Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

– И тогда ты истребишь знать и заберешь себе весь наш скот и земли, – он не спрашивал, он утверждал.

– Истреблю и заберу, – кивнул я. – Споры хвастливых дураков надоели мне еще в Эдуйе. Они уже привели к нам беду. Армия ванакса сейчас на землях Кельтики. Если бы мы были едины, никто не смог бы сломить нас.

– Давно ты был дома? – пристально посмотрел на меня Сеговакс.

– Да пару недель назад, – я ответил ему удивленным взглядом.

– Тогда ты еще не знаешь, – усмехнулся он. – Ванакс Клеон умер. Твой отец поразил его проклятием и сам погиб. И он же прилюдно сказал, что его сила после смерти перейдет к тебе. Он знал, что умрет.

– Отец погиб? – вскинулся я. – Откуда ты знаешь?

– Людишки кое-какие приплыли из-за Пролива, – ответил он. – Я приютил их. У нас давние торговые дела с паризиями и лемовиками, а их земли сейчас опустошают легионы Талассии. Твой брат угнал людей и скот на Альбион, а вот остальным сейчас плохо приходится. Люди говорят, солдаты гонят рабов тысячами.

– Даго жив? – спросил я.

– Был жив, – раздался ответ.

– Хорошо, – кивнул я. – Благодарю за вести, хоть и не все они добрые. Теперь переходи к главному, Сеговакс. Ты хотел меня видеть. Зачем?

– Я хочу избежать войны, – прямо ответил он. – Но я не хочу сдаваться. Так я потеряю власть быстрее, чем вернусь домой. Трусости мне не простят. А если я дам дань без войны, мне не простят тем более. Это позор.

– Выбор невелик, – задумался я. – Позор или смерть.

– Поэтому я здесь, – усмехнулся он. – Думаю, ты найдешь выход, Бренн. Люди говорят, ты довольно умен и не кровожаден. Тебе претит лишняя кровь. Вон, даже друидов в твоих землях топят, а не режут.

– Союз, – сказал я наконец. – Я предлагаю союз. Он не будет равноправным, но для вас он станет выгодным. Я правлю южными землями как посланник Единого бога, принявший силу великого Дукариоса. Я толкую его волю, и я даю закон, по которому мы будем жить. Те, кто не примут его, исчезнут, как дым. Они станут рабами или умрут. Пусть ванакс Клеон погиб, но на его место встанет другой, и поверь, он будет делать то же самое. У нас выбор невелик. Либо Кельтика сплотится, либо она погибнет. Такова воля Единого.

– Я не смогу платить дань, – испытующе посмотрел на меня Сеговакс.

– Ты можешь жертвовать на храм, – ответил я. – Каменное кольцо в землях белгов. Я хочу его достроить. Знаешь такое место?

– Знаю, – кивнул Сеговакс. – Это приемлемо. Подношение богу не является зазорным. Скажем, двадцать коров.

– Удвой это количество, – протянул я руку, – и мы договорились. Сорок коров в год с земель катувеллаунов и равная доля в добыче с остальными племенами. Мои люди получают двойную долю, но у них есть ружья и пушки.

– Договорились, – протянул он руку. – Пойдем на триновантов и иценов?

– Если они не успеют договориться раньше, – усмехнулся я.

– Игемон! – запыхавшийся гонец засунул голову в шатер. – Купцы с того берега приплыли. Говорят, венеты на нас собрались идти.

– Сколько кораблей? – спросил я, проклиная это наивное дитя природы и тех олухов, которые, услышав про важную весть, пропустили его ко мне.

– Почти две сотни, – выпучив глаза, произнес гонец.

– А у тебя сколько? – полюбопытствовал Сеговакс, на лице которого появилось выражение человека, купившего холодильник и увидевшего, что на следующий день на него сделали скидку в пятьдесят процентов.

– Чуть больше десятка, – хмыкнул я. – Не понимаю, благородный Сеговакс, на что они рассчитывают. Наверное, боги поразили их знать безумием.

– Я в доле, – сказал рикс после короткого раздумья. – Как будем делить добычу?

