Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

Глава 4

В свои двадцать пять Анхер добился немыслимого. Он стал ими-ра нехену, «надзирающим за ремесленниками», его сердце пело от радости так долго, что сменилось несколько новых лун. Все эти годы он вставал с рассветом и бежал на стройку, чтобы самым первым приступить к работе. Он верил в свою судьбу.

Анхер начал простым каменщиком, но уже через два года его старания заметили и возвысили до должности ими-ра, «надзирающего над рабочими». Конечно же, отец замолвил за него словечко, серьезно облегчив его путь наверх. А еще через два года он забрал его к себе, начав обучать своему мастерству. Нечего сыну такого человека трудиться на черной работе, когда уже постиг ее. Отец Анхера – уважаемый мастер, кехену, что значит «тот, кто высекает». Он резчик по камню, один из лучших. Отец сказал ему тогда:

– Сын мой! Ты научился готовить основание и класть кирпич, потом ты научился размечать место под будущую стройку и читать папирусы, на которых ученейшие жрецы наносят чертежи дворцов и храмов. Ты знаешь, как построить дом так, чтобы кровля не упала на голову живущего там. Но теперь ты должен заменить меня, ведь я старею. Высечь статую не так трудно. Если она большая, то прощает ошибки. Но коли ты взялся наносить письмена на отполированную умелыми мастерами стену, то ошибиться нельзя никак. А уж если ты испортишь работу при начертании высочайшего имени, то медные рудники станут твоим наказанием. Вот до чего важно наше ремесло!

Анхер трудился несколько лет вместе с отцом и старшими братьями, и однажды случилось истинное чудо. Сам господин имери-кау, надзирающий над стройкой нового крыла царского дворца, изволил заметить его безупречную работу. Он вызвал Анхера к себе и говорил с ним с самого утра и пока солнце не встало в зенит. Видимо, он остался весьма доволен услышанным, потому что из его покоев Анхер вышел помощником господина, носителем гордого звания ими-ра нехену. С тех пор молодому мастеру нечего стало хотеть. Он был скромен и разумен, а потому понимал, что эта должность для него подарок судьбы, счастливая случайность, которая никогда больше не повторится. Нужно отнести жертвы в храм Тота и молить его за полученное, не желая несбыточного. Анхер так и делал неделю за неделей, месяц за месяцем, исполняя свою работу с безупречным старанием. Но тут он увидел ее.

Нефрет, так звали дочь господина имери-кау. Это слово значит «красивая», и девушка в полной мере оправдывала свое имя. Ее матовая, почти прозрачная кожа и точеные черты лица снились Анхеру каждую ночь. Она была совершенством, и он не мог отвести взгляд от девушки, когда встречал ее на рынке, покупающей зелень. Надо сказать, эти встречи не были случайностью. Анхер часами слонялся по базару, чтобы увидеть ее, и совсем скоро она начала узнавать его и улыбаться лукаво, стараясь, чтобы не увидела служанка. А потом Анхер заметил, что она стала одеваться нарядней, чем нужно для похода на рынок, и даже краситься ярче. Да, он ей нравился, но жениться на Нефрет – нечего и думать! Знатный жрец Тота никогда не отдаст свою дочь за простолюдина.

Анхер страдал. Страдал так, что это стало заметно посторонним. Господин имери-кау вызвал его и прямо спросил, в чем дело. И тогда он решился и попросил руки той, кого полюбил больше жизни. И как он в тот день не вылетел со службы? Одни боги это знают! Господин имери-кау разгневался не на шутку. Оказывается, Нефрет чуть ли не с рождения обручена с сыном одного вельможи, и сейчас все дело в брачном договоре. Семьи торговались за отступное, которое муж должен будет выплатить ей в случае развода, и за долю общих детей в имуществе, если он вдруг решит взять вторую жену. Но дело уже шло к завершению. Не пройдет и полугода, как Нефрет переедет в дом жениха.

Анхеру не с кем было поделиться своим горем. Ни отец, ни мать, ни братья не поняли бы его. Любовь? Какая еще любовь? Не может быть любви между дочерью богатого жреца и сыном камнереза. Это же просто невозможно! Для этого бедняк должен быть усыновлен знатным родом или возвышен самим фараоном. Иначе это становится противно принципам Маат, высшей справедливости и гармонии. Богатая женщина, вводя в дом бедняка, понапрасну растрачивает имущество рода. А это Исефет, хаос, противный богам.

