Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

– А ведь им обоим совершенно все равно, что со мной будет, – осенила Кулли неожиданная мысль. – Если меня убьют, они посадят на трон кого-то другого. Дело ведь не во мне, а в той торговле, которую будут вести с Вавилонией. Жизнь одного человека здесь совсем ничего не значит.

Да, дело обстоит именно так. Он с каждой секундой все больше и больше убеждался в своей правоте. Именно поэтому наследник послал ложную весть в Вавилон. Ему нужен бунт воинской знати против царя Шутрука. Ему нужно вавилонское войско, спаянное общей целью, воодушевленной статуей бога, которую изготовил мастер Анхер. А кто именно сядет на престол Вавилона, царю Энею плевать. Если его займет Кулли – хорошо. Если это будет другой аристократ, тоже неплохо. Он поневоле станет послушен приказам из далекого Энгоми. Кто еще защитит разоренное Междуречье от ненависти соседнего Элама. У нового царя просто другого выхода не останется, кроме как покорно внимать воле владыки Талассии.

– Зато мне позволяют стать царем-воином, – усмехнулся вдруг Кулли. – И это уже немало. Если я пройду этот путь, никто не усомнится в моем праве на трон. Так что все не так и плохо. Подарки получают только бабы на день Великой Матери, а настоящую власть завоевывают. Так что у меня нет к тебе претензий, государь. Я силен, я справлюсь…

Волна озверевших мидян прижала уцелевших воинов гарнизона к главной площади, где остатки эламитов заняли дворец, перекрыв все выходы из него. Туда согнали всех жрецов и заложников из знатных семей. Они приготовились дорого продать свою жизнь.

Кулли оценил обстановку вмиг. Его люди возьмут царскую резиденцию, но потери будут огромны. Или его придется сжечь, но тогда сгорит и весь город. Дер весьма тесен, дома стоят стена к стене. Кулли вышел вперед, подняв над головой какую-то тряпку и замахал ей, требуя переговоры. Эламиты по достоинству оценили и шлем со скорпионьим хвостом, и пурпурный плащ, стоящий как деревня в их родной Сузиане, и окровавленный меч. Навстречу вышел знатный воин в бронзовом панцире и вопросительно уставился на него.

– Меня зовут Мардук-нацир-алани-каниш-мататим, – сказал Кулли. – Я царь страны Аккаде. Сиппар и весь север уже признали мою власть. Дер теперь мой. Если вы оставите здесь все добро и заложников, то сможете уйти с честью, непобежденными. Я даже оружие не потребую сдать. Если не уйдете добром, я сожгу вас в этом дворце. Мне плевать на здешнюю знать. Можешь их всех у меня на глазах перерезать. Я даже пальцем не пошевелю.

– Меня зовут Нергал-Напириша, – усмехнулся эламит. – Я командующий полутысячей воинов. Точнее, тем, что от нее осталось. С чего бы это такая милость?

– Этот город нужен мне целым, а его люди живыми, – ответил Кулли. – Точнее, почти все.

– Ты говоришь про здешнего энси? – понимающе ухмыльнулся эламит.

– Про него самого, – в тон ему ответил Кулли. – Было бы весьма любезно с твоей стороны прирезать на прощание его и его сыновей. Тогда тебя с почетом проводят до ворот, и ни одна стрела не полетит в твою сторону.

– С удовольствием. – расцвел в улыбке полутысячник. – Это подлое отродье Эрешкигаль мне давно не нравится. Я даже не рассчитывал на такой подарок. Мы уйдем, царь, но потом вернемся. Ты ведь это понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Кулли. – Приходи, благородный Нергал-Напириша, мы сразимся еще раз.

– Правильно сделал, брат-воин, – услышал Кулли голос Пеллагона, стоявшего позади. – Царь Эней всегда так поступает. Он бережет своих людей, а местных князьков изводит под корень. От них все равно одно беспокойство. Твою царскую шапку уже несут. Готовься.

Кулли был готов, а потому, когда воины подняли его на щит, провозгласив царем, у него почти не кружилась голова. Он смотрел поверх людского моря и шептал.

– Отец! Ты видишь меня сейчас? Да, это я, твой Кулли. Я взял трон Вавилонии собственным умом и немного отвагой. Гордись мной, отец!

