Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

– Но он же воюет, – в лицо Клеопатры бросилась кровь, а в висках застучали молоточки.

– Война почти закончена, – отмахнулся Ил. – Мы считаем, что наш внук Анхис прекрасно справится с ней. Александр скоро завоюет все вокруг, пусть и другим немного оставит.

– Конечно, государь, – Клеопатра склонила голову, украшенную пышной прической. – Я незамедлительно пошлю ему весть.

– Не утруждайся, сестра, – благодушно произнес ванакс. – Я уже распорядился.

– Конечно, – ответила Клеопатра, – благодарю за заботу о моем сыне, государь. Он славно повоевал, пора бы ему и на покой. Его мучают старые раны.

– Я рад, что ты меня понимаешь, – важно ответил брат, а глаза сидевшей рядом Хемет-Тауи торжествующе сверкнули.

Клеопатра и сама не помнила, как добралась до своих покоев. Она рухнула на кровать и зарыдала в подушку, колотя по матрасу что было сил. Ее сердце разрывалось от горя и бессилия. Вернейших ее слуг перебили, как скот, а сына ждет или почетная ссылка, или кубок с ядом. Второе ближе к правде. Александр очень похож на деда Энея, и он слишком популярен в войске и в народе. Он словно могучий дуб закрывает собой чахлую поросль тощей царицы-египтянки. Хемет-Тауи ни за что не оставит его в живых. Поняв это, Клеопатра снова зарыдала, ногтями раздирая кожу до крови. Впрочем, уже ближе к полуночи она позвонила в колокольчик, и когда слуга вырос у ее постели, сказала.

– С рассветом поплывешь в Карфаген. Там возьмешь лошадей и поскачешь к царевичу Александру. Передашь ему, чтобы возвращался домой.

– Один, госпожа? – вопросительно уставился на нее слуга.

– С друзьями, – недобро усмехнулась Клеопатра. – Передашь ему, что теперь на улицах Энгоми очень неспокойно. Одному ходить по ним стало опасно.

– Я все понял, госпожа, – поклонился слуга. – Я отплываю с рассветом.

Клеопатра подошла к стене, с которой на нее строго взирала Великая Мать с младенцем Сераписом на руках, опустилась на колени и прошептала.

– Владычица, я грешна. Я умышляю злое против собственного брата. Но памятью почитаемого мной отца клянусь, не я это начала. Ты сама учишь нас, что за злое всегда воздается злом. Прости мой грех, великая. Я всего лишь защищаю свое дитя. Раз бродячей собаке позволено такое, то почему не позволено мне? А ведь я не собака, а плоть от плоти многих царей! Я всего лишь восстанавливаю справедливость, как велит нам Маат. А раз так, то мой грех простителен. Я тебе, Владычица, жертвы богатые принесу.

1 Вид с набережной современного Вьена. Данное место примерно соответствует римской дороге Via Agrippa. Прямо – узкий проход на север в сторону Лиона и один из холмов, окружающих город. Античный город располагался справа.

Вид с холмов на котловину, в которой располагался античный город. Фактически Вьен окружен холмами со всех сторон.

Глава 16

Полуголодный легион, давно не получавший припасов, все равно остается легионом. Нет зерна, они наловили рыбы. Нет вьючного скота, они тащат груз сами. И никто не ропщет и не бунтует. Этим и отличается армия от войска. Я это понимаю, а брат Даго – нет. И Нерт не понимает, и аллоброг Атис. Только друг Акко проявляет проблески разума, едва ли не единственный из всех знатных всадников эдуев, большинство из которых живет в прошлом веке, когда поход за чужими коровами еще считался войной.

Я любуюсь на идеально круглый бастион, от которого потянулся в сторону вала длинный земляной язык. Он подходит почти к самой стене, а большая часть рва уже засыпана. Где-то полностью, где-то наполовину. Аллоброги так и не смогли перебить собственных жен и детей. Они приготовились сражаться до конца. Нас они послали куда подальше, а потому эдуи в этом празднике жизни не участвуют. Я туда тоже своих людей не поведу, потому как дело гиблое.

– А эта длинная насыпь зачем? – не выдержал Даго.

– У них пороха мало, – пояснил я. – Арбалетчиков поставят и прикроют штурм.

