Текст книги ""Фантастика 2024-131". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

Самое главное, из-за чего я именно сюда переместился. Да и местность мне тут нравилась, эта зона боевых действий. Среди множества подбитых и сожжённых лёгких танков Т-26 стоял всего один редкий тут и сгоревший средний Т-34. Но не это главное, в глубокой воронке находилась ещё одна «тридцатьчетвёрка». Скатилась, а выехать, видимо, не смогла. Бросить буксирные концы тоже было нельзя, встречный бой шёл, вот экипаж и оставил машину с открытым башенным люком. Немцы уже осмотрели бронемашину и ушли дальше.

Я хотел прибрать этот танк. Выйду к своим на нём. До опушки метров сто и метров шестьсот открытого поля до дороги, на обочине которой и была воронка с танком. Только вот дорога на Кобрин шла, и заполнена немецкими подразделениями, которые наступали в эту сторону. Ничего, активировал амулет скрытности и направился к опушке.

Тут, кстати, убитые советские бойцы лежали, непогребённые, и стрелковые ячейки для стрельбы лёжа выкопаны. Чья-то наспех подготовленная оборона, снесённая пушками и миномётами. Убитых не так и много, десятка два, остальные, видимо, отступили в лесок, по которому я шёл.

Видел куски упаковки перевязочных пакетов. Раненых перевязывали. А бой вчера вечером был, тела уже попахивали. Я использовал амулет строителя, размягчил почву и похоронил тела, на что час потратил. Тут как будто зыбучей почва стала, и тела просто тонули в ней. Не хочу их вот так бросать. Много я непогребённых видел, а вот этих решил похоронить.

Ну и дальше направился к дороге, где, подойдя к воронке, спустился и забрался на задранную корму танка, не обращая внимания на немцев, которые шли буквально в двадцати метрах. Думаю, экипаж танка шёл в атаку и попал под бомбёжку. Механик не заметил разрыва впереди и скатился в воронку. Та танк полностью поглотила, глубокая, только чуть торчал верх открытого башенного люка.

Чуть дальше, метрах в пятидесяти, братская могила. Одну из воронок для этого использовали. Возможно, экипаж этого танка в ней. Судя по гильзам на склоне воронки и дне, бойцы отбивались в этом невольном капонире до конца. Много гильз было. И курсовой пулемёт снят, тут я его не нашёл, значит, немцы забрали с пустыми дисками.

В танке сорок семь снарядов, из которых двадцать два бронебойные, не успели потратиться. Пару попаданий приметил на лобовой броне, пробитий не было. А сам танк как новый, краска свежая. Да новым и был. Тут очередное пехотное подразделение прошло, разрыв между следующими, за ним артиллерия конно шла, и я укрыл танк амулетом. Те, что прошли, видели его, не оборачивались, а те, что позади, о танке не знали, и его пропажа никого не удивит.

Также я наложил на танк два амулета, специальных, моей личной разработки, они убирали вес. На основе камней, что встроены в «шелхи». Кстати, у меня в запасе два «шелха» было. Так что подтолкнул танк в днище, и тот всплыл из воронки, невидимый для немцев.

Выбравшись, я оттолкнул бронемашину, и та в метре от земли стала дрейфовать, пока воронка в стороне не осталась. Обойдя её, я хотел было толкать машину дальше, к хвойному лесу, откуда недавно вышел, как вдруг подул ветерок, и довольно сильный. На дороге пыль поднялась, от немцев стала доносится ругань, но главное не это. У моей «тридцатьчетвёрки» парусность немалая, и танк пустился в дрейф, набирая скорость. Я побежал за ним, под нос ругаясь. Вот ни раньше ни позже. Да ещё танк удачно пролетел между двумя расчётами немецких лёгких гаубиц, что буксировались на дороге, никого не зацепив, и улетал дальше, а я бежал за ним.

Проблема была в амулетах, убиравших вес. Когда я их создавал, проскочила довольно тонкая ошибка в расчётах. Я только потом это заметил, когда опробовал амулеты и понял, что что-то не так. Изучив плетение, я нашёл её. Ошибка, или скорее интересная находка, заключалась в том, что амулеты теперь ещё и массу убирали. Если бы была масса, я бы с трудом растолкал танк. А тут упёр один палец – и легко толкаю. Теперь инертной массы у танка нет совсем, потому его ветер так легко и растолкал.

