Текст книги ""Фантастика 2026-73". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

«Да на кой ляд я вообще со всем этим связался?! Раз люди против этого не сражаются, то почему я должен им всё преподносить в готовом виде, на блюдечке с золотой каёмочкой?! Мне что, больше всех надо? Вон как пятидесятники здорово устроились: никому не мешают и в то же время живут не хуже полноправных царей или императоров. Мало того, их всё равно никто не трогает, побоятся… А не побоятся, так они их легко уничтожают, создавая вокруг себя свободное пространство для дыхания полной грудью. Тогда как я с первого дня только тем и занимаюсь, что сражаюсь с отбросами общества, с циничными подонками и с обнаглевшими от собственной безнаказанности уголовниками. Может, стоит немедленно остановиться? Да сосредоточиться только на создании «ДЖ Хоча»? И то надо посчитать, сколько тысяч людей по всему миру попадёт под мою косвенную власть…»

И только потом он заметил, насколько пристально, изучающе за ним наблюдают оба опекуна… Создалось такое впечатление, что они все его мысли прочитали и уличили в чём-то грязном, постыдном и низком. Захотелось совсем по-детски попросить прощения и пообещать, что больше так не буду.

Хорошо, что иная мысль вовремя пришла в голову:

«С какой стати мне должно быть стыдно перед этими старыми мухоморами? Уж они-то и пальцем не пошевелят, чтобы отомстить бандитам за убийство простых людей! Да и не простых – тоже. Замкнулись каждый в своём мирке, построили вокруг него непробиваемую ракушку из правил, дутых принципов и ханжеского равнодушия и бездействуют. Так что это им впору чувствовать себя виноватыми и извиняться передо мной за бездействие!..»

А вслух довольно язвительно поинтересовался:

– Так что мне делать? Что вы мне посоветуете?

– А мы и не советуем! – мгновенно отозвался Апостол. – Мы просто стараемся объяснить тебе аксиомы нашего существования, осветить некоторые тёмные уголки имеющихся инструкций сигвигатора и чисто по-свойски, как товарищи, предупредить о возможных неприятностях или осложнениях. А уж как устраиваться в этом мире – решать только тебе. У каждого своя судьба, свои резоны поступать так или иначе.

Хорошее мнение. Только непонятно, то ли благодарить за участие и объяснение, то ли проигнорировать и плюнуть на все предупреждения? Плеваться Ивану не позволяло воспитание, благодарить – не позволяло внутреннее раздражение, замешенное на злости. Оставалось только выпытывать до конца.

– То есть борьба за справедливость не должна превышать локального, окружающего меня пространства?

– Точно! Иначе… сам понимаешь…

– Не понимаю! – упорствовал Иван. – К примеру, если я возжелаю провести через парламент некий закон, гарантирующий смертную казнь любому похитителю людей, и этот закон будет принят всей страной для выполнения, то я останусь без сигвигатора?

– О! Замечательный пример! – похвалил Леон с восторгом. – И молодец, что его придумал. Вот смотри: ты можешь воздействовать своей властью на группу парламентариев, которые, несомненно, принимают твой закон. Тут вроде бы всё нормально, количество тебе непосредственно подчинённых людей в какой-то момент резко возрастёт, но, допустим, не критически, и ты остался при своих интересах. Дальше пошла энтропия успокоения создавшегося всплеска и, скорей всего, угроза отбора сигвигатора исчезнет. Но! Если ты ввёл подобный закон, ты захочешь проследить, как его станут выполнять на местах. Не секрет, что в России любые законы могут действовать в обе стороны: виновных станут выпускать на свободу за взятку, а невинных – попросту уничтожать. Естественно, что ты возмутишься и в обязательном порядке накажешь зарвавшихся судей, преступная сущность которых для тебя не станет секретом. Причём накажешь так, чтобы остальным неповадно стало нарушать твой закон. И… после этого количество людей, тебе подчинённых, возрастёт невероятно резко.

Понять полусотника оказалось просто.