Удивил. Неужели он так верит в силу покойного Дукариоса? Или просто узнал, что на мои корабли ставят пушки? Скорее, второе. Он совершенно точно не похож на наивного дурачка.

Глава 19

С географией Бретани у меня был полный швах. Как-то не удосужился я ее в прошлой жизни выучить. Я знал, что там есть Брест, полный тезка белорусского города, и Ванн, местная столица. На этом мои познания исчерпывались. Судя по картам, на месте Бреста сейчас находится крепость с дивным названием Гесокрибате. Она принадлежит племени осисмиев, а с ними у меня вражды нет. Мы остановились в их порту, набрали чистой воды, прикупили свежего мясца и заплатили за все свежеотчеканенной альбионской монетой. Я очень хорошо помню задумчивые лица старейшин, провожавших наш флот на причале. А вот Ванн – это и есть тот самый Дариорито, где властвует Веркунд, рикс венетов. Этот город даже сейчас носит столичный статус, и для этого у него есть все основания. Дариорито практически невозможно взять с моря.

Я слышал про неприступную водную крепость венетов, но только когда увидел ее своими глазами, преисполнился искреннего уважения к этому народу. Немаленький залив, в глубине которого стоял Дариорито, выходил в океан узеньким, метров в семьсот, бутылочным горлышком1. А в глубине этого залива – жуткая мешанина из островов, островков и торчащих из воды скал. Приливные течения здесь сильнейшие, а потому сунуться сюда без опытного лоцмана – верное самоубийство. По понятным причинам, лоцмана у меня не было. Венеты, как люди здравые, торговлю вели через прибрежные селения, а вглубь своих владений не впускали никого.

– Опасно, господин, – Марон, который выбился в мои адмиралы, показал в глубину залива. Я даже отсюда увидел множество неправильной формы клочков суши, усеивающих не такую уж и бескрайнюю водную гладь. Весь залив километров десять в глубину, не больше.

– А мы туда и не пойдем, – ответил я. – Возьмем их в осаду.

– Как в осаду? – растерялся Марон. – Но ведь у них будет подвоз еды с суши. Что это за осада такая?

– Очень простая осада, – ответил я. – Мы не дадим им выйти из этого залива. Их намного больше, они должны торговать, ловить рыбу и грабить проплывающих мимо купцов. Они не станут прятаться и непременно вылезут прямо сюда.

– Они выйдут с отливом, господин, – задумчиво почесал затылок Марон. – Не с этим, так со следующим. А в прилив нам нужно отходить подальше в море, иначе нас принесет прямо им в руки. Они, собственно, с этого и живут. Купеческие корабли частенько выбрасывает на здешние скалы.

Многоопытный моряк оказался прав. Терпения венетов хватило ровно на три дня. Сначала мы наблюдали, как юркие лодчонки пытались выйти в море, но закладывали дугу, явно пересчитывая нас, и уходили назад. Потом прискакали всадники, которые любовались на нас с берега. Видимо, знать венетов не могла представить себе безумие тех, кто заявится сюда с двумя десятками разномастных кораблей. Они искали какой-нибудь подвох, а когда так его и не нашли, двинули на нас всей силой.

Коварство этого места работает в обе стороны. Даже в узкое горло пролива нельзя зайти большим количеством кораблей. Им для начала придется протиснуться между крошечными островками, где пролегает фарватер. И, как выяснилось, таких путей всего два. Именно так, двумя рукавами на нас пошел флот венетов, пытаясь задавить массой. Они уже знают про пушки, но знают также, что у нас их немного. Так что восьмипушечные шлюпы станут для них неприятным сюрпризом. Капитаны свой маневр выучили наизусть, и был он прост, как лом. Бить по готовности, близко не подпускать, при малейшей опасности уходить в открытое море и там отрываться. Благо, у нас маневренность куда лучше. И самое главное: корабли не топить, они слишком дорого стоят. У меня такса устоявшаяся – пять тысяч драхм за борт. Безумные деньги для нищих вояк, многие из которых увидели серебро в своих руках только тогда, когда поступили ко мне на службу. Кстати, сектанты-рыбаки ничего зазорного для себя в службе на флоте не видели. Их пацифизм не заходил настолько далеко. Моряками они были опытными, и новые кораблики освоили быстро.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!..