– Ага, – ухватил мысль Даго. – Толково воюют. А вроде глянешь на них, и плакать хочется. Мелкие все, седые, зубов половины нет. А ты гляди, что творят…

– Это Маат, – объяснил я. – Истина, порядок и справедливость. Они верят в то, что делают. И они соблюдают порядок, а за его нарушение казнят. Это у нас всадник может не пойти на войну, потому что не хочет. Тут ему за это перед строем башку отрубят, а семью погонят с земли.

– Да я слышал это все, – признался Даго. – Но не представляю, чтобы и у нас так было.

– Если у нас так не будет, – повернулся я к нему, – то и нас самих скоро не будет. Аллоброгов уже нет. В горных долинах еще будут жить, а лучшие земли потеряют. Арверны власть ванакса признали. Поторговались как следует и признали. Теперь им тоже головы отрубят, если что не так, и они на это согласились. Зато пошлин за свою шерсть платить не будут, и гражданство получат. Сказка, а не жизнь.

– Точно не пойдем туда? – спросил вдруг Даго.

– Точно, – кивнул я. – Только людей погубим. Мы им протягивали руку, они в нее плюнули. Нельзя, брат, догнать кого-то и причинить ему добро. Они сами выбрали свою судьбу.

– Хозяин! – ко мне подбежал слуга. – Гонец из Герговии. Говорит, беда там.

– Тащи его сюда, – сказал я, приготовившись услышать неприятные известия. И я не ошибся…

* * *

За неделю до этих событий. Герговия, земля арвернов. В настоящее время -развалины недалеко от г. Клермон-Ферран. Овернь.

Огромный дом собраний в Герговии набит знатными всадниками и их свитой. Шум и гам стоят страшные. Все орут, стараясь перекричать друг друга, и никто никому не уступит. Молодой Вотрикс, занявший место отца, уже выступил, и теперь знать Арвернии разделилась на две половины. Одна даже слышать не хотела ни про какого ванакса, а другие орали, что надо брать сейчас, пока еще дают. Потому что потом давать никто ничего не будет, будут только отбирать. По странному стечению обстоятельств, земли тех, кто хотел пойти под руку ванакса, находились на самом юге, и они все до одного молодость провели в гимнасии, крепко усвоив чужеземные привычки. Вся жизнь их родов была столетиями завязана на торговлю с Арелате и Массилией. Они гнали туда коней и баранов, везли кожи и шерсть, получая обратно тонкие ткани, хорошие вина, стекло и всякие роскошные безделушки.

Те роды, что жили севернее, тоже торговали с купцами из Талассии, но особенной тяги к ней не имели. Их интересы были обращены в сторону ближайших соседей: аквитанов, битуригов, лемовиков и эдуев. Линия разлома шла примерно посередине, там, где располагались владения Синорикса, который терпеливо слушал горлопанов и ждал, когда они все-таки устанут.

– Не пойдем под ванакса! – орали одни. – Ишь, чего удумали! Наша воля! Не отдадим ее никому! Будем жить, как наши деды жили. Чай, не глупее нас были предки. И землю свою сохранили, и честь!

– Да что ты сохранишь! – орали в ответ другие. – Тебе же сказали! Царевич Гектор три легиона приведет. Тут один всего воюет, а от аллоброгов и половины не осталось. Не согласишься сейчас, пойдешь в амбакты к лемовикам или к белгам. Кто ты без своей земли?

– А ты, Синорикс, чего молчишь? – спросили вдруг его, когда запал у враждующих сторон закончился. – Ты рикс, скажи свое слово.

– Я бы взял ожерелье эвпатрида, пока еще дают, – Синорикс задумчиво покрутил в руках пустой кубок, на дне которого перекатывались рубиновые капельки вина. – Потому что потом не дадут. Щедрое предложение, отважные мужи. Нам наши земли оставляют, а на шею золотое ожерелье вешают.

– Потому что сейчас они слабы! – заорали всадники-северяне. – Мальчишка Бренн Дукарии им кровь пустил. Он их бьет, пока мы как трусы в своих усадьбах сидим!

– Если бы они сильны были, – недобро усмехнулся Синорикс, – они бы с нами договариваться вообще не стали. Пришли бы и выгнали пинками из своих домов. А Бренн, хоть и зять мне, таких врагов нажил, что теперь будет на дне морском от них хорониться. Я с ним местами не поменяюсь.