– То есть если вся система станет работать по неким законам, пусть даже и придуманным мной, – то это не будет считаться моим превышением власти. А вот если я стану лично бдеть над исполнительной властью, то сигвигатор у меня моментально заберут?

– Совершенно верно!

– Ага… Значит, мне вначале надо дождаться набора невероятно честных судей, справедливых адвокатов, кристально непредвзятых прокуроров и только после этого вводить свой закон?

Знаменитый импресарио из Канады одобрительно закивал и продолжил в том же тоне:

– Что само по себе в нашем мире вещь совершенно нереальная. Я уже не упоминаю отдельно взятую, насквозь коррумпированную Россию. Ты никогда не попадал под пресс судебного произвола? Или судебной ошибки?

Загралов непроизвольно замолк, когда вспомнил ещё то время, которое для него обозначалось понятием «до находки сигвигатора». Тогда первая жена обокрала его до последней нитки, оставив без обеих квартир, машины, гаража, денежных накоплений, отличного места работы и честного имени. И ещё невероятное чудо, что его не засадили в тюрьму за: развал предприятия; продажу секретных данных; клевету на доброе и честное имя возмущённой супруги; и… прочее, прочее, прочее.

Только «счастливое» стечение обстоятельств, нежелание следователей возиться с лохом да безукоризненное алиби, подтверждённое билетами на самолёт, позволило оказаться на улице с хорошо просматриваемым клеймом «бомж».

Сейчас, вспомнив те тяжелейшие годины своей жизни, Иван забормотал вслух:

– Конечно… от судебной ошибки никто не застрахован… Пока на месте судей и адвокатов находятся люди… А вот если бы вместо них там сидели… допустим, роботы?.. Или стояли некие бездушные агрегаты?..

Секунд десять пятидесятники пялились на молодого коллегу во все глаза, а потом, не сговариваясь и не переглядываясь, зашлись в приступе старческого, маразматического смеха. Долго смеялись, от всей души. И только на пятой минуте, сквозь судорожные вздохи и чуть ли не всхлипывания, стали прорываться некоторые слова и фразы:

– Ох!.. Уморил!.. Смерти нашей желаешь?..

– Ай да прожектор!..[2]2
  Прожектор прожект – этимологический пароним от слова «проект», обозначающий нечто несбыточное, трудноосуществимое, сверхсовременное. Прожектор: человек, выдвигающий слишком сложные, порой невероятно передовые для данного времени прожекты. (Прим. автора)


[Закрыть] Юморист!..

– Нельзя же так!.. Или предупреждай заранее…

– Ага! Как Задорнов… Наберите, мол, воздуха… А-ах-ха-ха!..

– Надо же… судей он убрать размечтался… и адвокатов…

– Уже сразу бы с государственного аппарата начинал!.. И каждого министра сразу бы заменял банкоматом или игровым автоматом…

Загралов смотрел на них как на клиентов одной, весьма популярной в любых анекдотах лечебницы и пожимал плечами. Потом всё-таки не выдержал:

– Не понимаю вашей экзальтации от таких очевидных вещей. Что такое свод законов, всех дополнений к ним и имеющихся инцидентов с исключениями? Да те же самые знания, которые у современных судей уже давным-давно в голове не умещаются. И почему бы вместо него не поставить обыкновенный мощный компьютер с защищённой от любого вмешательства извне аналитической программой? Любое уголовное дело решается такой машиной моментально, причём оно же и будет выполнять все функции адвоката.

Леон первым прекратил смеяться, вытирая непроизвольные старческие слёзы:

– Как у тебя всё просто получается…

– Давайте теперь подумаем над прозвучавшим только что сравнением! – уже вовсю разошёлся Иван, начав даже руками размахивать, в попытках объяснить посетившую его идею. – Что сложней: обмануть банкира, выдающего деньги, или судью с адвокатом? Вопрос риторический, потому что ответ однозначен: банкира. И, тем не менее, сейчас банкоматы стоят чуть ли не на самых глухих, тупиковых переулках. Так почему аналитический компьютер, вобравший в себя весь опыт судопроизводства и адвокатской защиты, не сможет вынести правильного решения?

