Текст книги ""Фантастика 2026-73". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Глава девятнадцатая
Встреча в кафе

В машине, по дороге к дому Ольги, Иван вынул из бумажника визитку Кракена, попросил у Ольги мобильный телефон и позвонил другу детства. Договорились встретиться завтра, в обеденное время. А когда возвращал устройство связи, наткнулся на укоризненный взгляд прекрасных глаз и услышал восклицание:

– Какая же я недалёкая!

Почти тут же Ольга остановила машину и поволокла любимого за собой. Завела в магазин, ткнула пальчиком в один из самых дорогих телефонов:

– Нравится?

– Ну, ты… это… не балуй! – стал отбрыкиваться Загралов. – Вон там чуть ли не бесплатные есть…

– Не-а! Те мне не нравятся! И старый мне уже приелся! – И она купила комплект дорогущих телефонов, повесив оплату разговоров на кредитную карту.

Уже в машине радовалась как ребёнок:

– Зато теперь ты будешь мне звонить откуда угодно! Хоть из ванной в спальню. И самое классное, что разговоры между нами бесплатные! Можем телефоны не отключать, наушники из ушей не вынимать и болтать круглые сутки.

– Всего лишь? – делано удивился он. – Я думал, за такую цену к ним ещё три курьера будут прилагаться, которые станут носить между нами записки.

– Ух ты! Вот это идея! – восхитилась девушка. – А давай-ка я тебе сброшу номера папы и мамы… на всякий случай.

Иван и думать не мог, что такой случай не за горами.

Когда они вошли в квартиру Ольгиных родителей, Лариса Андреевна пристально осмотрела так называемого зятя:

– Ванюша, а ведь действительно вы что-то слишком худы. Я только сейчас увидела…

– Так правильно, мама, он трое суток ничего не ел! – воскликнула Ольга. – От капельниц не потолстеешь.

В гостиной уже красовался накрытый на четыре персоны стол, а вот хозяина не наблюдалось.

– А Карл Гансович? – спросил Иван.

– Как всегда, запаздывает, просил его не ждать. Может вообще заявиться за полночь. Поэтому приступим.

На этот раз Лариса Андреевна показала не только своё изумительное умение готовить, но и такую настойчивость при угощении, что Иван выбрался из-за стола с трудом.

Когда они оказались в квартире Ольги, напереживавшаяся за эти дни девушка легла спать пораньше – ей с утра нужно было на студию, – а Иван сел за ноутбук. И обнаружил, что его компьютер кто-то включал и пытался вскрыть пароли. Похоже, что и вскрыл. Но загруженная напоследок программа страховки благополучно уничтожила файлы с попытками расшифровки текста.

«Ну, тут к гадалке не ходи, и сомневаться не стоит, – подумал Загралов. – Базальта просто заставили приволочь мой ноут. Но никакого компромата не нашли… Это – плюс. А что имеется в минусе? М-да! В минусе у меня опять ожившая, да ещё и разросшаяся паранойя. Уж мне ли не знать, как в такие вот переносные компьютеры специалисты могут вставить какой угодно «жучок». И всё, что я тут напишу, посредством Интернета отправится… эх, неважно куда отправится, главное, что все мои действия с этой минуты станут прозрачными. И как быть? Проверить и узнать, а потом обезопаситься я никак без приборов не смогу… а значит, придётся искать нечто новое для решения вопроса».

Но чтобы не вызывать подозрений у возможных наблюдателей, не стал просто сидеть и грустить, а просмотрел поступившие сообщения и ответил на кое-какие письма.

Ну и попутно думал, как привлечь специалиста к решению своей проблемы. Или как-то выйти на специализированный криптоаналитический компьютер. Помочь мог (если удастся его уговорить, не раскрывая тайны) Евгений Олегович Кравитц. Он же – Кракен. Он же – друг детства. Он же умнейший и всё соображающий журналист. Обмануть такого трудно, заинтересовать – легко. Нужно будет поговорить об этом при завтрашней встрече.

Посидев еще немного за ноутом, Иван отправился под бочок к Ольге.

Встретились друзья опять в кафе, но теперь уже в «Ёлках-Палках» на проспекте Мира. Забрались в самый дальний уголок под раскидистыми искусственными деревьями, взяли по «телеге» закуски и приступили к общению.