Вотрикс вышел на середину и поднял руку, попросив слова. Понемногу шум затих, и взоры всадником устремились на него.

– Я предлагаю так, достойнейшие, – сказал он. – Мы люди вольные.Мы сами господа в своей земле. Пусть те, кто хочет, идет под ванакса. А кто не хочет, пусть живет, как раньше.Их никто не неволит. Предлагаю разговор на завтра перенести, а сейчас выпить как следует. У меня в обозе вино есть. Угощаю.

– Да-а! – единодушно выдохнуло высокое собрание, изрядно утомленное спорами. – Тащите вино! Горло пересохло.

Синорикс проснулся от странного шума. Предрассветный город стонал, как раненый зверь. Отовсюду неслись крики, слышались выстрелы и звон оружия. Выстрелов было много. Так много, что у Синорикса волосы поднялись дыбом от жуткого предчувствия. Не было у них столько ружей. Неужели эдуи ворвались в город? Он лапнул темноту вокруг себя, нащупал пояс, надел его и вытащил меч.

Утренняя прохлада была смешана с ужасом и кровью. За воротами усадьбы шел бой, и Синорикс явственно слышал конский топот и стоны умирающих. Два десятка амбактов, что жили в его городской усадьбе, уже выстроились в ряд, ощетинившись копьями. Семеро из восьми сыновей тоже были тут.

– Синорикс! Синорикс! Открывай! – замолотили в ворота. – Это я, Вотрикс! Враги в городе!

– Впустите его, – рикс дернул подбородком в сторону ворот, и слуги сбросили наземь тяжелый брус.

Как выяснилось, сделали они это зря. За воротами уже ждали конные фессалийцы, которые перестреляли и челядь, и сыновей Синорикса. И только он сам остался в живых и стоял у стены, ошалело озираясь по сторонам. В руке он сжимал меч, да только толку от этого меча не было никого. Вотрикс целился в него из брахибола. Точно такого же, как у легионеров, скалящихся вокруг него.

– Ты чего это удумал, парень! – хриплым голосом спросил Синорикс. Горло его внезапно пересохло. – Я же с вами. Я тоже согласен под ванакса идти. Или ты забыл?

– Земля, – с сожалением произнес Вотрикс. – Сиятельный Клеон потребовал половину земли Арвернии. Слишком многие решили пойти в подданство Автократории. Поэтому кое-кому придется умереть. Вот тебе точно придется, Синорикс.

– Это из-за того, что Бренн – мой зять? – усмехнулся тот.

– Не только, – Вотрикс поднял брахибол. – У тебя земель слишком много. Если оставить тебя в живых, пришлось бы убить нужных людей. Прощай!

Резкий хлопок рванул утренний воздух сухим треском. Синорикс схватился за грудь, на которой расплывалось алое пятно, неверяще посмотрел на испачканную в крови ладонь и грузно свалился лицом в пыль.

– Все, что в доме, ваше! – Вотрикс повел рукой, и фессалийцы с веселым гомоном посыпались с коней.

– Не жечь тут ничего! – заорал воин с нашивками десятника. – Это теперь его величества город. Кто факел бросит, жалования лишу!

– Убить тут всех, – процедил Вотрикс и его собственные слуги, толпившиеся за спиной, потянули из ножен кинжалы.

– А ты как уцелел? – с интересом спросил я рослого парня со странно знакомым лицом. Точно! Я его видел в порту, куда тесть пришел меня убивать.

– В сено зарылся, – стыдливо отвел тот глаза. – Я напился с вечера, а когда проснулся, по двору уже солдаты ходили. Я от криков служанок наших проснулся. Они их…

– Понял, не продолжай, – нахмурился я. – Ты моей жены брат, получается, родня мне. Под мою руку пойдешь?

– Пойду, – уверенно кивнул тот. – Некуда мне больше идти. Наших положили всех. А кого не положили, по одному передавят. Вотрикс и всадники с юга уже поскакали по дальним усадьбам, пока там не знают ничего. Вырежут наследников под корень.

– Фессалийцы с ними? – быстро спросил я.

– Назад поскакали, – покачал тот головой. – Я в кустах прятался, видел. Я Корис… хозяин.