Нагнать машину я не смог, ветер быстрее меня, поэтому достал аэробайк. У меня их два в запасе, этот имел и амулет скрытности, и амулет шумоподавления, поэтому быстро нагнал танк и, уцепившись пальцами за правую гусеницу, остановил его полёт.

Ха, если бы амулет скрытности не работал, представляю глаза немцев, увидевших летающий танк! Паника бы стояла: летающие танки атакуют! Ха-ха. Вот так удерживая танк, я стал буксировать его против ветра обратно к хвойному лесу. Пролетев над дорогой с немцами на высоте метров десять и добравшись до опушки, я чуть облетел лесок (с дороги это место уже не видно) и опустил танк на землю, нажимая рукой на корму. Отключил оба амулета, что убирали вес, и танк заметно осел, чуть лязгнув металлом.

Убрав аэробайк обратно, я занялся танком. Проверил двигатель. Аккумуляторы разряжены, но баллоны с воздухом полны, что и позволило запустить двигатель, завёлся с пол-оборота. Шума не было, только дым выхлопа: я надел амулет шумоподавления. Началась зарядка аккумуляторов. Дальше амулетом строителя очистил ствол от нагара, у спаренного с пушкой пулемёта тоже. Проверил боезапас и, дав машине прогреться (в баке топлива, к сожалению, едва половина), заглушил. После этого запер машину, отключив амулет скрытности, и на аэробайке слетал к подбитым советским лёгким танкам, что виднелись вдали тёмными массами. Там, используя инструменты, которые в танке нашёл, стал искать то, что мне нужно. Снял ДТ, набрал запасных дисков. Снаряжённых. Сотни две.

Если что, у меня сто тонн свободных в хранилище, в домене освободил перед отправкой сюда. Я планировал пополнять экспонатами музей, причём на которых сам воевал. Взять тот же Т-40, носил с собой долго, это да, но использовал всего раз десять, а в бою так один раз, когда меня сбили в сорок четвёртом у Берлина и я опустился на парашюте в тылу у противника, да ещё в окружении немцев. Спрятался тогда в танке и бил по ним из пушки, потом прорвался; хорошо, пехота была, рота охраны тыла, без пробитий обошлось. Прорвался. Мог и без этого обойтись, но хотел попробовать. Так что я на этой плавающей танкетке был в бою, под полсотни немцев точно уничтожил. Память.

Да, я мог эту «тридцатьчетвёрку» сразу убрать в хранилище и достать у леса, но я амулеты тестировал впервые, воспользовался моментом. Правда, казус с ветром был, позабавило, конечно, но ничего, решил эту проблему. Зато узнал минусы использования амулетов, что убирали вес. Помимо деталей я собрал в разбитых танках запасные комбинезоны, подобрал по размеру. Нашёл и шлемофоны, набрал достаточно для экипажа, и вернулся на аэробайке обратно. Расчёты оказались верны, не зря же танк оставлял. Иначе бы тот в хранилище был.

У танка, осматриваясь, стояли пятеро советских бойцов. Все простые красноармейцы, трое стрелки, один явно артиллерист, петлицы чёрные, и пятый – боец НКВД. Из конвойного батальона, что в Бресте находится, как я понял.

Выходя к ним из-за ёлки с готовым к бою танковым пулемётом в руках, я спросил:

– Кто такие?

Те аж подскочили. Тишина, только близкий рокот канонады у Крепости, и тут я такой выхожу. Не шумел, не слышали они меня, вот и вздрогнули. Стоит отметить, что на пятерых у них было всего две винтовки Мосина, причём один из стрелков в каске, с подсумками. Скорее всего, на часах стоял сутки назад, когда война началась, ну а дальше неразбериха и остальное с отступлением, до сих пор так и ходит. Что не противоречит уставу.

Боец НКВД, который, похоже, был старшим в этой группе, одёрнул форму, подошёл и, чётко кинув руку к фуражке, доложился:

– Товарищ сержант, боец отдельного конвойного батальона НКВД Меркулов, выходим к своим сборной группой бойцов разных частей.

Взяв пулемёт к ноге, я козырнул в ответ, представившись:

– Сержант Павлов, Девятнадцатая танковая дивизия, КОВО.