Евгений сразу же потребовал, чтобы Иван изложил все те события, которые предшествовали гибели Базальта. По сути, он знал почти всё благодаря своей пронырливости и связям в нужных кругах, но его интересовали чисто житейские мелочи, связанные со всеми этими киношниками и бандитами. Иван подробно всё рассказал, но о полицейском упоминать не стал. Просто сказал, что преследователей кто-то спугнул.

– Конечно, о мертых или хорошо, или ничего, но главная вина лежит всё-таки на Илье, – вынес вердикт Кракен, выслушав друга. – Ты-то в этих делах не смыслишь, а вот он просто обязан был довести дело до конца, а не оставлять как есть. Сразу бы арестовали того режиссёра, всех его товарищей-гопников, и сидели бы они сейчас за решёткой как миленькие. Статья за попытку похищения – это ещё то лекарство! Моментально надо было заявить, не давать спуску! А твой приятель отнесся к этому наплевательски. Мол, подрались да и разошлись, с кем не бывает. А эти гниды на пару дней притихли, а потом решили отомстить чужими руками.

– Постой, – стал соображать Иван. – Так они не сами разбойничали? Других мудаков арендовали?

– В корень зришь! Но не все такие умные оказались, чтобы дома отсиживаться. Только двое не пошли на утренний разбой в доме Резвуна. Четверо из тех, что вас гоняли в сквере, уже нынче трупы.

– И кто эти двое, что не пошли?

– По показаниям Шулеминой… ну, подруги Резвуна, Елены Дмитриевны, были найдены как сам «шутник», как ты его называешь, так и один из его подручных, который в тот день волок упиравшуюся девушку в сауну. По её же подсказке был изъят на квартире Резвуна и травматический пистолет, принадлежавший «шутнику», с его отпечатками пальцев. Так что теперь обоим сидеть немало и в совсем не тепличных условиях.

– Гады! Их не сажать надо, а тоже прибить на месте!

– Ша! Чего ты так раскричался! – резко осадил Кракен товарища. – Поверь мне, порой такую шваль и убивать не надо. Их на зоне после статьи об изнасиловании сделают «петухами», а это наказание похуже, чем просто лёгкая смерть.

Загралов задумался над такими утверждениями, признавая в душе их справедливость. И всё-таки сказал:

– Ну, отсидят они, ну, станут кончеными пидорами, а потом? Выйдут на свободу и вновь будут гадить, пакостить и заниматься разным сволочизмом. А так издохнут и не будут больше кислород переводить.

Женька печально развёл руками:

– Конечно, подавляющее большинство народа тоже так думает, но ты забываешь о демократии и толерантности. Где это видано: весь мир проповедует отмену смертной казни, а мы начнём стрелять преступников на месте? Как же! И потом, у нас же нельзя без перегибов… А если начнут попросту отстреливать и честных, неудобных для власти людей? И попробуй тут выбери золотую середину: чтобы и закон соблюдался, и все преступники были наказаны по заслугам, и невинные под раздачу не попадали. Ведь сам знаешь, как бывает порой слепа и несправедлива государственная машина наказаний.

Вспомнив свои недавние мытарства в следственном изоляторе и у безопасников, недавний арестант вынужден был признать, что Кракен прав. Чего уже греха таить, часто в тюрьмах и на зоне оказываются воистину невинные люди.

– Да знаю… – вздохнул он. – Проходили…

– И это тебе ещё повезло, на свободе гуляешь даже после второго ареста. Кстати, найденные у тебя в воскресенье ключи от моей квартиры сослужили отличную службу. Туда нагрянули с обыском, неофициальным, что для меня весьма неприятно, – но нет худа без добра. Следом за безопасниками ломанулись обиженные на меня бандиты. И встретили там тёплый прием.

И Кракен со смехом пересказал, как всё происходило и чем закончилось.

– Вот всегда бы так наши доблестные правоохранительные органы действовали, – сказал он, завершив повествование, – я бы им лично десятину от зарплаты отдавал без сожаления. Теперь о твоей жене. Утром она позвонила моему главреду и устроила скандал. Требовала опубликовать опровержение и наказать автора за очернение её доброго имени. По её словам, она ни в чём не виновата. Вы якобы полюбовно решили разойтись и договорились о дележе имущества. А ты ещё и решил переехать на постоянное место жительства в Индию. Имущество вы продали, ты забрал свою долю. Но при этом стал требовать ещё деньги, угрожая, что при желании можешь забрать всё. Бедная женщина, естественно, возмутилась и ответила отказом. И уехала отдыхать с новым другом. А сейчас вот она в шоке от возведённой на неё напраслины и сама собирается подавать на тебя в суд за угрозы. Вот так-то дела поворачиваются…

У ошеломлённого Загралова просто не нашлось слов. Гнев захлестнул его, и, уже не контролируя себя, он стал мысленно ругать жену и желать ей подавиться украденными у него деньгами. В какой-то момент он вдруг с испугом понял, что сейчас потеряет сознание. Спохватившись, вцепился в столешницу, прикрыл глаза и попытался расслабиться, резко меняя направление мыслей и представляя перед собой золотистое яблоко на ветке.

