Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

Глава 14

Насыпь бастиона получилась на славу. Она возвышалась над убогим валом аллоброгов примерно на три локтя, отчего даже картечь солдаты ванакса пока что не использовали. Хватало и арбалетчиков, которые, стреляя из укрытия, очистили земляную стену за пару часов. После этого в сторону вала потянулся длинный язык из грунта и щебня, который становился выше с каждым часом. К бабам и детям кельтов присоединились солдаты, махавшие кирками и лопатами с каким-то диким остервенением. Все шло не так, как должно. За последние дни не было ни одной баржи с зерном, а в захваченных селениях аллоброгов еды почти не осталось. Скот кельты угнали, а запасы зерна весной всегда малы. Кроме того, что на семена оставили, считай, ничего и не нашли. Подъели за зиму. И озимых еще нет, не созрело зерно. Войско начало затягивать пояса.

– Может, поговорить с новым полусотником, – Агис вопросительно посмотрел на египтянина Нефа, который принял корзину с землей, намереваясь тащить ее к новой насыпи, окруженной со всех сторон тысячами людей.

– Рыбу хочешь половить? – Неф поставил корзину на землю и сел рядом, вытирая пот, градом катившийся со лба. – Пристрелят ведь.

– А так с голоду подохнем, – хмуро ответил Агис. – Подвоз по реке отрезали совсем. Тут ведь река узкая, можно просто команду с берега перестрелять. Если порох они у нас украли, то все остальное просто утопят. Много ли надо? Одно ядро, и баржа с зерном на дно ушла.

– Думаю, так оно и есть, – согласился Неф. – Пойду к полусотнику. Он бывший десятник из второго. Вроде не успел пока зазнаться.

– Нашего десятника не хочешь спросить сначала? – поинтересовался Агис.

– Да он же ногу стер, – отмахнулся Неф. – В палатке лежит.

Неф отнес последнюю корзину, а потом решительным шагом направился туда, где со скучающим лицом надзирал за работой стремительно выросший в чине бывший десятник, еще недавно сидевший у соседнего костра и хлебавший едва разваренное зерно с кониной.

– Разрешите обратиться, господин! – египтянин по уставному приложил руку к сердцу.

– Говори, – важно кивнул полусотник, явно наслаждаясь моментом.

– Прошу разрешения взять человек пять, и на рыбалку сходить, господин, – заявил Неф. – Пайку на треть срезали. На такой еде мы быстро ноги протянем.

– Пристрелят, – с сожалением покачал головой полусотник. – Мы теперь даже за водой по ночам ходим. Варвары с того берега бьют.

– Тут речушка одна есть, господин, – сказал Неф. – Хорошая такая речушка, с гор течет. Мы с парнями из веток загородку сплетем и вершей наставим. Каждый по корзине рыбы принесет, господин. Всем хватит.

– По корзине, говоришь? – задумался полусотник. – Ты иди работай, солдат. Я с начальством потолкую. Рыба – это дело, конечно, но если без разрешения пойдем, не сносить нам головы.

Древний, как мир способ ловить рыбу знает каждый солдат, где бы он ни служил. От границ Нубии до Кельтики. Или стену из камня делали, как на Островах, промышляющих тунцом. Или длинную сеть ставили. А если уж совсем ничего нет, можно и из веток ловушку сплести, куда рыба заплывает, а обратно выплыть не может. Именно на эту работу отрядили полтора десятка воинов, для копки земли не слишком пригодных. Один спину сорвал, двое руки в кровь стерли, а кто-то, как Неф, и вовсе по возрасту для такой работы уже не слишком годились. Солдатская служба не красит. Солдат, если до сорока дожил, то он уже почти старик. И волос седой, и изранен весь, и суставы ломит.

Мужики сидели на берегу ручья, плели ловушки и чесали языком, все больше про здешнюю форель, рыбу крупную, сильную и на редкость вкусную.

– Ох, и поедим сегодня! – седой как лунь солдат с удивительно гладким еще лицом мечтательно улыбнулся. – В лопух завернуть, глиной обмазать, и в золу ее.

– В котел лучше, – не согласился еще один, стерший ладони в кровь. – Крупными кусками порубить, а в котел луковицу бросить, кореньев и перца.

