Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

Глава 8

Через неделю. Сиракузы.

– Па! Там боги живут, да? – Ил прилип взглядом к горизонту, где перед нами во всей своей неимоверной красоте предстал вулкан Этна, укрытый белой снеговой шапкой.

– Эта гора стала причиной многих бед, сын, – сказал я. – Шестьдесят лет назад она выбросила такой столб раскаленного пепла, что небо потемнело, а земля перестала давать зерно(1). Голод стронул с места многие народы. Мы и сейчас едва оправились после всего этого ужаса.

– Разве не боги сделали это? – удивленно посмотрел на меня сын.

– Может, и боги, – пожал я плечами, – но почему именно огнедышащие горы начинают извергаться, мы до конца не знаем. Кстати, Неаполь стоит рядом с точно такой же горой.

– Долго нам еще плыть до Сиракуз? – спросил царевич, который не мог отвести взгляда от вулкана.

– Полдня, – ответил я.

Небольшая по меркам Пелопоннеса крепость – абсолютно неприступная твердыня для этой части света. Замок заботливо обнимает южную оконечность острова Ортигия, спрятав ото всех его главное сокровище – источник воды. Можно было бы, конечно, весь остров обвести стеной, да только проку от этого нет никакого. Да и дорого очень. Потом обнесем, если нужно будет.

Лагерь войска построен на Ортигии. Вместо палаток уже возвели добротные казармы, кузни и склады. А вот сам город – на сицилийском берегу. Идеально ровные улицы только намечены. Домов в Сиракузах – кот наплакал. Незачем здесь еще жить купцам и ремесленникам, слишком беден пока этот край.

За пять лет Хрисагон завоевал восточную треть острова, от Мессинского пролива до пролива Мальтийского. Мы никуда не спешим, с методичностью часового механизма переваривая один род сикулов за другим и пригибая их под царское ярмо. Можно было бы пройти кавалерийским наскоком от восточного берега до западного, залив тут все кровью, но так я поступать не стал. Это большая война с непонятным исходом и с неизбежным появлением партизан. Так что, один год – одна военная компания – один род. Те, кого покорили первыми, уже вполне приспособились. Они получили хороший инструмент и полностью избавлены от войн с соседями. Именно они служат проводниками мягкой силы, делая сопротивление остальных все более и более вялым. По острову уже пошли слухи, что жизнь под рукой царя царей не так уж и плоха, и это дало свои плоды. Слабый род сиканов, который пришельцы сикулы почти уже сбросили в море, сам попросился под мою руку и был принят в подданство на льготных условиях. Пять лет без налогов, железный инструмент в рассрочку и высокие закупочные цены на их шерсть. Ждем эффекта, новости тут идут небыстро, в основном с купцами, украденными невестами и пастухами, цепляющимися языками при перегоне скота.

Мы причалили в Большом, южном порту. Эта гавань не имеет цены.Сюда зайдет корабль с любой осадкой, хоть океанский лайнер, и прямо сейчас я вижу там исполинских размеров зерновоз, который загружают ячменем первого урожая. Это тот самый корабль, который я показывал Одиссею, и который он раскритиковал. Пригодился вот. Он спокойно заходит в афинский Пирей, в Энгоми и в Александрию… тьфу, ты! В Пер-Месу-Нейт! В Дом сына богини Нейт. Так и знал, что египтяне его как-нибудь коряво назовут. А куда деваться? Это город Рамзеса. Как хочет, так и называет.

– Государь! Царевич! Прошу!

Хрисагон, с золотым ожерельем трибуна на шее, встречает нас в порту. Он склонил голову, а вслед за ним склонила голову когорта, построенная для встречи.

– Пожалуйте в свои покои? – вопросительно посмотрел на меня Хрисагон, показывая в сторону замка.

– Пройдемся пока, – покачал я головой. – Покажи мне здесь все. Я тут давненько не был.

– Конечно, господин, – оскалился Хрисагон. – С чего желаете начать?

– С каменоломен, – хмыкнул я. – Хочу увидеть, как вы все там устроили.