Оба полусотника упрямо, словно быки, мотали головой в знак полного неприятия услышанного. Апостол проворчал:

– Только человек… живой и полноценный человек, – при этом он поднял указательный палец вверх и покрутил им вокруг, явно давая понять, что фантомов он за таковых не считает, – сможет вникнуть во все тонкости совершенного преступления и отыскать там смягчающие обстоятельства. Потому что не всё делается преднамеренно и не всё следует классифицировать как отягчающие обстоятельства.

– Да! Люди никогда не разрешат машинам себя судить! – вторил ему Леон.

– А сигвигатор?! – возопил очевидное Загралов. – Это же банальное, если вообще не примитивное для иных миров устройство! И ведь оно судит наши поступки, оценивает наше влияние на окружающих и тут же решает: кого к нам подпустить, насколько много мы набрали власти, кого показать в виде врага в нашей буферной зоне и когда следует срочно вызвать представителей ЖФА/ЛОТ14 для собственного изъятия. А что это значит? Только одно: разумные существа в иных развитых цивилизациях обязательно придут к использованию техники в таком простейшем, хочу особенно сделать акцент на этом слове, простейшем действии, как определение виновности. И заметьте, я специально не добавляю слово «невиновности», потому что тогда сам факт ложного или ошибочного обвинения исключается раз и навсегда. Представьте себе такую картину: разумные существа постепенно старятся, становясь шестидесятниками, и любое их действие, любой поступок, а может, и любая мысль запечатлены в носимом при себе устройстве. А?! Как вам такое общество? Причём, если кто рвётся к власти, тот сразу лишается сигвигатора, и не это ли для него самое худшее, самое жестокое наказание?!

И опять повисла пауза. Но на этот раз наставники не подумали смеяться, а рассматривали молодого мужчину перед собой с каким-то опасением и недоумением.

– Слушай, – начал Пётр. – А ты опасный человек…

– Ага! – вторил ему Леон. – Для нашего нынешнего земного общества.

– И если твои идеи поймут до конца, то в любом случае уничтожат всем скопом.

– Возможно, что и нам при этом достанется.

– Но… общаться с тобой – невероятно интересно, – признался гуру общины «Блаженное созерцание». – Так и хочется посмотреть, получится у тебя хоть что-то или нет…

Иван уловил нужный настрой и подмигнул гостям, словно заговорщик:

– Если вы мне станете помогать, тогда у нас точно всё получится.

– Ха! – воскликнул Леон с гневом. – Да ты точно нашей смерти желаешь?! Никогда обладатели о подобных прожектах даже не заикались. Ты даже не подозреваешь, на устранение каких структур ты только что посягнул. Это же элитная прослойка между государством и народом. Если её не станет, государство тоже исчезнет при полной своей несостоятельности. Не тотчас, конечно, и не все даже сразу поймут главную опасность, но уж сами судьи и адвокаты не станут молча сидеть сложа руки и ждать, пока их вышвырнут на помойку истории. Да они в крови всю планету утопят! Это – власть на местах, которая никогда добровольно не уйдёт в отставку!

С последними утверждениями спорить оказалось почти невозможно. Только Загралов словно какого-то стимулирующего допинга наглотался, так его завела идея всеобщего преобразования судебно-исполнительной власти. И он с жаром и пылом принялся описывать опекунам возможные варианты решения этой проблемы. Она казалась неподъёмной одному человеку, пусть и трижды обладателю. Нечего было за неё и браться. Но вот если к этому подключатся полусотники? Да ещё со всем своим богатейшим опытом, обширными связями и накопленной силой?

Мало того, можно и следует привлечь к этому делу Адама Фамулевича с Лысым Волохом. Как сейчас ни враждебны отношения с ними, но, затратив определённые усилия, надо добиться не только перемирия, но и полного сотрудничества во всех сферах. А ещё лучше выйти на остальных пять известных обладателей и согласовать свои действия с ними. Вот тогда великая идея всеобщей справедливости обязательно восторжествует на всей планете.