1 Племя мидян было первым из индоарийских племен, пришедших на территорию будущего Ирана. За ними последовали парсуа (персы), бактрийцы, арии и прочие. Территория Мидии славилась высокогорными пастбищами, где выращивали лучших лошадей того времени. Именно там брали коней для тяжелой персидской кавалерии. Движение мидян на юг пришлось на 12−11 век до новой эры. Персы пришли существенно позже.

2 Веретрагна Победоносный – бог войны и победы в иранской мифологии. Его имя представляет собой иранский вариант эпитета ведийского Индры – Вритрахан «победитель Вритры».

3 Дер (Дуру) – древний город Междуречья, «ключ к Вавилонии». Он стоял в 120 км к северо-востоку от Вавилона. Он управлялся собственной династией царей-энси, вассальных по отношению к царям Вавилона.

4 Бесчинства эламских воинов были зафиксированы в тексте, известных в историографии как «Вавилонские хроники». В главе приведена цитата из этого документа.

Глава 22

Полтора месяца спустя. Месяц шестой, Дивийон, великому небу посвященный и повороту к зиме светила небесного. Конец июня 1157 года до новой эры.

Круглосуточная работа тысяч людей может совершить чудеса. Башню сложили заново из того же кирпича, а переправу через Диялу укрепили так, как еще не случалось в этой земле. Город Дер не случайно построили именно здесь. Дияла разливается широко, а течение ее медленное и величавое. Не сравнить с бурными волнами соседнего Тигра. Дно реки каменистое и твердое, а в самом глубоком месте вода не достает и до середины бедра. Выше по течению берега Диялы топкие и болотистые, густо заросшие тростником. Там кое-где можно переправиться, но цари Дера жестко пресекали любые попытки обойти свою таможню. В тех местах и рвы прорыли, и кустарник густой высадили. В общем, удобный путь из Вавилонии к предгорьям Загроса был только один. Если идти прямо на восток, то там, в десяти днях пути, окопались пришельцы-мидяне, а если двинуть на юг, то попадешь прямо в Сузы, столицу грозного царя Шутрук-Наххунте. И он точно не станет тащить армию через болота и ущелья. Он ударит прямо в лоб. Слишком уж этот царь могуч, чтобы опускаться до хитростей. Провозглашение какого-то непонятного человека царем подвластной ему Вавилонии – плевок в лицо. Он не потерпит такого оскорбления. Он придет для того, чтобы содрать с него кожу. Собственно, именно так и случилось.

Кулли смотрел на огромную массу людей, скопившуюся на левом берегу Диялы, и едва мог унять предательскую дрожь в коленях. Сюда пришло тысяч десять-двенадцать. Царь Шутрук гнал на войну ополчение целых племен, а не только воинскую знать. Стоило ему кинуть клич, и тысячи мужей бросали свои поля и стада, брали в руки копья, луки и пращи, и шли под его знамена. Люди с охотой откликались на его зов, ведь добыча, которую взяли при разорении Двуречья, обогатила их. Так случилось и сейчас.

– Да провалитесь вы! Вот ведь зверье! – сплюнул Кулли, слыша те молитвы, что приносил царь на том берегу. Тут едва ли сотня шагов, а звук по воде передается ой как хорошо…

– Уничтожь вражеское войско, бог Иншушинак! Растопчи ногами их имена, их род! Сожги их, сдери с них шкуру, изжарь их заживо! Пусть огонь сожжёт наших врагов, пусть их союзники будут повешены на столбах! Сожженных, с содранной шкурой, закованных в кандалы пусть их бросят к моим ногам!(1)

Жалобно заблеял баран, которому перехватили глотку ножом. Из его туши вырезали лучшие куски мяса и бросили их в жертвенник. Войско Элама скоро пойдет на прорыв. В этом нет никаких сомнений, как и в том, что их уже давно здесь ждут.

Вся переправа едва ли в триста шагов шириной. Справа и слева от нее – топкий, заросший тамариском и камышом берег, где не пройти нипочем. Там еще и деревья порубили, превратив обычное неудобье в совершеннейший бурелом. Прямо от этих зарослей тысячи крестьян, которых согнали сюда из ближайших селений, выкопали рвы и насыпали валы, которые зигзагами шли к крепости Дера и смыкались у его ворот. В валах проделали настоящие бойницы, да и вообще они скорее напоминали такую же крепостную стену, только построенную из здешнего суглинка.