– Грава, тебе плохо? – обеспокоенно спросил Кракен.

Иван открыл глаза:

– Ненавижу эту падаль!

– Могу только посочувствовать. По большому счёту, если она правильно подсуетится в нужных местах, то тебя же и сделают виновным. И посадить могут.

– Меня?! За что?!

– Да за что угодно, к примеру – за красивые глазки. Машина правосудия порой слепа и неразборчива. Забыл?

– И что мне делать? – растерянно спросил Иван.

– Главное, не поддаваться на провокации. Но ещё лучше – езжай в Индию. Да, да! Не сомневайся, совет верный. Пока тут всё сгладится и утрясётся, поживёшь себе спокойно. Если туго со средствами – я подкину. А потом по Инету найдёшь нормальную работу.

Ивана побег в Индию уже не устраивал, но он промолчал.

– А насчет твоих бомжей, – продолжал Кракен, – дали по тормозам.

– Это как?

– А вот так. Шум поднялся большой, рыть начали серьёзно. А теперь следствие свернули. Потому что поступила директива: не копать это гнилое дело с гнилыми бомжами. Дескать, не те члены общества, чтобы о них переживать. Туда им и дорога.

– Но как же так? – недоумённо спросил Загралов. – Была бы хоть смерть от палёной водки, или там от переохлаждения… А то ведь самым изуверским способом замучили людей! Как можно такое дело закрыть?

– Вот так и можно, Грава. – Кравитц подался к Ивану и перешёл на шёпот: – И кажется, директиву спустили ну очень крупные люди. Один мой коллега, молодой, только начинающий, но мечтающий прославиться, полез было в это дело без разрешения. Его в понедельник ещё предупредили, чтобы не рыпался. А сегодня утром, представь себе, узнаю, что его выперли с работы! Да ещё с такими рекомендациями, что ему теперь о карьере в Москве остаётся только мечтать. Разве что сменит фамилию да несколько лет поработает в провинции. Вот так-то, братец кролик…

И тут рядом раздался грубый злобный голос:

– Что, гниды, шепчетесь?! Опять прикидываете, на кого кляузы писать?

Какой-то мужичок среднего роста, прилично вроде одетый, стоял у стола и нагло пялился в основном на журналиста. Морда его была перекошена от злобы, а глаза своим блеском выдавали принятую на грудь изрядную дозу алкоголя.

Кракен сразу сориентировался, чем тут пахнет, и преспокойно откинулся на спинку стула:

– Болезный, у тебя белая горячка? Вызвать наряд полиции?

В ответ неизвестный выплеснул такой поток ругательств и оскорблений, что даже врождённый пацифист Загралов стал приподниматься, чтобы заехать кулаком уроду в ухо. Но друг детства перехватил его руку и прижал к столу:

– Спокойно! Это – провокация.

Что вызвало новую волну слов, полных ненависти:

– Ах, так вы ещё и голубки?! – и дальше пошла ругань уже на эту тему.

Причём ругался мужичок хоть и злобно, но сравнительно тихо, чтобы его слов не могли расслышать за другими столиками. Как выяснилось гораздо позже, это действительно было провокацией. Её устроил брат одного из посаженных преступников, надеясь, что завяжется драка, и он окажется явно пострадавшим. Естественно, потом иск в суд и крупные неприятности для журналиста.

Загралов прислушался к совету друга и не шевелился, хотя в душе у него всё бушевало:

«Ну вот и что с таким козлом делать? Бить нельзя, он только этого и ждет… А был бы здесь полицай, да гаркнул бы как следует, чтобы этот ублюдок зарёкся на всю жизнь подобные провокации устраивать… А лучше, чтобы вообще ему в рот пистолет засунул, да припугнул…»

И чудо состоялось!