– Врешь ты все! – удивленно посмотрели на него остальные. – Да когда ты перец ел? Ты у нас богач, что ли?

– Во Фригии ел, – признал тот. – Лет десять назад. У Милаванды в десант ходил. Там дом купца одного пощипали.

– И вы такую добычу утаили? – охнули остальные. – Да как вас молнией на месте не убило! Святотатство ведь!

– Все, кроме перца, сдали, – признался тот. – Сераписом Изначальным клянусь, не крал у своих. Мы его на месте с парнями и приговорили. Его и было-то немного совсем.

– А, ну если со своими, тогда ладно, – удовлетворенно покачали головами воины. Утаить добычу от ванакса никто из них зазорным не считал.

– А я в Энгоми служил, – вздохнул третий. – Котлеты тамошние ел. Никогда мне тех котлет не забыть. С чесноком и травами. Рубленые, крученые, бараньи, свиные, свино-говяжьи, куриные, рыбные. Отбивные на кости. А какой там люля-кеба-а-аб! Вы бы знали!

– Да убейте уже кто-нибудь этого гада, – простонал Агис. – Я так скоро слюной захлебнусь. Если кто-то еще про жратву заговорит, я за себя не ручаюсь. Своей рукой зарежу.

– Я буду участвовать, – хмуро поддержал друга Неф. – Не надо про еду, достойнейшие мужи. Давайте поговорим о коровах, земле и бабах. Лучше о таких, что не нужно было для получения согласия бить, и которым не приходилось давать денег.

Если для того, чтобы заткнуть всем рты, и был способ лучше, то Агис его не знал. Солдаты погрузились в глубокую задумчивость, видимо, вспоминая, когда и у кого в последний раз был такой опыт. Получалось у них плохо. Безземельный солдат в Вечной Автократории – это существо вроде бы и нужное, но не слишком уважаемое. Он что-то среднее между человеком и тягловой скотиной. Таким бабы редко дают. Только вдовы, и только если совсем до мужиков голодные, потому как перспектив у такого ухажера нет никаких. Вот когда солдат свою землицу получит, тогда на него внимание и обратят. Но и тут тоже особенно радоваться нечему. В последние столетия положенный надел солдатам дают совсем бросовый, болота и косогоры. Или как сейчас, в диких землях, где стрелу или пулю словить легче легкого.

– А вот я помню… – с воодушевлением начал было седой, но что именно он помнил, друзья узнать не успели. Голова солдата как будто взорвалась изнутри, а его тело тяжело повалилось набок.

– Ложись! – страшным голосом заорал Неф и бросился наземь, закрывая голову руками.

– Да как они сюда достали? – пробормотал тот, у которого были стертые ладони. – Там же охранение стоит.

– Сейчас узнаем, – хмуро сказал Агис. – Нас добивать едут. Я топот копыт слышу.

– Получается, сторожевой пост вырезали? Тот, что у входа в долину, – задумчиво вопросил Неф, и сам себе ответил. – Получается, вырезали. Достойнейший Агис, напомни свою молитву, а то я ее подзабыл.

– Эй! Кто жить хочет, – крикнул Агис, не поднимаясь с земли, – повторяй за мной. Ми амбактос ио гени Онни. Ми дулими Бренни Дукарии… И орите погромче. Вдруг нам повезет, и кельты услышат до того, как нас прикончат.

* * *

– А ты не спешил.

Клеон холодным взглядом рассматривал одноклассника, которого, казалось, гнев персоны такого уровня не смущал вовсе. Вотрикс стоял, засунув руки за пояс, и поклон его отдавал некоторой дерзостью. Арверн с любопытством оглядывал аскетичное убранство шатра, неброскую одежду царского сына и полнейшее отсутствие ожерелий, браслетов и драгоценных камней, которыми тот должен был быть усыпан. Клеон как будто прочитал его мысли и усмехнулся презрительно.

– Роскошь в походе недопустима. Устав един для всех, и для солдата, и для царского сына. На том стоит Вечная Автократория.

– Стоит, сиятельный Клеон, – усмехнулся Вотрикс. – На одной ноге стоит, как я слышал. Как бы не упала. Бренн Дукарии попил из вас крови. Я своими глазами видел, как его люди баржу с зерном утопили. Теперь даже наши мужи на него снизу вверх поглядывают. Все уже знают, откуда ружья и пушки у эдуев. Сильно взлетел, сволочь. Еще немного, и уважать его побольше отца будут.