– Киевский округ? – опуская руку, растерянно спросил боец.

– Расслабься, – сказал я. – Я в отпуске, к брату в Крепость ехал. У меня брат училище закончил в этом году, прислал телеграмму, куда его направили. Лейтенант Павлов, Сорок Вторая стрелковая дивизия. Хотел навестить, мы два года не виделись. А тут утром двадцать второго поезд разбомбили, вагоны горели. Все бежать, и я побежал. Так дальше к Крепости и шёл, недалеко оказалось, пока не понял, что вокруг немцы. Вот танк нашёл, меня учили на нём воевать. Осталось экипаж найти.

– Ваши документы можно?

– Можно. Только и ваши видеть хочу.

Мы обменялись документами, боец ничего подозрительного не обнаружил и вернул стопку моих документов, а я его книжицу. Да и остальных бойцов проверил, документы все имели. Боец НКВД спросил, застёгивая клапан нагрудного кармана.

– И что теперь, товарищ сержант?

– У меня брат в Крепости. По времени уже должен там быть. Слышите, наши там в окружении бьются? Буду выручать.

– Одним танком? – не веря мне, переспросил тот.

– И один танк в поле воин, если умеючи, а меня очень хорошо учили, не то что ваших танкистов. Видел я, как их жгли. Командиров за такое под трибунал отправлять нужно. Преступники они, а не командиры. Ладно, не об этом сейчас. Мне нужен экипаж, беру добровольцев. Нужен механик-водитель, пулемётчик на место стрелка-радиста и заряжающий.

– Я заряжающий в противотанковом взводе, – сказал артиллерист. – Приказывайте, товарищ сержант.

– А я шофёр, – неожиданно сказал боец НКВД. – Трактора хорошо знаю, думаю, справлюсь. Приказывайте, товарищ сержант.

Остальные бойцы тоже выразили готовность поучаствовать. Удивили, но, видимо, устали скитаться и хотели примкнуть хоть к кому-то уверенному в своих действиях, тем более я командир.

– Хорошо, сейчас обслужим машину, поедим и приступим. Двое бойцов останутся тут, мы сюда и вернёмся, нужен пулемётчик. Кто знает ручные пулемёты?

Двое из стрелков подняли руки.

– Танковый немного другой, но разберётесь. Значит так, за теми ёлками, метрах в двадцати, лежит куча вещей – пулемётные диски, комбинезоны. Бежать туда, принести всё сюда. Работаем.

Те убежали, а я ключом открыл башенный люк и, забравшись внутрь, откинул люк мехвода. Когда выбрался, бойцы уже принесли всё, что было в стороне. Далее я отобрал себе чистый, почти новый комбинезон моего размера и шлемофон, велев остальным, кто войдёт в экипаж, разобрать комбинезоны. Сказал, что я, мол, педант, раз обязаны танкисты быть в шлемофонах и комбинезонах – значит должны быть.

Выбранный стрелок устроился на месте стрелка-радиста, я помог ему установить пулемёт на место, показал, как быстро менять диски, и он стал раскладывать запасные по нишам. Потом бойцу НКВД показал, как управляется машина, объяснив сильные и слабые её стороны, какие команды буду давать и как выполнять. Ну и артиллеристу, что на месте заряжающего устроился, помог. Он уже привыкал, осматривал что где. Там довольно тесно было, бойцы уже комбинезоны надели, да, жарко, но надо.

Бойцы, что снаружи оставались, за винтовками приглядывали. Один развёл костерок, подвесил котелок – чаю попьём. Я припасы выдал, мы поели. Дальше боец НКВД, его Севастьян Меркулов звали, сам запустил движок, погазовал, включил зарядку аккумуляторов и стронул машину с места. Пулемётчик рядом помогал ему включать скорость, тут немало сил прикладывать нужно, бойцы знали это, тренировались уже, пока машина стояла. Мы развернулись и покатили к дороге, набрав скорость двадцать километров в час.

Дрон всё показывал вокруг, я выбрал удачное время, по дороге шла в основном пехота с редкими противотанковыми пушками, вблизи было шесть штук, но главное, по обочине, обгоняя пехоту, в автоколонне, шло пять самоходок «Артштурм».