На острых углах зигзагов оборудовали укрытия из дерна и утрамбованной земли, пролитой известью и скрепленной для прочности ветками ивняка. Там поставили скорпионы и чудные луки поменьше с каким-то коробом наверху. Кулли даже не слышал ни о чем подобном. Бастион, так называли эти укрытия. Выглядело все это довольно несерьезно, но стоило подойти поближе, и игривый настрой сразу же пропадал. Ров глубиной по пояс, а за ним укрепление высотой в пять локтей оказались препятствием не менее серьезным, чем стена из глиняного кирпича. Крестьяне, которые отлично понимали, чем им грозит еще одно вторжение эламского войска, вкалывали без дураков. Их даже почти не пришлось бить.

Первые воины Элама вступили в воды Диялы, видя перед собой только несколько сотен пращников и лучников. Тучи камней и свинцовых пуль взмыли в небо, они барабанили по поднятым щитам, падали в воду, как огромные дождевые капли, разили неосторожных, подставивших себя под ливень разящей смерти. Они собирали свою кровавую жатву, но она была невелика. Гибли такие же полуголые пращники и лучники, не имеющие щита. А ведь именно стрелки – основа армии царя Шутрук-Наххунте. Десятки тысяч стрел и камней взмывали в небо в начале боя, а потом в ход шли громоздкие, неповоротливые колесницы, которые проламывали строй тяжелой вавилонской пехоты. Те, кто планировал оборону этого места, прекрасно знал, как воюет Элам. Все это было учтено.

Град камней и пуль продолжал осыпать южан, которые начали строиться на правом берегу, укрывшись от летящей с неба смерти. По полю разнесся резкий звук костяных дудок, и пращники сменили свои орудия, положив тяжелые пули в короткие петли, которыми были обмотаны вместо пояса. Тут уже непросто пришлось щитам. Десять сиклей свинца, брошенные умелой рукой, разбивали дерево в щепки. Тому, кто умел делать так, в легионе платили столько же, сколько тяжелому гоплиту. Потому что такой быстроногий кариец или родосец способен размозжить голову воина, даже если она укрыта бронзовым шлемом.

Двойной свисток! Отход! Эламиты выстроились на берегу, укрыли лучников щитами и пустили ответный залп. Десяток легионеров был убит на месте, еще столько же ранили. Пращники подхватили тела товарищей и в полном порядке втянулись в ворота Дера, показав на прощание голые зады, растопыренные ладони и прочие невербальные знаки, означавшие, как невысоко ставят воины царя царей тех, кто пришел сюда из-за Диялы.

– А где ваша конница, мой царственный… брат? – спросил Кулли, стоявший в одном из бастионов, рядом со скорпионом, который готовили к стрельбе.

– Увидишь, – усмехнулся наследник и взял паузу, – … брат. Ты выбрал верное обращение, царь. Мы теперь оба сыновья ванаксу Энею. Так вот. У меня две алы по двести мечей. Тут от них все равно никакого толку. Я введу их в бой немного погодя. Посмотри, как растерялись эти олухи. Ну разве не смешно?

Да, вид эламитов, которые оглядывались по сторонам, был забавен. Они крутили головами, рассматривая земляные стены, идущие прямо к крепости. Воины поняли, что попали в ловушку, но сзади напирали все новые и новые тысячи. Они шли к крепости Дера, но еще не видели, что все пространство вокруг него уже обняли высокие земляные крылья. Все войско Элама вскоре оказалось в огромном четырехугольнике, состоящем из воды, земли и кирпича. Никто не собирался выходить им навстречу, чтобы принять сражение, как подобает благородным воинам. Никто не выкрикивал оскорбления, вызывая на бой. Напротив, вокруг царила зловещая тишина и напряженное ожидание…

* * *

Царь Шутрук-Наххунте I, владыка Элама и Аншана, царь многих стран, возлюбленный сын Иншушинака, чьё имя призывает бог Шамаш, не мог собрать армию в поход, дойти до места, а потом развернуться и бежать, поджав хвост. После этого не царь он, а кусок ослиного дерьма. С такого любимца богов князья снимут царскую шапку вместе с головой. Только вот опытнейший воин, жизнь которого уже давно клонилась к закату, вмиг понял, что попал в ловушку, из которой нет выхода. Впереди – смерть, позади – позор. Не такое уж и большое поле перед воротами Дера превратили в овечий загон, куда все шли и шли его воины.