– Убить получится? – прямо спросил Клеон.

– Нет, – покачал головой Арверн. – Хочу, но не знаю как. Даже вернейшие амбакты сболтнуть могут. И тогда мне самому не жить. Вся Кельтика будет гнать, как бешеного пса, потому что эдуи живого убийцу по весу в золоте оценят. Поймают, месяц пытать будут, а потом у священного дуба на костре сожгут. Умилостивят богов моим пеплом. Не стану я его убивать, пусть живет. Может, и нам с того какая-нибудь выгода будет. Пока вроде все неплохо идет. Народ арвернов ни человека, ни коня, ни овцы не потерял пока. Нам такая война нравится.

– За валом ваши есть? – спросил Клеон.

– Нет, – помотал головой Вотрикс. – Это пока не наша драка. Там аллоброги, эдуи и сегусиавы. За Виенной их земли начинаются.

– Тогда зачем ты сюда пришел? – усмехнулся Клеон, который видел этого парня насквозь.

– Не вредно послушать, когда тебе ванакса сын что-то предложить хочет, – усмехнулся в ответ Вотрикс. – Предлагай, сиятельный. Ты ведь для этого меня сюда позвал.

– Тебе и тем, кто с тобой я дам ожерелье эвпатрида Талассии, – сказал Клеон. – У меня, как у военного префекта такое право есть. Но для того чтобы дать, нужно сначала взять. Префект без префектуры, знаешь ли, недорого стоит. Вы отдадите казне половину земли Арвернии. Ваши владения останутся у вас. Их никто не тронет.

– Ты даешь мне то, что и так мое, – недоуменно посмотрел на него Вотрикс. – Ты пока ничего не взял, да и возьмешь ли еще, непонятно. Пока вы уже полтора месяца идете по дороге, которую могли пройти за семь дней. Зачем мне соглашаться?

– Ты варвар. Ты ничего не понимаешь, потому что живешь одним днем, – устало посмотрел на него Клеон. – Автократория не отступит. Сюда скоро придут три легиона под командованием царевича Гектора, и тогда вам конец. Я еще готов с тобой договариваться, он с вами договариваться не станет. Он будет вас вешать на воротах собственных домов. Я ведь даже тяжелую кавалерию сюда не стал приводить. Она ждет в Арелате. Да одна конная ала гетайров растопчет все, что вы можете выставить в поле. Сколько у вас всадников сядет в седло после последней битвы с эдуями?

– Не волнуйся за нас, – скрипнул зубами Вотрикс. – Мы все выйдем биться, когда придет беда. Как аллоброги.

– Поговори со своим дружком Атисом, – Клеон оскалил кривоватые зубы. – Много у него осталось амбактов? А у его соседей по синклиту? Их лучшие земли разорены дотла, а их женщины таскают землю в трех стадиях отсюда. Я делаю тебе хорошее предложение Вотрикс, и я не дам тебе времени на раздумье. У тебя остаются твои земли, а ты сам становишься настоящим человеком, как всегда и мечтал. Не варваром, а гражданином и эвпатридом не из знатных. Тогда ты сохраняешь свою торговлю и получаешь послабления по налогам. И ты не будешь платить таможенные пошлины, потому что внутри границ Автократории таможен нет. Твоя шерсть, кони и кожа пойдут в Сиракузы беспрепятственно. Ты вообще понимаешь, о каких деньгах идет речь? Твои дети накопят богатства, возьмут жен из хороших семей, и лет через сто твой род встанет на несколько ступеней выше. Потомки будут гордиться тобой и благословлять твое имя.

Вотрикс слушал, а на его лице понемногу появлялась мечтательная улыбка. И тогда Клеон усилил нажим.

– Впрочем, ты можешь отказаться. Ты еще на какое-то время останешься царьком в своей долине, а потом туда придут солдаты, убьют тебя, а твоих крестьян запишут в государственные илоты. Те даже воевать с нами не будут. Не за что им воевать, потому что в их жизни ничего не изменится. Твоих амбактов постепенно перебьют, а Арверния станет одной из провинций. Только ни ты, ни твоя семья этого уже не увидите. Мы не оставляем в живых тех, у кого есть повод нас ненавидеть, зато вознаграждаем тех, кто остался с нами в трудный час. Итак, твое решение?