– Короткая, – скомандовал я Меркулову по внутренней связи, она работала, все шлемофоны проверены, и тот, зная, что это за приказ, остановил танк сразу, как мы появились на виду.

Танк качнулся вперёд и замер, а я уже подкручивал колёсико наводки и нажал на педаль. Пушка грохнула, гильза вылетела, заряжающий, его фамилия Кривошеин, подхватил гильзу, выкинул наружу через полуоткрытый башенный люк и сразу сунул следующий бронебойный снаряд. Танк катил вперёд. Немецкая пехота разбегалась, экипажи самоходок, что сидели на броне, шустро лезли внутрь, но не все. Мой первый бронебойный снаряд попал точно в машинное отделение головной самоходки, отчего та ярко вспыхнула. В баки попал и в мотор.

– Короткая! – скомандовал я и послал снаряд в баки второй самоходки.

Та ещё не успела развернуться и подставить крепкую лобовую броню. Танк снова рванул вперёд. Пока вторая самоходка разгоралась, работал пулемётом стрелок, а я поглядывал вокруг с помощью дрона.

– Стой! – скомандовал я мехводу и начал посылать снаряд за снарядом в самоходки.

Дальность не велика, двести метров, снаряду хватало броневой мощности проламывать и лобовую броню. Самоходки по нам тоже стреляли, но дело в том, что я встал за корпусом подбитого Т-26. Да, броня у него лёгкая, но пока снаряды самоходок её пробивали и добирались до нашей брони, то уже были сильно ослаблены. Звон то и дело стоял, три рикошета в башню, но все пять самоходок горели. Я не жалел снарядов, чтобы поджечь их.

– Обходим танк – и вперёд. Там противотанковые орудия, давим их и идём по дороге в город. Всё ясно?

– Да, – подтвердил экипаж.

Я прикрыл башенный люк (мало ли какой пехотинец заскочит и гранату сунет), и мы рванули без остановок. Работали курсовой пулемёт и спаренный, целей хватало, диски опустошались один за другим, три раза я пушку использовал, хотя снаряды берёг, в крепости пригодятся.

Мне два бронетранспортёра и пушечный броневик попались. Даже на ходу я точно поразил их. А это не сложно, в упор бил, проезжая мимо, и снова работали пулемёты. Пехота разбегалась или залегала – отличные цели.

Вообще, для чего я это всё устроил? Ну, помощь нашим в Крепости – понятно, хотя честно скажу, что сомневаюсь в результате, может, даже и прорвусь внутрь, но это максимум возможного. Пробить брешь и вывести людей вряд ли выйдет. Если только усыпить немцев ночью станнером и под шумок со стрельбой в атаке вывести.

Что по экипажу, то это да, случайные люди, в танках и не бывали, но я хотел знать, что они могут по сравнению с профессиональными танкистами. Мы ведём бой, атакуем – уже хорошо. Много косяков – я поправляю, бойцы на связи, слышат и убирают недочёты, учатся на ошибках. Если опытный экипаж танкистов сделает пять прицельных выстрелов, да на ходу, то мой едва три давал.

А танк гнали по дороге, подминая то пушку, то повозку, то сбрасывая с дороги грузовик. Мы немцев и из пулемётов обстреливали, некоторые горели за кормой. Меркулов смог разогнать танк до тридцати пяти километров в час, за кормой у нас такой столб пыли – не видно, что сзади происходит. Впрочем, дрон здорово помогал.

– Внимание, впереди на въезде в город артиллерийская засада. Нас ждут. Мехвод, уходи вправо, в город через проулки зайдем. Давай вправо!

Танк повернул, и мы помчались по полю, подминая кустарник, въехали во фруктовый сад и под хруст забора заехали на подворье частного дома. По нам успела отработать та батарея в пятьдесят миллиметров, для её снарядов наша броня не такая и крепкая. К счастью, всего два попадания, и оба в рикошет. Одно у кормы на наклонном листе брони, там топливные баки у нас, другое по башне. Ничего, чуть контузило, а так порядок.

Повалив ворота, мы выехали на улицу города, повернули на перекрёстке, давя танком технику – её на улочках хватало, особенно легковых машин, – и двинули дальше, под панику в городе. Туда, где засады или мы не проедем, я не направлял машину. Иногда мы проезжали по участкам, валя заборы, но проехали город. Пулемёты работали редко, укрытий много, и немцы прятались. Но некоторые на удивление резво выскакивали поперёк курса, и мы успевали их срезать.

