Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

Глава 19

Одуревший от ужаса Гектор висел на перекладине и визжал от боли тонким поросячьим манером. Под его стопами разведен огонь, и как бы ни пытался он отвести ноги от костра, у него ничего не выходит. Силы заканчиваются, и злое пламя вновь начинает жадно лизать пальцы. Его обступили солдаты, которые разглядывают бывшего небожителя с плотоядным, каким-то детским любопытством. Он всегда ненавидел их. Презренная, зловонная чернь, не стоящая его плевка. Гектор до сих пор не мог осознать, что с ним происходит. Просто в дом префекта Лигурии, где он гостил, ворвались фессалийцы, перестреляли охрану, а его самого засунули в вонючий мешок и привезли сюда. Судя по истошным воплям, что донеслись до него, стражу у городских ворот они попросту порубили саблями.

– Где ты в последний раз встречался с Бренном, сыном Дукариоса? – спрашивал ненавистный двоюродный братец Клеон, который равнодушно взирал на его мучения.

– В храме Священной Крови! – завопил Гектор, который уже понял, что ни угрозы, ни мольбы, ни обещания немыслимых благ ему сегодня не помогут.

– Последний вопрос, и я прекращу твои страдания, – ледяным тоном спросил у него Клеон. – Передать варварам оружие и порох придумал ты или твоя мать, ванасса Хлоя?

– Ма-а-ать! – орал одуревший от ужаса Гектор, к ляжке которого в этот момент приложили раскаленную кочергу. Тогда он даже не осознал, в насколько простую ловушку угодил. Братец изрядно помучил его перед тем, как начать задавать вопросы, начисто отбив способность размышлять.

– Убрать огонь! – распорядился Клеон, и солдаты беспрекословно исполнили его приказ.

А легион на глазах превращался в дикого зверя. Они уже миновали пограничную крепость и вошли на территорию Вечной Автократории. И теперь, получив подтверждение словам варвара-кельта, солдаты наливались дикой злобой. Они хотели идти на Сиракузы, чтобы обрушить на тех, кто гнобил их столько лет, всю свою ярость и ненависть. Легат поднял руку, призывая к вниманию.

– Воины! Соратники! – крикнул он. – Чего достоин этот человек? Какова будет его участь? Одно ваше слово, и я его отпущу. Одно слово, и прикажу казнить. Жизнь или смерть?

– Смерть! – выдохнул легион.

– Тогда пусть каждый подойдет и отрежет от его тела по куску. Но пусть этот кусок будет маленьким! Оставьте немного своим друзьям! Тот, кто убьет пленника, получит пятьдесят палок. Тот, кто откажется исполнить приказ, разделит судьбу предателя!

Клеон подошел к Гектору, воющему от невыразимого ужаса, отрезал мочку его уха и показал всем. Воины заорали в восторге. Они еще не поняли, что теперь у них не получится сдаться в плен или перебежать на ту сторону. Они виновны в страшнейшем святотатстве. И наказание за него одно – мучительная смерть. Шорох кинжалов, извлекаемых на свет, привел Гектора в такой ужас, что он снова завизжал, пронзительно и тонко, как поросенок под ножом мясника.

* * *

Неф сошел с борта корабля и со стоном наслаждения топнул калигой по твердой земле. Он устал от двухнедельной качки, как последняя собака. Такой караван не поплывет быстро. Пока в Сиракузы привезли только две когорты, и для этого пришлось реквизировать все, что стояло в порту Массилии и Арелате. Ну, да ничего. Сейчас сюда привезут остальных, а для этого легат конфискует все, что стоит в портах Сиракуз и способно плавать. Никто их здесь не ждал, потому что Менипп, захвативший Массилию, первым делом перебил там всех почтовых голубей, а в порту посадил своих парней. Неф, воровато оглянувшись, бочком-бочком отошел от суеты разгружающихся кораблей и свистнул извозчику.

– Тебе чего надо, служивый? – не понял тот.

– В Крысиный переулок, – сел к нему Неф и сунул две драхмы. – И быстро. Там меня ждешь десять минут, везешь назад и получаешь еще столько же.

– Слушаюсь, господин! – просиял возница и присвистнул, заставив проснуться меланхоличную лошадку.

– Быстро, я сказал, – свирепо прошипел ему в ухо Неф, и возница невольно проглотил тугую слюну, до того ему стало страшно.

Они оказались на месте через четверть часа, и Неф, будучи грамотным, увидел нужную вывеску: «Меняльная контора рода Витинов. Работаем с 12 года восстановления священного порядка».

– Ага! – удовлетворенно сказал сам себе он и замолотил кулаком в крепкую дверь.