Пушки на бортах шлюпов и фальконеты на переделанных трофейных кораблях выплюнули первую порцию картечи. Свинец дорог, и в ход пошел чугун, которого у меня теперь как грязи. Домница, которую сложили в окрестностях Каэр Эксе, уже исправно коптит, выдавая на-гора облака удушливого дыма.

– Цепные ядра! – скомандовал я. – Потом картечь!

Едкий белый дым окутал корабли, палуба под ногами вздрогнула, а пушки отбросило отдачей. Железный вихрь полетел, сметая воинов, которые только что яростно трясли оружием. Кожаные паруса бессильно обвисли рваными клочьями, трепещущими, словно языки коричневого пламени. Ветер еще наполняет их, но толкать тяжелый корабль с прежней скоростью он больше не может. Его сил на это уже не хватает. Венеты завопили от злости и боли, они пустили стрелы, толку от которых почти не было, но первые корабли явно теряли ход. Кое-где цепи сорвали такелаж и даже сбили мачту, но в основном они угодили в толпу, приготовившуюся к абордажу. Ядра на цепи – не картечь, но урон от них страшный. Они проделывают целые просеки в толпах на палубе.

– Стрелки! Огонь по готовности! – скомандовал я, и с моих кораблей посыпался град пуль и арбалетных болтов.

Венетов расстреливали почти в упор. Бесстрашные пираты Атлантики столкнулись с новой, неизвестной для себя силой. Купцы из Автократории нечасто заходили раньше в эти воды, а если и заходили, то забирали олово там, где венеты им его продавали. Кораблей, сделанных специально для охоты на них, венеты не встречали никогда. Они слишком долго считали себя повелителями этих вод. Они не видели соперников ни в ком, и прямо сейчас платили за свою самонадеянность кровавую цену. Мои воины выкашивали их десятками, а сами при этом почти не несли потерь. Слишком уж несопоставим класс.

Пролив на глазах покрывался кораблями и телами убитых, упавших за борт. Десять пузатых лоханей катувеллаунов, увязавшихся с нами, сцепились в абордажной схватке с обескровленными венетами. Они очищали один корабль за другим, но и сами при этом гибли.

– Они потеряли напор, господин, – сказал Марон, и я согласно кивнул.

Часть кораблей, лишенная парусов, теперь бессильно дрейфовала. А остальные пробовали доплыть к нам, осторожно обходя товарищей. Это стало плохой идеей. Еще несколько залпов, и дикая мешанина из кораблей только усугубилась, и теперь уже десятки судов тащило в океан волной отлива. Полупустые, залитые кровью, заполненные мертвыми телами корабли венетов выглядели жутко. Уцелевшие моряки пытались поставить запасной парус, но не всегда это получалось. Такелаж почти везде был порван цепями. Их расстреливали в упор, а потом на борт заходила абордажная команда, зачищая все до последнего человека.

– Кажется, они отходят, игемон, – с ноткой удивления произнес Марон. – Мы будем их преследовать?

– Ни в коем случае, – покачал я головой. – Венеты только этого и ждут. Они наведут нас на скалы.

– Хорошо, – спокойно кивнул Марон. – Пора собирать трофеи, игемон. Хватит ли у вас серебра, чтобы расплатиться с парнями?

– Лучше спроси, хватит ли у меня моряков? – в тон ему ответил я. – Сколько тут кораблей? Тридцать?

– Двадцать восемь насчитал, игемон, – сказал Марон, который водил по сторонам пальцем и шевелил губами. – Я взял бухты веревок. Нужно перетянуть такелаж. Кое-где побиты борта, но это поправимо. Доски можно и поменять. А вот насчет матросов пусть игемон не беспокоится. Венеты – хорошие мореходы. Их много прибежит, если сам Бренн Дукарии позовет их на службу. Только пошлите весть с купцами.

– А? – я даже растерялся.

