Текст книги "Вопреки року (СИ)"

Автор книги: Master-of-the-Wind

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 103 страниц)

– Проверим истоки Малдуина и Тейглина, – объявил он в конце концов спутникам, – и едем к Иврин.

– Хорошо, лорд, – был ему ответ.

Костер уютно потрескивал, выбрасывая в темнеющее небо искры. Они танцевали, стараясь взлететь возможно выше, и таяли. Первые крупные звезды, появлявшиеся одна за другой, любовались огоньками, отражаясь в водной глади озера. В камышах тихонько шуршали птицы.

– Куда теперь отправимся, лорд? – спросил Асталион и поворошил длинной толстой палкой поленья.

Тьелпэринквар сел, согнув ногу, и, опершись рукой о колено, стал смотреть на пламя.

– Быть может, проверим холмы Андрама? – предложил он.

Конечно, никто и не ждал, что достигнуть цели окажется легко. Однако фэа, что так настойчиво звала его сюда, к водам Иврин, теперь почему-то молчала, словно дремала, уютно свернувшись клубочком.

Куруфинвион нахмурился и вновь, уже в который раз за минувший день, подумал о Ненуэль. Где она теперь, чем занимается?

«По крайне мере, она в безопасности в своем тайном граде», – подумал он. Мысль эта успокаивала.

Вдруг птицы запели громче обычного, словно обсуждали какое-то происшествие, и Тьелпэ вздрогнул, прислушиваясь. Ласковый летний вечер доносил до него обрывки фраз: «Она… хороша…».

Тьелпэринквар вскочил, пытаясь понять, в каком направлении ему теперь следует бежать, и тут кусты орешника раздвинулись. Дыхание нолдо перехватило. На поляну, в волнении прижимая руки к груди, вышла дева, прекрасней которой он никогда еще за всю свою жизнь не встречал. Большие голубые глаза глядели на него немым восторгом. Губы чуть приоткрылись, словно эллет хотела что-то сказать, но так и не произнесла. В золотых волосах запутались последние блики заходящего за горизонт Анара.

– Ненуэль! – воскликнул он.

Ошибиться было невозможно – фэа уверенно шептала, что это она. Душа, ее голос и свет – то, чего не могли изменить никакие годы. Он узнавал ее, эту фэа, и его собственное сердце пело от радости.

– Пойду я, пожалуй, обойду посты, – сообщил негромко Асталион, однако Куруфинвион, пожалуй впервые в жизни, не обратил на слова верного никакого внимания.

Несколько невообразимо долгих мгновений он стоял, вглядываясь в черты лица Ненуэль, и вдруг она воскликнула, всплеснув руками:

– Тьелпэ! Родной мой…

Мир вокруг взорвался, рассыпавшись мириадом крохотных хрустальных осколков. Келебримбор и Ненуэль бросились навстречу одновременно и, встретившись на середине, у самого берега Иврин, застыли, глядя в глаза друг другу.

– Наконец нашел… – срывающимся голосом прошептал он.

Пробудившиеся соловьи запели, и звезды откликнулись на этот зов, усилив блеск. Куруфинвион и дочь Глорфинделя все стояли, их пальцы переплелись, и нэр вглядывался в пока незнакомые, но уже такие дорогие черты лица, и никак не мог налюбоваться. Сердце его живо откликалось на взволнованное биение сердца девы.

«Пожалуй, ради этого момента стоило родиться на свет», – подумал он.

Ненуэль оказалась еще прекрасней, чем он мог представить ее когда-либо в своих мечтах. Он слушал дыхание дочери Глорфинделя, и оно теперь казалось ему красивейшей в мире музыкой.

– Счастье мое, – прошептал он и вновь замолчал, не в силах говорить.

Ненуэль приблизилась еще на шаг и положила ладони ему на плечи. Взошел на небо Исиль, посеребрив гладь озера и листья деревьев, а нэр и дева все так же смотрели друг на друга, не в силах разорвать эту связь.

Сердце Тьелпэринквара билось, отчаянно желая рассказать возлюбленной все то, что ему довелось пережить без нее. Тогда он вспомнил о флейте, играть на которой его научил много лет назад Асталион, и, достав инструмент, приложил к губам.

И музыка полилась. Чарующая, нежная, напоминающая перезвон колокольчиков на деревьях в саду поутру или пение птиц. Она летела ввысь, туда, где горели похожие на маяки звезды.