– Гражданство, ожерелье эвпатрида и никаких пошлин, – задумчиво повторил Вотрикс. – И нужно отдать половину земли. И тебе все равно, чья именно это будет земля. Так?

– Так, – кивнул Клеон. – Пока половину. Гектор заберет все, и он вот-вот придет. Так что времени у тебя нет. Дай ответ прямо сейчас, пока печать префекта еще у меня.

– Я согласен, – решительно кивнул Вотрикс. – Время понадобится, и оружие кое-какое. – Он ткнул рукой в пистолет в кобуре, висящей на спинке стула. – Мне нужно два десятка таких. Я оставлю здесь своего человека. Он проведет на тот берег пять сотен всадников. Больше не понадобится.

– Когда им нужно выйти? – спросил Клеон.

Вотрикс поднял глаза к потолку, пошевелил губами и уверенно ответил.

– До Герговии отсюда неделя пути. Я ухожу сейчас. Пусть твои выйдут через десять дней. Все будет готово.

– Твое ожерелье, эвпатрид Вотрикс, – Клеон протянул витой золотой обруч, который приравнивал одного из знатнейших князей Арвернии к сотнику Ветеранского легиона. – Указ о своем гражданстве и возведении в чин получишь у секретаря. С этого дня ты обязан Автократории службой. Не забывай об этом. А если забудешь, то знай: у нас за измену тоже сначала гонят, как бешеного пса, а потом сжигают на костре.

– Я уже догадался, – криво усмехнулся Вотрикс. – Я же не дурак, все понимаю. Нам либо под эдуев ложиться, либо под ванакса. В стороне никак не остаться, такие нынче времена. На воротах и те и другие вешать будут. Я свое решение принял, сиятельный Клеон. И остальные всадники его примут тоже. Мы не обязаны эдуям и аллоброгам ничем. Пусть воюют, если хотят. Мы будем торговать.

* * *

– Хозяин! Хозяин!

Если бы Агис не был связан, как баран, я бы подумал, что он счастлив меня видеть. Хотя, возможно, так оно и есть.

– И что все это значит? – спросил я одного из слуг брата Даго, который привел мне двенадцать пленных легионеров, привязанных за шеи к двум жердям.

– Они все говорят, что твои слуги, – пожал плечами амбакт. – Хозяин Дагорикс велел их сюда привести. Сказал, чтобы ты сам их убил, если они врут. Ему их пытать недосуг было.

– Что же, вы дали клятву, – я пристально посмотрел на солдат, которые разглядывали меня с нескрываемым любопытством. Особенно пожилой египтянин, похожий на дуб, чья кора изрезана складками. В его взгляде не было ни страха, ни скрытого опасения. Напротив, он смотрел на меня с какой-то непонятной доброжелательностью, и это поставило меня в тупик.

– Вы дали клятву верности по закону моего народа, – продолжил я. – Не знаю, понимаете ли вы, что натворили, или не понимаете, но назад у вас пути нет. Вас пощадили, и теперь вы должны мне жизнь.

– Если против своих прикажешь воевать, я не пойду, – гордо поднял голову мужик лет сорока со стертыми в кровь ладонями. – Лучше казни сразу.

– Кто еще не станет воевать со своими?

– Да мы все не станем, хозяин, – спрятал вдруг глаза Агис. – Если прикажешь такое, мы сами голову на плаху положим.

– А если не прикажу? – прищурился я. – Если дам землю, корову и симпатичную бабенку в жены? И поставлю охранять границу с лингонами?

– А… – челюсть легионеров упала с физически ощутимым стуком. – А так можно?

– Можно, – ответил я. – А еще дам сотню человек бестолковой молодежи и палку десятника в руки. Хотя палку получат не все. Агис станет сотником. Будете моих людей учить. Секваны и лингоны пока тихо сидят, но могут в спину ударить. Нужны верные люди.