Последнее слово парень добавил с некоторой грустью, понимая, что отныне от лишь слуга могущественного рода, а не сын богатого всадника.

– Бойд! – крикнул я. – Прими парня к себе! Он теперь мне служит.

* * *

Я стоял на холме у Виенны, до боли в глазах всматриваясь вдаль. Узкая горловина дороги перегорожена валом, на котором засела пара тысяч аллоброгов. На бастион выкатывают пушку, и около нее сноровисто раскладывают деревянные ящики, в которых лежат холщовые колбаски с чугунными пулями. Талассийцы стараются не разбрасывать дорогостоящий свинец, чугун куда дешевле. Много стрелять не станут, будут беречь порох. Пальнут пару раз для острастки, потом поставят арбалетчиков и не дадут аллоброгам поднять головы. Вал возьмут на одном участке, закрепятся, развалят кирками, а потом пустят конницу в тыл защитникам. Гусары с саблями и пистолетами от аллоброгов с копьями и мечами в порошок сотрут. Я никогда не брал таких укреплений, но на месте Клеона сделал бы именно так. План прост, как топор.

Но оказалось, дело пойдет немного иначе. Сотни женщин и детей двинулись к валу. В руках они несли кирки, лопаты и корзины для земли. А гнали их туда арбалетчики, позади которых маячила совсем уже малышня.

– Вот сука-а! – выдохнул я. – Солдат бережешь, гад? Ну что же, еще одну зарубочку сделаем в памяти.

Аллоброги поднялись на валу, загомонили, тыча пальцами в баб и детей, но выстрел пушки смел человек пять наземь, заставив остальных лечь. Ревущие в голос бабы вошли в зону обстрела и двинулись к валу. Они начали рыть землю, засыпая ров. Аллоброги поглядывали растерянно, кричали что-то, и даже веревку с той стороны бросили. Перелезайте, мол. Но бабы мотали головами, показывая за спину, где их ждали дети. Ров на небольшом участке понемногу исчезал, аллоброги растерянно мотали головами, не зная, что делать, а я просто сжимал кулаки в бессилии. И эти люди обвиняли меня в нечестной войне. Ну берите, хавайте по-настоящему нечестную войну полной ложкой.

А по земляной насыпи уже выдвигалась вперед толпа арбалетчиков. Они подойдут к валу почти вплотную, как я и предполагал. Им, одетым в кирасы и железные шлемы, плевать на редкие стрелы и дротики. Они методично и даже немного лениво перебьют всех, кто посмеет высунуть башку. Как этот вот…

Здоровенный воин, воевавший голым по пояс, показался было, чтобы бросить копье, но тут же упал, поймав две стрелы сразу. Из них одна пронзила его грудь, а вторая – голову насквозь, выйдя из затылка. Было убито еще несколько человек, а потом к месту будущего прорыва пошли колонны легионеров с лестницами. На участке шириной в сотню шагов рва больше нет, а бабы вонзили кирки в утрамбованную землю вала. Я вижу, как какой-то аллоброг привстал, чтобы бросить в ближнюю бабу камень, но не успел даже руку поднять, как получил по морде от своего же товарища. Тот что-то орал, неслышное мне, и тыкал рукой вниз.

Первые солдаты подошли к валу и, к моему глубочайшему изумлению, метнули чугунные гранаты, которые и взорвались за ним, не столько убив кого-то, сколько ранив и испугав. Средневековые ручные гранаты – штука не слишком эффективная. Убойная сила слабая, осколков мало совсем. Так, оружие психологического воздействия. Но если уж не повезло, и ты оказался рядом, тогда беда.

– Гвозди бы делать из этих людей, не было б крепче этих гвоздей, – шептал я, глядя, как легионеры бросили на земляную стену лестницы и полезли наверх, напоминая толпу железных муравьев.

Аллоброги сражались отчаянно, но подкрепление на этот участок подойти не могло. То картечь сметала его со стены, как ненужный мусор, то арбалетные залпы. Первые солдаты уже закрепились на валу, ловко орудуя короткими мечами, а потом им передали пики, которыми они начали сбрасывать вниз здоровяков аллоброгов, расправляясь с ними с какой-то пугающей легкостью. Вставшие в ряд трое бойцов не оставляли врагу ни одного шанса. Они работали как единый смертоносный механизм, противопоставляя силе и отваге великолепную выучку и опыт. Пики и болты арбалетов очищали вал со скоростью пылесоса.