– Тьелпэ! – порывисто воскликнула Ненуэль, должно быть, поняв невысказанное, и прижалась щекой к его груди.

«Так вот она какая – любовь!» – подумал он, отчетливо ощущая, как душу обуревают чувства, такие мучительные, разрывающие ее на мельчайшие части, и, несмотря на это, упоительно прекрасные. Ничто испытанное им до сих пор не шло ни в какое сравнение.

«Отец был прав, – подумал он, вспомнив давний разговор с Искусником, – до сих пор, разумеется, была не любовь, а просто стремление фэа к единственной своей избранной половинке. А приход любви пропустить нельзя. Вот она!»

– Тьелпэ, – прошептала вновь Ненуэль, и в ее глазах увидел он отражение всей Арды и того, что находилось за пределами Кругов Мира.

«Как же оно умещается там, в ее глазах?» – подумал он, однако ответа так и не нашел.

Тогда он наклонился, прижав к себе тонкий стан девы, и осторожно поцеловал. Ненуэль ответила, обвив его шею руками, и чувство, родившееся в груди нэра, оказалось столь сладостным и мучительным одновременно, что он в голос застонал.

Тилион плыл по небу. Тьелпэринквар и Ненуэль все так же смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова. Однако фэар их говорили, и за эту ночь сказали друг другу больше, чем могли бы произнести уста.

Он и она сидели, обнявшись, на берегу Иврин и наблюдали, как постепенно гаснут звезды, изгоняемые с неба нарождающимся рассветом. Встающий Анар уже золотил восточный край небосклона. Ивы полоскали свои густые серебристые косы в воде. Тоненько пел камыш. Многочисленные цветы, росшие на берегу, раскрывали спрятанные на ночь алые, белые, голубые бутоны.

– Больше всего на свете, – заговорил Тьелпэ, – хотел бы я сейчас забрать тебя в Химлад и перед лицом родителей и остальной родни назвать своей женой.

Ненуэль вздрогнула в ответ и опустила глаза. Куруфинвион вскочил, глядя в лицо возлюбленной. Она потянулась к нему и, поднявшись следом, коснулась ласково его лица и прошептала, пряча подступившие слезы:

– Я бы очень хотела последовать за тобой, Тьелпэринквар. Но я не могу. Сбежать вот так, тайно, не спросив разрешения родни и не получив благословения отца? К чему приведет тогда наш союз? Ни к чему хорошему.

– Я люблю тебя, – порывисто проговорил он, не в силах подобрать иного ответа.

– Я тоже! – воскликнула в ответ дева. – Но мы еще будем вместе, я в это верю.

Они замолчали, и Куруфинвион вновь прислушался к голосу своей фэа. Она шептала ему, а сердце билось, и тонкую незримую нить, протянувшуюся между их сердцами, отныне невозможно было разрушить.

– Я найду тебя! – воскликнул он, поняв, что именно это все означает. – Возвращайся в свой тайный град и жди меня. Я найду его. Я приду и получу благословение Глорфинделя. Тогда ты пойдешь со мной?

– В тот же миг, мельдо! Я буду ждать тебя!

Тогда Тьелпэ вновь порывисто прижал возлюбленную и со всей страстью поцеловал.

– Теперь иди, – сказал он ей. – Уходи, пока я могу еще тебя отпустить.

– Побудь у озера еще месяц, – попросила она. – Закон Тургона запрещает нам приводить кого-нибудь в Ондолиндэ.

– Хорошо, – пообещал Тьелпэ. – Я подожду и через месяц тронусь в путь.

Уже у границы леса Ненуэль обернулась и несколько минут смотрела на возлюбленного, которого теперь должна была оставить.

– Я буду ждать тебя, – прошептала она еще раз дрогнувшим голосом и скрылась.

Тьелпэринквар сел на землю и уткнулся лицом в колени.

Эктелион застонал и, резким движением убрав меч в ножны, с силой ударил кулаком по ближайшему дереву. Дозорный нахмурился, не сразу поняв, должно быть, что происходит, но лорду Дома Фонтанов не было до свидетелей никакого дела.

Он без сил опустился прямо на влажную землю и ткнулся лбом в колени. Конечно, было очевидно, к кому побежала Ненуэль. К тому, кого любит. К тому, о ком все эти долгие сотни лет Эктелион предпочитал не думать. Но что теперь делать ему самому? Бороться? Но с кем? И главное – есть ли смысл?