Высокие истины Маат не могли успокоить парня, и он поделился своим горем с чужеземцем, с которым сдружился самым странным образом. Анхер и сам не понял, как оказался тогда с ним за одним столом и с кубком в руке. Он пил непривычный хмельной напиток и вываливал на худого, похожего на скелет вавилонянина все свои горести. Купец оказался прекрасным собеседником. Он за все время застолья и пяти слов не сказал, лишь всплескивал руками и охал в нужных местах. А потом он предложил Анхеру уехать далеко-далеко, в неведомые страны, где нет власти богов Земли Возлюбленной. И там он сможет забыть про свою потерю и выбрать красивейшую из женщин, которая скрасит ласками его грусть. Но Анхер отказался. Ему незачем уезжать. Он примет свою судьбу со смирением, как и подобает верующему в богов египтянину.

– Наверное, ты преувеличиваешь, – сказал тогда вавилонянин. – Я не верю, что бывают такие волшебные красавицы. Тебе просто нужно сходить к блудным девкам, парень. Ты выпустишь наружу то, что сдавливает твои чресла, и она окажется самым обычным воробушком, каких сотни.

– Нет, что ты! – горячо спорил мастер. – Это же Нефрет! Дочь самого господина имери-кау! Все наслышаны о ее красоте.

Прошла неделя, и жизнь снова потекла своим чередом. Работа, дом и посиделки с вавилонским купцом, который обладал необыкновенным умением слушать. Анхер хвалился работой, а когда напивался, снова переходил на предмет своей страсти. А потом случилось это.

– Господин имери-кау! – низко склонился он в тот день перед высоким начальством. – Какие будут указания на сегодня?

– Моя дочь! Отрада моего сердца!

Господин Начальник Работ как будто постарел на десять лет. Его лицо осунулось, а парик был растрепан. И даже краска, которой он подвел глаза, расплылась уродливыми потеками. Господин имери-кау плакал, не стесняясь. И он не мог сегодня говорить ни о чем другом.

– Госпожа Нефрет? – у Анхера даже голова закружилась. – Она заболела?

– Ее украли, – с горечью ответил жрец. – Она ушла на рынок и пропала по дороге. Люди видели ее едущей в носилках, окруженной чужаками. Все подумали, что это ее охрана! Никому и в голову не пришло ничего дурного, а ведь у нее не могло быть ни носилок, ни свиты! Наша семья не входит в число тех, кому это дозволено. Великие боги! Это же Пер-Рамзес! Тут стража на каждом углу, а чужеземцы, пришедшие из Великой Зелени, уже разбойничают прямо в столице! Куда смотрит хатиа? Моя девочка…

И жрец заплакал навзрыд, как будто забыв, что говорит с человеком, который стоит куда ниже на лестнице жизни, чем он сам. Видимо, он знал, что сможет разделить с этим парнем свое горе.

– Да как же! – Анхер вышел из покоев господина на подгибающихся ногах. – Как же так! Нефрет! Моя Нефрет!

В тот день купец Кулли нашел его сам. Он уже распродал весь свой товар и собирался отплыть домой. А как можно отплыть, не попрощавшись с другом? Так он тогда сказал.

– Пойдем, Анхер! Выпьем вина! – худое, похожее на череп лицо, расплылось в улыбке. – Я уже на рассвете уплыву на Кипр, а потом домой.

– Не пойду, – замотал головой парень.

– Что случилось? – участливо спросил Кулли. – На тебе лица нет.

– Нефрет! – горько понурился Анхер. – Ее украли!

– Кто украл? Когда? – изумился купец.

– Чужеземцы! Они увезли ее на корабле! – и мастер рассказал все, что услышал от безутешного отца.

– Это данайцы были, – со знанием дела ответил купец. – Больше и некому. Я сам видел, как вчера их корабль вышел из порта. Они часто воруют женщин, когда уходят торговать. Эти люди – сущие разбойники. На рынок в Энгоми повезли, не иначе.