Позади мужика выросла мощная фигура полицейского. Левой рукой он сгрёб урода за шиворот, встряхнул так, что у того клацнули зубы и отвисла челюсть, а правой вставил ему в рот ствол пистолета. И зашипел жутким, замогильным голосом:

– Тварь! Ещё раз посмеешь хоть на кого-то вякнуть, я тебе рот до самой задницы разорву! Понял, сучо́к?!

А тот лишь стучал зубами по металлу дула и хрипел. Под его зависшими над полом ногами стала образовываться лужица.

Иван вдруг понял, что сейчас потеряет сознание. Не совсем соображая, что делает, он сосредоточился на одной мысли:

«Оставь эту тварь и уходи!»

Словно услышав приказ, полицейский, ни на кого не глядя, усадил обмочившегося типа на стул у соседнего столика, прошёл к выходу и скрылся на лестнице, ведущей вниз, на улицу. В кафе царило молчание. Несколько свидетелей сценки склонились над столами, делая вид, что они ничего не заметили, одна парочка спешно встала и покинула кафе. Официантки вообще показали чудеса воспитания и выдержки. Одна из них пришла с тряпкой на палке и деловито вытерла лужу. Вторая, словно случайно проходя мимо, всунула в руку шокированному, но враз отрезвевшему скандалисту и провокатору несколько салфеток. Никто никуда не звонил и ни на кого не глядел.

Через некоторое время наказанный тип поднялся на подгибающиеся ноги, прикрыл салфетками окровавленный рот и беззвучно удалился.

Кракен повернулся к другу и прошептал:

– Вот это да! Решительный поли, как в кино! Жаль, на видео не записал… – Он вынул из кармана телефон. – Один только звук. А кнопка включения у меня вот… – он показал запястье.

А Загралов ошеломлённо молчал. Этого человека в форме полицейского он уже видел, причем не один раз. И голос его слышал. Он ещё мог сомневаться в своих глазах, но слуховой памяти доверял безоговорочно.

Глава двадцатая
Воспоминания

Дело происходило давно, точнее – двадцать лет назад. Тогда ещё двенадцатилетний Ванюша был неразлучен с Кракеном, они ежедневно устраивали всякие забавы и игрища, впервые просмотрели «интересное» кино для взрослых и только-только начинали всерьёз задумываться о девочках. Именно девочка и стала причиной одной неприятной, запомнившейся на всю жизнь истории.

Уже тогда отец и мать Ивана ратовали за здоровый образ жизни, единение с природой и проповедовали правильное питание только овощами и фруктами. Но в те времена подобные взгляды были не в моде. Родители Ивана старались на весь отпуск уезжать в глухие непролазные леса и там наполнять свою ауру живительными потоками нетронутой природы. Они и сына хотели видеть таким же.

Да только мальчик не слишком тянулся в лес, а старался оставаться под опекой бабушки, которая его баловала и не одобряла поступков непутёвых родителей.

Но в то лето ему «не повезло». Родители остались непреклонными и забрали сына с собой. Поселились они в палатке, в лесу, где, по рассказам, можно было и волка встретить, и медведя, и почти целые дни проводили на солнышке в медитации. Когда начинался дождь, перемещались под навес и посиживали там с не меньшим удовольствием. Воспитание у них велось тоже своеобразно: никакого насилия, только личный пример, интересные рассказы о Вселенной и о месте в ней человека. Дескать, умного ребёнка заинтересует правильный образ жизни, и он прирастёт к нему и душой, и телом.

Их рассказы были Ивану интересны. Пожалуй, с тех пор в нём и укоренилась наивная вера в добро и справедливость, пустил корни пацифизм и появилось полное равнодушие к власти, роскоши и богатству.

Но все-таки в лесу ему было скучно, и он старался всеми правдами и неправдами сбежать от родителей в находившийся за три километра хутор. Его влекло к приехавшей на всё лето к дедушке с бабушкой девочке. На год старше его, уже начавшая превращаться в женщину, егоза по имени Аня буквально с первого взгляда вызвала у Ивана вспышку любви. Именно любви, а не влечения или интереса. По крайней мере, сам Иван был твёрдо уверен в своих чувствах и с пылкостью, достойной рыцарей из древних баллад, бросился завоёвывать сердце красавицы.