– Да мы все согласны, – Агис оглядел товарищей и убедился, что все, кроме египтянина кивают, как китайские болванчики. – Мы, хозяин, сюда за этим и шли. За своей землей, за коровой и за хорошей бабой с тугой задницей. Пускай вдова будет с детьми. Мы солдаты, нам других жен не видать.

– Скоро придете в Кабиллонум, – ответил я. – Баб найдете сами, возьмете по согласию тех, кто понравится. У нас война, вдов много. Вы теперь слуги рода. Вы обязаны мне, я обязан вам. Поэтому свадебный выкуп я за вас сам заплачу. Новую одежду тоже получите от меня. Ты, Агис, письмо хозяйке Эпоне отдашь, она все устроит. Негоже воинам рода Ясеня в таком виде ходить. Так за вас даже горбатые и хромые бабы не пойдут. Одна беда: волосы у вас короткие. А с короткими волосами у нас только рабы ходят. Но за это я бабам доплачу отдельно.

– Мне это снится, – простонал тот, что со стертыми ладонями. Он смотрел на меня глазами побитой собаки. – Я сейчас проснусь, и ничего этого нет. И тогда я залезу на скалу и прыгну башкой вниз.

– Свободны, – махнул я рукой, а потом позвал египтянина. – А тебя, почтенный, я попрошу остаться.

– Меня зовут Неферсетемхеб, сиятельный Бренн, – склонился он.

– Как ты живешь с таким именем? – поразился я. – Ты что, почитаешь Сета?

– Я его жрец, – с гордостью ответил солдат. – Наверное, последний в этом мире. Ты угадал, господин. Мне не нужна земля, корова и тем более баба с чужими детьми. Я стар, мне осталось недолго. Впереди суд Осириса, и мне нужно доброе посмертие для меня и моей семьи. Нужна гробница, где статуи моих близких будут получать положенные молитвы и подношения. Сейчас я забочусь об их Ка и Ба. Но если это после моей смерти будет делать кто-то еще, я готов заплатить за такое благодеяние небывалую цену.

– И ты уже знаешь, какую? – заинтересованно посмотрел я на него.

– Я думал об этом с того самого момента, когда ступил на эту землю, – задорно усмехнулся египтянин, и морщины на его лице разъехались в стороны, обнажив стертые зубы. – Я предложу тебе нечто такое, чего ты сам сделать не сможешь, господин Бренн Дукарии.

Глава 15

Своих амбактов Дагорикс одел в снятые с убитых солдат кирасы. Нужная вещь! Если по горам ползать – полное дерьмо, а вот подойти на лошадях к марширующей колонне и расстрелять ее из ружей – самое милое дело. А еще можно проехать через деревни аллоброгов, сегусиавов и восточных соседей-секванов, немыслимой роскошью доспеха вгоняя в оторопь недалекую деревенщину. Себя Даго деревенщиной давно не считал и жалел только об одном: очень мало у него талассийских кирас было. Всего штук пятнадцать. Он и сам начал носить такую, только отдал мастерам рода, чтобы ее золотом погуще украсили. А то неприлично.

Надо сказать, за последние два месяца род Ясеня усилился так, что соперников себе уже не видел. Он из всех эдуев один с армией Талассии и воевал, забирая себе всю славу. А теперь, когда войско царевича Клеона дошло до самой Виенны, остальные роды взвились, требуя и себе положенной чести. Бренн тогда ему подмигнул, и Даго стал, поклонился всадникам и заявил, что род Ясеня отдаст право на ведение войны, как только армия врага ступит на родную землю. А пока… Разве это война? Это они охотятся с братом. Он мальчишка еще, кровь играет. Бренн тогда усмехнулся в молодые усишки и одобрительно подмигнул. Всадники, если и почувствовали издевку, вида не подали. Только кивнули важно и разъехались по домам, взбивая пыль конскими копытами. Почти все знатные семьи жили сейчас в неприступной Бибракте, каждый день слушая гонцов с юга. Бренн поставил посты со свежими конями каждые сто стадий, а потому новости приходили день в день. Уехать сейчас куда-нибудь в глушь стало бы для всадников непростительной ошибкой. Это понимал тут каждый. Если Виенна падет, то следующие они. Нищих сегусиавов войско Таласии раздавит не заметив.