Он поднял воспаленный, немного безумный взгляд и вгляделся пристальнее в знаки на щитах. Конечно, ни малейших указаний на имя лорда он там не обнаружил.

«А в Первом Доме их многовато, неженатых».

Приняв решение, он рывком поднялся и пошел в ту сторону, куда убежала не так давно дочь Глорфинделя. Из темноты, немного подсвеченной сверху звездами, полились звуки флейты, больно резанувшие по сердцу Эктелиона.

«Чем, интересно, ее не устраивала моя игра?» – подумал он с горечью.

Заметив его движение, дозорный выступил вперед и с поинтересовался негромко:

– Вы уверены, что вам нужно туда идти?

Рот Эктелиона скривился в чуть заметной усмешке:

– С вашим лордом будет все в порядке, можете не переживать, а мое сердце вас, кажется, волновать не должно.

Он двинулся сквозь ночь, уверенно ступая, и вскоре глазам его предстали берега озера, посеребренные светом Исиля. Ненуэль стояла, доверчиво прижавшись и глядя нэру в глаза с таким обожанием, что лорд Дома Фонтанов с трудом удержался, чтобы не застонать. Узнать в высокой фигуре Тьелпэринквара не составило труда. То, как эти двое смотрели друг на друга, не оставляло никаких сомнений – они действительно любят друг друга.

«Что ж, – подумал он и попятился назад, боясь неосторожным движением нарушить уединение влюбленных, – по крайней мере, она отдала сердце достойному. Он хотя бы не клялся. И он нолдо».

Вернувшись к дозорным, Эктелион принялся в тяжких раздумьях мерить шагами тропу. Фэа болела, и отчего-то было очень трудно дышать. Но любовь Ненуэль, что он видел на ее лице, накладывала на его собственные уста печать молчания.

«Ведь главное, – подумал он и, остановившись, обратил лицо к небу, – чтобы она была счастлива. Тогда я все смогу перенести. Значит, пусть Ненуэль будет женой того, кому под силу это осуществить. И если не я, а Тьелпэринквар, то так тому и быть».

Ночь тянулась медленно, никуда не торопясь, подобно равнинной реке. Дозорный вышел из-за ближайшего дерева и позвал:

– Лорд Эктелион, не хотите присоединиться к нашему костру?

Мгновение он раздумывал, а после с горечью кивнул:

– Хорошо. И благодарю.

====== Глава 97 ======

– Я думаю, мне все же стоит отправиться в путь прямо сейчас, не откладывая, – признался Туор.

Они с Эрейнионом сидели у самой кромки прибоя и глядели, как волны набегают на берег. В широкой водной глади отражались звезды, запах соли и водорослей волновал грудь. Уезжать из Бритомбара не хотелось, и все же фэа настойчиво звала молодого адана. И дорога эта была столь извилиста и длинна, что разглядеть ее окончания юноша не мог.

– Что ж, если так, то и в самом деле не стоит медлить, – ответил с легким вздохом его брат. – Подобным не стоит пренебрегать. Да и в гости в Гавани ты еще точно приедешь.

– Надеюсь на это.

– Куда ты направишься?

Туор немного нахмурился и, подобрав плоский камень, кинул его в море. Подумав, он наконец ответил:

– Сначала заеду к отцу, а после уже, не откладывая, отправлюсь на поиски Ондолиндэ.

– Это правильно, – согласился с предложением Гил Галад. – Может, атто сможет что-нибудь посоветовать. Но все же тебе стоит поговорить и с дедушкой.

– Ты прав! – охотно согласился с ним Туор и легко вскочил на ноги.

Оба брата отправились через парк во дворец, и юноша с легкой грустью смотрел на цветущие клумбы и раскидистые деревья.

«Когда еще теперь смогу сюда приехать, никто не знает», – думал он.

Они взбежали по мраморным ступенькам и спросили у ближайшего стража, где искать Владыку.

– Он был в своем кабинете, – ответил тот.

– Благодарю! – кивнул ему Туор и первый свернул в длинный, украшенный цветами и статуями коридор.

Должно быть, Кирдан ждал их. Во всяком случае, когда оба названных брата толкнули тяжелую деревянную дверь и вошли, тот с готовностью обернулся и отошел от окна.