Слушая Ивана, гости то смеялись, то злились, то вдруг начинали искренне сердиться, а то неожиданно, чуть ли не с молодецким задором принимались выдвигать и свои встречные идеи. Как оказалось, у них тоже за огромный срок жизни накопилось много собственных прожектов, над которыми они раньше если и задумывались, то ненадолго. А потом благополучно закидывали их на задворки своей памяти. Да только оказалось, что обладателям не присущ старческий маразм и в определённых обстоятельствах они могут вспомнить всё, что проносилось у них перед глазами или что слышали их уши. Полезная особенность организма подправленного, улучшенного и омоложенного личными резервуарами энергии.

В общем, знатная получилась дискуссия, эпохальная. И очень, очень доверительная. Хозяин угощения, вспомнив про омоложение, попытался выведать особо интересную для него деталь:

– Господа, вы хоть скажите, по сколько вам лет?

Пока Пётр Апостол с искренним покаянием разводил руками, раньше его сподобился на ответ старый импресарио:

– Увы! При всём желании ответить на твой вопрос не можем. Запрещено. Кстати, ты об этом запрете и сам почитаешь, когда станешь полным двадцатником, он есть во второй части инструкции. Но там же ты вычитаешь и то, что мы сейчас скажем, может, несколько преждевременно. А именно: есть определённые секреты сигвигатора, которые открываются только для полусотников. Вот когда ты до них доберёшься, тогда вопрос о нашем возрасте станет неактуален.

– Ладно… Хотя тут я могу предполагать, что в вашем положении можно не только резко помолодеть, но и вообще изменить внешний облик… – Он сделал паузу, шестым чувством понимая по окаменевшим лицам стариков, что если не попал в точку, то ткнул пальцем в небо где-то совсем рядом. Поэтому сразу же продолжил дальше: – Но тогда несколько иной вопрос… Если Большой Бонза достиг звания полного пятидесятника и наверняка знал все известные секреты, то почему он решился на передачу сигвигатора Тузу Пик? Я понимаю, что он был уверен в постоянной помощи Безголового и невероятно экономно, только в самых критических случаях использовал свои фантомы, но всё-таки на что он надеялся? Возможен ли такой момент, что он собирался при нужде вновь забрать сигвигатор себе?

– А-а-а… вот ты о чём… – в явном сомнении Апостол качнул седой головой. Переглянулся с другом и только потом стал аккуратно подбирать слова для ответа: – Видишь ли… есть и по этой теме некие секреты, открываемые лишь на нашем уровне восприятия мира. Их тоже нельзя разглашать начинающим… Но по последнему вопросу могу всё-таки ответить… нет! Не может! И опять-таки, с оговоркой: что, когда сам «подрастёшь», всё поймёшь и всё узнаешь.

– Ага! Значит, чем короче штанишки, тем меньший допуск? Но тогда получается, что, став шестидесятником, обладателю открываются совсем иные горизонты знаний?

– Мм?.. Затрудняемся вообще ответить по такой теме…

– А существуют ли вообще шестидесятники?

– В наших историях подобного факта не зарегистрировано.

– Но может случиться такое, – уже с надоедливой настойчивостью выспрашивал Иван, – что как раз те самые четыре обладателя, которые как бы пропали вместе с сигвигаторами, стали перед тем шестидесятниками?

– Отрицать ничего не можем, как и утверждать! Потому как ничего по этой теме не знаем! – развёл руками Леон и повернулся к входящим на веранду флигеля женщинам: – Ну как, нагулялись?

– Более чем! – ответила его роковая красотка. – Много интересного и познавательного… Только вот и засиживаться вроде некогда больше, у меня визит к косметологу.