– Что все это значит, Кутир? – свирепо просвистел он сквозь зубы стоявшему рядом старшему сыну и наследнику. – Так-то ты бережешь Вавилонию, которую я завоевал для тебя? Как ты мог позволить войти с наши земли воинам Талассии? Как ты мог пропустить все это? Я уже стар, тебе скоро править самому, но ты просто слепец. Только и можешь, что грабить храмы…

Вопросы ответа не требовали, и Кутир-Наххунте только сопел, мечтая провалиться сквозь землю. Отец просто срывал на нем зло. Впрочем, он имел на это полное право. Ведь это наследник командовал в этом походе. И это именно он не стал обращать внимание на слова разведчиков, что у Дера кто-то что-то копает. Ну, подумаешь, крестьяне машут своими мотыгами. Это же страна Аккаде. Тут всегда что-то копают. То новые каналы проводят, то насыпают дамбы, то отводят лишнюю воду, осушая болота. Черноголовые – земляные черви, которые родились для того, чтобы ковыряться на своих клочках земли.

– Трусов, оставивших Дер, пустим вперед, – родил Кутир умную мысль. – Пусть лезут на эту насыпь. Если они захватят кусок, то и мы войдем туда вслед за ними.

– Делай, раз решил! – коротко бросил царь.

Три сотни воинов с копьями и длинными кинжалами выдвинулись к углу земляного треугольника, который начинался прямо от топкого берега реки. Им показалось, что именно там самое слабое место. И даже круглая башенка, на вид сложенная из кусков дерна, их не смущала. Как не смущала начавшаяся в башенке суета. Как только они приблизились к земляному валу на восемьдесят шагов, как услышали…

– Стук-стук-стук-стук-стук-стук…

Звук сухих ударов дерево о дерево удивил воинов в первые мгновения. Но потом, когда выяснилось, что из башенки с необыкновенной скоростью полетели стрелы, они тут же сбились в кучу, укрывшись щитами. На валу появились лучники и пращники. Воины Талассии, удивлявшие богатством вооружения, соседствовали с какими-то горцами в овчинных безрукавках и валяных колпаках.

– Мидяне, – сказал сам себе Шутрук-Наххунте. Новые люди, появившиеся по соседству. Пограничным князьям пришлось вырезать немало лулубеев, которых прогнали из родных мест пришельцы с севера.

Множество воинов упало на скудную траву, а остальные, осыпаемые тучами стрел, упрямо полезли на земляную насыпь. Короткий ее участок, едва ли в полсотни шагов, превратился в настоящий муравейник. Люди упорно ползли наверх, цепляясь за неровности почвы, но их сбрасывали ударами мечей и копий. Ров понемногу наполнялся телами смертников, брошенных в этот последний бой за то, что не погибли, как подобает воинам. Но это уже ни на что не влияло. Атака захлебнулась.

– Нужно нажать посильнее, отец, – сказал Кутир-Нахххунте, – и тогда мы проломим эту стену. Мы зайдем им в тыл, и они побегут в крепость. Там мы их запрем и уморим голодом.

Шутрук-Наххунте стоял на своей колеснице молча. Он был черен, как грозовая туча. Царь поднял руку над головой и махнул ей вперед. Он согласен с сыном. Нужно или взять участок вала, или развернуться и уйти, поджав хвост.

Тысячи воинов бросились на вал, и только тогда многоопытный воин Шутрук понял, для чего эти земляные кучи насыпали ломаной линией. Его воины попали в огненный мешок. Со всех сторон летели стрелы и камни, а странные башенки на углах плевались потоками острых жал, приводя его воинов в священный ужас. Первые храбрецы полезли на вал, откуда их сбрасывали вниз, и по их телам ползли все новые и новые воины, которые пока что не растеряли боевого пыла…

* * *

– Подкрепление на правый фланг! – скомандовал наследник, и над полем раздался переливистый рев трубы. – Катапультам! Залп!