А что, так можно было? Можно, конечно. Тут ведь нет наций, а племенные связи довольно слабы. Твоя самоидентификация должна отвечать на вопросы: какого ты рода? Кто тебя защитит? Чей ты слуга? Почти все кому-нибудь служат, а слой господ исчезающе тонок. Их всего-то пара тысяч семей на всю многомиллионную Кельтику и Германию. Нет стыда в том, чтобы перейти к другому хозяину, если ты вольный человек, никому не должен и не давал клятву амбакта. Никто не вправе удержать тебя силой. Да, ты лишаешься защиты своего рода, но тут же приобретаешь защиту нового, более сильного.

– А ведь у меня под боком почти неисчерпаемый источник моряков! – осознал я вдруг. – Мне даже не нужно завоевывать этих чертовых венетов. Достаточно кинуть клич и предложить хорошие деньги. Венеты знают здесь каждую бухту, каждую мель и каждую скалу. Сегодняшняя небольшая трёпка вовсе не повод для вражды. В Кельтике это обычное дело. Сегодня деремся и грабим друг друга, а завтра миримся и торгуем. Я сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться. Потому что альтернативой станет карательный поход, подобный сегодняшнему.

– А что у нас с пленными? – спросил я.

– Хватает, игемон, – хмыкнул мой адмирал. – Катувеллауны много наловили.

– Придется выкупить и отпустить, – поморщился я.

Жаль, конечно, денег, но такая реклама тоже дорогого стоит. Они собирались пойти на меня в поход, а я пришел и наказал их за это. Но у меня нет вражды к народу венетов. Пусть идут домой и славят доброту Единого. А если кто-то из них желает служить в моем флоте, милости просим. Кораблей у меня теперь полно.

– Да, вот так им и скажу, – сказал себе я, покрутив в голове торжественную речь. – Ну, где моя корона и горностаевая мантия? Надо надеть. Пусть проникнутся. Зря Эпона ее шила, что ли…

* * *

Липкий страх, вновь опутавший Сиракузы, в этот раз рассеялся куда быстрее, чем раньше. Солдатня, которой была обещана земля в Северной Италии, оказалась настроена вполне благодушно и особенно не зверствовала. Хентанна, новый хранитель государства, даже подумать не мог, чтобы отменить пожалования покойного ванакса Клеона. Он подтвердил их все до единого, плюс пообещал тысячу драхм каждому солдату в честь собственной свадьбы с царевной Береникой. По необъятной стране покатился завистливый стон. Ремесло солдата становилось невероятно прибыльным. Куда прибыльней, чем все остальное. Правда, казна от этих безумных расходов надорвалась вконец. И лишь несметное количество скота и толпы кельтов, которых гнали из-за Севенн, еще как-то держали ее на плаву. Легаты не разбирали варваров по племенам, а потому в рабство попали не только секваны, эдуи и битуриги, но и присягнувшие Автократории аллоброги и арверны. Их сажали на корабли в Массилии и везли за море, в колонии на Кубе, Ямайке и Гаити. Сахарным плантациям нужны рабочие руки. Самые везучие поехали в казенные имения в Ливии. Они станут илотами, крепостными царской семьи.

В столицу спешно возвращались ссыльные эвпатриды, расторгались браки, насильно заключенные со знатными девицами, а из легионных лагерей уезжали молодые аристократы, тянувшие солдатскую лямку. Ошалевшая от новостей знать с брезгливым недоумением смотрела на диковатого, лишенного всяческих манер хентанну, на купцов, нахально заседавших в здании синклита, но поделать с этим ничего не могла. Власть ускользнула из их рук. Армия поддерживала нового правителя, а сам правитель опирался на купцов, менял и владельцев мануфактур. Все это казалось настолько немыслимым, что даже ссылка ненавистной всем Эрано уже не принесла ожидаемой радости. Уж она-то была своей в доску, кровной родственницей всем гербовым семьям. Дошло до того, что в некоторых великих домах ее даже начинали жалеть…

– Ну что, милочка, прощай, – царица Феофано лично прибыла на причал, где покачивался на волнах небольшой кораблик. Она решила соблюсти приличия, а потому никто бывшую ванассу даже пальцем не тронул. Ни к чему умалять достоинство власти. Месть свершится там, где не будет посторонних глаз. Эрано теперь никто, всего лишь бабка новорожденной царевны. Ее положение едва ли отлично от нуля.