Совсем скоро бой развалился на два. Солдаты разошлись на тридцать шагов, держа каждый свой край, а между ними уже вовсю махали кирками их товарищи, отодвинув в сторону баб и подростков, ставших внезапно ненужными. На вал лезло все новое и новое подкрепление, расширяя зону прорыва, а позади уже строилась конница. Вся, что осталась в легионе, сабель семьсот. Неодолимая сила, если ей удастся прорваться внутрь.

– Да как они это делают! – Даго незаметно встал сзади, глядя на бой со священным ужасом. Опытный вояка видел сейчас себя в аллоброгах. Это он ревел, отсекая длинным мечом наконечник пики. Это он тянулся до горла врага, но получал удар от его товарища. Это он летел на землю, изрешеченный картечью. Это он ловил грудью арбалетный болт.

Я не стал отвечать. Зачем? Он ведь и сам прекрасно знал ответ. Чтобы стать таким, надо засунуть в жопу свою гордость, остричь волосы, подобно рабу, и на двадцать лет превратиться в бессловесное, покорное начальству существо. То есть стать полнейшей противоположностью знатному кельту. Нужно стать не воином, а солдатом. Такая вот крошечная разница, которая сразу все меняет.

– Ничего, – пробормотал Даго. – В городе отсидятся. Виенна – сильная крепость…

– До заката в город войдут, – повернулся я к нему. – Спорим на твоего коня?

– Спятил? – Дагорикс даже немного обиделся. – Может, на собственных жен еще поспорим? – он поморщился, опять посмотрел на бой, а потом нерешительно спросил. – Думаешь, до заката?

– До заката, – уверенно ответил я. – Пятью выстрелами разнесут этот деревянный курятник, а потом войдут туда и всех перережут.

– Значит, и Бибракту так могут взять? И Кабилллонум наш? – нахмурился Даго. – Надо каменные стены строить. А как? Мастеров-то нет таких.

– Будем искать, – загадочно ответил я, жмурясь в предвкушении. Совершенно необязательно строить крепости исключительно из камня. Дерево и земля тоже подойдут. И высоченные стены с башнями тоже не нужны. Себастьен Вобан соврать не даст.

– Смотри! – толкнул меня локтем Даго.

И впрямь, посмотреть было на что. Участок вала словно откусила какая-то жадная пасть, и в открывшуюся брешь тоненьким ручейком потекла конница. Аллоброги, поняв, что все уже закончилось, бросались в воду или в лес на холмах. Самые глупые побежали в сторону крепости, но обогнать лошадь получалось не у всех. Фессалийцы рубили убегающих, стреляли тех, кто пытался отбиться копьем, топтали раненых копытами коней.

Лишь немногие добежали до ворот Виенны и скрылись за ними. А к стенам города уже подходило войско Талассии. Подходило медленно и неотвратимо, охватывая укрепления живым кольцом. Дома в посаде сожжены, но сама крепость велика. Она укрыла тысяч пять народу. Из них воинов не наберется и тысячи. Так себе расклад, а тут еще и пушки. Да-да! Вот и они. Их волокут к воротам, чтобы ударить прямой наводкой. Да я просто пророк. Тьфу!

– Хозяин! – Бойд возник рядом. – Какие-то ящики из Кабиллонума привезли. Тяжелые, страсть. А чего это такое, а?

– Это новый фокус, Бойд, – вздохнул я. – Пусть эти ребята возьмут Виенну, устроятся там поудобней, отдохнут, расслабятся. Вот тогда я его и покажу. Фокус будет веселый, просто обхохочетесь.

Глава 17

Легион в покоренном городе особенно не зверствовал. Видимо, аллоброги сломались. После того как ворота разнесли в щепки вместе с деревянным частоколом стен, сопротивление стало бессмысленным. Кое-кого из упрямцев быстренько убили, а остальные сдались. Я стою на вершине одного из холмов, царящего над долиной Виенны, и вижу, как уцелевшие вожди вышли к надутому спесью Клеону и целуют ему руку. И Атис тоже там. Я прекрасно вижу его. Клеон сегодня победитель. Он покорил два сильных племени, причем одно без боя. В город вошли солдаты, а потом оттуда выставили баб и детей. Просто выгнали и все, даже скудные пожитки отбирать не стали. Надо полагать, они договорились.