Тот факт, что супругам «позволили» вернуться с прогулки, говорил о том, что визит закончен, хозяин уже до смерти надоел гостям и они стараются попросту от него сбежать под любым надуманным предлогом. Хотя основные, пусть и предварительные договорённости всё-таки были достигнуты. Будущая совместная деятельность уже никому не казалась полной ахинеей или абсурдом. И, уже прощаясь за руку, Пётр Апостол пообещал:

– Предложения озвучены, теперь осталось их тщательно обдумать. Да и ты сам, со своими помощниками и юристами эту гигантскую проблему обмозгуй. Со своей стороны мы сделаем первый шаг: постараемся выйти на Волоха с Адамом и всеми доступными нам методами объяснить им, насколько они ошибаются в отношении тебя. Глядишь, всё у нас и срастётся… Хе-хе! До встречи!

– Если что, выходи на связь! – Леон тоже сумел пожать руку довольно плотно и уверенно. – Да и не забывай, тебя Петя пригласил в гости, приходи в любое время.

– Спасибо! Постараюсь отыскать удобное для всех время. До встречи!

Когда остался один, увидел, как к нему сразу с нескольких сторон спешат: родители, друг детства Евгений Кравитц, научный руководитель всего комплекса Михаил Романов, родной тесть, он же начальник по режиму Карл Гансович со своим закадычным, почему-то нахмуренным другом, действующим генералом ФСБ Борисом Захаровым, и Зариша Авилова вместе с генералом Тратовым. И ведь, наверное, неспроста спешили! На это оставалось лишь утешить себя шуткой:

«Уверен, это простое совпадение, все решили посидеть на веранде. Пойду-ка я отсюда, не буду им мешать…»

Глава 18. Морока

Из всех приближающихся личностей только одна веддана являлась фантомом, поэтому и могла воспользоваться внутренней связью. Что она и не преминула сделать, ещё будучи вдалеке:

«Фёдорович! Почему меня не слушал? Никак дозваться не могла из-за этой глупой дискуссии. А мне пора! Тут дальше и без меня справятся. Отправляй меня немедленно в особняк с детьми».

Стараясь не кривиться от подобного панибратства (хотя оно и звучало совершенно по-родственному), Иван тем не менее вздохнул с облегчением. Уходит – да и ладно. Он подспудно продолжал ожидать от Авиловой какой-нибудь гадости, финта ушами, а то и открытого непослушания. Причём в сознании в последние часы проскакивала странная мысль о невероятной, чуть ли не интимной близости с ведданой. Эти раздумья появились после того момента, как они, смешавшись в единое целое, прорвались в центр буферной зоны Адама и отрезали испуганному обладателю руку. Видимо, подобное совмещение сознаний имеет и свои негативные последствия. Какие конкретно, пока трудно понять и осмыслить, но на подспудном уровне они ощущались. Что только добавляло лишней настороженности и неопределённости в отношениях.

Но сейчас её следовало быстрей убрать с глаз долой. Причём не одну, а вместе с родителями, которым предстояло в самые ближайшие часы стать приёмными мамой и папой сразу пяти девочек в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет.

Поэтому Загралов стремительно шагнул навстречу к отцу и быстро проговорил:

– Папа, мама! Сейчас отправляйтесь с Заришей в тот самый особняк с детьми. Там представитесь людям Юрия Петровича как хозяева и усыновители. Все остальные документы веддана будет получать практически по мере необходимости.

Заметив, что мать что-то хочет сказать, тут же с извинением добавил:

– Если ничего не задерживает, конечно, или иных, срочных дел нет. А?

Татьяна Яковлевна успокаивающе погладила сына по руке:

– Да нет, всё нормально… Просто хотела с тобой посидеть рядышком, соскучилась. Да и про Ольгу словечком переброситься…

– Вечером устроим опять совместный ужин и посидим чисто по-семейному.

Эти слова услышала энергично подошедшая Зариша, которая неслышно добавила:

«Вряд ли у тебя получится, Фёдорович. Вечером я хочу своих предков на ритуале призыва собрать, так что твоё присутствие обязательно».