– Прощай, – с каменным лицом ответила ей Эрано. Она постарела всего за несколько дней. Ее яркая, броская красота потускнела, как картина, забытая на чердаке. Холеное лицо пробороздили резкие морщины, а в иссиня-черных волосах пробились седые пряди. Страшная весть согнула некогда гордые плечи, состарив эту женщину еще больше.

– Ты знаешь, – на тонких губах торжествующей царицы змеилась гаденькая улыбка. – А ведь я хотела тебе брюхо вспороть и набить навозом. Хотела тебя распять и любоваться твоими мучениями. Думала даже муренам тебя по кускам скормить. Но я выбрала для тебя совсем другое наказание, куда более мучительное.

– Какое же? – почти равнодушно спросила Эрано.

– Правда станет твоим наказанием, – царица приобняла ее и теперь шептала в самое ухо. – Знай, мерзкая тварь, твоего единственного сына убили мои люди, а его новорожденного наследника заменили на девочку. Та, кто сейчас спит в атласных пеленках, рождена портовой шлюхой. А своего внука ты не увидишь никогда. Его бросили в клоаку. Крысы пожрали отродье Клеона-отцеубийцы. Теперь живи с этим, проклятая змея. Думай об этом каждую минуту, пока еще дышишь. Знай, ты непременно умрешь, тебя задушат во сне. Но случится это ровно тогда, когда мне это будет угодно. Может, завтра, а может, через десять лет. Жди, когда руки палача сожмут твое горло.

Феофано отошла, полюбовалась мертвенно-бледной соперницей, по лицу которой катились бессильные слезы, и приказала охране.

– Увести в трюм! На остров Гоцо ее. Там как раз освободился один домишко.

Двумя часами позже Спури Арнтала Витини, назначенный главой Дома Священных имуществ, обрел счастье любоваться светящейся неподдельной радостью царицей. Бывший меняла, взлетевший на недосягаемую высоту, терпеливо ждал, когда ее величество насладится пением механических птиц, когда соизволит испить горячего шоколада и обсудит, наконец, свежие сплетни с придворными дамами. Только тогда о нем вспомнили, как бы между делом приказав.

– Мы желаем устроить роскошный праздник. Распорядись там…

– Это невозможно, ваша царственность, – поклонился Спури. – Бюджет двора этого не позволяет. Высший совет синклита уже выделил деньги на текущий год. В бюджет заложены празднества в Дни Великого Солнца и в честь свадьбы вашей царственной дочери. Никакие иные траты не предусмотрены.

– Ты спятил, ничтожество? – недоуменно посмотрела на него царица. – Я только что отдала тебе приказ!

– Если я исполню этот приказ, то последние два месяца двор ее царственности будет голодать, – снова поклонился Спури. – Новых денег в казне не появится.

– Убирайся из дворца! – закричала царица. – Ты больше не глава Дома. Я лишаю тебя этой должности!

– Это тоже невозможно, – спокойно ответил Спури. – Меня назначил высший совет, и только он может меня снять. Государыня подписала договор, согласно которому ее вернули во дворец. Наверное, она забыла об этом? Вам, вашим дочерям, жене покойного ванакса и его дочери назначено достойное содержание. Оно утверждается один раз в год, и новых денег нам с вами не видать. Если госпожа не согласна, пусть обратится к хентанне, хранителю трона. Возможно, он сможет изыскать какие-то средства. Но я думаю, это маловероятно. Казна опустошена, госпожа.

– Убирайся! – с выражением гадливости на лице выплюнула царица. – Вы, проклятые купчишки, думаете, что сделаете своими слугами потомков богов? Вы еще кровавыми слезами умоетесь! Вы жрать у меня этот договор будете! Проваливай, пизанец! И не появляйся больше в моих покоях!