Это уже потом, лет через шесть, опять оказавшись в данном месте с родителями, он рассмотрел, что девчушка-то ничем особо и не примечательна. Да и вообще, положа руку на сердце – страшненькая. Но в тот памятный месяц гормоны бурлили в теле, словно вулкан. Сознание было заполнено только любовью. Перед глазами постоянно стояло любимое лицо. Так что вместо медитации на лоне природы двенадцатилетний пацан с головой нырнул в новые для него чувства.

И как это ни странно (хотя с возрастом любой мужчина начинает понимать, что странного тут ничего нет!), девчонка не отвергла на год младшего, чем она, ухажёра. Хотя в первые дни грубила ему, дерзила, посмеивалась над ним и даже издевалась. Ну а потом природа взяла своё, иных подходящих объектов рядом не оказалось, и дело пошло к сближению. В конце первой недели они подружились, причём ничего «такого» им и в голову не приходило. Вторую неделю они провели в самых интенсивных поисках приключений на свои задницы. Аннушка знала в округе почти каждый пень, овраг, родничок, пещеру и провела нового друга по всем местам «боевой славы» с гордостью и удовольствием.

Ну а когда период желания похвастаться силой и ловкостью прошёл, а взаимное доверие и откровенность повысились, детей потянуло на более продолжительные разговоры в спокойном состоянии. А подобные разговоры лучше всего проходят в замкнутых пространствах, как то: чердак, кладовка, сеновал, сарай и тому подобное. Отыскалась одна пещерка для таких посиделок и на середине пути между биваком семейства Заграловых и хутором. Дети начинали и заканчивали свои дни именно посиделками в этой природной полости, уютно обставив её корягами и изделиями из коры и застелив «пол» старыми покрывалами.

И на третьей неделе у них дошло до поцелуев. Вначале совсем невинных, а потом всё более страстных, продолжительных и раскованных. Причём инициатором такого контакта выступал Иван. Хотя до того он ни разу с девочками не целовался, но зато ему повезло увидеть фильмы для взрослых, которые показал мальчишка из параллельного класса. У того были ну очень не бедные родители, так что видеотехника и кассеты в доме имелись. А разве двенадцатилетнему умнику проблема отыскать запрещённые кассеты в отсутствие папы с мамой? Вот два видеопоказа и просветили «небольшую группу товарищей», как надо обращаться с прекрасной половиной человечества.

Аня целовалась в охотку. И целая неделя получилась более чем упоительная. Ну а дальше гормоны стали творить своё дело, и Иван попытался пойти дальше. Девчушка вначале удивилась странным посягательствам на нечто иное, кроме губ, а когда её ласково обозвали «деревней», потребовала рассказать со всеми подробностями, что и как делают мужчина и женщина, когда ложатся в одну постель.

Ну Ванюша и постарался, живописуя все движения, позы, ахи и вздохи и финальную сцену. Если бы не последнее откровение, может быть, он бы добился своего. А так Аннушка брезгливо поморщилась, подумала и предложила: «Давай завтра».

Влюблённый парнишка готов был и потерпеть. Поэтому проводил свою пассию, уже в сумерках пересказав сценарий другого шедевра порноиндустрии. Распрощались, затем был неспокойный сон – и наступило вожделенное утро. Юный кавалер прибыл в пещерку раньше обычного, но его пассия не пришла. Прождав час, он помчался на хутор. А там дед с бабкой поведали, что внучка ещё на рассвете отправилась к другому деду, Фролу, владельцу пасеки, километрах в восьми вдоль опушки леса. И там, дескать, собирается пожить несколько дней.

Иван устремился к пасеке, они с Аней уже были в тех краях во время своих исследований окрестностей. Почему-то он вбил себе в голову, что Аня его обманула, предала и унизила. Так и твердил про себя всю дорогу: «Предательница!»

Дойдя до пасеки, стал стучаться в дверь внушительного дома, и вот тогда впервые увидел деда Фрола. Лет сорока пяти на вид, высокий, мощного телосложения, лицо загорелое, суровое, словно вытесанное топором, и самое впечатляющее на лице – глубокие чёрные глаза. Взгляд Фрола излучал уверенность и решительность. На деда он по возрасту не подходил, но был действительно двоюродным дедом Ани – младшим братом хуторянина.

– Здравствуй, парень! – первым поздоровался он с замершим пацанёнком. – Какими судьбами к нам?

– Здравствуйте! А где Аня? – выдавил тот из себя.

– Занята по хозяйству, – степенно отвечал мужчина. – Что передать желаешь?

– Мне с ней поговорить надо, – хмуро сказал Иван.