Даго вернулся к границе аллоброгов вовремя. Упрямые соседи помощи не просили, хотя и воевать не мешали. А теперь вот Виенну отсекли валом, превратив котловину среди холмов в земляное кольцо. Они стояли на вершине одного из таких холмов, глядя на столицу аллоброгов сверху(1). Даго озадаченно почесал кудлатую башку и вопросительно посмотрел на брата.

– Слушай, Бренн, – не выдержал он. – Люди всякое о тебе говорят. Чернь тупа. Кто-то считает, что ты бог Тевтат. Они уже в твою честь хотят рабынь в реке топить. Другие говорят, что ты Эзус, и хотят вешать рабынь на ветви священного дуба и вспарывать им животы. Третьи предлагают по обычаю друидов Альбиона сколотить огромных деревянных людей, набить их пленникам и сжечь. Наши амбакты уже ссорятся из-за этого. Ты же знаешь, я всегда за тебя! Но теперь я сам чувствую себя последним свинопасом. Ради всех богов, какие только есть, объясни, что ты хочешь тут устроить?

Бренн повернулся к нему и спокойно ответил.

– Аллоброги проиграли, брат. Как бы ни закончилась эта война, они от нее уже не оправятся. Они это знают, а еще они знают, что мы это знаем. Как только солдаты насыплют во-о-он ту насыпь, они поставят пушки, сметут всех защитников и подойдут к Виенне прогулочным шагом. А потом они возьмут город. И возьмут быстро.

– Ты не хочешь им помочь?

– Они сами не хотят себе помогать, – поморщился Бренн. – Они не понимают, что старая жизнь закончилась. Пушки и картечь ее закончили. Играть в царьков у всадников больше не получится, но они все еще цепляются за то, что уже умерло. Им придется сделать выбор. И мне кажется, я знаю, каков он будет.

– Под нас они не пойдут, – ответил, подумав, Даго. – Честь не позволит. А под ванакса пойдут, если тот даст подходящую цену.

– Вот и я так думаю, – согласно кивнул Бренн. – Арверны уже свою цену получили.

– Арверны? – у Даго глаза потемнели. – Эти сволочи нас предали? И твой тесть?

– Тесть не знаю, – ответил Бренн. – Но Вотрикс предал точно. Мои люди видели его на переправе. А еще они видели немалый отряд конницы, который уходил на запад. И его вел кто-то из кельтов, брат.

– Плохо дело, – выдохнул Даго.

– Не думаю, – усмехнулся вдруг Бренн. – Всё движется к развязке, брат.

– Когда? – жадно спросил Дагорикс.

– Как только Клеон возьмет Виенну, – ответил Бренн. – Вот тогда все и случится.

* * *

Прибытие Агиса с отрядом бывших солдат всполошило Кабиллонум, превратив его в пчелиный улей. Эдуи самую малость растерялись. С одной стороны, эти люди – враги, а с другой – такие же амбакты рода Ясеня, как и они сами. Презирать народы из-за языка, места рождения и цвета кожи тут еще не научились, но отделить своего от чужого оказалось проще простого. Если люди одному хозяину служат, они друг другу свои. Осознав эту несложную истину, горожане понемногу успокаивались. Выяснилось вдруг, что солдаты – люди как люди, у них две руки и две ноги, в Создателя веруют, только называют его по-своему. Так в том беды нет. Мудрейший Дукариос учит, что единый бог многолик. У него тысячи имен и обличий, и за каждым из них скрывается Отец всего, как ты его не назови. Хоть Сераписом, хоть Лугом, хоть Беленосом, хоть Таранисом, хоть Цернуном. Главное, настоящую веру в сердце иметь.

Эпона, на которую муж повесил заботу о чужаках, потратила несколько дней, пока прогнала всех через баню, пока намазала их потертости и раны мазями, пока нашла им одежду и определилась с жильем. Дел им до приезда Бренна не находилось, а потому Эпона вернулась к своим делам, коих, пока не случалось каких-нибудь особенно сложных родов, у нее было немного. Она заботилась о малютке Ровеке, которая уже порывалась ходить, да читала какую-нибудь книгу. Или как сейчас, не книгу, а странную рукопись без переплета, которую нашла в библиотеке тестя. Называлась она чудно: «Ученые изыскания, разъясняющие, что Безымянные есть не легенда досужая, а нерадивые государевы слуги, на которых благочестивый ванакс Ил Сотрясатель Городов свою опалу наложил».