– Уф-ф! – Спури, за которым закрылась тяжелая створка двери, бессильно прижался к теплому мрамору стены. – А ведь горячие головы уже хотели свернуть дела на Альбионе и возвратить все деньги в Сиракузы! Рано радуетесь, глупцы! Думаете, мы уже победили? Нет, это всего лишь первый шаг к настоящей победе. Неужели неясно, с кем нам придется работать. Если эта жадная, безмозглая свора почует свою силу, она раздавит нас в ту же минуту. Нам позарез нужен Альбион. Пусть он станет противовесом Сиракузам. Эта высокородная сволочь должна бояться Бренна Дукарии больше, чем нас. А мы посидим в синклите. Мы ведь простые менялы. Мы будем зарабатывать на противоречиях царственных особ. Они все равно не смогут без нас обойтись. Ведь теперь это и наш мир тоже. Кстати, куда бы деть новорожденного мальчишку? Это очень хороший товар, и распорядиться им нужно с умом. Здорово я все-таки с клоакой придумал, не подкопаться…

1 Залив, в глубине которого стоит город Ванн, называется Морбиан. Он крайне опасен, но вполне судоходен, правда, не для крупных судов. Этому препятствуют четыре десятка островов, которые разбросаны там в хаотичном беспорядке. Движение в заливе Морбиан осуществляется строго по размеченным фарватерам, а приливные течения одни из самых сильных в этой части Атлантики. Это излюбленное место яхтсменов.

Глава 20

Очередной корабль выплеснул на берег порцию странных людей, растерянно оглядывающихся по сторонам. Они совершенно явно не крестьяне и не мастеровые. Их руки слишком нежные и белые, а на спинах – мешки, из которых торчат углы книг. Они жадно вглядываются в окружающий их мир, не понимая еще, что это и есть та самая Земля Обетованная, Сияющий град на холме, куда они так стремились. На их лицах написано недоумение. Они явно ожидали чего-то более возвышенного, уж точно не гору рыбьих потрохов, гниющих за портом. Кстати, надо запретить, наконец, это безобразие. Никак руки не дойдут. Воняет ведь.

– Почтенный Андрей! Какими судьбами! – невероятно удивился я, заметив в толпе господина наставника из университета Сиракуз. Он, в свою очередь, тоже остолбенел, словно увидев привидение.

– Бренн из Бибракты! – выдавил он из себя. – Я все-таки думал, что это будешь не ты. Как странно просить милости у того, кому ставил когда-то оценки.

– Почему ты здесь? – спросил я его. – Кто все эти люди? И чего вы ищете в этих землях? У нас отнюдь не Сиракузы, знаете ли.

– Мы ищем свободы, сиятельный Бренн, – вышел вперед седовласый, представительный мужчина, весьма скромно одетый, впрочем. – Мы ищем свободы для своих мыслей. А еще ищем того, кто даст нам кров и умеренное содержание. Мы люди небогатые, привыкли довольствоваться малым.

– Почему вы приплыли сюда? – не мог понять я. – У всех вас была работа.

– Деньги, – вздохнул Андрей. – Проклятые деньги. Бюджет университета оставили прежним, но упор приказано сделать на механику и химию. Хентанне, хранителю трона, и людям вокруг него нужны корабли, движимые паром, и новые ружья, пули которых летят дальше и убивают мучительней. А еще нужны новые виды пороха, разрывные снаряды и сталь, которая спасет от новых пуль. Нам уменьшили жалование так, что даже за квартиру в портовом районе мы платить больше не могли. Зато со всех сторон в столицу поехали бывшие жрецы Гефеста, которые служили разным божкам в Этрурии. На них-то денег не пожалели.

– И к кому вы обратились? – начал я догадываться.

– Да ко всем обратились, – махнул рукой Андрей. – А потом дошли до нового главы Дома Священных имуществ, сиятельного Спури Арнтала Витини. Он-то нас и надоумил сюда отправиться. И даже бесплатный проезд нам обеспечил.

– Понятно, – задумался я. – Это называется: целуйте нас, мы с поезда. И среди вас нет ни одного механика и химика.

