда Маглор решил исполнить одну из баллад, что слышали еще земли Благого края.

Смолкли птицы, рассевшись в ожидании на ветках яблонь, музыканты осторожно тронули струны, стремясь поймать мотив, а Макалаурэ запел.

Келеборн сделал шаг назад, осторожно обнял возлюбленную, и та положила голову ему на плечо. Дориатский принц говорил на языке своей жены уже достаточно хорошо, чтобы понять слова. Теперь Фэанарион пел о предначальном свете, о счастье, что ждет молодых впереди, а еще об ожидании. Чего? Должно быть, чуда, в чем бы оно ни состояло.

Ладья Ариэн опускалась все ниже и вскоре окончательно скрылась за горизонтом. Взошедший Итиль осветил нежным серебристым светом сад, в траве показались светлячки.

Макалаурэ смолк, и Келеборн подумал, что такого дара, должно быть, не получал никто.

– Невероятно красиво, – прошептал он жене на ухо.

– Лучше Даэрона? – серьезно спросила она.

Муж, не колеблясь, ответил:

– Да. Дориатский менестрель поет только для Лютиэн, а твой кузен для всех. Так что, не сомневаясь, отвечаю – лучше.

Нолдиэ улыбнулась, и Келеборн, от всей души поблагодарив вслед за гостями нового родича, подал любимой руку. Та в нее вложила пальцы, и оба выступили вперед. Полилась музыка, на этот раз легкая и веселая, и начались танцы.

Лед. Злые иглы терзали душу, убеждая покориться. Боль от их прикосновений была почти физически ощутима, но именно она и не давала потерять связь с реальностью.

Недостойная мысль о том, что следовало не внимать зову Намо, давно была отброшена, как неверная. Вспоминая раз за разом события того дня, он все больше убеждался, что та сеть, тот ловчий крючок, что желали зацепить его фэа, не показались ему, а были страшным изобретением иного валы.

«Раз решение было правильным, то следует исходить из имеющегося на данный момент, – сделал вывод Мастер. – Холод владыки Мандоса не смог погасить пламя фэа, значит, Намо не всемогущ, хотя не раз утверждал обратное. Не во власти Стихий вмешиваться в суть эрухини».

Холод усилился, а цвет покоев из пепельно-серого превратился в ослепительно-белый. Настолько яркий и одновременно ледяной, что это противоречие вмиг заинтересовало душу Фэанаро, испытавшего при этом, правда, сильную боль, смешанную с восторгом – нечто новое за столько лет. И не только неизведанное, но и непонятное по своей сути, а, значит, теперь было то, чью суть стоило постичь.

– Рано радуешься, – голос Намо неприятно резонировал с вибрациями фэа. – Тебя ждут новые покои, Куруфинвэ.

Мир вокруг поплыл, будто расплавленный воск. Душа старшего Финвиона словно проваливалась в пустоту, в ничто, где не было ни тепла, ни холода, ни света, ни тьмы, ничего!

«Изнанка мира?» – успел подумать он, когда владыка Мандоса захлопнул «дверь» в это новое пристанище души.

– Ты покоришься мне, Фэанаро! – уверенно произнес Намо.

– Я смогу познать и понять суть места, где оказался, – твердо решил про себя тот.

Когда сестра с мужем покинули гостей, Финдарато наполнил кубок и залпом осушил его. Тяжело вздохнув, он встал из-за стола и направился к реке.

Финрод был рад за Артанис, искренне желая ей с супругом счастья, недоступного ему самому. Однако мысли об Амариэ, тяжелые, рвущие на части фэа, прогоняли короля Нарготронда прочь. Какое-то время он бродил вдоль кромки воды, и блики Исиля на волнах напоминали ему о прекрасных и далеких днях, когда они были вместе с любимой. Финдарато опустился на песок и принялся пальцем чертить замысловатые узоры. Лунный свет порой отражался от серебряного ободка на пальце, заставляя вздрагивать и мысленно слагать песнь.

– Вы обязательно будете вместе, – раздалось у него за спиной.

– Кано? Что ты тут делаешь? – удивился Финрод.

– Гуляю, – честно ответил Фэанарион. – Если мешаю – уйду, но мне показалось, что ты не будешь против.

– Тут ты прав.

Маглор светло улыбнулся кузену. Какое-то время они молчали, сидя на берегу и глядя на воду.

– Финдэ, ты помнишь, что нам говорили валар об устройстве мира? – наконец спросил Макалаурэ.