Первый лист рукописи был украшен устрашающей, и от этого еще более завлекательной надписью: «Сию работу в печать не допускать, имеющиеся списки уничтожить. Автора ее, как вольнодумца предерзкого, от должности отставить без возможности апелляции». И подпись: ректор Лисимах.

– Ну надо же, как интересно! – восхитилась Эпона, открыв первую страницу.

* * *

Год шестьдесят пятый от основания Храма. Энгоми. Год 1110 до Р.Х.

Клеопатра готовилась к семейному обеду с тоской обреченного на казнь. Редкие встречи большой семьи никогда не несли в себе радости. Братец Ил всегда умудрялся испортить их совершенно непостижимым образом. Наверное, у него был к этому делу какой-то редкостный талант. А ведь приехала не только Береника из Спарты. Даже сестра Лаодика приплыла из Пер-Рамзеса, куда была выдана замуж за верховного жреца Сераписа.

Царевна вздохнула и придирчиво оглядела себя в зеркало. Стара. Она стала очень стара, перешагнув на седьмой десяток. Кругленькое, милое когда-то лицо пробороздили морщины, и только глаза у нее остались молодыми. Ореховые, острые и умные, как у отца. Она давно уже прабабушка, и даже любимый сын Александр скоро в очередной раз станет дедом. Он воюет где-то в Ливии, отодвигая границу Нижнего Египта далеко на запад.

– Матушка, ты идешь? – дочь Поликсена заглянула к ней. – Ну, пойдем же. Помилуй нас Великая Мать, если позже ванассы придем. Тетушка Хемет-Тауи ненавидит опоздания. Так и будет бурчать весь вечер.

– Пойдем, – вздохнула Клеопатра, поминая про себя невестку недобрым словом.

С тех пор, как братец Ил создал до невозможности сложный дворцовый церемониал, жизнь в отцовском доме стала невыносима. Клеопатра задыхалась здесь, окруженная толпами бездельников, которые внезапно наводнили дворец. Они исполняли предписанные ритуалы с наслаждением, потому как это было куда проще и прибыльней, чем нестись с копьем на врага. Простота нравов времен царя Энея канула в ахейскую Лету. Через каждые двадцать шагов у стен стояли разодетые в ливреи придворные, которые даже не моргали, когда царственная особа изволила шествовать мимо. А когда мимо проходил сам ванакс, они поначалу даже простирались ниц. Это было весьма затруднительно, потому что ширина коридоров не позволяла Илу идти с подобающим достоинством и одновременно переступать через лежащие крестом тела. Ему даже пришлось изменения в церемониал вводить, дабы в узких пространствах ниц не простирались, «потому как от этой нелепицы лишь умаление чести царской особы происходит»

– В храме все хорошо, матушка, – на всякий случай сказала Поликсена, которой перевалило за сорок, и которая уже выдала замуж дочерей. – Я была там утром.

– А в храм Наказующей не заглядывала? – спросила Клеопатра.

– Нет, – удивленно покачала головой дочь. – А надо было?

– Государь уже полгода как не велит Безымянным покидать пределы храма, – поморщилась Клеопатра. – А я, как верховная жрица, ничего людям сказать не могу. У меня работа стоит.

– Все разрешится, матушка, – заботливо закудахтала Поликсена. – Государь нынче в трудах. В котле с трубкой пар греет, а тот какую-то игрушку крутит, навроде винта. Мне шепнули, он может часами на ту игрушку смотреть.

– Спаси нас, Великая Мать, – обреченно вздохнула Клеопатра. Чудных увлечений брата она не понимала, как и вся ее семья. Впрочем, после шагающих башен и таранов, сокрушивших стены зарвавшегося Вавилона, все непонимающие засунули свои языки ровно в то место, где им и надлежало находиться в присутствии царя царей. Ванакс Ил еще и верховный жрец Гефеста. Ему по должности положено всякими непонятными умностями заниматься.