– Ни одного, – подтвердил Андрей. – Зато есть ботаники, зоологи, историки, юристы, географы, теологи и врачи. То есть те люди, которым не нашлось достойного места в Четвертом Сиянии Маат.

Понятно. Извечный конфликт между физиками и лириками. Скудость бюджета заставила господина ректора сделать правильный выбор.

– Ну, врачам мы место точно найдем, – пообещал я. – Теологам тоже работы полно. У меня тут намечается небольшая полемика с друидами. Будем жечь их глаголом, а не… хм… как обычно. Историков, если немного, тоже трудоустроим. Мне просто страсть, до чего интересно, кто и зачем Стоунхендж построил. Географы для начала поработают землемерами и картографами. Юристы были нужны еще вчера. А вот что делать с зоологами и ботаниками, ума не приложу.

– Это как раз проще всего, господин, – обрадовались не верящие в свое счастье теологи и историки. – Разве вам не нужно выводить новые породы скота? А яблоки и груши, устойчивые к местной погоде? А виноград?

– Беру всех! – кивнул я и полез за кошелем. Я прикинул количество народу, оценил голодные глаза женщин и детей, и отдал кошель целиком. – Это вам на первое время. Во-о-он тот большой дом видите? Там живет сиятельный Корис, местный градоначальник. Он даст жилье. А по работе обратитесь к госпоже Эпоне. Ты ее помнишь, почтенный Андрей? Ну и славно. Теологов жду у себя завтра в полдень.

Теологи пришли ровно тогда, когда солнце заняло середину небосвода. Подозреваю, что до этого они пару часов кружили вокруг моего дома, словно голодные акулы. Причем, в прямом смысле голодные. Два благообразных мужичка лет сорока с хвостиком, сметали со стола все, что туда успевали ставить мои служанки. Видно, непросто пришлось бедолагам. Поскольку разговор предстоял серьезный, я движением брови вернул служанку с очередным кувшином назад на кухню. Теологи синхронно вздохнули, проводив кувшин жадным взглядом, и повернули ко мне алчущие работы лица.

– Значит, так, почтенные, – заявил я им. – Вам нужно в кратчайшие сроки изучить местные верования и кодифицировать их. Требуется мне это не для того, чтобы развивать их, как-то усложнять и приводить в порядок. Вовсе нет. Мне нужно с ними бороться. Не может в моем государстве существовать бог, жертва которому – сожженный заживо человек, или человек, утопленный в крови, или изрезанный ножами и выпотрошенный, как баран. Мы уже разгромили остров Мона, змеиное гнездо, откуда идет эта дрянь, но работы еще много. Мне нужно нести людям слово божье, а народ у меня дремучий и темный, как задница нубийца.

– А что именно хочет донести в своих проповедях сиятельный господин? – осторожно спросил один из моих гостей.

– Я хочу донести, что высшая ценность – это единство страны, добросовестный труд, верность и честь, – пояснил я. – И что лишь через служение можно достичь благодати. Только я не хочу, чтобы мои люди бросили оружие и начали надеяться, что бог защитит их.

– Это поклонники василианской ереси, – понимающе кивнули теологи. – Безобидные чудаки, но как подданные выше всяких похвал. Трудолюбивы, честны и не склонны к восстаниям. Не воины, увы.

– Так что насчет моей задачи? – нетерпеливо спросил я. – Мне требуется цельная система воззрений и правил, которая подходила бы людям из разных стран. Если вы возьметесь собрать в кучу все мои мысли, то будете до конца жизни как сыр в масле кататься.

– А как это? – переглянулись они. – Зачем сыру кататься в масле?

– Это значит, что вы всегда будете есть и пить, как сегодня, – пояснил я. – Только три раза в день. Свои дома, хорошее жалование, служанка для домашних дел, уважение в обществе. Это достаточная цена, чтобы дать мне то, что я хочу?

– Вполне, господин, – совершенно серьезно кивнули оба. – Мы много лет занимаемся изучением священных текстов. Ваши воззрения не выходят за рамки нашей веры. Более того, они гораздо чище того, что есть сейчас. Они практически совпадают с тем, что было в Талассии при Энее Сераписе и его потомках. Первое Сияние Маат прошло под знаменем всеобщего равенства перед законом, служения и честного труда. Но чем дальше, тем больше религиозная мысль начала поддаваться влиянию властей предержащих. Знаете, это как в поучениях Энея: все животные равны, но некоторые немного равнее.