Латомия, самое жуткое место античных Сиракуз, пока что не очень-то и жуткое. Здесь, прямо на территории города, есть прекрасный известняк, и добывают его открытым способом, незатейливо зарываясь вглубь. Небольшой карьер уже ушел в землю метра на четыре. В его стенах вырезаны пещеры, в которых и живут каторжники: пленные, воры и пойманные моими патрульными пираты. Одни отбывают пятилетний срок, а другие, выселенные из Ассирии крестьяне, получают пайку за свой труд и ночуют в собственных домах, с женами и детьми. Приготовленные блоки поднимаются блочной конструкцией. Убежать отсюда нельзя. Наверх ведет одна-единственная лестница, вырубленная прямо в скале, и заканчивается она у ворот башни, которую охраняют лучники. Вот так, дешево и сердито.

– У нас тут полный порядок, государь, – оскалился гордый собой Хрисагон.

Работа кипит. Огромный кусок скалы украсили десятками шурфов, куда забили деревянные клинья. На ее вершине горит огонь, в котором калят булыжники. Горячая вода – главное при добыче камня. Без нее никак.

– Готово! Кипяток тащите! – заорал бригадир каторжной команды. Есть у нас и такие. Мы их и кормим лучше, и даже платим немного.

Деревянные ведра зашипели, запузырились от брошенных в воду раскаленных камней, а потом худые, грязные мужики полезли к линии разлома, аккуратно поливая каждый клин. Теперь нужно немного подождать. Дерево расширится, и тогда…

– Поберегись! – заорал бригадир. Раздался отчетливый хруст, и каменный бок весом в несколько десятков тонн упал, подняв тучу пыли.

– Я буду разворачивать второй легион, – сказал я Хрисангону, слушая перестук молотов. – Считаю, что ты достоин должности начальника штаба всего войска. Уж слишком много у нас разбросано когорт и сотен по разным землям. А еще конница разрастается, флот, артиллерия. Сиятельный магистр Абарис не справится один. Ты его правой рукой станешь.

– Служу ванаксу! – гаркнул тот, поедая меня выпученными от усердия глазами.

– Если согласен, сдашь войско трибуну первой когорты, – сказал я ему, – а потом поедешь в Энгоми.

– Осмелюсь спросить, государь, – замялся вдруг Хрисагон. – А разве не здесь второй легион будет стоять?

– Да зачем он тут нужен? – усмехнулся я. – Одного трибуна оставим с когортой. Дадим ему конную алу на двести мечей, и хватит. Будет в поход ополчение брать. Есть ведь надежные роды?

– Есть, государь, – уверенно кивнул Хрисагон. – Уже есть.

– Гражданские дела примет новый игемон, – сказал я. – А делами военными будет ведать трибун. Каменоломни, подати, продажа зерна и шерсти, все эти заботы ни к чему воину.

– Вот как? – задумался Хрисагон. Он здесь что-то вроде сатрапа или стратега византийской фемы. У него и гражданская власть в руках, и военная. Отличное сочетание, весьма способствующее пополнению семейного бюджета. Ну, по крайней мере, так говорят донесения Кассандры.

– Остров Сикания, Мальта и Карфаген войдут в диоцез Запад, – продолжил я. – Его возглавит викарий Корос, мой верный слуга.

– Как прикажет государь, – гаркнул Хрисагон, но без особенного веселья в голосе.

Он толковый вояка, но засиделся и здесь, врастая корнями в эту землю. У него завелись делишки с главами родов и купцами с Кипра. По слухам, не брезгует он и сидонцами без патента, имея с них свой интерес. Наверное, я излишне придираюсь к людям. В Вавилоне и Египте взятки почти что узаконены, а меня почему-то напрягает, когда люди получают неплохую зарплату, и у меня же воруют. Вот поэтому и приходится тасовать своих слуг, выжимая их по максимуму. У нас ведь обязательный срок службы пятнадцать лет. Через три года наступает выслуга у Хрисагона и еще у пары тысяч воинов первого призыва. Я пригоню на Сицилию отставников, и всех их нужно будет наделить землей. А где ее взять? Придется подвинуть местных жителей, где же еще? Мне вообще не нужно будет здесь войско. Легионеры придут и возьмут свою землю сами. И они же будут охранять ее для меня, отбивая от чужаков. Бесплатное двухтысячное войско, преданное лично мне и моей семье.