Всё, город позади, а впереди – покрытая дымами пожаров, обстреливаемая Крепость. Не стоит думать, что я рванул к цитадели, тут дорога на неё, вполне целый мост, и пусть завалы на въезде, но мы бы проехали. Нет, в Крепость можно тремя способами попасть, я определил другой, но сначала нужно поработать по штабу той дивизии, что блокировала и брала Крепость, и особенно по её артиллерии. Большая часть её пушек ещё на том берегу Буга, но и на этом уже хватало нескольких батарей гаубиц и миномётов, особенно батальонных. Они наша цель, пока не попадём внутрь Крепости.

– Впереди гнездо с миномётом. За кустарником, дави, – командовал я.

Танк тряхнуло, пока мы по окопу проезжали, подминая орудие вместе с расчётом (тот не успел выскочить), дальше раздавили несколько противотанковых пушек. В основном пулемётами работали, но, когда выехали к лёгким гаубицам (батарея из пяти стволов), я не пожалел бронебойные. В казённики стрелял, выводя их из строя, – и дальше.

В одном месте у стен казармы приметил огнемётчиков, те жгли наших струёй огня в бойницы, и осколочным снарядом вызвал огромное огненное облако взрыва. Огненная смесь рванула. Те, на кого попала, горели, катясь по земле. Сами к нам пришли. Наш танк уже дважды поджигать умудрились, попадая бронебойными снарядами, но я тушил амулетом-огнетушителем.

Мотор работает, ходовая не совсем в порядке, после стольких таранов хрустит, но работает, и вот, пройдя по мостку через арку башни, снеся баррикаду из мусора и тел погибших, мы оказались в Крепости. При въезде стоял сожжённый защитниками танк, немецкая «тройка», а я работал дальше.

Дрон показывал цели, я по ним – то из пушки, то из пулемётов. Немцы засели в одном из зданий кольцевой казармы плюс в церкви. Я нагло встал – нечем им меня поразить – и посылал снаряды точно в окна и бойницы. Дрон сканером показывал, где живые, и я в те помещения стрелял. Так и с кольцевой казармой. Наши под таким прикрытием выскакивали из зданий, где занимали оборону, и бежали толпой – кто к нам, а кто брать те здания, что я обстреливал. И ведь взяли!

Пока всё стихло, немцы снаружи тоже приходили в себя. Атака одиночного танка для них стала неожиданностью. Я открыл башенный люк и, выскользнув наружу, козырнул пяти командирам. Тут и полковой комиссар Фомин был, и майор Гаврилов, и ещё несколько командиров, известных по обороне этой крепости. Мне известных.

– Сержант Павлов, Девятнадцатая танковая дивизия. Киевский Особый военный округ. В отпуске. Тут случайно оказался, к брату приехал, лейтенанту Павлову, он в Сорок Вторую стрелковую дивизию получил назначение. Должен уже быть.

– Точно, был Павлов, в мой полк направили, оформить не успели, – подтвердил Гаврилов. – Какое училище заканчивал?

– Подольское.

– Точно он.

– Я не понял, это не помощь нашей армии? – спросил Фомин.

– Ваша армия драпает – только пятки сверкают, товарищ полковой комиссар. Видел я, как ваши танкисты атакуют. У нас бы их командиров под трибунал отдали, все машины и людей сгубили. Были бы тут наши дивизии с Украины, мы бы уже натянули немцев на кукан. Кобрин сдали, дальше отходят. Ближе всего наши в сторону Пинска, я у пленных узнавал.

– Знаете немецкий?

– Да, говорю.

– Сержант, – окликнул меня знакомый голос, я обернулся и опознал старшину Овечкина. – Лейтенант Павлов твой брат?

– Мой.

– Погиб он сегодня, под обстрелом. Извини.

Я нахмурился и вздохнул.

– Хочу видеть его, попрощаться.