«До вечера ещё далеко, будем решать по мере выполнения иных дел, – оставил за собой последнее слово Иван. – Забирай моих, и топайте в безлюдное место. Я вас постараюсь перебросить в особняк скачками. Сестри-2 тебе поможет…»

Веддана мило улыбнулась Заграловым-старшим, тут же без слов вслух развернулась и пошла с ними к административному корпусу. Получилось со стороны несколько странно: так спешила деловито, подошла, обменялась с администратором только взглядом и тут же уходит. Тем более что начальнику по режиму она показалась совершенно посторонним человеком:

– Кто такая? – покосился он ей вслед.

– Позже поясню, – проигнорировал строгость в тоне тестя Иван, обращаясь к генералам. – Вижу, что вас знакомить не надо?

Тратов и Захаров, глядя друг на друга исподлобья, сдержанно обменялись кивками и коротко пожали руки. Всё-таки оба были неоднозначными фигурами в силовых структурах государства, хотя встречались раньше только пару раз, да и то мельком. Зато один командовал федеральными службами в огромном сибирском крае, а второй занимал совсем не парадную должность в гигантском человеческом муравейнике под названием Москва.

Несколько особняком оказался генерал в отставке Фаншель. Он про Тратова до этого только слышал. Пришлось их представлять отдельно. Хотя тесть тут же не удержался от прямого вопроса:

– Всеволод Кондратьевич, а вы какими судьбами в наш шумный город?

– Да разве это шум? – лукаво прищурился Тратов. – Сплошные сосны кругом, ещё немного кедров добавить вперемешку, и полное ощущение, что я в Сибири. В хорошем месте старина Хоч устроился.

– Ага, значит, вы тут по его приглашению?

– Да, можно и так сказать, – бесхитростно согласился сибиряк и с явной наглецой перевёл разговор на Захарова: – А вы, Борис Иванович, какими делами тут занимаетесь? В Москве-то, поговаривают, совсем делать нечего, какие-то «чистильщики-привидения» всех врагов народа подчистили. Правда, что ли?

– Хм! Да и в вашем крае нечто подобное случилось, – старый зубр неожиданно ухватил главный силлогизм состоявшейся встречи. – Странное совпадение, не находите?

Пришлось Ивану вмешиваться с максимальной бесцеремонностью в разговор, делая себе зарубку в памяти, что следует с Тратовым основательно переговорить на тему «Болтун – находка для шпиона!». Да и разобраться, чего это он вообще заикнулся о неуместной сейчас теме.

– Генерал привёз на лечение к господину Хочу своего боевого товарища, ну и сам, находясь в отпуске по ранению, решил посмотреть, как мы здесь устроились. На правах хорошего знакомого нашего легендарного целителя, он у нас погостит несколько дней. – После чего подпустил в голос официальности, обращаясь только к тестю и «дяде Боре»: – Господа, у вас что-то срочное ко мне?

Оба многозначительно покосились на Романова, Кравитца да и на Тратова, но потом всё-таки тесть не выдержал, плюнул на присутствие посторонних (кои посторонними-то и не являлись) и стал расспрашивать с пристрастием:

– Почему так странно получается? Мы, живота своего не щадя, батальон десантников доставили, помогли. Хочу заключить контракт с ними, а он нас даже на парадное построение не пустил? Да и в сам зал, где основные пояснения давались, нас тоже не допустили? А вот он (кивок на сибиряка) там присутствовал. С какой стати? Или в наших услугах уже не нуждаются? Мы пытались сейчас переговорить с Игнатом Ипатьевичем, но он совершенно проигнорировал наши требования о немедленном разговоре. Почему?

– Ну что за вопросы такие, Карл Гансович! – перевоплощаясь в миротворца, воскликнул Загралов, надевая заодно на себя маску истинного администратора. – А то вы не знаете, как ведут себя учёные. Они ведь словно не от мира сего, да и занятость у них невероятная. И все события рассматривают с высоты своего гения. Поэтому они порой и не понимают, что нам, простым смертным, нужны более подробные объяснения того или иного поступка…

– Вот я и требую этих самых объяснений! – попытался начальник по режиму перебить своего зятя.