– Энгоми? – тупо посмотрел на друга Анхер. – Это на Кипре? Ты же туда плывешь?

– Ну да, – кивнул Кулли. – Я же тебе говорил. Его осаждают сейчас, а потому пленников продают сотнями. Если найти общий язык с этими негодяями, можно хорошо заработать.

– Помоги мне! – с неистовой надеждой посмотрел на него Анхер. – Помоги мне выкупить ее!

– А у тебя есть столько серебра? – удивился Кулли. – Если она так красива, как ты говоришь, за нее могут попросить три, а то и все четыре мины серебра. Пятнадцать-двадцать дебенов по-вашему.

– Двадцать дебенов? – побледнел Анхер. – Так много? Я схожу к ее отцу! Он найдет серебро!

– Конечно, сходи, – благожелательно кивал Кулли. – Съезди без высочайшего дозволения на Кипр, брось свою работу, а потом вернись назад с чужой невестой. Ее жених будет очень тебе благодарен. Наверное, он даже словечко за тебя замолвит, чтобы стражник на медных рудниках бил тебя чуть меньше, чем остальных.

– Да что же делать мне? – обхватил голову Анхер. – Слушай, Кулли! Выкупи ее для меня! Я что-нибудь придумаю! Я верну! Я все тебе отдам!

– Да где ты возьмешь такую гору серебра, парень? – с сомнением посмотрел на него купец. – Простому камнерезу вовек столько не заработать.

– Ты же сам сказал, что царю Сифноса нужен строитель и скульптор! – с безумной надеждой посмотрел на него парень.

– Ну да, говорил, – кивнул Кулли. – Только не знаю, подойдешь ли ты ему. Он храм своему богу строит. А еще хочет статую изваять.

– Я все сделаю! – вцепился в его хитон Анхер. – Я все что угодно построю! Клянусь своим посмертием!

– Э-эх! – с сомнением посмотрел на него купец. – Ну, ни в чем я другу не могу отказать. Ладно, приходи в порт завтра до рассвета. Найдешь лодку и подплывешь к моему кораблю. Спрячу тебя среди мешков с зерном. Не опаздывай, парень! Иначе я уйду без тебя, и твою девчонку продадут какому-нибудь князю для утех.

– Я приду, – сжал губы Анхер. – Всеми богами клянусь…

* * *

Как оказалось, увезти из Египта хоть что-то совсем непросто. Проклятые портовые писцы вынули из Тимофея всю душу. Ведь на каждый корабль выдавался Уджат-несут, царский указ, дозволяющий вывоз зерна. Писцы в порту составляли Шес, опись груза с указанием количества и качества товара, а сам корабль получал Имет – лист папируса, где указывали маршрут, имя капитана корабля и всех сопровождающих лиц. Каждый лист был в отметках от печатей чиновников, которые они носили на пальце в виде перстня или на шее, на витом шнурке. После проверки каждой печати, которые портовый писец только что не обнюхивал, сравнивая с образцами оттисков, начиналось самое веселое. Весь товар взвешивали у причала на царских весах, и не приведи боги, если вместо зерна сорта шедет, обычного, ты везешь неджес, отборное. Еще хуже, если зерна будет меньше или больше заявленного. Могут и груз отобрать, и огромный штраф наложить, и даже палок всыпать. А еще муки Тартара покажутся раем, если потерять глиняную печать, которую вешают на каждый мешок. Но вот ты прошел всех писцов, получил нужные печати и взвесил товар. После этого стража обыщет трюмы, личные вещи и даже проткнет мешки длинным щупом в поисках контрабанды. В общем, к концу этого дня у Тимофея даже глаз начал дергаться, а купец Рапану ведет себя как ни в чем не бывало. Оказывается, им сильно повезло. Если бы зерно было храмовым, то им пришлось бы получить еще несколько папирусов с разрешением на вывоз.

– На весла, бездельники! – заорал Тимофей, видя, что корабль Рапану уже скрылся вдали. Он немного подождет, у него по дороге будет неучтенный груз, за который в Египте полагается лютая казнь[77]77
  Кража свободной женщины описана в папирусе Эббота (XII в. до н. э.):
  «Человек по имени Пенту забрал жену писца, сказав, что она его сестра. Когда обман раскрылся, его привязали к столбу на берегу Нила, и крокодилы разорвали его за 3 дня».