– Государь! – запыхавшийся гонец склонил голову и протянул кожаный тубус. – Купцы из Иберии в порту встали. Они письмо тебе везли. Вот оно!

– «Семь раз и семь припадает к стопам господина покорная служанка его Феано, – прочитал я. – Сделай милость, не оставь нас. Большая война идет. Если ты не поможешь, все рухнет. Одиссей наше серебро хочет, много войска набрал. И Тимофей мой набрал тоже. Спаси, молю.»

– Завтра мы уходим в Иберию, – повернулся я к Хрисагону. – Отбей сообщение в столицу, чтобы не ждали.

* * *

В то же самое время. Энгоми.

В покоях, где ткут царица и ее дочери, непривычно светло. Здесь сделаны огромные окна, едва ли не три локтя высотой, а все для того, чтобы великая госпожа не слепла, пытаясь собрать неимоверно тонкий узор в свете масляных ламп. Когда холодает, окна закрывают свинцовыми переплетами, куда вставлены небольшие кусочки стекла. Оно пока мутновато, но это все равно лучше, чем привычный тусклый свет. Царь Эней лично приказал прорубить здесь окна, когда увидел, как его жена пытается разглядеть вытканный ей самой рисунок.

Креуса, Кассандра, Клеопатра и Береника заняты благородным трудом, как и пристало царственным особам. Пустая болтовня не мешает тонким пальчикам бойко бегать по станку, рождая истинную красоту. Ведь эти женщины не какие-то там служанки. Кто даст рабыне пурпурную и золотую нить, жемчуг и бирюзу? Лучшие ткани, расшитые камнями, создаются именно в таких домах, женщинами, рожденными в знатнейших семьях. Их мастерство – повод для законной гордости матерей. Они хвастаются этой работой друг перед другом, повышая котировки дочерей на рынке невест. Царевна, не умеющая соткать одежду своему мужу, – такая же невозможная вещь, как и рыбак, не умеющий ловить рыбу.

– Дочери мои, достаточно на сегодня, – сказала вдруг Креуса, и Клеопатра огласила комнату довольным воплем. Береника, напротив, подняла на мать непонимающий взгляд. Солнце было еще высоко.

– Но почему, матушка? – просила она. – Я еще цветок не закончила. Мне четыре ряда пройти осталось.

– Пойдем играть! – Клеопатра нетерпеливо потянула сестру за руку. – Ну, пойдем же! Маме с теткой посекретничать надо. Что ж ты непонятливая такая!

Девочки вышли, а сестры погрузились в неловкое молчание, прерываемое лишь шелестом нитей, прибиваемых гребнем к краю готового полотна. Кассандра сидела совершенно спокойная, а вот Креуса, напротив, кусала губы, не зная, как начать разговор.

– Скажи, сестрица, – произнесла она, собравшись, наконец, с духом. – Жизнь у моего господина опасная. Он великий воин, но мало ли чего… Скажи, если я останусь вдовой, ты поможешь мне?

– Кому??? – вскинула бровь Кассандра. – Тебе? Нет, не помогу.

– Но почему? – Креуса так растерялась, что у нее челнок выпал из рук. – Я ведь сестра тебе? Почему не поможешь?

– Потому что ты дура, – скучным голосом пояснила Кассандра. – Хитрая, продуманная и хорошо выученная нашей матерью дура.

– Да как ты смеешь? – лицо Креусы покрылось багровыми пятнами. Тем не менее она быстро взяла себя в руки и спросила. – За что ты меня так, сестра?

– А как еще можно назвать бабу, которая идет в спальню к мужу, а сама промеж ног пасту из толченых фиников и листьев акации засовывает?

– С чего ты это взяла? – побледнела Креуса.

– Птичка на хвосте принесла, – бросила Кассандра. – Не хочешь больше детей? Боишься, что Ила даже новорожденный брат обойдет? Или собственные сестры? Или того хуже, что кто-то из зятьев царем станет?

– Ты что-то знаешь? – едва сдерживаясь, спросила Креуса.

– Я знаю, и ты знаешь, – ответила ей сестра, снова прибивая гребнем пройденный ряд нитей. – Только ты думать совсем не хочешь. Или ты не слышала, что наш государь напропалую молодым трибунам и вельможам отказывает, когда они прошение о женитьбе подают?