– Уже все решил? – спросил он без предисловий.

– Да, Владыка, – ответил Туор и замер в ожидании ответа.

Однако Новэ лишь коротко покачал головой и надолго замолчал. Туор не решался его торопить, хотя, будучи малышом, не раз нетерпеливо дергал в подобных ситуациях старшего родича за рукав.

«Однако с тех пор я многому научился, – подумал он и сам же мысленно рассмеялся над своими словами. – Во всяком случае, надеюсь на это».

Корабел не стал их томить слишком долго. Заложив руки за спину, он заметил:

– Ты прав, что решил сперва поговорить с отцом. Возможно, он знает о том, что тебе нужно, не так уж много, однако уехать надолго и не сказать ни слова было бы по меньшей мере некрасиво.

– А я вернусь в Ломинорэ нескоро? Ты уверен? – голос Туора чуть заметно дрогнул.

Однако Новэ ушел от прямого ответа:

– Тут все зависит от тебя.

Адан вновь чуть заметно нахмурился, а Кирдан тем временем продолжал:

– Скажу тебе еще кое-что. Когда отправишься в путь, непременно навести берега Иврин.

– Зачем?

– Там узнаешь. И не медли, иначе в самом деле может стать поздно.

– Благодарю, дедушка! – порывисто воскликнул Туор и, подойдя к владыке, крепко обнял его.

– Все будет хорошо, – улыбнулся Новэ и, потрепав юношу о голове, поцеловал его в лоб. – Ты силен и умен не по годам. А теперь иди, собирайся. Мы будем ждать тебя.

– Я постараюсь вам прислать известия, – пообещал Туор и вместе с Эрейнионом стремительно вышел из комнаты.

На рассвете ворота Бритомбара распахнулись, выпуская молодого адана и часть воинов нолдор, вызвавшихся его сопровождать.

– Впусти меня, тут холодно, – тонкий, едва различимый голос, а точнее вибрация, заставили фэа Макалаурэ остановиться.

– Отец, ты слышал? – спросил он.

– Что именно? Здесь пересекается несколько мощных потоков. Подозреваю, что недоступные нам. Они и есть то, что валар назвали пути людей.

– Очень может быть. Я тоже думал об атани… жаль, ты их не видел.

– Еще успею.

– Ты так считаешь?

– Уверен.

Тоненький голос вновь вторгся в сознание менестреля:

– Забери меня! Я к вам хочу. К вам!

– Пути людей, говоришь, – задумчиво проговорил Макалаурэ и запел, стараясь выковать маленькую дверцу для крохотного создания, чья душа стремилась попасть к своим родичам.

Фэанаро помогал сыну, отсекая любые проявления тьмы, тут же проявившей себя, рассчитывая на легкую поживу. Однако эти фэар сопротивлялись, больно обдавая огнем, и вскоре темные нити решили поискать другую, менее опасную добычу.

– Ищи! – голос Намо эхом разнесся по залам Мандоса.

От одного из гобеленов, что закрывали стены, повеяло пылью и тленом, а в следующий миг призрачный пес возник перед владыкой Чертогов.

– Принеси ее мне! Полуэльф-получеловек. Нерожденная, не видевшая мира. Она станет моей лучшей слугой!

Гончая махнула полупрозрачным хвостом и устремилась вперед. Фэар уходили с ее пути – незримая для них, она пугала души холодом истинной смерти, заставляя тех менять свой путь. Майар видели ее, но встречаться тоже не желали – гончая смерти внушала ужас даже им, духам по происхождению и сути.

Тем временем Макалаурэ уже видел сплетенную из золотых нитей калитку. Он потянул было за ручку, но та не открывалась. Тогда он толкнул дверку, но результат остался неизменным.

– Кем бы ты ни была, малышка, открой дверь сама. Я не могу, – произнес он.

– Ты зовешь меня?

– Да, иди к нам, – одновременно ответили отец и сын.

– Я эльф? Я с вами?

– Конечно! Быстрее, пока калитка не исчезла.

Крохотная искорка пролетела в маленькую щель чуть отодвинутой створки.

– Кто ты? – спросил Фэанаро.

– Не знаю. Я не видела мира, – ответила душа.

– Нерожденное дитя? – удивился Пламенный.