Мои танкисты тоже вылезли, очумелые от стрельбы, громко говорили; тут и бойцы конвойного батальона были, несмотря на то, что лицо Меркулова закоптилось, узнали его. Я велел танк к стене перегнать, начать снаряжать пустые диски к пулемётам, а сам, пока шли к зданию, где тело Павлова осталось, общался с командирами:

– Я с этой стороны зачистил оборону, можно прорваться. Встану на валу и буду вести огонь, боезапас пока есть, экономил, помогу прорваться. Только поторопиться нужно, пока те свежие силы не перекинули и не перекрыли этот выход. У меня на всех патронов и снарядов не хватит. И так уже потратился.

Идея пришлась по нраву. Других у них всё равно нет, а тут танк, тем более средний, может, и выйдет. А мы зашли в казарму, где держал оборону старшина Овечкин, и меня подвели к ряду погибших бойцов. Сдёрнув с них простыню и подняв облако пыли, мне показали тела. Осмотрев их, я повернулся к лейтенанту Шаблину, что меня сопровождал (Фомин и Гаврилов готовили прорыв, их не было) и спросил:

– А где брат?

– Это не он? – указал тот на тело диверсанта в форме лейтенанта Красной армии.

– Я брата два года не видел, но это точно не он. Брат зеленоглазый брюнет, а тут блондин голубоглазый. Я его не знаю.

– Может, однофамилец? Старшина, где документы лейтенанта?

– У меня.

Тот нашёл в кармане и протянул небольшую пачку документов, мы с Шаблиным вместе изучили их.

– Нет, это документы брата, точно, всё совпадает, и день рождения. Да всё. Только этого парня я не знаю. Погодите… – Я стал шустро расстёгивать нагрудный карман и достал фотокарточку. – Вот, наш совместный снимок, брат как раз в училище поступил, в курсантской форме.

Фото я сделал, фотомонтаж, даже чуть состарил снимок, как будто ему два года, поистрепал на углах. На фото два парня – старший Павлов восемнадцати лет в форме курсанта и рядом младший брат шестнадцати лет в гражданской одежде. Лица чётко видны. Шаблин сравнил с лицом диверсанта – никакого совпадения.

– Похоже, диверсант. У нас такое было, захватят командира нашего, убьют и с документами его действуют, они же настоящие. Мне жаль, сержант, но, скорее всего, твой брат уже несколько дней как мёртв.

Я сгорбился, и Шаблин похлопал меня по плечу. Кстати, мои документы он тоже проверил, и очень тщательно, фамилия и отчество совпадали.

А дальше – я бегом к танку, и мы рванули через ту же арку обратно. Два снаряда по выходу схватили. Нас ждали. Рикошет – и болванка в броне застряла, защита спасла от отлетевшей окалины. Я расстрелял орудия с расчётами, те самые, в пятьдесят миллиметров, перекинуть успели, два других чуть дальше.

У меня четыре снаряда осколочных осталось и пять бронебойных, не пожалел. Вот и крутился под огнём, выбивая пулемёты, пушки, миномёты. И когда убедился, что тут подчищено, пустил через башенный люк красную сигнальную ракету. Вот теперь наши рванули, а я поддерживал, выбивая пулемёты, они тут больше всего плохих дел натворить могут.

Наши бежали по мосту, по ним несколько пулемётов работали, то и дело кто-то из бойцов вываливался из колонны и падал на настил моста или в воду. На редких носилках и шинелях несли раненых – не бросили, это хорошо. Я отчаянно пытался погасить пулемёты, в основном расчёты, но новые то тут, то там проявляли себя. Когда танк дёрнулся, я и не понял почему, а потом дрон показал, что одна гусеница расстеленная лежит. Да, тут уже не починишь.

– Гусеницу потеряли. Механик, стрелок, покинуть машину. Стрелок, снимай пулемёт и диски прихвати. Заряжающий с вами, выбирайтесь через люк мехвода. Сверху снять могут.

Пока бойцы выбирались, прихватив вещи, пулемёт сняли, хотя и не сразу. Стрелок подал его заряжающему, что уже был снаружи, как и мехвод, и диски стал подавать, а потом и сам выбираться. Я же крутил башней и стрелял короткими очередями по противнику.

Приметив неплохую цель, сам зарядил пушку снарядом и выстрелил. Бронебойным. Снаряд попал в бронетранспортёр с зениткой в кузове, что выполз на открытую местность. Видимо, командир борта решил, что я без снарядов остался, раз одни пулемёты использую. Глазомер не подвёл, точно в двигатель попал, и бронемашина начала медленно разгораться.