– А как это они договорились так быстро? – задумался я, а потом сообразил. – Гектор! Вон оно чего! Наш общий друг Гектор скоро придет спасать своего незадачливого двоюродного братца Клеона, которого я должен буду потрепать как следует, и попутно героически убить о Ветеранский легион свое собственное племя. Я же кельт, я презираю трусость. От меня сложно ждать чего-то неожиданного. Я понятен и предсказуем в своих действиях, как снегоуборочная техника.

– Плохо, – Даго тоже смотрит на ревущих от восторга солдат, на униженную кельтскую знать. В его голосе боль. – Неужели и нас это ждет, брат? Ни ружья, ни пушки не помогут?

– Если возьмутся всерьез, то не помогут, – ответил я. – Ты же слышал, что мой шурин сказал. Сторговались с арвернами на половине земли. Наши тоже согласятся. Ты не станешь договариваться, а Волки или Дубы станут. Они нашими с тобой головами ожерелья эвпатридов себе купят.

– Страшные вещи говоришь, Бренн, – поморщился Даго. – Ты вроде сопляк совсем, а иногда прямо вылитый отец. Может, и мне какую книжку почитать? Дураком рядом с вами себя чувствую. Сначала злюсь на тебя, прибить хочу, а потом смотрю, ведь все по-твоему выходит. Люди и впрямь дерьмо. Кто был храбр, тот уже голову сложил, а остальные руки этому талассийцу лижут, как собаки дворовые. А если бы велел, то и в задницу поцеловали бы. Куда гордость делась? Тьфу! Напиться хочется и не трезветь никогда.

– Осталось всего несколько ходов, брат, – повернулся я к нему. – Я попытаюсь купить нам время.

– Ты тоже пойдешь договариваться? – с изумлением посмотрел на меня Даго.

– Конечно, – кивнул я. – Но руки этой сволочи целовать не буду, я буду их выкручивать. Шли гонца, пусть наши войско сюда ведут. Хватит им в Бибракте околачиваться.

– Не надо никуда никого слать, – поморщился Даго. – Для этого голуби есть.

Все-таки Виенна – место стратегическое. Поэтому и легион обосновался именно здесь, не мудрствуя лукаво. Укрепления неплохие, вода рядом, и это вовсе не Родан, а его приток Сегела1, чистейшая горная речушка, полная великолепной форели. Солдаты явно расслабились, чувствуя себя здесь хозяевами. Они перекрыли все выходы из долины постами, заняли господствующие высоты, прочесали холмы и успокоились. Мы не делаем ни единого выстрела, и это убаюкивает их сонным одеялом ложного спокойствия. Клеон дал своим людям немного отдохнуть.

На самом деле я просто ждал. Конница эдуев подошла и расположилась невдалеке, в часе пути. Все главы родов уже слазили на холм, полюбовались захваченным городом аллоброгов и ушли, нелицеприятно поминая богов. За этими высотами начинаются земли сегусиавов, наших клиентов, и мы обязаны их защищать. А еще земли там ровные, сплошь покрытые деревнями. Западный берег Соны – наш, эдуйский, а восточный принадлежит секванам. Если легион просто пойдет на север вдоль берега реки, он уткнется прямо в мой родной Кабиллонум. До него километров сто пятьдесят. Примерно, как до аллоброгской Женевы, Генавы то есть. К бабке не ходи, легион пойдет на север, а вовсе не в дикие горы. И самое поганое во всем этом, что аллоброги дадут им жратву, а нам не позволят безобразничать в своих горах. Им это больше не нужно. Их война окончена. А если из Арелате притащат сюда тяжелую конницу и порох, все решится в одном сражении. Даже войско Гектора не понадобится.

– Прекрасные стартовые позиции, – успокоил я себя. – Просто замечательные. Что там сказал Фидель своему брату? «У меня три человека, и у тебя пятеро. Значит, мы победим».