– Слышала, – бледными губами прошептала царица. – Да кто же из них? Тот, кто ближе всех к нему? Тарис?

– Может, и Тарис, – пожала пухлыми плечами Кассандра. – А, может, вовсе и не Тарис. Его тебе могут показать, как приманку. Как тех детей от рабынь, которых теперь жрецы бога Диво растить будут. Он тебе, сестрица, ложный след бросил, чтобы ты ноги до задницы стерла, за каждой прачкой приглядывая.

– Уверена? – задумалась Креуса, в голове которой промелькнул целый калейдоскоп из фактов и случайных слов.

– Уверена, – ответила Кассандра. – Ванаксом будет Ил. Тебе муж в этом поклялся. Ты забыла?

– Я всегда чую, когда меня обманывают, – нахмурилась Креуса. – Тут что-то не так. Подвох какой-то.

– Был бы подвох, – лениво ответила Кассандра, перекусывая нить, – твой муж Ила не таскал бы за собой. Посадил бы его в своей комнате и дал волю делать что хочет. А он даже в университет его с собой берет. Он воина из него настоящего делает. Твои ошибки исправляет. Твои, сестрица!

– Мои? – вскинулась Креуса. – Ты еще скажи, я виновата в том, что моего сына в захолустье сослали.

– Ты, конечно, – изумленно посмотрела на нее сестра. – А кто же еще? Кто подучил слуг перед ним стелиться? Кто мальчишку в каменную статую превратил? Не ты ли? Государь по полгода дома не бывает. То воюет, то с другими царями договаривается. Он тебе наследника доверил, а ты что из него сотворила? Да он без отца и года не проправит. Или враги убьют, или воины на копья поднимут, или богатые семьи из него своего слугу сделают. Вот супруг твой и отправил его к деду, чтобы он хоть там мужской жизни хлебнул. Не тащить же ребенка на войну.

– Я настоящего владыку делала из сына, – всхлипнула вдруг Креуса. – А он отослал его… У него словно камень в груди вместо сердца.

– Тебя сама Великая Мать благословила, – укоризненно покачала головой Кассандра. – У тебя любовь в семье была, а ты растоптала ее. Не хочешь даже своему мужу дитя родить. Грех это великий перед лицом богини.

– А если опять дочь будет? – с тоской посмотрела на нее Креуса. – Тогда что?

– Да ничего! – заорала вдруг Кассандра, едва не запустив в сестру челноком. – У меня вот и того нет! Не дала богиня женского счастья! А он и эту дочь любить будет! Так, как Клеопатру любит с Береникой! Слепая ты гусыня! Да я правую руку отдала бы, чтобы меня так в детстве любили! Отец меня по голове за все время два раза погладил, а на руках и вовсе не держал ни разу. Да если бы царь Эней захотел твоего сына подвинуть, он бы десяток жен себе взял! А он не взял! Потому что тебя любил, дура! А теперь не любит! Боится он тебя! Боится, понимаешь!

Креуса всхлипнула, положив челнок на колени, и застыла, обдумывая сказанное сестрой. Осознание придавило ее словно каменной плитой, так, что по щекам царицы ручьем потекли слезы. А она… а она не имела сил даже для того, чтобы утереть их. Ей в этот момент просто жить расхотелось.

– Ты спросила, помогу ли я тебе, – продолжила Кассандра. – Помогу, если поможешь себе сама. Ты служишь своему сыну, а должна служить мужу. В этом и есть твоя ошибка. Взгляни на себя его глазами и верни все назад, как было. То, что вы начали спать вместе, пока что значит немногое, поверь. Ты не наложница, чтобы ему с тобой хорошо в постели было. Ты царица. Ты такая же власть, как диойкет, легат или глава любой из гильдий. Исполни свой долг, сестра. Ты ведь когда-то понимала, что это такое, а потом словно прокляли тебя.

– Почему раньше не сказала? – тихим, бесцветным голосом произнесла Креуса, слабость которой уже прошла. – Почему все видишь и молчишь?