Кулли отстраненно наблюдал суету у ставки наследника, чувствуя себя здесь лишним. Он купец, его не учили воевать, только драться. Новоявленный царь лишь сегодня осознал разницу между этими понятиями. Он и не догадывался раньше, что умение побеждать – навык не менее тонкий, чем торговля. Кулли до этого в глубине души воинов презирал, считая их людьми грубыми и недалекими. Но нет. Новая война, которую принес в этот мир царь Эней, тонка, как вышивка царской дочери. Ее узоры затейливы и красивы, если умеешь их читать. Кулли не умел, и здесь ему читали вслух, разжевывая каждое слово. Царевич Ил, этот высокомерный сопляк, был на славу выучен своим отцом, да и трибуны, данные ему в помощь, не позволили бы совершить роковую ошибку. Почему-то Кулли был в этом абсолютно убежден.

– Балле! – услышал он далеко за спиной, и в гущу эламского войска полетели огненные шары и стрелы с тлеющим трутом. Шары разбивались о землю или даже о головы воинов, заливая их мерзкой, остро пахнувшей жижей. Содержимое их вспыхивало, отчего загоралась трава, одежда и даже бороды воинов. По полю живыми факелами бегали визжащие люди. Они катались по земле, пытаясь сбить охватившее их пламя, или неслись к реке, сея панику среди остальных.

– Балле! – раздалось позади, и Кулли вспомнил странное слово. Требушет. Эта огромная башня, мечущая камни, называется требушет. Ее расчет долго пристреливался, подбирая вес груза и камней, чтобы накрыть весь берег реки.

Камень размером с человеческую голову влетел в гущу людей и сбил с ног сразу нескольких. Первому просто размозжило грудную клетку, а остальные ударились о землю, да так и остались лежать. Воины Элама не были трусами. Всего этого было мало, чтобы сломить их дух. Они накатывали раз за разом, завалив рвы своими телами. Сотни убитых усеяли поле у стен Дера, и тогда наследник скомандовал.

– Конницу выпускайте!

Клубы черного вонючего дыма поднялись вверх, а наследник повернулся к Кулли, горя непривычным возбуждением. Он сказал.

– Смотри, царь. Мы спрятали кавалерию на том берегу. Сейчас она ударит по лагерю. Тогда они побегут, а ты будешь добивать отступающих. С этим ты точно справишься.

Кулли молча склонил голову, испытав немалое облегчение. Вот и для него нашлось дело. И не просто нашлось. Ему подарили победу. Царь царей неуклонно кует его репутацию удачливого воина. И Кулли даже представить себе не мог, сколько стоит такая услуга. Как бы он ни думал, неизбежно приходил к выводу, что у нее не может быть цены. Царь-воин, надравший задницу самому Шутрук-Наххунте… Да ни один князь Вавилонии не посмеет теперь сказать ему ни слова. А если и скажет, то ему придется делом доказать свою правоту, совершив подвиг еще больший.

– Пойдем-ка! – поманил его царевич. – Тебе осталось сделать еще кое-что…

Они подошли к скорпиону, расчет которого уже натянул жилы и уложил на место стрелу, больше напоминающую копье.

– Готово? – небрежно спросил Ил.

– Так точно, господин старший трибун! – гаркнул командир расчета, поедая начальство преданным взглядом.

Ил подошел к скорпиону, немного покрутил закрепленный на шарнире лук, задрав наконечник копья. Потом он слегка повернул станину влево, а потом поманил Кулли пальцем.

– Видишь во-о-он того воина на колеснице? В золотом шлеме. Догадываешься, кто это?

– Шутрук-Наххунте, царь Элама и Аншана, – просипел внезапно пересохшим горлом Кулли. – Больше и некому…

– Вот эту скобу видишь? – показал наследник. – Я наведу, а ты по моей команде дернешь. Проверим, насколько благоволят тебе боги.

Ил еще раз прицелился, прикусив от натуги губу, а потом резко скомандовал.

– Сейчас!

Кулли дернул за скобу и услышал сухой удар дерева о дерево. Копье с шорохом полетело вперед, пронзив бок ни в чем не повинной лошади, запряженной в царскую колесницу. Конь пронзительно заржал, его товарищ по упряжке встал на дыбы, сильно дернув повозку, а царь Шутрук, не имея опоры позади себя, упал наземь, ударившись затылком, и больше не поднялся.