– Ну что ж, коли надо, то жди, – Фрол указал рукой на скамейку, стоявшую снаружи плетня. – Коль захочет красна девица выйти да пообщаться, то явится пред очи твои.

Делать нечего, уселся парень на указанное место, да и прождал почти до самого вечера. Ни пить ему не дали, ни есть не предложили, ни словом больше добрым не приветили. Сам-то он уже всё спокойно обдумал и умом своим сумел сообразить, какую ошибку совершил, но толку-то! Аннушка всё равно не показывалась, хотя, скорей всего, на заднем дворе что-то делала. А может, и вообще в лес бегала, потому что такая егоза никак бы не смогла усидеть на одном месте. Юному ловеласу только и хотелось вернуть всё к старым отношениям и дальше упиваться поцелуями. Лишь сейчас он понял, чего лишился своими неосторожными откровениями, да только кому это объяснять? Плетню?

Попытался ещё раз зайти на подворье, так дед опять появился неожиданно из-за угла и проворчал:

– Ну и куда ты? Сказано тебе было место, вот и жди там.

А чего ждать, стемнеет скоро. Вот опечаленный Иван и подался к биваку.

На следующий день тоже прождал без толку. На третий сменил тактику: усевшись в засаде, принялся наблюдать за пасекой издалека. Запасся бутербродами и был готов хоть до скончания света ждать, пока его возлюбленная не отправится в лес. Там собирался её догнать, упасть на колени и попросить прощения. Причём очень сожалел, что при этом не сможет ей вручить огромнейший букет роз, как делали киношные герои.

Но после двух часов ожидания чуть не разрыв сердца получил от раздавшегося над ухом голоса:

– Чего ты тут прячешься? Аль лихое что замышляешь?

Испуганный парнишка тут же выпалил все оправдания, сказал, что хочет извиниться, не забыл про падение на колени и желание подарить огромный букет.

– А в чём вина твоя, отрок? – стал уточнять Фрол.

Ответить на такое покрасневшему пацанёнку не хватило духу, и он только мычал да переминался с ноги на ногу.

– Ну, тогда и я тебе ничем помочь не могу, коль нет у тебя полного раскаяния да откровенности! – И дед развернулся, чтобы уйти. – А прятаться не смей. Хочешь дождаться, жди на лавке. Или вон, на открытом пространстве…

Ткнул напоследок на полянку возле дома, которую пересекала дорога, и ушёл. Ну а пылкий влюблённый и такому разрешению был рад. И где-то своими подростковыми мозгами сообразил, что так просто обиженную на него Аннушку на разговор не вытянет. Поэтому решил развлекаться на полянке как сможет. Устроил шалаш, на следующий день простенькие качели, ещё на следующий – улётную, лихую тарзанку. И даже разводил костерки, жаря на них кусочки картофеля, колбасы и куриного мяса. В общем, развлекался, а вернее, завлекал подружку всем, что подсказывала его фантазия.

И это стало приносить первые плоды. Вначале личико Аннушки мелькало в окошках. Потом она с независимым видом стала выходить во двор, но при этом даже головы в сторону качелей и тарзанки не поворачивала. Ну а однажды, перед ужином, даже постояла некоторое время у забора, завистливо наблюдая за лихо раскачивавшимся приятелем. Тот молчал как партизан, но готов был крикнуть «Привет!», как только его пассия выйдет за калитку. Не вышла, так и вернулась в дом и больше не появлялась в тот день. Зато появилась уверенность у Ивана, что завтра всё получится.

Прибыл он на свой пост с утра и, как обычно, начал со своих залихватских выходок на поляне. Первым делом на качелях разминка, а потом перебрался на тарзанку. Но когда летел вниз, верёвка вдруг порвалась, и паренёк грохнулся на землю. Сознания не потерял, но от боли на глаза навернулись слезы. Со стоном посмотрел на странно изогнутую ступню и решил, что она сломана. Во всяком случае, вставать на ноги он опасался. Бросил взгляд на обрывок верёвки, потом присмотрелся и понял: верёвка была подрезана.

Трагедия. Конец света. Слёзы и вселенская обида. Хотелось умереть на том же месте. Но инстинкт самосохранения заставил действовать.

Вытерев слёзы рукавом рубашки, Ванюша принялся кричать и звать на помощь. Фрол явился через полчаса, выйдя из леса, и бегом бросился к мальчишке:

– Что случилось?