[Закрыть]. Какая-то девчонка, стоившая целых три мины серебра.

– Как все прошло? – спросил афинянин, когда из зарослей камыша к ним подплыла лодка с двумя перепуганными женщинами, у горла которых держали нож.

– Сделали все, как ты сказал, старшой, – кивнули парни. – Посадили в носилки и притворились, что мы эту сучку богатенькую охраняем. Никто и глазом не повел.

Это было весело, и Тимофей давно так не хохотал. Все-таки Рапану – это голова. Вон чего удумал! Двое его воинов служили раньше в шарданах[78]78
  Шарданы – так называли сардинцев, один из «народов моря». Наемники в армии Египта из вражеских племен – обычное дело в это время. Их всех называли шарданами безотносительно их настоящего происхождения.


[Закрыть], потому-то он и брал их с собой. Ведь без людей, знающих местную речь, даже таможню не пройти. А сами зазнайки египтяне не опускаются до того, чтобы учить варварское бормотание. Этих-то ребят он и пустил вслед за девчонкой и ее служанкой, чтобы проследили за ними от самого дома и до того момента, когда они выходили с рынка. Все получилось просто. Красотке пообещали порезать лицо, а ее служанке – выпустить кишки и набить в брюхо грязи, если они хотя бы пикнут. Они и не пикнули и, трясясь от ужаса, сделали все, что им велели. Их посадили в лодку, которая ждала у берега, и увезли в заросли тростника, которых в Дельте Нила видимо-невидимо.

Тимофей сплюнул за борт, меланхолично посмотрел на то, как его плевок исчезает с поверхности мутной нильской воды, а потом заорал.

– Чего гогочем? Девку в трюм! Знаете, как тут простолюдинов казнят?

– Как? – с любопытством спросили гребцы.

– С затеями! Вот как! – важно поднял палец Тимофей. – Их крокодилам скармливают! Поплыли быстрее! Того и гляди за нами погоню пустят!

Перспектива быть съеденными крокодилами была оценена правильно, и вскоре тридцативесельный корабль стрелой мчался по речной глади. Ну, как мог, так и мчался. Купеческая же лохань с круглыми бортами, а не длинный и узкий кораблик, на котором парни привыкли пиратствовать. Тимофей спустился в трюм, где две бабы выли в голос, размазывая по лицу дурацкую краску, которой египтяне зачем-то обводят свои глаза. Служанке лет под сорок, старуха уже морщинистая. Она Тимофея не заинтересовала. А вот девчонку он разглядел более внимательно. Она была хороша, и даже потеки туши на лице не могли скрыть нечеловечески правильную красоту и нежную, почти прозрачную кожу. Худовата только, с небольшой острой грудью, которую она изо всех сил пытается спрятать, старательно сутуля тонкие плечи.

– Главк, переводи! – рявкнул Тимофей, низ живота которого наливался звериным желанием. А ведь он поклялся, что девка нетронута будет. Вот проклятье!

– Говори, старшой! – воин из бывших шарданов спустился в трюм и сел на мешок с зерном.

Им есть что обсудить, ведь уплыть из порта Пер-Рамзеса – это совсем не значит, что ты уже сбежал из Египта. Это ведь восточный рукав Нила, граница с Ханааном, откуда идет одно войско морского народа за другим. Тут даже с собаками чужаков ищут. Устье рукава охраняют и малые корабли-разведчики «тешен», и многовесельные «кебенет», набитые до отказа лучниками. И через узкие протоки Нила не пройти, там спрятаны засады стрелков. Тут же подадут дымовой сигнал, и на выходе тебя будет ждать целый флот, который сожжет твои паруса огненными стрелами, крючьями вытащит корабль на мель, а потом перестреляет всех к эриниям. Раненых добивать не станут, их прямо на берегу посадят на кол, для услаждения взора проплывающих купцов. Или сначала утопят, а потом посадят на кол. Тут давно разучились понимать шутки. Но три мины серебра – это три мины серебра. Двадцать обычных баб можно купить за такую гору колец. Что бы и не рискнуть.