– Возможно. Но почему тогда она сразу не попала в Чертоги? – удивился Макалаурэ. – Разве что…

– Сзади! – закричал Фэанаро, и волна пламени прожгла изнанку.

Невредимая гончая продолжала атаковать фэа его сына, закрывавшего собой душу малышки.

– Кано, уходи с ней. Быстро!

– Я не брошу тебя, отец!

– Значит, я сам вас туда отправлю!

Огненный смерч, теплый, не обжигающий, подхватил две души и внес их в Чертоги, не затрудняя себя созданием двери.

«Так вот как ты перемещаешься… встроиться в потоки самого мироздания! Это же… так просто и так великолепно!»

Макалаурэ запретил себе пока думать об этом – стоило поспешить на помощь отцу. Однако, как это сделать, он не знал.

– Кано, кто это с тобой? – раздался голос Индис.

– Пока еще не знаю. Но… ты поможешь ей? Она совсем малышка.

– Конечно. Мне кажется, – она замолчала на некоторое время. – Нет, я уверена, она мне не чужая!

– Тогда тем более. А я… я должен сейчас быть не здесь. Встретимся у дедушки!

Гончая смерти жгла холодом, дышала пустотой, грозя обратить в ничто фэа старшего сына Финвэ.

– Уйди с моей дороги! – хрипло пролаяла она. – Я есть конец, точка, итог. Твой огонь безвреден для меня. Он не движется во мне. Я – отсутствие всего сущего, отрицание всех миров и их изнанок, я…

– Ты излишне болтливая псина Намо! – Пламенный смог дотянуться до гончей своим огнем и оттолкнуть призрачного слугу валы.

– Зря! – собака твердо встала на четыре лапы и завыла.

Вибрации, колебания, волны затухали, замедлялись, останавливались, обращаясь в ничто. Душа Фэанора боролась, но уже не могла пошевелиться. Холод сковывал мастера, а назойливый шепот сообщал ему о скором конце. Мир мерк, тускнел и вдруг стал похожим на фэа брата.

– Очнулся?

– Ноло?! Ты как сюда выбрался?

– Это не я, а ты ко мне заглянул, – ответил Финголфин.

– Так, теперь мы оба тут застряли, – произнес Фэанаро. – Но хоть не по одному все же.

– Ты можешь хоть сейчас уйти. Но не советую.

– То есть?

– Тварь еще близко, – пояснил Нолофинвэ.

– Я не про то. А ты? Со мной?

– Не на этот раз. Я не хочу в Чертоги.

– Понимаю. Может, я смогу подтолкнуть тебя назад? И ты вернешься в свое тело, – предложил Фэанаро.

– Попробуй.

Пламенный приложил усилия, но лишь убедился в собственных предположениях, которые посещали его ранее:

– Прости, но я смогу это сделать, лишь когда вновь обрету роа.

– Если, ты хотел сказать, – поправил его Финголфин.

– Когда!

Тишина окутала две души, что находились в безвременье.

– Мне правда жаль, брат, – наконец произнес Фэанаро. – И благодарю, что укрыл меня от той гончей.

– Я не люблю холод. Огонь не должен замерзнуть.

– Я вернусь за тобой.

– Верю. И буду ждать.

А в далеком Белерианде Айканаро, стоя на высокой скале, вновь посмотрел вниз. Ему оставался всего лишь шаг, один, и все закончится для него. Навсегда. Но маленькие детские ручки крепко держали его фэа, не позволяя роа разбиться о камни.

– Прости меня, Андрет. Я… остаюсь здесь. Зачем-то.

Неожиданное тепло наполнило его тело, а в далеких Чертогах маленькая душа успокоилась на руках Индис и уснула.

– Мне необходимо срочно вернуться в Ондолиндэ! – запыхавшаяся Ненуэль вбежала в покои подруги и плотно притворила за собой дверь.

Идриль отложила вышивку в сторону и с удивлением посмотрела на кузину.

На западном крае небосклона уже вовсю полыхала золотая заря. Влетавший в распахнутое окно ветер доносил ржание лошадей и голоса верных.

– Что случилось? – встревоженно спросила Итариллэ, вставая. – Какая-то беда? Как прошла твоя поездка?

– Просто замечательно, – призналась Ненуэль. – Лучше и быть не могло. Но именно поэтому я должна прервать свое путешествие.