– Кано, ты сейчас о чем? – несколько растерялся Арафинвион. – Что именно тебя интересует?

– Волнует, – поправил его Маглор.

– Объясни.

– Помнишь, они упоминали про иных детей Эру, не эльдар?

– Смутно. А что?

– Да так. Меня одолевают некоторые беспокойства на их счет, – признался он.

– Думаешь, они станут нам врагами?

– Их попытаются сделать таковыми, в этом я уверен. – Макалаурэ замолчал, чтобы через мгновенье продолжить: – Будь осторожнее.

– Рассказывай, что ты сейчас увидел.

– Да так. Блики на воде.

– Кано…

– Не-эльда встретится тебе на пути, и его деяния приведут тебя к Амариэ…

– Правда?!

– Но сначала ты увидишь Намо.

– Пусть так. Я готов!

– Финдэ. Это не твой путь.

– Почему? Ты же знаешь, я не боюсь…

– Смех Врага – вот что я слышал в той мелодии, что сложили мне блики на водах Сириона.

– Ты не можешь знать наверняка, – заметил Финрод.

– И никто не может.

– Но знаешь, я сейчас почувствовал, что встречу ее, увижу, обниму и…

Финдарато запел. Его голос мягко стелился над рекой, чьи волны мерно катились к морю. И не знал он, что далеко на западе, стоя на берегу у самой кромки, Амариэ глядела на восток и тянулась душой и песней к любимому. Когда мелодии встретились, то закружились, порождая новую искреннюю и чистую мелодию, что растворилась в море и с волнами достигла как Благого края, так и смертных земель Белерианда.

– Верь. Просто верь, Финдэ. Ты же сам теперь все ощутил.

Финрод ничего не ответил, и Макалаурэ оставил кузена одного, наедине с водами Сириона, что невольно стали посланниками двух любящих сердец.

После пира, когда Тилион готовился скрыться за горизонтом, а небо изменило цвет, стремясь уступить место утру, Келеборн и Галадриэль покинули гостей и, взявшись за руки, углубились в сад. Они шли по тропинке, вдыхая ночной воздух, и сердца их часто, гулко бились – в волнении, но в унисон. Пальцы обоих слегка подрагивали, а дыхание перехватывало.

– Мелиссэ…

– Мельдо!

Возгласы сорвались с их уст одновременно. Остановившись, супруги посмотрели друг другу в глаза, и оба поняли, всей фэа, всем роа ощутив, что время пришло. Здесь и сейчас.

Муж протянул руку, коснувшись бережно щеки жены, и та прильнула в ответ всем телом. Тогда он подхватил ее на руки и понес в беседку. Укрытая кустами роз, увитая вьюнком, она стояла, осененная светом звезд, и словно ждала. Только их одних.

Келеборн отпустил возлюбленную, затем быстро скинул на пол подушки и обернулся. Галадриэль, вынимавшая как раз из волос украшения, перехватила его взгляд и улыбнулась. Он замер, подумав о том, что чуть было не случилось по воле Мелиан в Дориате, а жена вдруг одним движением сняла платье и отбросила его в сторону. Подняв к волосам руки, она замерла, осененная призрачным, мерцающим светом, такая прекрасная, что ни один язык, ни синдарин, ни квенья, не могли бы этого выразить словами.

– Мелиссэ… – прошептал он, и Галадриэль откликнулась эхом.

– Мельдо!

Тогда Келеборн уже уверенно шагнул вперед и, обняв ее, начал покрывать поцелуями. Сперва лицо, потом шею, трепещущую жилку; спустился ниже и ощутил, как жар в крови разгорается, охватывая их обоих с головы до ног.

Галадриэль нетерпеливо дернула его пояс, практически сорвав, и откинула в сторону. Тогда Келеборн поспешил раздеться, и ласки жены, отвечавшей ему, стали еще горячее.

Дыхания уже не хватало, ноги отказывались держать. Они опустились на подушки, и волосы их, громкие стоны, прерывистые, частые вздохи смешались.

Трещали сверчки, им отвечали ночные птицы. От Сириона тянуло свежестью, но ни он, ни она не замечали этого. Келеборн в очередной раз поцеловал любимую и лег, накрывая собой. Галадриэль обхватила его крепко в ответ руками и ногами, прижимая к себе, и тогда он, вздохнув глубоко, вошел.