– Слушайте меня внимательно, – Тимофей придавил несчастных свирепой женщин тяжестью взгляда. – На корабль скоро поднимется воин вашего царя. Он осмотрит груз и документы. Вы будете лежать под грудой мешков и дышать через раз. Если вас услышат, то заставят разгрузить корабль. А для нас это верная смерть. Так вот, пока мои парни будут биться с воинами, я буду медленно резать вас на ленты. И когда нас возьмут, от вас не останется ни одного куска больше моего ногтя. И каждый этот кусок будет перед смертью страдать. Поняли?

Главк перевел, и служанка, мертвенно побледнев, часто-часто закивала. Она поняла все и сразу. А вот девчонка смотрела с такой растерянностью и обидой, что у Тимофея даже ненависть в груди вскипела, словно в котле. Он всей душой ненавидел таких девок. Богатых, гладких, выросших в довольстве и неге. Они даже помыслить не могли, что с ними случится что-то плохое. Сколько таких истошно визжало потом под Тимофеем, и не сосчитать.

– Ты что, сучка, не поняла? – заревел он и схватил ее за волосы, пытаясь запрокинуть голову. – А-а-а! Это еще что такое! Вот тварь!

Вычурная прическа волшебной красотки осталась у него в руках, а сама она оказалась совершенно лысой, обросшей коротеньким ежиком смоляных волос. Тимофей брезгливо отбросил парик в сторону, словно дохлую крысу. Он ведь и не знал о таких обычаях. Как-то и в голову не приходило спросить. Он свирепо посмотрел на Главка, который катался от хохота по мешкам с зерном и прорычал.

– Объясни этой дуре так, чтобы поняла, Главк! А потом засунь их под мешки! Иначе нами крокодилов накормят! Вот ведь стерва! Все желание сразу пропало! Тьфу! И как они с лысыми бабами спят? Чуть не сблевал!

* * *

Великий и славный Энгоми полыхал жарким костром. Когда они приплыли, все уже было кончено. Целая свора басилеев и командиров ватаг не собиралась мириться с тем, что кто-то считает себя умнее других. Небольшая торговля Гелона и его племянника закончилась навсегда вместе со страной Алассия, которая исчезла, как будто и не было ее вовеки. Стволом срубленного дерева вынесли ворота, а потом в город ворвались тысячи озверевших за месяцы осады воинов.

Кулли плыл вдоль берегов бывшей страны Амурру. Большой и сильный караван царя Сифноса не по зубам морским разбойникам. Совсем скоро они окажутся дома, лишь сделают остановку в Угарите, где оставят часть зерна и жалование воинов. Этот город понемногу приходил в себя, хоть там и десятой части прежнего населения не осталось.

Кулли смотрел на море и слушал один небезынтересный разговор, который прямо сейчас шел в трюме.

– Я помню тебя! – это говорила Нефрет. – Ты тот парень с рынка.

– Да, это я! Твой отец сказал мне, что тебя украли, и я последовал за тобой и выкупил вас из рабства. Я рискнул своей свободой и жизнью, чтобы спасти вас!

– Правда? – две женщины изумленно выдохнули. – Ты просто герой. Ты вернешь нас домой, к родным?

– Не верну! Я плыву на Сифнос. Царь этого острова предложил мне должность Хери-хесет, «главного мастера работ», и я буду служить ему.

– А как же я? – услышал Кулли возмущенный девичий возглас. – Я не хочу на Сифнос! Я даже не знаю, где это варварское место! Отвези меня домой! Отец заплатит тебе!

– Нет! Ты станешь моей женой! – послышался решительный ответ.

– Да ни за что! – взвизгнула девчонка. – Я тебя вообще не знаю, и у меня жених есть! У тебя есть дом? Сколько в нем слуг? Какое жалование будет платить тебе царь? Сколько у тебя земли? А сколько серебра? Сколько ты заплатишь мне, если мы разведемся? Ну, чего замолчал, олух? Язык проглотил?

Напряжение в трюме все нарастало, а Кулли наслаждался каждым словом из этой беседы, вспоминая свою прошлую жизнь и проклятую ведьму-жену. Кулли одинок, и это делает его счастливым. Он не женат, и не собирается брать новую жену. А для постельных утех у него рабыня есть.