Дочь Турукано покачала головой и, взяв взволнованно подрагивающие ладони подруги в свои, решительно попросила:

– Расскажи все подробно.

Ненуэль судорожно вздохнула, и на лице ее появилось мечтательное выражение, смешанное пополам с грустью. Обе девы присели на стоявший у окна мягкий диван, и дочь Глорфинделя заговорила.

Она то и дело замолкала, и по невесомым вздохам, срывавшимся с уст, по выражению лица и блеску глаз Итариллэ безошибочно понимала, что кузина вновь переживает произошедшее у озера, и не решалась ее торопить. Впрочем, в этом не было необходимости – все и без того было уже предельно ясно.

Когда же на небе зажглись первые крупные звезды, Идриль потрепала по голове уткнувшуюся ей лицом в колени Ненуэль и ответила:

– Что ж, понимаю тебя. И очень счастлива, что вы наконец нашли друг друга и сумели поговорить. Разумеется, я тоже отправлюсь с тобой в Ондолиндэ.

– Но это вовсе не обязательно, – удивилась ее кузина и, распрямившись, поправила волосы. – Ты можешь продолжать путешествие.

Итариллэ пожала плечами:

– Разделять отряд на две части было бы не разумно. К тому же дядю Финдекано мы уже повидали, а что до остальных… Будут и другие случаи.

– Что ж, если так, – Ненуэль улыбнулась хотя и слабо, но уверенно, – то я очень рада. И благодарю тебя.

– Вот уж действительно не за что. Эктелион уже знает о предстоящем отъезде?

– Да. Он очень удивился, когда я ему об этом сообщила – пришлось объяснять.

Идриль нахмурилась, гадая, как влюбленный лорд пережил встречу ее подруги с другим нэром, но спрашивать не стала, решив потом в пути немного понаблюдать.

– Тогда стоит пойти и известить дядю, – подытожила она.

Она свернула шитье, решив вернуться к нему потом, в дороге или дома, и обе девы покинули покои, отправившись на поиски Финдекано.

На следующий день ближе к полдню ворота крепости распахнулись, и маленький отряд выехал, почти сразу повернув на восток. Анар пылал в вышине, и воздух подрагивал от летнего зноя. Эльфийский взор далеко впереди различал пока еще крохотные пики Эред Ветрин.

Идриль оглянулась, словно прощалась с полюбившимся ей за минувшие недели краем, и вдруг чуть заметно вздрогнула.

– Что там? – спросила она, хотя никто, конечно же, не мог дать ей ответ.

– Где? – Ненуэль вслед за подругой обернулась и стала всматриваться в горизонт.

Со стороны заката, оттуда, где, как они обе хорошо знали, располагался залив Дренгист, к только что оставленной ими крепости приближался другой отряд. Совсем маленький, не больше десяти всадников, и все же что-то в нем показалось Итариллэ знакомым.

Она придержала коня и принялась разглядывать фигуру предводителя. Высокий золотоволосый нэр, одетый в эльфийский дорожный наряд, напомнил ей о давнем видении, пришедшем на берегу Великого Моря в юности. Хотя черты его были как будто мягче, чем ей тогда показалось.

«Хотя, быть может дело в расстоянии», – предположила она, и из груди принцессы Ондолиндэ вырвался тяжелый вздох.

– Что такое? – встревожилась Ненуэль.

Идриль тряхнула головой:

– Потом расскажу, на привале. Сейчас лучше не задерживаться. И все же, как жаль, что мы не можем хотя бы ненадолго отложить отъезд!

«Впрочем, если он пока молод, то несколько лет у нас еще есть. А после снова можно будет навестить дядю!»

Теперь фэа почти не сомневалась, кого именно узрели глаза, и сердцу, несмотря ни на что, стало легко и радостно.

Эктелион, убедившись, что обе леди в самом деле решительно настроены продолжать путь, объявил:

– Привалов до вечера не будет.

Идриль с Ненуэль согласились, и до гор отряд ехал без остановок.

Мастера предлагали и демонстрировали, конечно, в уменьшенном размере, устройства, способные остановить летающих лысых ворон Моргота, как их однажды назвала Глантегель. Все они были по-своему интересны, однако никто, кроме орлицы, не видел, а потому и не мог предположить, с чем, а точнее с кем, рано или поздно придется встретиться нолдор. В том, что Враг выводит новых, еще более опасных тварей, никто из эльфов не сомневался.