Казалось, музыка в небесах, слышимая в этот момент им одним, заиграла громче. Фэар слились в единое целое, и восторг любви, биение сердец, отдававшееся гулом где-то в висках, а так же частое, прерывистое дыхание были одни на двоих. Галадриэль стонала все громче, покусывала губу, ласкала мужа и скоро, поймав ритм, стала двигаться в ответ.

Бледный свет звезд блестел на их разгоряченных телах, покрытых капельками пота. Келеборн сам уже с трудом сдерживал рвущийся из груди рык. И наконец, два громких крика, слившись в один, огласили сад. Птицы с шумом вспорхнули, однако уже минуту спустя снова сели на ветки.

Муж обессилено лег на спину, и жена, обняв его, устроила голову на груди. Говорить не хотелось, но фэар их шептались, и шепот этот летел к небесам, подобный самой прекрасной, дивной песне.

====== Глава 55 ======

«Да уж, не хотел бы я так любить, – подумал Трандуил, скрытно наблюдая за Даэроном, исполнявшим очередной каприз Лютиэн. – И попасть под власть подобных чар тоже».

Вспомнив, как вел себя Келеборн, оказавшись под влиянием чужой воли, Ороферион содрогнулся. Он никак не мог понять, почему раньше не замечал, как тягостна сама атмосфера их лесного королевства. То ли прислужники тьмы вели себя не столь нагло и были более осмотрительны, то ли он сам, тогда совсем юный синда, ни на что не обращал внимания.

Несмотря на причину, теперь он не мог просто жить и лишь наблюдать. Хотелось действовать, чтобы хоть как-то исправить причиненное Мелиан зло, и только усилием воли он заставлял себя сдерживаться.

«Еще не время. Потом», – повторял сын Орофера.

Трандуил рывком поднялся с кочки, на которой заново натягивал «случайно» порвавшуюся тетиву, отряхнул одежды и не спеша отправился в глубь леса. Больше наблюдать на поляне было не за чем, а мясо к ужину и в самом деле бы пригодилось.

«Можно будет пожарить его на костре, – размечтался Ороферион. – Под звездами, под пение птиц».

Картина была настолько заманчива, что он невольно сглотнул слюну. Конечно, было бы лучше, если б рядом находились друзья, Келеборн и Галадриэль, однако пока об этом не приходилось даже мечтать. Им нельзя возвращаться, не зная, с чем именно придется бороться, а это означало, что его собственная миссия наблюдателя далека от завершения.

Лучи Анора падали сквозь резные кроны, и травы под ногами казались почти золотыми, светящимися. В Менегрот идти не хотелось, и эльф решил прогуляться к дальней роще – может, повезет подстрелить там косулю.

На куст орешника неподалеку уселась желто-зеленая пеночка и скосила черные глаза-бусинки на Трандуила. Тот остановился, улыбнувшись, тихонько свистнул. Та жизнерадостно прощебетала в ответ. Эльф скопировал ее звук. Пернатая явно удивилась, но потом приободрилась и ответила. Завязался своеобразный, понятный только двум участникам, разговор.

«С ней тоже надо будет подружиться», – решил Трандуил, поправляя на плече лук.

С тех пор, как беглецы покинули Дориат, он время от времени просил небольших животных, мышей и зайцев, пересекать Завесу. Разумеется, Ороферион не мог быть уверен, узнавала ли каким-нибудь образом ее создательница о подобных перемещениях, однако рисковать не хотелось, и потому он не торопил события. Когда настанет время отправить к друзьям гонца с докладом, его сигнал должен затеряться среди подобных. Однако и слишком часто «колокольчики» звонить не должны, дабы не вызывать подозрений.

– Здравствуй, Пелла, – обрадовался он и присел перед выбежавшей из подлеска лисичкой.

Та, уже знакомая с Трандуилом, приветственно фыркнула. Синда достал из кармана кусочек вяленого мяса и протянул рыжей знакомой, которая охотно приняла подарок.

– Пойдешь со мной за добычей? Ее, правда, еще только предстоит поймать, – предложил он.

Разумеется, лисичка не возражала. Вдвоем они подстрелили для Пеллы двух фазанов, а для себя Ороферион добыл лань. День клонился к закату, и на пути назад охотники распрощались.

– До новых встреч, – улыбнулся Трандуил и погладил пушистую знакомую по голове.

Та убежала, а синда продолжил путь в Менегрот, заодно обдумывая, кто мог бы стать посланцем.