Я продолжал опустошать диски, их не так и много осталось, да изредка стрелять, а рядом мимо бежали бойцы, кто-то что-то нёс – оружие, раненых, некоторые какие-то ящики. По моим прикидкам Крепость покинули порядка четырёх тысяч человек. Причина, почему я выбрал именно эту сторону, – тут до довольно крупного лесного массива километра четыре по прямой, а так всё вырублено и вычищено, чтобы оборону держать.

Редкие миномётные разрывы вставали, чуть дальше и арта присоединилась, корректировщики начали работать, но наши вырвались. Уже единицы или мелкие группы покидали Крепость. Я выпустил последний снаряд, поразив очередную цель, перебрался на место мехвода – а мотор работал – и сдал назад. Танк медленно полз, скользя с одной гусеницей, и с разворотом съехал в низину.

Заглушив мотор, я выбрался из танка, поглядел в спины последних убегающих бойцов и убрал танк вместе с гусеницей в хранилище. Он будет жемчужиной моей коллекции в музее. Все мои находки имели видеофайлы со съёмками с дронов и записи нейросети, как я их использовал, вот и этой машине будет посвящена отдельная видеосъёмка. Дрон и нейросеть – они всё пишут, я заархивирую. А то у дрона комп через три дня удалит, чтобы память очистить.

Закинув вещмешок за спину, я под амулетом скрытности побежал нагонять своих, часть бойцов и командиров уже скрылись в лесу. Я не дал фланговыми ударами отрезать их от леса. Нет, тут дрон станнером поработал, я не разорвусь всё прикрывать огнём танка.

Дрон показал, что экипаж мой убежал недалеко и укрылся в небольшом пулемётном окопе, выкинув наружу тела двух немцев из пулемётного расчёта. Очередь моего пулемёта, спаренного с пушкой, снесла их головы. Не самое аппетитное зрелище. Мехвод возился с МГ, как я понял, перезаряжал, лента была расстреляна, остальные ожидали меня, прибрав карабин и кобуру с пистолетом с немцев. Приятно. Значит, пользуюсь уважением.

Пока я к ним бежал, присел у парня-бойца, который упал, словив пулю в ногу, остальные неслись вперёд и не обращали внимания на его просьбы о помощи. Отключив амулет скрытности, я быстро накинул жгут на ногу (пуля попала выше колена, задев кость), закинул парня на загривок и поспешил к бойцам.

Штаб дивизии перекидывал сюда силы с других сторон. Немцы меня теперь видели, постреливали, защита пули отбивала, и они рядом свистели. Парень, красноармеец, которого я нёс, лишь постанывал. И его моя защита прикрыла. Бойцы меня рассмотрели и привстали. Заряжающий замахал руками, чтобы я их увидел. Пробегая мимо, я крикнул:

– За мной!

Бойцы рванули следом. Заряжающий нёс коробки с патронами для трофейного пулемёта, похоже, они качественно обчистили немцев. А что, у нас до сих пор нет личного оружия. Карабин себе заряжающий забрал, пистолет мехвод, вместе с пулемётом. Диски для танкового пулемёта нёс стрелок, их там три в запасе.

– Бежим к тому бронетранспортёру! – крикнул я.

Да, немцы хотели срубить наших, отрезав от леса. Для удара сюда шла пехотная рота под прикрытием трёх бронетранспортёров. Два я подбил – один горел, второй просто накренился и дымил с разбитой ходовой. Мой последний снаряд по нему был использован. А вот третьего дрон станнером обработал. Тот подёргался – и заглох, когда шофёра вырубило. Да всю роту вырубило.

Я этот удлинённый «Ганомаг» и планировал использовать, когда мой танк гусеницу потерял. Бежали мы уже не за нашим, наискосок. Дрон не дал нас активно обстреливать, усыпив немцев. Мехвод подбежал, бросил пулемёт и с ходу взлетел на правый борт, перевалившись внутрь. Он нам изнутри задние десантные дверцы и открыл. Внутри пятеро немцев было, я тут считаю и офицера, и шофёра, поэтому, скидывая раненого, я стал отрывисто отдавать команды:

– Всех немцев наружу – и добить ножом, они, похоже, живые, но контуженые. Собрать оружие и документы для отчётности. Быстро работаем! Пистолет и автомат с офицера мне.