– Он и это сказал? – не удержался я. – Вот ведь жук. Надо все-таки изучить…

– Порученная вами работа не вступит в конфликт с нашей верой, – сказали теологи. – Скорее, напротив. Для нас честь вернуть веру к корням и дать ее в кристально чистом виде огромному народу. Мы согласны, игемон. У нас и нужные книги имеются.

– Я хотел бы почитать что-нибудь, – попросил я у них. – Что-то полегче, без заумных оборотов.

– Конечно, господин, – переглянулись они. – Проповеди Энея Сераписа подойдут? Они предельно просты и понятны, но в них заложена просто чудовищная мощь. Воистину, великий был человек.

* * *

Устье Секваны, которую я по привычке так и зову Сеной, широкое и неглубокое. Речная вода идёт к морю медленно, тёмной полосой среди более светлой солёной воды. Поток разбивается о песчаные отмели и расходится на несколько струй. Вода здесь мутная, с частицами ила, и на камнях течение закручивается в небольшие водовороты. С моря приходят длинные пологие волны. На мелях эти волны ломаются, становятся короче и шумнее. Во время прилива морская вода заходит дальше вверх по реке, и течение ненадолго ослабевает.

Над океанской волной постоянно кружат морские птицы. Чайки и крачки летают низко, иногда почти касаясь переливчатой лазурной глади. Они кричат, садятся на воду и снова взлетают, когда пенная волна подходит ближе. Ветер пахнет солью и водорослями. Вода здесь движется без остановки: то река несет её к морю, то море во время прилива медленно возвращает ее обратно. Мой корабль лениво покачивается на волнах. Железная цепь и трехпалый якорь крепко держат его на месте.

Мы встретились с ним ровно там, где договорились. Брат Даго выглядел, скажем так, на слабую четверочку. Этот могучий мужик смертельно устал. Он месяцами не слезал с седла, спал на голой земле, а ел что придется и когда придется. Они с Нертомаросом устроили настоящую герилью, уничтожая обозы и мелкие отряды Талассии. Солдаты вошли во вкус и прочесали Кельтику частым гребнем, угоняя людей и скот. Организованное сопротивление оказать было некому, а потому вся знать переквалифицировалась в партизаны. Результат этой борьбы получился абсолютно закономерным. Легионы, отягощенные добычей, ушли на зимние квартиры в Арвернию и Виенну, а вот поголовье кельтской знати изрядно сократилось. Отважные, но недалекие всадники, поклонники благородной войны, хлебнули этой самой войны полной ложкой. Для перехода профессионального войска, которое ночевало в защищенных лагерях, все эти налеты оказались болезненны, но отнюдь не смертельны. Только отряд Даго, вооруженный огнестрельным оружием, смог изрядно попить из них крови. Остальных еще на подходе вычисляла конная разведка, а потом встречала готовая к бою армия и раскатывала в тонкий блин.

– Как наши земли поживают, Даго? – спросил я его, когда он закончил свой невеселый рассказ.

– Пепел один остался, – хмуро ответил он. – Вся Эдуйя пустая лежит, земли секванов, битуригов и лемовиков тоже. В следующем году они снова придут, брат. Я это точно знаю. Не одного пленного на ленты распустил, прежде чем Тевтату в жертву принести.

– Отца смог похоронить? – спросил я.

– Нашел тело в реке, когда легионы ушли, – кивнул Даго. – Его на излучине в камыши занесло. Душа отца радуется теперь в Верхнем мире. Он там пирует с богами и смотрит на наши дела. Я почтил его могилу богатой жертвой. Десять солдат зарезал на ней собственной рукой.

– Ясно, – тактично ответил я, не став спорить. – Порадуется, конечно. Заканчивай эту войну, брат, тебе в ней не победить.

– Дай пороха и оружие, – глаза Даго горели фанатичным огнем. – Я буду биться дальше.