В конце концов, по прошествии нескольких дней, его выбор пал на Пеллу. Она прекрасно знала Келеборна и Артанис, и уж ее, конечно, не проведешь. Дни сменялись днями, за ними следовали бесконечные ночи размышлений над увиденным. Будущее Дориата представлялось в самых мрачных красках, и сердце от этого болело все сильнее. Почему-то Даэрона в моменты полного подчинения злой воле Лютиэн ему хотелось от души ударить, чтобы тот наконец пришел в себя. Однако приходилось терпеть и делать вид, что ничего странного не происходит, и что он совершенно уверен в искренности чувств менестреля и принцессы, а также короля и королевы Дориата. Было сложно.

В один из вечеров, когда Итиль решил укрыться за набежавшими довольно плотными облаками, гулявший по лесу Трандуил пришел туда, где чаще всего видел Пеллу, и тихонько свистнул. Ответом ему послужила тишина.

Подтянувшись, он сел на ветку ближайшего дерева и стал ждать. Облака разошлись, потом опять сгустились, минула середина ночи, и вот тогда, держа в зубах пучок перьев, показалась Пелла.

Эльф спрыгнул и подошел к подружке.

– Ты можешь мне помочь? – спросил он тихонько на языке зверей.

Лисичка кивнула, и тогда эльф стал объяснять, что от нее требовалось. Покинуть королевство и двигаться на север, к городу на острове.

– Беги вдоль реки, – говорил Трандуил, – и только живой травой. Будь внимательна и осторожна – лучше задержаться, чем подвергнуться опасности.

Затем он сообщил ей, какие новости о происходящем в королевстве следует рассказать. Лисичка гневно фыркала, слушая. Ей явно не нравилось, когда на живых существ накладывают чары и лишают воли.

– Сообщишь только одному Келеборну, – велел он строго. – Или же Галадриэль. Никому больше. Их ты знаешь.

Пелла на лисьем языке ответила, что поняла и все исполнит в точности, и развернулась в сторону границ Дориата, стремительно запетляв меж кустов и деревьев. Трандуил постоял немного, провожая посланницу взглядом, и отправился в Менегрот.

– Я лучше оставлю вас, – тихо произнесла Мириэль.

– Нет. Ты же знаешь, что я люблю тебя! – спешно ответил Финвэ. – Вас. Обеих.

Он замолчал. Фэа бывшего Нолдорана взывала к Единому, желая найти ответ.

«Как вышло, что я люблю… так? Когда это искажение коснулось меня?»

Тем временем его жены уже вели разговор.

– Что опять произошло в Амане? – обеспокоенно спросила Мириэль. – Как зло проникло в Валмар?

– О чем ты говоришь?

– Я вижу тебя здесь, а это значит…

– Я ездила в Форменоссэ.

– Что?! – одновременно вскричали Финвэ и его первая супруга.

– Представь себе, мой муж, я решила посетить твою могилу.

Нолдоран вздрогнул бы, будь у него роа.

– Индис, зачем?

– Раз спрашиваешь – не поймешь и ответ.

– И все же, что случилось? Ты же не могла сама уйти сюда? По доброй воле, – сказал он.

– Нет. Я бы не оставила нашего сына! Пусть он давно вырос, а в Тирионе сейчас спокойно… слишком спокойно. Но бросить свое дитя…

– Индис! Мне не нравится то, что, и, главное, как ты говоришь! Не смей обвинять Мириэль…

– Ах, ты все об этом, – протянула она. – Я не имела ничего такого в виду. Прости, мельдо.

Фэа Финвэ вздрогнула и резко потускнела.

– Мы не можем отыскать душу Фэанаро. Ты, конечно, вряд ли знаешь, но вдруг… Индис, если ты любила меня…

– Что значит если?

– От тебя его могут так не скрывать. Прошу, сообщи мне, если заметишь хоть малейший намек, – продолжил он, не обратив внимание на возмущенный вопрос второй жены.

– Финвэ, я поняла, что должна сделать! – воскликнула Мириэль, и ее душу засверкала чистым серебряным светом.

– Рассказывай.

– Увы, но нет. Слишком велик риск…

Холодный ветерок, налетевший из ниоткуда, напряженно замер, ловя слова эльфийки. Ощутив недоброе, Мириэль строго посмотрела на мужа:

– Теперь ты не один. Я могу быть спокойна. И незамедлительно отправляюсь к валиэ Вайрэ!

Мириэль направилась к выходу, еле слышно шепнув Индис:

– Береги его!