– Ну, тоже ничего, – Ил похлопал царя Вавилонии по плечу и показал вперед. – Ты не безнадежен. Смотри на лагерь! Конница подошла.

Две конные алы уже сбили охранение и носились между телег, палаток и шатров, издевательски расстреливая всех подряд из луков или кромсая махайрами. Жуткие вопли донеслись и до поля боя, где в одном месте рубились уже на вершине вала, и тогда войско Элама вздохнуло, словно один человек.

– Окружили!

– Царь погиб!

– Окружили! Сзади обошли!

Если и есть слова, способные развернуть армию вспять, то они только что прозвучали. Царя Шутрука несли на руках. Он точно был жив, только оглушен, но воины уже потекли на левый берег, где сотни всадников ждали их, наложив стрелы на тетиву. Перейти Диялу будет нелегко.

– Я пойду, царственный? – спросил Кулли. – Мне ведь добивать нужно.

– Да, иди, – кивнул мальчишка, на губах которого змеилась гаденькая улыбка. – О твоем подвиге узнает все Двуречье, царь. О тебе песни петь будут. Ты ведь самого царя Шутрука сразил!

А чего это он улыбается? – напряженно думал Кулли, выстраивая мидян в колонну у ворот Дера. – Как будто обвесил меня на рынке. Или как будто свинец мне всучил вместо олова… Ах, ты ж… Я понял!

Да, теперь он на огромном крюке у царей далекого Энгоми. Он ведь невероятный герой, который сбросил с колесницы самого великого Шутрука, покорителя многих стран. И у него отныне и вовеки веков нет ни единого шанса замириться с Эламом. Такого позора ему никогда не простят.

– Вперед, храбрецы! – заорал Кулли, который совсем уж смирился со своей судьбой. С судьбой верного пса ванакса Энея. – Утопим этих дерьмоедов! Все, что в лагере есть, делим по обычаю! А все, что за рекой – ваше! Гуляем!

* * *

Полдень одного из следующих дней Кулли встречал на вершине зиккурата местного храма Шамаша. День Великого Солнца, когда ночь самая короткая в году, почитается и здесь. Пограничный Дер – это не Вавилон, не Дур-Унташ, и даже не заштатный Ниппур. В Дере храмы куда скромнее. Но все равно, святилище бога Солнца, поднятое на высокой платформе, царило над городом, пронзая своей крышей небеса. Жители Дера и подоспевшая знать Вавилонии запрудили все площади и улицы, с безумной надеждой глядя на человека, который теперь называется их царем. Он худ, но его худобу скрывает позолоченный доспех. Новый царь – отважный воин и милостивый владыка. Он не взял чужого имущества, а его воины не обидели женщин. Одного этого хватило, чтобы горожане благословляли его имя.

Жрец храма Шамаша, который с надеждой смотрел на тусклое, серое небо, разжег огонь в жертвеннике, а молодые жрецы затянули гимн. Сам царь, стоящий рядом, бросал в огонь кусок за куском, а потом вдруг жертвенник вспыхнул ярким пламенем. Высоченный столб огня поднялся и опал, вырвав всеобщий вздох.

– Жертвы царя угодны богу! – провозгласил жрец, и люди радостно закричали, бросив обниматься. У них было так мало поводов для радости все последние годы. А тут, как будто специально, солнце выглянуло из-за серых туч, на мгновение ослепив людей, отвыкших от такого простого и незатейливого чуда. Оно показалось и исчезло, но и этого было достаточно.

– Великие боги! – с надеждой прошептали горожане, утирая непрошеные слезы. – Да неужто солнышко к нам вернется? Видно, угоден богам великий царь!

– Славьте, люди, царя Мардук-нацир-алани-каниш-мататима! – закричал жрец, казну которого Кулли пополнил немалым подношением. – Его благословили боги! И власть его священна!

Жители города, вавилонская знать, да и кое-кто из мидян, устрашенных вспышкой огня в жертвеннике, опустились на колени и уткнулись лбом в землю. А бывший купец Кулли стоял над ними, воздев руки, и шептал сам себе.

– Я смог! Я победил! Пусть видят боги, все самое интересное только начинается. Мало надеть царскую шапку на голову. Эту голову еще нужно сохранить.

1 Здесь приведен реальный текст с посвятительной стелы царя Элама Шилхак-Иншушинака, второго сына Шутрук-Наххунте I.