– …которые даже мне, увы, не всегда своевременно даются, – закончил тот свою мысль, разведя с сожалением руками. – Но как только я выясню, в чём дело, сразу поделюсь объяснениями с вами. А пока могу высказать только предположение… – которое, кстати, ему посоветовали высказать фантомы во главе с тем же Хочем: – Скорей всего Игнат Ипатьевич решил проверить лояльность нанятых военных и их умение хранить доверенные им тайны. Возвёл некие простенькие моменты истины в куб и выдал им как величайший секрет. А теперь будет следить: проговорится кто-нибудь об этом – или нет. Тем более что сиё действо для великого колдуна ничего сложного не представляет.

Оба друга-генерала между собой многозначительно переглянулись. Это напоминание о колдовстве и ведьмачестве им уже в печёнки въелось. Чуть что какая неувязка или недоразумение, Иван ссылается на волшебство. Чуть какой секрет – то же самое. Этак можно и здравый смысл похоронить под лавиной подобных отговорок и потерять рычаги управления ситуацией.

Поэтому «дядя Боря» состроил самую зверскую и угрожающую физиономию, на которую был способен, и многозначительно склонился в сторону тщедушного против него администратора:

– Иван Фёдорович! Всему есть предел! Наше сотрудничество было начато с условием полного взаимного доверия. А что творится в данный момент?

– Я перед вами чист как слеза! – клятвенно заверил Загралов. – Ну а что владелец комплекса недоговаривает, так он имеет на это полное право. Как работодатель он это оговаривал, и как учёный, блюдущий свои научные секреты.

– Но мы в таких условиях явного недоверия работать не можем! – рыкнул Захаров.

– Не можете или отказываетесь? – раздалось уточнение самым невинным тоном.

Как раз в этот момент основные консультанты команды требовали от обладателя твёрдости и неуступчивости: «Пожёстче с ним! Если что, пригрози тестю увольнением. И не тушуйся, мы с тобой!»

– Можем и отказаться, – перешёл к прямым угрозам действующий генерал силовых структур. – Но тогда мы здесь будем уже находиться совсем в ином качестве. А именно: как представители правовых органов, расследующие не совсем понятную деятельность.

Конфронтация нарастала, но Иван держался бодрячком, да ещё решился на упоминание должного места спорщика. Хотя и сделал это весьма деликатно:

– Борис Иванович, вы здесь пока в качестве гостя и приглашённого консультанта. О нашей деятельности вы и так знаете всё, и она уж никак не может быть противозаконной. Ну а Карл Гансович, – он демонстративно повернулся к тестю, – как начальник по режиму попросту обязан блюсти интересы своего работодателя и в случае необходимости выдворить с подведомственной ему территории всех посторонних. В особенности тех, кто будет неугоден Игнату Ипатьевичу.

Последняя фраза звучала как дань вежливости. Главный намёк поняли все без исключения: если администратору будут надоедать всякие консультанты со своими требованиями поделиться сокровенными секретами, то их на объект попросту не впустят. А если он всё-таки прорвётся, то и начальник по режиму, именно таковой как есть, больше не понадобится. Тем более что ничего страшного пока не произошло, и повода для конфронтации особого не было. Не считать же за оный запрет поучаствовать в общем построении батальона? Или тот факт, что на то же собрание после построения пустили совсем иного генерала? Профессиональная ревность, что ли?

Да и сами боевые друзья-приятели это прекрасно понимали.

– Ладно, тогда подожду твоих разъяснений, – согласился Фаншель, оттирая боком Захарова, который, играя желваками, грозно хмурясь и сжимая кулаки, собирался разразиться скандальными речами. – Сейчас уезжаю по делам, если что – тормоши моего зама, Каршакова! Пока!