Ветер, подувший с юга, отчетливо пах тревогой. Озабоченно нахмурившись, Келеборн отложил инструмент и, накинув куртку, вышел во двор.

Все так же стояли на своих обычных постах стражи, сосредоточенно всматриваясь в даль, лениво лаяли собаки, чуть слышно позвякивало оружие. И все же нечто чужое не давало дориатскому принцу покоя.

Взбежав на стену, он поприветствовал командира караула и, бросив взгляд на камень аванирэ, подаренный родичами мелиссэ, ослабил собственную защиту и прислушался.

«Так и есть!» – подумал он, сжав кулаки, и заставил себя усилием воли расслабиться.

Пахло гарью и тьмой, начисто заглушая такие привычные и родные, умиротворяющие ароматы цветов и трав. Фэа улавливала скрежет хитина, шорохи, витающую где-то вдалеке, над Нан-Дунготреб, пыль вперемешку с черным песком. Твари тьмы!

Распахнув глаза, Келеборн вновь наглухо закрыл сознание сияющими щитами и некоторое время до рези всматривался в даль, ища подтверждения своей догадке. И скоро нашел – ни одной птицы не летало над полями, и даже водный поток у подножия острова как будто потускнел.

– Давно исчезли ласточки? – спросил он у ближайшего стража.

– С полчаса назад, принц, – последовал ответ.

– Хорошо, – вздохнул с облегчением синда.

Значит, твари пока далеко и время еще есть.

Сбежав со стены, он спешно пересек двор и отправился искать Артаресто. Тот обнаружился в библиотеке за чтением каких-то записей, однако, увидев лицо родича, мгновенно вскочил:

– Что случилось?

– Отродья Унголиант расплодились и теперь приближаются к границам Нан-Дунготреб, – ответил тот. – Им стало тесно в пределах своей мертвой долины.

Келеборн рывком сел на подоконник и начал делиться подробностями. Нолдо расхаживал взад-вперед, скрестив руки за спиной, и хмурил брови.

– Ты точно уверен? – наконец спросил он.

– Да. Такое происходит не слишком часто, однако несколько раз дориатские пограничники уже отражали нашествия.

– Разве им за Завесой что-то грозило? – не сдержался Ородрет.

Келеборн не смутился:

– Возможно, и нет, однако зрелище шныряющих под носом гигантских пауков не самое приятное в этом мире и не способствует хорошему пищеварению. К тому же гордость воинов, не скрою, оскорбляет факт близкого соседства таких существ.

– Понимаю, – серьезно кивнул лорд Минас Тирита.

– Поэтому несколько раз мы собирались для отпора. Перебить мы всех тварей, конечно, не могли, однако проредить немного поголовье получалось.

Артаресто вздохнул и снова в раздумьях прошелся по комнате.

– Пожалуй, стоит собрать совет, – наконец объявил он. – Прямо сейчас.

Помимо командиров пришли мастера, а так же Галадриэль, сидевшая за длинным дубовым столом рядом с мужем.

– Только что дозорные прислали птицу с известием, – доложил Нисимон. – У границ пустоши в самом деле заметно непривычное движение. Твари пока далеко, но их много и они приближаются.

Командиры стали высказывать предложения, сколько воинов взять в поход и чем вооружить.

– Возможно, стоит связаться с Дортонионом и Химладом? – предложила Галадриэль. – Пусть знают и, если сочтут нужным, то присоединяются.

Артаресто, подумав несколько секунд, кивнул:

– Согласен.

Нолдор смолкли, обдумывая, а Келеборн, подавшись вперед, добавил:

– Нужно усилить оружие. Пусть мастера соберут свет Анора, Итиля и звезд, а после смешают и пропитают им оружие, скрепив результат Песней. Тогда раны, полученные тварями, будут гораздо более опасными. Долгое время синдар использовали только свет звезд, однако с восходом Светил заклинание удалось доработать, и эффект стал намного ощутимее.

– Ты знаешь, как это сделать? – спросил Артаресто прямо.

Келеборн кивнул:

– Да, меня учили.

– Тогда решено. Так и поступим.

Работа закипела. Несколько дней и ночей подряд провели мастера нолдор в кузницах крепости. Синда объяснял им, что следует делать, и сам активно участвовал, помогая.

Дозорные слали одно за другим тревожные сообщения, и небо постепенно темнело, сияя в полуденные часы уже не столь ярко, как будто подернутое пыльной пеленой. Галадриэль не скрывала волнения.