Клеопатра вошла в парадный зал, который за последние десятилетия стал слишком мал для разросшейся царской семьи. А ведь тут только сам Ил с женой и детьми, дочери покойного государя Энея, их мужья, дети и внуки. Ах да! Мужья и жены детей и внуков тоже здесь. За длинным столом, накрытым тончайшим белоснежным льном, сидит полсотни человек, самая могущественная семья в мире.

Ил, по своему обыкновению каменно-невозмутимый, взял в руки вилку и нож, и зал, получив разрешение, наполнился звяканьем столовых приборов, чавканьем и плеском вина, которое слуги наливали в кубки.

– Первый тост я хотел бы поднять за покойного государя нашего Энея, живого бога, Сераписа, сошедшего на землю в людском обличии. За человека, принесшего людям свет Маат, порядок, справедливость и истину.

– За Энея, – выдохнуло священное семейство и выпило до дня не чокаясь. Это тоже было внесено в церемониал педантичным до невозможности Илом. Зачем нужно было делать именно так, никто не знал, но загадочная бестолковость дворцовых порядков завораживала неокрепшие умы, манила своей недоступностью для понимания. Второй тост по всей Талассии давно уже поднимали за родителей, находя это действие весьма почтительным и добродетельным поступком. Пили его тоже до дна, не разводя вина водой.

Доверенный слуга замаячил так, чтобы только Клеопатра узнала, что случилась какая-то неприятность. У них давно выработан целый язык жестов, понятный только им двоим. И теперь слуга настойчиво намекал, что у него есть какое-то важное сообщение. Важное настолько, что оно не может подождать до окончания этого обеда, самого значительного события в году. Клеопатра скосила глаза вправо, и слуга понятливо кивнул. Он бесцеремонно отобрал кувшин у лакея, задохнувшегося от подобной наглости, и почтительно склонился к уху госпожи, наливая ей вино.

– Безымянные убиты, – выдохнул он. – Все до одного, с семьями. Воины окружили храм. Полная когорта.

Клеопатра, в глазах которой потемнело, едва заметно кивнула, отпуская слугу. Больше она не слышала ни единого слова из того, что раздавалось за столом. Тосты и здравицы ванаксу Илу лились рекой, переходя своим раболепием все возможные приличия. Впрочем, Ил упивался ими, как и его жена-египтянка, сидящая рядом с дочерями. Родить здорового наследника она, плод связи брата и сестры, так и не смогла. Двое ее сыновей умерли еще в колыбели. Обеих дочерей Ил назвал на египетский манер, Нефертари и Нефертити, хотя на египтянок царевны были похожи только своей худобой. Они обе замужем, и у обеих растут сыновья.

– Неужели он все-таки решится? – напряженно думала Клеопатра. – Неужели он послушает эту змею?

Закон о престолонаследии! Проклятый закон, написанный так витиевато, что оставил возможность для толкования. Она трактует его на свой лад, а братец Ил на свой. Там написано, что при отсутствии сына у ванакса трон переходит к сыну его сестры. Но вот про внуков ванакса там написано так, что это дало возможность царице Хемет-Тауи во всеуслышание объявить наследником сына Нефертари. Вся знать немедленно разбилась на три лагеря: на противников этого решения, на сторонников и на тех, кто был готов с воодушевлением присоединиться к победителю. Естественно, в самый последний момент.

– Сестра! Сестра! Клеопатра!

Великая жрица вздрогнула, возвращаясь к реальности. Ил смотрит на нее с укоризной. Видимо, окликает не в первый раз, а она не слышит. Клеопатра подняла на него глаза, пытаясь прочесть что-то в его взгляде, но, как обычно, у нее ничего не выходит. Ванакс своим спокойствием напоминает статую. Даже если у него душе настоящая буря, он никогда этого не покажет. Он такой с малых лет, когда закадычный дружок Мегапенф пресмыкался перед ним. Вот он, царь Спарты и Амикл, по правую руку сидит. Он муж сестры Береники. Ил давным-давно настоял на этом браке, и отец счел это полезным в каких-то своих раскладах.

– Да, государь? – Клеопатра вопросительно посмотрела на брата.

– Мы считаем, что твоему сыну Александру пора вернуться домой, сестра, – произнес Ил. – Он поседел в беспрерывных походах. Он уже покорил Арцаву и Мисию, смирил Ливию. Пусть приедет в Энгоми, расскажет нам о своих подвигах.