«А, значит, не стоит и медлить с ударом», – подумал Маэдрос, подходя к палантиру.

В очередной раз отвлекать брата вопросом о готовности его установки он не хотел – Курво все равно быстрее не сделает, а приятной беседы с ним уже давно не выходило. Конечно, напряженная работа в мастерской давала о себе знать, но то, что с Искусником происходило нечто странное, не могло не беспокоить Майтимо. Характер пятого Фэанариона всегда был непростым, но…

Вздохнув и одновременно нахмурившись, лорд Нельяфинвэ положил ладонь на видящий камень и вызвал друга и короля.

После взаимных приветствий и пары житейских вопросов обеспокоенный Финдекано поинтересовался:

– Ты так уверен, что орлица была права и нам стоит ждать удара с воздуха?

– В ее словах я не сомневаюсь, – ответил Маэдрос, – но насчет ждать… Финьо, я хочу опередить Врага и нанести удар по Ангамандо.

Нолофинвион застыл на мгновение, осознавая услышанное.

– Сил Химринга на это не хватит, надеюсь ты это понимаешь, – наконец произнес он.

– Вообще-то, я рассчитывал хотя бы на поддержку братьев… А еще лучше всех крепостей нолдор. И не только.

– Что ты имеешь в виду?

– Атани. Наугрим. Возможно, синдар Дориата. Хотя в последних я более чем сомневаюсь, – честно признался Майтимо.

– Для этого нам понадобится не один год, – задумчиво поизнес Фингон.

– Думаю, и десяти лет будет мало, – поддержал его лорд Химринга.

– Тогда у Моргота есть шанс ударить первому, – с сомнением произнес король.

– Вряд ли, – ответил Маэдрос. – Разведчики сообщают, что ирчей и прочих тварей у него сейчас очень немного.

– Откуда ты знаешь, что скрывается за Черными вратами?

– Это уже вопрос к леди Алкариэль. Но у меня нет оснований не верить тому, о чем докладывает она или ее командиры.

– Пусть так, но…

– Отбрось сомнения! Глантегель же сказала, что мы вернем Камни!

– Так вот ты о чем, – опечаленно произнес Финдекано. – Я думал…

– Ничего ты не понял! Я не стремлюсь исполнить Клятву чужими руками! Нет, Финьо, но она говорила о нашей победе. Понимаешь? Я верю, что мы сможем одолеть Врага и отомстить. За всех! А Клятва – это… это не то, что владеет моей душой. Она скорее держала меня, не давала сдаться в самые темные времена. Ты понимаешь, о чем я.

– Не будем сейчас о них. И не сомневайся, Нельо, если Моргот падет от моей руки или же Турукано, мы отдадим Сильмариллы вам. Уверен, также поступит и Финдарато с братьями.

– И сестрой, – добавил Майтимо. – Ты же не думаешь, что Артанис… Галадриэль останется в стороне?

– Сомневаюсь, хотя и очень надеюсь на ее благоразумие, – произнес Фингон, задумавшись о том, как и где стоит укрыть Ириссэ.

«Хотя годы замужества и жизни в Химладе сделали ее немного мягче, но… Впрочем, об этом и правда можно подумать позже».

– Я рад, что ты поддержал меня. Как всегда, – он вновь услышал голос Майтимо.

– Победа – это то, чего я сам более всего желаю, – горячо произнес Фингон.

– Значит, начинаем готовиться. И выступим все, по приказу короля. Твоему приказу, Финьо.

– Может, ради битвы…

– Нет. И ты сам это знаешь. Я лишь поделюсь с тобой своими мыслями, но последнее решение и слово – за тобой.

Разговор с Финдекано вскоре завершился, а Маэдрос в раздумьях несколько раз прошелся по комнате, понимая, что должен собрать всех братьев, и в ближайшее время. Не обязательно в Химринге, сейчас он был готов ненадолго оставить свои владения.

Потемневший от крови эльфийский меч вонзился в горло ближайшего жреца, и на лице перекошенного яростью и ненавистью адана отразилось неподдельное изумление. Не только он – многие из пришедших под стены Талханны не могли поверить, что им дали отпор.