– А ты спрашивала? – зло, почти не глядя на сестру, ответила Кассандра, работая челноком с каким-то остервенением. – Ты вообще, готова слушать была? Ты же ослепла от любви к сыночку своему. Вспомни, с чего этот разговор начался. Благодари богов, сестрица, что я не спросила, какая именно помощь тебе от меня понадобилась. Потому что, боюсь, после этого ты на Милос поехала бы, на вечное поселение. Я на измену не пойду, так и знай. А помощь… Я тебе сегодня и так помогла. Если сделаешь так, как я сказала, все само собой наладится.

– Я часто Дардан вспоминаю, – Креуса улыбнулась вдруг бледными губами. – Мне там так хорошо было, как никогда больше. Все мечтаю вернуть то время.

– Нельзя его вернуть, – жестко ответила Кассандра. – И не было бы никакого Дардана. И Троя бы тоже не уцелела, кабы не Эней. Пепелищем суждено было стать стране Вилуса. Весь западный берег Арцавы, где наш народ живет, оказался бы под данайцами. Наша участь в лучшем случае – в бесплодных пустошах жить и медленно от голода умирать. А в худшем наши мужи погибли бы, а мы рожали бы детей тем, кого ненавидим. Я двоих женихов потеряла в той войне. Забыла? Твой муж – бог, я в это всем сердцем верю. Он и есть Серапис, сын Посейдона и Нейт, только человеком притворятся. Он послан в этот мир, чтобы от Хаоса его спасти, а ты вон чего затеяла…

– И ничего я не затеяла, – поджала губы Креуса. – Помощью твоей хотела заручиться, если с господином моим что-то случилось бы. Вот и все.

– Конечно, – равнодушно кивнула Кассандра. – Я именно так и подумала. Пойду я к себе, сестра, глаза что-то устали, и поясницу ломит. Ты ведь даже массажистку из Пилоса продала. Подумаешь, она дитя понесла от твоего мужа. Зато как она спину разминала! Как разминала! Я потом летала просто. Прибила бы тебя, стерва ревнивая!

Настойчивый стук в дверь заставил обеих женщин в недоумении повернуть голову. В комнату вошел Тарис и низко поклонился.

– Простите, царственные. Я по долгу службы кражу льна расследую. Может, слышали… Так вот, там дело совсем не во льне. Там все гораздо хуже…

1 Речь идет об извержении вулкана Этна 1226 года до н.э., доказанного геофизическими данными. Оно привело к «вулканической зиме», что имело катастрофические последствия для сельского хозяйства и скотоводства. И это событие, несомненно, стало одним из триггеров Коллапса Бронзового века. Также есть мнение, что более поздний многолетний голод в Египте при фараоне Мернептахе тоже опосредованно связан с этим извержением. Нарушилась циркуляция воздушных масс, и в верховьях Нила не выпали необходимые для разлива дожди.

Глава 9

Злосчастная пропажа целой уймы льна случилась аккурат за неделю до вступления Тариса на новую должность. Он вообще подозревал, что государь, разъяренный бессилием портовой стражи, приказал создать Дом Охранения только из-за этого случая. Как он тогда сказал…

– Жизнь становится сложнее, Тарис. Все меняется, и даже разбойники теперь стали иные. Дурней, что за драхму резали прохожих в темном переулке, мы почти всех переловили. Остались только самые умные и хитрые.

Тут государь малость погорячился, дураки никогда не переводятся, но качество людишек, сменивших рыбацкую сеть на кистень, и впрямь стало повыше. Среди них даже грамотные теперь попадаются. Блаженные времена пятилетней давности, когда грабителя сдавали торговцы на рынке, уже миновали. Бывало, придет раньше нищая прачка с узловатыми от ледяной воды пальцами и просит купить у нее серебряный браслет, или целой тетрадрахмой расплатится. Таких глупых и впрямь выловили всех.

Столица мира, Энгоми, становится все больше. Его улицы, что бегут от городских ворот, подобны зеленым веткам, удлиняющимся каждый год и дающим свежую поросль переулков. Люди со всего мира плывут сюда за сытой жизнью, и кое-кто ее даже находит. Многих этот город пережует, да и выплюнет, но все равно каждый год в пригородах строят двести-триста домов. Там селятся новые семьи, где паренек из Афин берет за себя девушку-ханаанеянку, а мелкий вавилонский купец, сбежавший из родных мест от произвола писцов, женится на вдовушке-киприотке. У нее есть лавка с товаром, оставшаяся без хозяина, трое малых детей и просроченный платеж в Гильдию, а у него – кое-какой капиталец, деловая хватка и яростное желание выбиться в люди. Как тут большой и чистой любви не случиться!