Глядя на него волчонком, Иван показал ему верёвку и прокурорским тоном спросил:

– Это вы сделали? Или Аня?

– Не я, – ответил тот просто, и сомневаться в правдивости его ответа даже не пришло в голову.

Паренёк обмяк, понимая, что это он сам виноват в случившемся: так ему отомстила подруга за свои сомнения, брезгливость и излишнюю информированность.

Фрол поднял ребёнка на руки и понёс в дом. И тогда стало понятно, что Ани здесь нет.

– А где?..

– Ранним утром приехали её родители и забрали, – пояснил дед, осматривая ногу пострадавшего. – Что-то у вас не сложилось… Только вот и свою вину чувствую…

А потом неожиданно дёрнул ступню, так что Иван заорал, словно его режут.

– Тихо, тихо, малый! – сказал Фрол. – Я вывих вправил, скоро будешь бегать как прежде… А сейчас повязку наложим, подкормим тебя медком, да полежишь часок в спокойствии.

Мёд оказался вкусным, переживания утомили, так что паренёк и не заметил, как уснул на перине. Разбудил его Фрол часа через два:

– Пора тебя к родителям отнести!

Да так и понёс мальца за десять с лишним километров, напрямик, через лес. Имелась у него лошадь на пасеке и повозка, да он только фыркнул при вопросе о ней: «Чего скотину даром мучить? Сами прогуляемся!» Подвесил Ивана в сидячем положении, в холстине, себе за спину. И тому удобно, и несущему легко. Да и вообще тогда казалось, что дед Фрол может легко и лошадь через весь лес пронести. Потому что силищи в нем было предостаточно. Прижимаясь к его спине, пострадавший ощущал такие выпуклые глыбы мышц, что казалось, он катается на олимпийском чемпионе по тяжёлой атлетике.

С этого и начался памятный разговор:

– Дед Фрол, а вы что, штангист?

– Ха! Сила человеку не только от штанги даётся.

Почти три часа пути, занятые беседой, пролетели словно единое мгновение. Но за это время юный Иван узнал очень многое о жизни и получил несколько советов, которых старался придерживаться впоследствии. Да и сам тогда исповедался со всей откровенностью, рассказав, что послужило причиной размолвки с Аннушкой и как он сам себя в том винит. Разница в возрасте была огромная, но дед сказал:

– Никогда не торопи события. Лучше отдавай всю инициативу в любви женщинам. Они ближе к природе, чем мы, мужчины. Они тоньше осознают Вселенную, им дано право распоряжаться очагом, и они имеют высшее право даровать жизнь. Поэтому они лучше знают, что и в каком порядке вершить в интимной близости. Поддайся своей любимой, и никогда не пожалеешь.

И уже возле самого бивака пацанёнок посмел спросить:

– Деда Фрол, вот вы такой умный, всё знаете… А почему без жены живёте?

Мужчина тяжело вздохнул:

– Не стало моей зазнобы. А с другой мне свет не мил. Да и самому среди людей тяжко стало… Вот я уже больше десяти лет на пасеке и хозяйствую.

А тут и бивак показался, с медитирующими, пребывающими в нирване старшими Заграловыми. Сына они, конечно, увидели, с пасечником поздоровались, но не стали волноваться, поверив на слово, что с ногой все будет в порядке. Отец коротко поблагодарил пасечника, а когда Фрол ушёл, только и сказал сыну:

– Хорошо, что нога пройдет. Скоро в Москву возвращаться, и нести твой рюкзак будет некому.

Здоровенный, между прочим, был рюкзак!

При второй поездке в те места через шесть лет Иван смотрел на Анну, призывно ему улыбавшуюся, и не мог сообразить, что он в ней находил раньше и каким образом влюбился без ума в это чудо? Подрез верёвки он ей не простил и общаться с ней не стал. Хотя девушка несколько раз приносила к биваку корзинки с овощами-фруктами. А когда Иван узнал, что дед Фрол погиб, то почти сразу умотал обратно в Москву. Он уже был полностью самостоятельным и с родителями такие решения не согласовывал.

Фрол погиб, защищая свою пасеку. Её сожгли какие-то бандиты. Шли лихие девяностые, беспредел царил по всей России, погрязшей в пьяном угаре мнимой свободы. Разве что понял это Загралов уже гораздо позже. А боль от невосполнимой потери почти незнакомого человека осталась в душе навсегда.

Странно… Видимо, память избирательна… порой…