И, жёстко глянув на Бориса, увёл того к воротам. Отошли они метров на двадцать, не подозревая, что их легко подслушать на любом расстоянии с помощью находящегося возле них духа, стали между собой переругиваться.

– Да что он себе позволяет?! – кипятился Захаров. – Пацан!

– Чего ты лютуешь? Он вполне правильно защищает интересы работодателя…

– Ой ли?! У меня такое впечатление, что он сам принимает все решения и нисколечко мнением этого древнего колдуна не интересуется!

– Тоже зряшное утверждение, – уже совсем спокойным голосом вёл свою линию Карл Гансович. – Парень встал крепко на ноги и действует очень правильно, с уверенностью.

– Вот это меня больше всего и удивляет! Ты его сравни, каким он был до поездки в Сибирь и каким стал сейчас? Небо и земля! Да и вообще меня вся эта возня просто толкает к самым разным подозрениям. То неизвестный вал смертей уголовников и оборотней в погонах в том самом сибирском краю, то нечто подобное в Москве… И везде этот Игнат и твой зятёк отираются поблизости. Ух, неспроста это всё! Сегодня же даю задачу своим аналитикам, и пусть просчитывают всю ситуацию в плане моих сложившихся подозрений. Вот увидишь, какую грандиозную сенсацию мы откопаем!

– Дружище! А может, не стоит в этом копаться?

– О-о! Ещё как сто́ит! – сердито заверил Захаров.

Услышанный диалог не на шутку взволновал обладателя. События начинали принимать слишком необратимый характер. Такие честные и принципиальные люди, как тесть и его товарищ, имели полное доверие, и в будущем их следовало обязательно привлекать в команду, создавая с них матрицы бытия, делая из них вездесущих фантомов. Но вся основная причина откладывания на потом заключалась в Ольге Фаншель. В том конкретно, что её родители, и в частности отец, не знали, что основное тело дочери не просто умерщвлено, а ещё и неизвестно где находится. Только тот факт, что оно не захоронено по-человечески, бередил душу Ивану с Ольгой и всем остальным членам команды. Моральный фактор такого признания ближайшим родственникам вообще не поддавался определениям по своей значимости, возможным последствиям и угрозе душевной, неизлечимой травмы.

Между собой супруги давно уговорились, что раскроют тайну Карлу Гансовичу, а потом (может быть!) и самой Ларисе Андреевне только после рождения ребёнка. Потому что тот, по утверждениям инструкции к сигвигатору, станет полноправным, полноценным человеком, и тогда Ольга (как она сама заверяла) сможет открыто, смело заявить родителям о своём втором возрождении.

Что интересно, ещё при первых обсуждениях молодые супруги сомневались даже обсуждать возможность создания фантомов с родителей Ольги. И чем больше времени утекало, тем нежелательней и страшней становилось раскрывать печальную истину. Даже введение в команду духов и копий собственных родителей вызывало теперь у Ивана сердечное раскаяние. Уж слишком печально на него посматривала мать, да и отец как-то странно осунулся после получения новых, не всегда радостных знаний. Даже недавно хотели побыть с ним наедине, обсудить трагедию, да не получилось…

Но сейчас грустить и сомневаться было некогда. Следовало срочно предпринимать некие шаги, должные перекрыть ненужные кривотолки среди сотрудников и подчинённых Захарова. Анализ ситуации они сделают правильный, в этом сомневаться не приходилось, а вот как им потом подобное из памяти вырезать? Всё-таки лишние свидетели и знатоки происходящего – дело нежелательное. Итак, множество секретов и чуть ли не главная тайна может стать достоянием всеобщей гласности. Да ещё и эта глупая, никому не нужная конфронтация с Волохом и Адамом подливает масла в опасно кипящий котёл.

Поэтому после экспресс-совещания по внутренней линии связи было принято решение звонить Карлу Гансовичу и всеми возможными средствами заставить его угомонить резвость своего приятеля, запретить ему вообще делиться своими подозрениями с кем бы то ни было. Пусть даже все его сотрудники и подчинённые – люди проверенные и достойные полного доверия.