Тарису нравилось бродить по этим улицам, вглядываясь в лица людей. Многие из них, как египтяне, все еще жили наособицу, хоть и запретил государь собираться в кучу. Как его… Этнические анклавы он запретил, вот! Говорит, что люди, как ячменная каша, должны быть хорошенько перемешаны, без комков. И результаты этого Тарис видит своими глазами. Голые мальчишки, вышедшие из разных народов, играют вместе на улице, и им приходится как-то понимать друг друга. Говор в Энгоми сложился совершенно особенный. Отойди от городских стен на день пути, и он становится почти непонятен тем, кто жил на Кипре изначально. Зато каждый народ найдет в нем знакомые слова.

Был во всем этом немалый минус. В разноязыкой толпе затеряться легче легкого. Будь ты хоть черный как смола нубиец с ожерельем из когтей леопарда, на тебя посмотрят и тут же забудут. Тарис сегодня двоих таких видел. Царь царей ауксилию собрал из нубийцев-лучников. Они за жалование служат, земля за выслугу лет им не полагается. Надел теперь только штатным легионерам обещан, а не всяким там ауксилариям на пятилетнем контракте: мечникам шарданам, пращникам с Родоса, пельтастам – карийцам или конным лучникам из Фессалии.

– Вот и нечего! – Тарис был с государем решительно согласен. – На всех доброй земли не напастись.

Гомонящая толпа в порту захлестнула его волной впечатлений, состоящей из сочных запахов, разноязыкой ругани и ярких пятен одежд. Из таверны потянуло жареной рыбой, а ватага грузчиков обдала Тариса тяжелым духом рабочего пота. Грузчики сегодня пашут как волы. У причала стоят три десятка кораблей, и еще десяток своей очереди на рейде ждет. Маловата гавань… да-а…. Тарис уже трижды опросил всех, кого мог, но даже следа проклятого льна не сыскал. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Как будто под землю провалилось товара на два таланта серебра. Просто чудо какое-то.

Тарис сплюнул и пошел домой. Еще один день прошел зря. Он придет сюда завтра и начнет все сначала. Он будет делать так, пока не найдет.

– Господин! Господин! – перепуганная служанка Нупта трясла его за плечо. – В дверь стучат! Да сильно как! Страшно мне, господин!

– А? Что? – Тарис вскочил на постели, протирая глаза кулаком. В дверь и впрямь молотили от всей души.

– Что нужно? – спросил он, не открывая и сжимая в руке махайру. Мало ли чего.

– Господин начальник! – раздалось за дверью. – Прощения просим за беспокойство, но ваше присутствие в порту требуется. Два трупа у нас там. И груз слоновой кости пропал. Дорогущая она, страсть…

– Убей меня гром! – простонал Тарис. – Да как же я теперь государю в глаза смотреть буду! Позор какой!

И он крикнул.

– Уже иду! Ничего там не трогать!

Рассветное солнышко высунулось из-за края неба на четверть пальца, но и этого оказалось достаточно, чтобы пробудить огромный город, заворчавший сонными голосами. Тарис почти бежит, наскоро сунув ноги в мягкие кавалерийские сапожки. Рубаха из тонкого полотна не укроет разгоряченного тела от утренней прохлады, но он на это никакого внимания не обращает. Тарис повторяет только одну фразу.

– Убей меня гром! Убей меня гром!

Немалый склад за номером восемь принадлежит дворцу. В порту вообще всё ему принадлежат, и за хранение тоже берутся деньги. Медный халк статер бережет! Так говорит государь, и Тарис с ним полностью согласен.

Это ограбление похоже на прошлое как две капли воды. Горы нетронутого товара, трупы стражников и никаких следов. Ну вот совсем никаких. Тарис даже стены обнюхал, проверив каждый шов. Думал уже, что разобрали кладку, вынесли что нужно, а потом заложили ее кирпичом. Он ошибся, швы все темные, старые, покрытые нетронутой пылью. Как будто шутка дурацкая, но нет. Шуткой тут даже не пахнет. Двое стражников убиты. У обоих рана на темени. Или дубина, или кистень.