Келеборн поморщился и, выдернув оружие из тела своей жертвы, огляделся по сторонам. Отличить прислужников падшего валы не составляло труда – на их лицах красовались надписи на темном наречии. Однако все жрецы теперь лежали неподвижно, сраженные руками квенди.

Над головами сражающихся все так же равнодушно сияли звезды. Им, как и их создательнице, не было никакого дела до происходящего. Над укрытым ночною мглой полем плыла тоскующая, полная надежды и боли песня, и Келеборн с удовольствием вслушивался в слова, не забывая, впрочем, отражать удары нападающих. Теперь убивать бедняг не было никакой нужды.

Тем временем звуки становились все громче и громче, и Галадриэль торопливо взбежала на городскую стену. Звук ее голоса сразу усилился, жаркий летний ветер подхватил мотив и разнес ее по окрестностям. Харадцы замирали, услышав слова, которые с трудом могли понять, и один за другим опускали оружие. Келеборн вздохнул с облегчением. В памяти всплыли объяснения Тьелпэринквара, полученные супругами по палантиру перед отъездом на восток.

«– Для этой Песни не нужно ни кристаллов, ни какого-либо еще механизма, – объяснял Куруфинвион. – Однако поющий черпает силу в своем собственном сердце, в своей фэа.

– Что же эта за сила? – уточнила Галадриэль.

– Любовь, – ответил просто нолдо. – Любовь ко всему живому. Чем сильнее она, тем больше шансов, что у вас все получится. Однако по этой самой причине певец не должен в момент пения участвовать в бою. Любовь несовместима со стремлением убивать.

Келеборн нахмурился, про себя отметив, что миссия пения скорее всего ляжет на его супругу. Ибо кому, как не ему, держать в руках меч?»

И все же в этот раз у него получилось, пускай эффект в итоге оказался не столь сокрушительным, как в устах любимой, ибо мысли его были заняты тем, чтобы защитить Свет от приспешников Тьмы.

Галадриэль пела, и Келеборн теперь смог, наконец, с удовольствием подхватить мотив. Дети Земли Огня уже с откровенным с недоумением оглядывались, пытаясь понять, где они, зачем пришли к стенам Талханны, и что им нужно в этом городе. Громкий, сильный голос Келеборна разнесся над полем боя:

– Завтра те, кто захотят, смогут спокойно вернуться в родные дома – им не будут чинить препятствий. Но если у кого-то есть вопросы и они хотят получить ответы на них – те могут остаться. С ними мы поговорим утром, когда все отдохнут. Водой вас обеспечат, но вот есть вы будете то, что принесли с собой.

Эльфы стояли, внимательно вглядываясь в растерянные лица, и ожидали ответа. Голос дочери Арафинвэ смолк, и Келеборн улыбнулся ей, уверенный, что и любимая, хотя и далека теперь от него, взволнованно выглядывает его в толпе сражавшихся.

Один за другим харадцы выражали намерение остаться под стенами Талханны, чтобы наутро оговорить с посланцами старшего народа.

– Обидно как-то проделать такой долгий путь просто так, – заметил ближайший воин.

Защитники Талханны утирали пот, очевидно довольные столь быстрой победой. Келеборн устало, однако с нескрываемой радостью улыбнулся.

«Кажется, удалось обойтись почти без жертв», – подумал он. Вслух же приказал:

– Садрон, проверьте, не нуждается ли кто-нибудь из воинов атани в помощи наших целителей.

– Хорошо, мой принц.

Короткая летняя ночь летела вперед, словно орел, распластавший в поднебесье крылья. Чернильная темнота постепенно начинала светлеть, и уже не только эльфы, но и люди начали различать далекие детали. Ворота города распахнулись, и на коне, сопровождаемый охранниками и свитой, выехал князь Рханна.

– Клянусь теплом родного очага, – заговорил он, обращаясь к подъехавшему Келеборну, – у тебя и правда все получилось!

Старик сиял, словно начищенная золотая монета. Его спутники с любопытством осматривались по сторонам.

– Принимай гостей, – ответил эльф и широким жестом обвел поле. – Теперь в наших силах сделать их всех союзниками и поставить под твои знамена.

Рханна хитро сощурил глаз и посмотрел с улыбкой на Келеборна.

– Об этом мы будем говорить отдельно, да, – заметил он и, цыкнув, приказал стражам: – Помогите людям устроиться!

– Послать к союзникам гонцов? – спросил один из советников князя.