– Гораздо проще самой идти в поход и биться, чем ждать, – сказала она вечером накануне отъезда, глядя мужу в глаза. – Вот, возьми.

Она протянула серебряный венец, украшенный каплями горного хрусталя.

– Я напитала их тем же светом, что несет ваше оружие, – пояснила она. – Надеюсь, он испугает тварей, если те чересчур приблизятся к тебе.

– Благодарю, родная, – прошептал Келеборн, принимая дар.

Она положила ладони ему на грудь, и он, наклонившись, нашел в темноте губы любимой.

Влетевший в открытое окно ветер пошевелил занавеси, стало слышно, как волны с шипением набегают на берег, словно сам Сирион прогневался.

Перед рассветом отряд воинов во главе с Нисимоном и Келеборном собрался у ворот.

– Удачи вам, – сказал Ородрет, решением совета на этот раз оставшийся в Минас Тирите.

Синда кивнул, а Галадриэль подошла к мужу и, протянув руку, сжала его ладонь. Минуту они смотрели друг другу в глаза, и наконец он сказал:

– Я скоро вернусь.

– Буду ждать, – ответила она просто.

Протрубил рог, и стражи распахнули тяжелые створки, выпуская воинов.

– Что там, атто? – Тьелпэ заметил, как, по мере прочтения письма, отец хмурится все сильнее.

– Пауки, – ответил он. – Ресто сообщает, что в их краях они подошли к границам пустоши.

– А что наши дозорные?

– Пока не обнаружили. Но твари никогда и не стремились приближаться к рекам.

– Да, воды они бояться. Как и света, – отозвался Тьелпэринквар.

– Зови дядю – надо решить, кто куда отправится, – распорядился Куруфин.

Сын кивнул и оставил его одного за невеселыми размышлениями.

«На прошлой неделе объявились ирчи. Пусть немного, но давно не было даже их следов. Теперь пауки…» – думал он, когда дверь с грохотом распахнулась.

– Когда на охоту, торон?

– Тебе стоит отправиться к проходу Аглона. Пауками займусь сам, – ответил Куруфин.

– Неверное решение. На пустошах я буду полезнее. Да и что сейчас делать на севере?

– Мало ли…

– Тогда пусть Тьелпэ отправится туда. А мы с тобой поохотимся на расплодившиеся отродья Унголиант!

– Я хотел, чтобы он остался в крепости, – ответил Искусник.

– Брось! Верных хватит. Командиры тоже не все отправятся с нами. Здесь она будет в безопасности.

– Ты о чем, Тьелко?

– Я же понимаю, что не хочешь оставлять Лехтэ одну, – ответил он.

Искусник кивнул:

– Если с ней…

– Ничего не случится! А на севере сейчас безопаснее – только что говорил с дозорными. Пусть Тьелпэ будет там, – убеждал брата Турко.

Подумав и прислушавшись к собственным ощущениям, Куруфин согласился. На сборы лорды отвели несколько часов, и если Тьелпэринквар отправился с небольшим отрядом в сторону Аглона, то на запад выехало немало воинов и охотников, которых сопровождали псы, ведомые Хуаном.

Когда до пустошей оставалось не более полулиги, нолдор заметили, что от их оружия шло голубоватое свечение, немного напоминавшее сияние звезд. И оно становилось все ярче. Один из воинов, вытащив меч, внимательно оглядел его и задумчиво проговорил:

– Как будто сердится.

Нисимон хмыкнул.

Впереди подобно черным тучам клубилась пыль, и сколько эльфы ни напрягали взгляд, нельзя было заметить ни единого признака жизни, ни одной травинки.

Келеборн подобрался и, наклонившись к коню, зашептал ему что-то на ухо. Тот зафыркал и грозно ударил копытом.

– Аванирэ не снимать ни в коем случае, – сказал он громко уже для всех. – Магия этого места способна свести с ума. От призраков уходите, с ними вы ничего сделать не сможете. И ни в коем случае не вступайте с тварями в рукопашный бой!

Он оглядел сомкнутые ряды воинов, задержавшись на каждом лице, и продолжил:

– Мечи использовать только в крайнем случае – действуйте копьями и стрелами. Не приближайтесь. Не пытайтесь окружать пауков. Старайтесь нанести как можно больше тяжелых ран и уходите – твари сами потом сдохнут.

Внимательно слушавший речь Нисимон кивнул и ничего добавлять не стал. Келеборн закончил:

– Если кто увлечется погоней и будет ранен – дома еще от себя добавлю.