– Кисте-е-ень! – протянул Тарис, вспомнив свои собственные похождения. – Кто-то у нас мастер гирькой на шнурке махать. Шайка Ханно? Может быть. Только о нем с тех пор ни слуху ни духу.

Появился кистень недавно, всего несколько лет назад. Его государь приказал для легкой конницы изготовить, а он уже расползся по всему миру. Страшное это оружие. Даже щит не спасает от него. Хороший боец махнет им так, что ремешок перекинется через край, и гирька все равно ударит в голову. Тарис такое не раз видел.

Трибун присел рядом с телами, осмотрел раны, похожие друг на друга, как две новые драхмы. Скорее кистень, его прятать сподручней. И впрямь мастер работал, новичок не рискнет с ним против двоих с копьями выйти. Это оружие ошибок не прощает. Варнак подобрался сзади и ударил наотмашь.

– Один сразу умер, – бормотал Тарис, – а второй повернуться успел. Вон оскал какой на лице. Повернуться-то он повернулся, до только поздно уже было. Второй удар тут же прилетел. Та-а-ак… Сорвали печать на складе… Затащили тела… А потом что? В порту еще три патруля. Неужели никто ничего не увидел?

Он повернулся к стоявшему рядом командиру портовой стражи, которого ощутимо потряхивало, и приказал.

– Начкара сюда, и всех, кто ночью службу нес.

– Они здесь, господин, – ответил начальник стражи. – Вас ждут.

– Какая встреча! – прищурился Тарис, когда бледный как мел начальник караула подошел к нему, по уставному приложив руку к груди.

– Как же ты, брат-воин, в такое дерьмо вляпался? – ласково спросил Тарис, видя того же самого мужика, в смену которого украли злосчастный лен.

– Не виноват я, господин, – замотал головой мужик с короткой седой бородой. – Всеми богами клянусь!

– Палачу расскажешь! – ледяным тоном ответил Тарис. – И воронам, которые твои глаза на кресте клевать будут.

– Меня нельзя на крест, – твердо ответил воин. – Я полный кавалер. Бронзовым, серебряным и золотым трезубцем награжден. От меча имею право смерть принять. Только не виноват я, господин. Не стал бы я братьев своих губить.

– Полный кавалер? – растерялся Тарис. – Даже так? Рассказывай…

Рассказ получился коротким. Начальник караула свою службу знал туго. Два патруля ходили непрерывно, а он трижды за ночь обходил порт и проверял каждую печать на дверях. Он-то тела товарищей и нашел.

– Значит, говоришь, ты этого не делал. И люди твои этого тоже не делали, – с сомнением протянул Тарис. Он скомандовал. – Всех под замок! Палача пока отставить. Все склады открыть! Немедленно!

– Да как же, господин! – промямлил начальник складов, который стоял тут же. – Нельзя это. Права у вас такого нет.

Полный мужик с одутловатым лицом утирал обильно струящийся пот и шептал молитвы, перебирая ворох амулетов на шее. От него так разило страхом, что трибун гадливо отодвинулся.

– У меня любые права есть, – зло оскалился Тарис, в голове которого солнечным зайчиком промелькнула до невозможности странная мысль. – Я глава Дома, а не какой-то вонючий писец. Открывай склады, чернильная твоя душа! Или первый на дыбе повиснешь.

– Акт составим по всем правилам, господин, – мужественно проблеял чиновник. – Извольте личную печать приложить.

– Изволю! – рыкнул Тарис. – Да только я считать ничего не стану. И даже в руки не возьму. Так, проверю кое-то.

– С какого начнем, господин? – спросил начальствующий над складами.

– А вот прямо с соседнего, – махнул рукой Тарис.

Складов в порту почти четыре десятка, и у каждого свой отдельный кладовщик имеется. Огромные сараи завалены по крышу самым разным добром. В одном хранится исключительно зерно, в другом – шерсть, в третьем – медь, бронза и железо, предназначенные на вывоз. Много складов сборных, где лежит все подряд. В одном из таких, носившем номер четырнадцатый, Тарис обнаружил груз слоновой кости и вопросительно повернулся к писцам.