– Да-а, парень! – улыбался Кулли. – Ты, кажется, еще не понял, во что вляпался. Как сказал наш ванакс Эней: бойся своих желаний, они могут сбыться. Любовь, говоришь… Ну-ну!

Глава 5

Год 1 от основания храма. Месяц шестой, не имеющий имени. Сифнос.

Двойной удар колокола. Купцы плывут. Я взял на руки сына, который с упоением предавался древней, как мир игре «ехали, ехали в лес за орехами», и взбежал на стену. Раз, два, три… девять! А уходило восемь? Точно наши? Странно, на сигнальной башне сидят парни с такой дальнозоркостью, что никакими очками не исправить. Они еще ни разу не ошиблись. Хотя теперь и я увидел. С носа переднего корабля бронзовым зеркалом пускают солнечные зайчики, да не абы как, а специальным кодом, который мы меняем каждый рейс. Не приведи боги, ошибется дозорный, или враги нашу хитрость разгадают. Тогда кровью умоемся.

До чего же я люблю с высоты акрополя на море смотреть. Бирюзовая гладь расстилается до самого горизонта, прерываясь лишь сероватыми облаками соседних островов. Тут, куда ни глянь, соседи видны. Вон Милос, вон Серифос, а вон там вдалеке – толстая полоса Пароса, застрявшая между морем и нежно-голубым небом. И это все мое теперь. На новые владения пока что никто не претендует, потому как претендовать особенно некому. Ахейское войско со скоростью беременной черепахи ползет к Трое, грабя все на своем пути. Причем, как докладывает мне Кноссо, которого я пустил вслед за ними, они изрядно сбились с курса. Это весьма странно, потому как с ними плывет Одиссей, а уж он-то в Трое был. Мелкая месть? Посмотрим… Они и в каноническом варианте ошиблись километров на пятьсот к югу, уплыли в Мисию и, пока разобрались, изрядно разорили ту страну. Так почему пришло на один корабль больше? Ограбили кого-то по дороге? Я же им строго-настрого запретил разбоем заниматься.

– Господин! – услышал я робкий голос.

– Рапану? – изумился я, узрев перед собой знакомую кошачью физиономию. – Мы думали, ты погиб! Сестры за тебя поминальные жертвы принесли! Анат до сих пор в трауре ходит.

– Я к разбойникам в плен попал, царственный, – развел тот руками. – Буря унесла нас к Кипру, едва выкрутились. Я медь из Алассии на зерно менял. Только так и смог корабль и людей выкупить.

– Слухи идут, что Энгоми в осаде, – вопросительно посмотрел я на него.

– Энгоми пал, господин, – вступил в разговор Кулли. – Мы сами видели это. Царства Алассия больше нет.

– Надо же! – задумался я. – Креуса! Забери Ила!

Жена увела ревущего мальчишку, который хотел подергать за цветные кисти на поясе какой-то смуглой девушки, робко переминавшейся с ноги на ногу рядом с парнем в пропыленном льняном хитоне.

– Значит, Алассия пала, – удивленно протянул я. – Это надо обдумать. Нам не помешают медные рудники. Если они станут нашими, мы возьмем Египет за горло. Синайской меди им не хватает.

– Господин! – изумленно посмотрели на меня купцы. – Если у нас будет медь Кипра, мы не только Египет, мы все Великое море за горло возьмем. Тамошняя медь – самая дешевая. Но ведь этот остров – настоящее разбойничье гнездо. Там два десятка князей поделили земли и грабят всех, кто плывет мимо.

– Два десятка – это гораздо лучше, чем один, – пояснил я и показал на парня с девушкой. – Это кто?

– Это Анхер. Искусный строитель, скульптор и камнерез, – гордо выпятил тощую грудь Кулли. – А это его невеста, господин. Пришлось сначала ее украсть, иначе он нипочем сюда ехать не хотел.

– Это вы хорошо придумали, – одобрительно кивнул я. – А чего он понурый такой? Вы ему рассказали, что его ждет большое будущее?

– Рассказали, господин. Только девка эта – настоящая язва, – доверительно сказал Кулли. – Она из него уже всю душу вытрясла. Она из богатой семьи, а он простой мастер. Он ей не ровня. Требует, чтобы он ее домой отправил. У нее там жених есть.