Ну, что же, пора готовить фокус. Клиент созрел. Я вскрыл ящик, где лежала небольшая мортирка, совсем крошечная, едва ли в две ладони длиной. Ящик, сколоченный из толстенного бруса, заодно служил лафетом. Вида эта пушчонка настолько несерьезного, что амбакты презрительно скривились было, но заметив мой свирепый взгляд, быстро сделали приличные лица, сменив презрение на почтительный интерес.

– Второй ящик тащи! – скомандовал я и продемонстрировал публике уложенные в ячейки гранаты, отлитые в виде очищенного апельсина. Сделать полноценную сетчатую рубашку мастер не смог, а вот такую – вполне. Тут гранаты знают, но до рубашки не додумались. Еще одна причина не выпускать мастера назад. Может, еще какое-то время это побудет моим ноу хау. Хотя вряд ли. Народ тут учится на редкость быстро, а перекованный новыми религиозными постулатами и вовсе рванет вперед так, что не догонишь. Правда, не сразу. На это десятилетия уйдут. Головы в одно мгновение не перепрошить.

– Ты и ты, – ткнул я пальцем. – Тащите пушку. Ты и ты – ядра к ней.

Я люблю предрассветную тишину. И всегда ее любил, уже и не помню почему. Светлеет небосвод, выпуская из-за горизонта первые ленивые лучи. Красятся в розовое облака, застывшие на безветренном небе. С разогретой за день реки ползет легкое марево тумана, который растает, как только солнышко покажется над горами Арвернии. В это время сон крепкий, и даже самый дисциплинированный часовой начинает клевать носом, пока одна рука не зажмет ему рот, а вторая не пощекочет сердце кончиком финки. «Собачья вахта», мечта диверсанта. Я, кажется, понял, почему любил это время. Только вспомнить ничего не могу.

Сегодня никого резать не нужно, а потому мы пришли на место пораньше, когда ночь еще властвует безраздельно. Тут темно, хоть глаз коли, поэтому добирались до заранее выбранного места по памяти. Темень – это хорошо. Темень даст нам фору по времени. Враг не увидит дым, и мы сможем с одного места отстрелять половину боезапаса. А потом посмотрим. Или сменим точку и еще раз пальнем, или побежим сломя голову, отбиваясь от преследователей. Мы стоим между двумя постами, но все холмы солдатам не перекрыть никак. Это попросту невозможно.

Я заложил заряд в холщовом мешочке, с задумчивым видом взял в руку чугунный апельсин и запальную трубку с нарезанными делениями. Видимо, это секунды. По этим линиям я должен буду определить замедление взрыва гранаты. Только вот у меня проблема. Я понятия не имею, куда именно она упадет, и сколько секунд будет лететь. Я их этой штуковины ни разу не стрелял. Это ведь не миномет.

– О, миномет! – восхитился я, едва не поймав какое-то смутное воспоминание, но оно игриво вильнуло хвостиком и скрылось в омутах потерянной памяти. Это свинство с его стороны, так меня дразнить.

В принципе, мне все равно, куда палить. Немалая котловина, превращенная в лагерь легиона, сама по себе огромная цель. Тут, куда ни пальни, в кого-нибудь да попадешь. В самом городе квартирует начальство, сложены припасы, устроен лазарет и мастерские, а вокруг стен поставили палатки солдаты, пасутся стреноженные лошади, больше тысячи голов, мулы и жалкие остатки поголовья быков. Небо из черного стало темно-серым, а значит, нужно спешить.

– Лошади! – восхитился я собственной догадливости. – Ну, конечно! Это будет весело.

Я набил трубку пороховой мякотью, не дыша, положил гранату в ствол, запалом вверх, машинально перекрестился и навел мортиру… Ну, куда-то туда… Будем пристреливаться, подбирая угол возвышения и длину запала опытным путем.

– Огонь! – скомандовал я не скрываясь. А зачем? И так сейчас все проснутся.

Мортира гулко бахнула, деревянный лафет застонал, а граната полетела вдаль и взорвалась где-то в стороне, пугнув тягловый скот.

– Перелет, – философски произнес я, хотя никакого перелета не было. Граната улетела куда-то вбок. Не знаю почему. Звезды так встали.