Сам я рванул к дверце водителя, открыл, ручка работала. Сбросил шофёра на землю, сняв ремень с подсумками, достал документы, по карманам пробежался, ну и мелочовку забрал – те же наручные часы. Они у него были. Сам прыгнул на его место и запустил двигатель, оставив его довольно громко тарахтеть.

Бойцы уже справились. Я шофёра финкой в грудь ударил, вот и тут Меркулов сам исполнил немцев, включая офицера, после чего я велел затащить нашего раненого и закрыть задние дверцы. Кинул им перевязочный пакет, чтобы раненого перевязали, и сам стронул машину с места.

Объезжая высокий кустарник, который слегка прикрыл машину и помог нам всё проделать, мы поехали обратно к городу. Бойцам я запретил высовываться, чтобы не выдать себя. Пусть думают, что свои едут. И сам бронежалюзи закрыл, чтобы меня снаружи не было видно.

Стрелок мой разбирался с трофеями, изучая ранцы на предмет съестного. Меркулов и заряжающий занимались раненым, накладывали повязку прямо поверх красноармейских шаровар. Заодно опросили ослабевшего бойца, хотя он успел изрядно крови потерять. Ха, из Шестой Орловской стрелковой дивизии РККА он. Этого года призыва. Молодой совсем. Закончив, Меркулов поглядывал в бойницы, а мы уже в город въехали, улочки по сторонам.

– Командир, куда едем? – крикнул он мне на ухо.

– За теми двоими. Я обещал вернуться.

– Понял.

Почти сразу дрон показал одно действие во внутреннем дворике трёх многоквартирных домов. Там местные националисты, избивая на ходу, выкинули из подъезда троих – девушку военфельдшера, раненого сержанта-пограничника и бойца погранвойск. Все в нашей форме. Сильно избитые, но живые. Видимо, прятались в одной из квартир, но их нашли.

Подозвав жестом Меркулова, стал сообщать ему на ухо:

– Сейчас во дворик многоквартирного дома заедем, там местные бандиты нашли наших, девушку-врача и двух пограничников, избивают их, явно немцам сдать хотят. Заедем и уничтожим. Наших с собой возьмём, поможете им забраться. Правым бортом встану к противнику. Стрельба на близком расстоянии. Используйте оба автомата и пистолет. Объясни задачу остальным.

– Понял.

Тот быстро поставил парням задачу, объяснив, что каждому делать, и те начали оружие проверять, а я, дважды повернув, проехал с эхом работы двигателя по арке и въехал во дворик, где, повернув, встал правым бортом к бандитам.

Вокруг немало местных жителей было, и некоторые с интересом за этим наблюдали. Многие даже со злорадством. Может, они и сдали наших. Я кивнул, и бойцы появились над бортом, сразу открыв огонь. Молодцы, стреляли короткими очередями, наших не зацепили.

Бандиты суетились и постоянно перемещались, сложно понять, сколько их. Казалось, много, но на самом деле девять, семеро вооружены винтовками. У них на рукавах белые повязки были. Бандиты задёргались и попадали, сражённые пулями. Двое рванули к подъезду, столкнувшись в дверях, одного срезал заряжающий, но второй ушёл, зажав раненую руку. Похоже, кость перебита.

Я тоже дверь открыл и выстрелил в бок пробегающему мимо гражданскому, парнишке лет шестнадцати: тот участвовал в избиении, пару раз пнул сержанта по ране. Потом в голову ему, отчего тот расплескал мозги по низу стены здания рядом. К парнишке с воем кинулась женщина, видно, мать. Упала на него, завывая.

Подумав, я и ей выстрелил в голову. Раз вырастила подонка, то и ей не стоит давать жить дальше. Ещё мстить начнёт, такие страшны в мести. А пистолет офицера мне мехвод передал, вместе с кобурой. Пока мехвод короткими очередями добивал бандитов (он очень хорошо понял такие слова, как контроль недобитков), двое других бойцов выскочили наружу и по очереди затащили троих избитых в машину. Те, похоже, сами двигаться не могли. У девушки ещё и истерика началась, поняла, что свои спасли, сложно не узнать советских танкистов.