– Понятно… – протянул я. – Дайте угадаю. Бедный паренек втрескался в богатую красавицу, вы ее украли, а он, чтобы ее спасти, сбежал из страны и теперь готов служить кому угодно. Она хочет домой, а он нет, потому что иначе не видать ему любовь всей его жизни как своих ушей. Еще и киркой в каменоломнях помахать придется за побег. Так?

– Так, господин, – удивились они моей понятливости.

– Переводи, – вздохнул я и показал египтянам, чтобы подошли.

Пара приблизилась и остановилась, опустив глаза вниз. Дрессированный народ, тысячелетиями приучен к покорности высшим. Правда, девчонка все равно разглядывает меня, умудряясь смотреть сквозь густые ресницы. Хорошенькая, как фарфоровая кукла. И одета богато, в расшитое платье с тончайшей плиссировкой. Грязное, правда все, ну так они в пути были не одну неделю. Что ж, парня можно понять. Девчонка необыкновенно хороша.

– Мастер Анхер! – сказал я. – Слухи о твоем великом умении дошли даже до наших земель. Боги открыли мне, что только ты сможешь построить храм Морского владыки, которому будут молиться тысячи людей со всего Великого моря. А еще они открыли мне, что ты станешь очень богат и знаменит, как архитектор Имхотеп, построивший первую пирамиду. Пока ты получишь собственный дом и жалование серебром, но это только начало. Я предлагаю тебе должность Великого строителя (это я брякнул первое, что в голову пришло). Ты принимаешь ее?

– Да, господин! – низко склонился парень.

– Тебе понадобится жена, – продолжил я. – Неприлично такому важному человеку жить в одиночестве. У меня есть несколько подходящих девиц на примете. Они хорошего рода, и за них дают богатое приданое. Выбери сам ту, что тебе по нраву.

– У него уже есть жена! – возмущенно посмотрела на меня египтянка. – Господину, наверное, не сказали об этом!

– Не сказали, – подтвердил я. – Тогда запомни, женщина! В нашей земле боги Египта не имеют силы. У нас нет разводов, а жена послушна своему мужу. Он вправе наказать ее, если она не проявляет должного почтения.

– Да, господин, – она испуганно посмотрела на меня и проглотила тягучую слюну.

– Ты, наверное, захочешь написать письмо своему отцу и матери? – спросил я ее. – Они ведь волнуются. Пиши, и оно попадет в Пер-Рамзес уже со следующим кораблем.

Девочка! Она самая обычная девочка, просто избалованная донельзя. Рыдает, уткнувшись в плечо своему новому мужу, а он гладит ее по голове, как маленького ребенка. Ну, что же, теперь это его собственные трудности. Он объявил свою цену, а мы ее заплатили. Пусть теперь сам мучается.

– Я в восхищении, царственный, – едва слышно прошептал Кулли. – Я уж боялся, что не довезем его до места. Думал, парень бросится в воду по дороге. Эта девчонка – настоящее сверло.

– Передай ему, что если он не построит мне храм, я отошлю их обоих домой, – ответил я. – Порознь. Он приступает завтра. И начинай учить его нашему языку.

Анхер пришел ко мне уже через неделю, притащив с помощью трех человек свой проект, поставленный на сколоченный из досок щит. Слепленная из глины модель храма не впечатлила меня вовсе. Анхер не услышал меня и сделал то, что видел множество раз в своей жизни: тяжеловесный египетский храм, где всегда темно, как в подвале морга. Лес толстых колонн скрывает пространство, да только нет у меня этого пространства. Храм у меня получится по египетским меркам крошечным, а потому вся красота его будет не изнутри, а снаружи.

– Смотри! – сказал я, положив на стол кусок камня, и Кулли залопотал на незнакомом языке. – Вот мрамор. Его добывают на соседнем острове, и он хорошо обрабатывается резцом. Тот храм, что хочешь сделать ты, нужно строить огромным, и тогда он станет внушать трепет всем, кто войдет в него. В наш храм позволено входить лишь избранным. У нас слишком мало места, и все богослужения будут вестись на улице. Мрамор может дать нужную легкость, а это совершенно необходимо для святилища, которое увидят с моря все проплывающие корабли.