– Третьего дня прибыл, господин, – ответил кладовщик, а его начальник пожал плечами. Помнить груз каждого корабля – это выше человеческих возможностей.

Тарис подошел к куче слоновьих бивней, с трудом поднял один из них и уважительно присвистнул. Этот товар шел из Нубии, из-за шестого порога, плыл по Нилу до нового порта Пер-Месу-Нейт, и уже оттуда попадал в Энгоми.

– Документы на слоновую кость! Да не на эту! На ту, что украли! – приказал Тарис, а когда ему принесли бумаги, украшенные множеством печатей, улыбнулся счастливой, почти что детской улыбкой.

– Этого! – ткнул он пальцем в кладовщика ограбленного склада. – Связать и в храм Наказующей доставить! Писца Ирбаала с таможни найти и отправить туда же. Купец Магон где?

– Отплыл вчера, господин, – ответил начальствующий над складами, которого вязать почему-то не стали. – Он сначала в Сидон пойдет, потом в Газу, потом в Пер-Амон.

– Бирему за ним послать, – повернулся Тарис. – Немедленно! Если он в Египет попадет, вы у меня все поедете в медную шахту. Богом Тивазом клянусь! Чтоб мне солнечного лика никогда не увидеть больше.

* * *

– Вот так, царственные, все и вышло! – закончил рассказ Тарис. – Лиходеи в подвале храма Немезиды допроса ждут, а за Магоном уже послали.

– Я что-то ничего не поняла, – растерянно посмотрела на сестру Креуса. – Так как они товар украли?

– Да никто его не крал! – зло ответила Кассандра. – Его вообще не было. Провели нас, как последних дурней. Магон, писец на таможне и кладовщик сговорились. Тарис в обоих случаях на накладных печати одних и тех же людей увидел. Они оформили поставку по документам, а потом стражу убили и печать с двери склада сорвали. И все! Раз все документы в порядке, казна поставку оплатила. Чем, не знаю, скорее всего, медью и железом. Магон все это в Египте продаст и с дружками своими поделится. Ему золото, нам – убытки. Распну эту сволочь!

– А десятник? – с сомнением произнесла Креуса. – В его же смену произошло все.

– Ложный след, царица! – гаркнул Тарис, и Креуса вздрогнула, снова услышав эти слова. – Не верю я, что полный кавалер на такое пойдет. Я уже и грузчиков приказал опросить. Слоновый бивень – это не мешок с зерном, они его точно запомнят. В любом случае мы скоро узнаем все. Палачи уже огонь разожгли, брата-дознавателя ждут.

– А с Ханно и его людишками что думаешь делать? – прищурилась Кассандра. – Он ведь в предместье прячется. Там его вовек не сыскать.

– Легион подниму, сиятельная, если дозволите, – бойко ответил Тарис. – Оцеплю все, дороги и порт перекрою. В каждый дом войдем, и каждого человека на опознание уличным головам и соседям представим. Пусть поклянутся, что они этих людей знают. Всех подозрительных на пытку пошлем. Завтра к вечеру все на кресте повиснут, госпожа.

– Ну, тогда делай, – хмыкнула Кассандра и повернулась к сестре. – Ее царственность разрешает легион поднять? Она разрешает, трибун. Свободен!

Тарис по-военному четко склонил голову и вышел из покоев царицы, а Кассандра игриво подмигнула Креусе, которая, не моргая, разглядывала Тариса, словно впервые его видела.

– А он хорош, сестрица! – насмешливо произнесла она. – И всего-то на пятнадцать годков твоей Клеопатры старше. Что думаешь? Ах да! Там же еще десяток женихов припасен. Но я тебя уверяю, они все не хуже этого. Только родом подкачали. Представляешь, ни одного царевича среди них нет. Вот ведь досада какая.

Великая жрица встала и величественно выплыла из покоев впавшей в полное оцепенение сестры. Терпение Кассандры подходило к концу, она не хотела, чтобы кто-то видел ее перекошенное яростью лицо. Царевна ужасно не любила показывать на людях свои истинные чувства.