Кстати, о звездах. Небо стремительно светлело, и я уже начинал различать отдельных лошадей в табунах. Амбакты сноровисто прочистили ствол и уставились на меня. Несколько выстрелов сделать можно, потом надо будет уходить. И ствол станет слишком горяч, и нас здесь обнаружат.

– Я ухожу, ухожу красиво, – мурлыкал я, любуясь тем, как лагерь превращается во взбесившийся муравейник. Я обрезал запальную трубку пополам, немного подвигал лафет, а потом скомандовал.

– Заряжай!

Второй выстрел по всем законам жанра стал недолетом, но попал более удачно. Граната взорвалась высоко над землей, обдав градом осколков мирно пасущихся мулов. Видимо, несколько из них оказались ранены, и над лагерем пронесся жуткий, исполненный ужаса рев. Десятки перепуганных животных вторили своим товарищам, а потом рванули кто куда, сбивая палатки, топча солдат, врываясь в табуны, пасущиеся неподалеку. Это было феерично.

– Чуть левее, – бурчал я, слегка поворачивая лафет. – И чуть длиннее запальная трубка.

В этот раз рвануло примерно в метре от земли, и рвануло отменно. Попало между палатками, которые просто снесло взрывом. Троих солдат убило на месте, еще с десяток лежал на земле и стонал. У кого рука в крови, у кого нога, а кто-то держится за голову, явно контуженный. Веселья добавляли раненые мулы, которые ревели, как Титаник перед последним рейсом, и перепуганные лошади, которые хоть и были стреножены, но мирно стоять на своем месте не желали. Они ржали, вставали на дыбы и били копытами.

– Видят нас, хозяин, – сказал Бойд из-за плеча. – Вон, пальцами тычут.

– Последний, и уходим, – сказал я. – Оставшиеся гранаты уже можете уносить.

– По городу пальнем? – с надеждой спросил амбакт.

– А то! – подмигнул я ему, и тот просиял. Он понял, что начальство в городе, а классовую ненависть никуда не денешь.

Подчиняясь одной лишь интуиции, я оставил запальную трубку длинной, как смог навел мортиру в сторону города, и поджег запал. Расчет был прост. Город – мишень огромная. Промазать по нему не получится никак, он ведь прямо у подножия холма. А крыши там соломенные…

– Огонь! Огонь, хозяин! – заорал Бойд, растянувший простецкую физиономию в счастливую улыбку. – Горит крыша! Крыша горит!

– Уходим! – скомандовал я, и четверо амбактов закрыли неподъемный ящик-лафет, взялись за рукояти носилок и устремились по едва заметной тропе. Для спешки у них был повод. За нами уже собиралась погоня.

– Успеваем, – прикинул я. – След заметный. Если боги дадут, они еще и в засаду попадут. Братец Даго давно не стрелял по живым мишеням. Отлично повеселились, парни. Завтра снова придем.

* * *

Он не трус. Я позвал его на переговоры, и он пришел. Мы встречаемся в «серой зоне». От его поста метров сто, а вокруг никого. Слева – поросший лесом холм, справа – река. Мы без оружия, кинжалы не в счет. Впрочем, мы пришли сюда не убивать друг друга. Мы пришли договариваться. Ведь у нас обоих пат, который вот-вот перейдет в цугцванг. Опять-таки для нас обоих.

Клеон изменился за прошедший год. Вместо избалованного мальчишки я вижу молодого мужчину, научившегося принимать непростые решения. Лицо утратило былую мягкость. Оно обветрено, обожжено солнцем, а кожа туго обтянула скулы. В лагере легиона сейчас не так чтобы сытно. Зерна осталось мало, мяса нет совсем, одна рыба и спасает. Насколько я знаю своего бывшего товарища, он ест то же, что и все. И ест напоказ. Он не станет унижать себя, поедая тайком разносолы. Уж очень горд.

– Чего хотел? – лениво спросил Клеон, тщательно и умело пряча жадное нетерпение. Он мечтает заключить еще одну сделку и уйти отсюда, утерев нос Гектору.

– Хотел узнать, как тебе мои ночные приветы, – в тон ему ответил я. – Каждая ночь на моей земле будет для вас именно такой. Гранаты в лагерь, уничтоженные обозы, сожженные по пути деревни, отравленное вино, стрелки в кустах, волчьи ямы, шлюхи, гниющие от заморской болезни…