Я взял серебряный карандаш и папирус, и несколькими штрихами обозначил классический портик с колоннадой. А потом то же самое в разрезе, со статуей в наосе.

– Я сделаю, господин! – склонился мастер, и эти слова я понял даже без перевода.

Анхер и впрямь оказался неглупым парнем. Он с лету понял, что такое акведук, замковый камень, и как с помощью арки облегчить вес конструкции. А еще сегодня утром я показал ему, как из вулканического песка, извести и морской воды делать бетонные блоки любой формы. А потом показал прялку с ножным приводом и модель водяного колеса. Мне кажется, я уже могу преспокойно отослать его ненаглядную Нефтер домой, и он этого даже не заметит. Он увлечен новым знанием.

А вот мне позарез нужен храм. Он сделает остров Сифнос священным, а меня – настоящим повелителем моря, признанным самими богами. Без этого я не смогу подняться над другими царями, которые с остервенением голодных волков рвали на куски остатки этого несчастного мира.

* * *

В то же самое время. Микены.

Феано пыталась сопротивляться, но приказ царя Менелая обсуждению не подлежал. При первых же признаках опасности юный царевич должен быть укрыт в цитадели Микен. И Феано вместе с ним, раз уж она его мать. Страшные времена наступили для царств Пелопоннеса. Как только самые сильные и храбрые ушли за море, на утлых лодчонках переплыли коринфский залив дикари-дорийцы и начали опустошать северо-запад. И вроде бы это далеко от Спарты, но, с другой стороны, что там того Пелопоннеса. До любого города пять дней пути. Как только в Спарту пошли беглецы из Арголиды и Аркадии, управляющий, оставшийся на хозяйстве, посадил Феано, маленького царевича и одну-единственную рабыню в повозку, запряженную ослами, дал в сопровождение два десятка воинов и отправил под защиту микенских стен. Возражений Феано никто даже слушать не стал.

Так она и оказалась здесь, во дворце, из которого с таким трудом сбежала. Надо сказать, приняли ее с холодком. Электра, бывшая хозяйка, только фыркнула презрительно и отвернулась. Царица же Клитемнестра и царевна Хрисотемида даже словом ее не удостоили, глядя на бывшую рабыню как на пустое место. Родственные связи с тираном Энеем для них не значили совершенно ничего. Приблудный дарданец в этом месте считался наглым, безмерно везучим выскочкой, которого скоро прихлопнут как муху. Так Феано осталась в оглушительной тишине одиночества. Для рабынь она была одной из них, неведомо как выбившейся в люди, а для знатных баб – невольницей, выкупленной родней и взятой из милости в наложницы. Рабыни ее ненавидели, а знатные дамы презирали, и Феано была готова выть от тоски. Да и этот дворец так пропитался болью и скорбью, что это ощущалось почти физически. Царица Клитемнестра каждый вечер выла в своих покоях, словно раненая волчица, и приносила одну жертву за другой, поминая убитую дочь.

Небольшая хитрость Феано не привела к тому результату, на который она рассчитывала. Царевна Ифигения приняла смерть на жертвенном камне, и ахейское войско все равно отправилось в поход. Правда, с большим опозданием, потому что впустую прождали критян, которые на войну так и не явились.

– Вот ведь незадача какая! – думала Феано, которая не испытывала ни малейших угрызений совести. Скорее ее расстраивал срыв собственных планов, чем гибель невинной Ифигении. Ну, подумаешь, какая-то смерть! И, во-первых, это не она девчонку на алтарь потащила. Ее собственный отец жизни лишил. А во-вторых, люди в этом дворце каждый день мрут. Кто будет убиваться по какой-нибудь рабыне, которая сорок лет сучила нить в царских мастерских? Да никто! Зароют в землю и забудут тут же. Или сожгут тело на костре, как на севере водится. Каменной гробницы и поминального пира уж точно не удостоят. Так размышляла Феано, валяясь в крошечной комнатушке, которую ей выделили от царских щедрот.

– Не получилось у меня ничего. А ну как Менелай назад явится и законную жену привезет. Вот тогда я горькими слезами умоюсь.