– Тебе чего, солдат? – с недоумением посмотрел на него чернявый паренек. – Дверью ошибся? Это тебе не бордель.

– Господин Бренн Дукарии привет шлет, – шепнул Неф. – Послание для Спури Арнтала из рода Витинов.

– Заходи! Быстро! – воровато оглянулся пизанец, и уже через несколько ударов сердца египтянин оказался в изумляющем тихой роскошью кабинете. Тяжелые бархатные портьеры, зеркала и резная мебель стоили как годовое жалование всей их сотни. На него смотрел круглолицый, с крупным носом меняла, на груди которого тускло сияла золотая гильдейская цепь.

– Говори, – произнес пизанец, во взгляде которого боролись опасение и нетерпеливое ожидание.

– Легат Клеон высадился в порту, – произнес Неф. – Как только пушки разгрузят, тут же вынесут ворота крепости на Ортигии. А дальше сами понимаете, что будет, не дураки.

– Ты спятил, солдат? – осторожно поинтересовался Спури. – Это же мятеж.

– Он самый и есть, – кивнул Неф. – Наследник Гектор на моих глазах умер. Я ему своим ножом обрезание сделал, если тебе вдруг интересно. Он перед смертью веру сменил, ха-ха…

– Да как вы прошли? – растерянно спросил Спури. – Как вас в столицу пропустили?

– Так легион из похода вернулся, а на мачтах флаги победы подняли, – усмехнулся Неф. – Как же нас не пустить? У нас ведь новый префект Кельтики на борту, а он еще и самого ванакса сын. Патрульные галеры сигнальные флажки вывесили: «приветствуем победоносных братьев-воинов». Синий такой флажок, с бычьей головой.

– Так они же вернутся, когда поймут, – непонимающе смотрел Спури. – Пять галер охраняют порт. Они от вас мокрого места не оставят.

– У них пять, у нас десять, – усмехнулся Неф. – Господин легат приказал захватить семьи кентархов в Массилии. Он пообещал, что весь район, где матросы живут, сожжет вместе с бабами и детьми. Они нам и присягнули.

– Вот так вот взяли и присягнули? – не поверил Спури.

– Не сразу, – нехотя признался Неф. – А после того, как их детей хворостом обложили и факел зажгли. Они и сейчас в заложниках сидят. Массилию конная ала фессалийцев охраняет. Эти люди – чистые звери, господин.

– А легионы с востока? – меняла вытирал платком обильно льющийся пот.

– Лагерь войска в Арелате находится, – усмехнулся Неф. – Они ничего не успели сделать. Да туда и пришло пока всего четыре когорты. Остальные еще в пути.

– Земли эдуев разорены? – быстро спросил Спури, который почему-то поверил этому человеку сразу и безоговорочно. Тот не был похож на обычную солдатню. Он говорил на койне чисто, а его вид исполнен достоинства.

– Нет, – покачал головой Неф. – Мы к ним даже не подошли. Два войска выстроились для сражения, а потом выехал господин Бренн, что-то сказал начальству, и войско наше пошло назад. Измена потому как. Ванасса и царевич Гектор целый легион ветеранов на смерть послали, оружие дали варварам. И все из-за земли. Так мы, почтенный, пришли справедливость вершить. Господин Бренн рекомендует тебе спрятаться подальше, потому как в Сиракузах какое-то время будет неспокойно. А потом новому ванаксу может понадобиться золото. Он, знаешь ли, столько нам пообещал, что тебе дурно сделается.

– Это все? – Спури сверлил взглядом египтянина, обливаясь холодным потом. Он подмигнул сыну, и тот резво побежал в зал, чтобы по укоренившейся уже привычке начать прятать деньги, векселя и бухгалтерские книги.

– Не все, – солдат покачал стриженой головой. – Бренн, сын Дукариоса, велел передать такие слова: Вы, пизанцы, следующие. Если хотите спасти свои деньги, спросите меня, как.

– Прими мою благодарность, отважный воин, – Спури, непрерывно вытирающий пот со лба, бросил Нефу тяжелый кошель. Но тот, небрежно взвесив его в руке, швырнул кошель назад.

– Мне уже заплачено, – с достоинством ответил Неф, вышел из конторы и сел в повозку. – В порт! – рявкнул он. – И быстро!

Старый солдат думал, слушая тряскую рысь флегматичной лошадки: меня уже, наверное, с собаками ищут. Не приведи боги, десятник разозлится. Скажу этому козлу, что от дурной воды брюхо прихватило. Пошел за склады, чтобы посидеть в тишине и поразмышлять о вечном. Нет… Так говорить не стану, а то разозлится еще. Скажу просто: виноват, господин десятник, обосрался. Покорнейше прошу простить. Больше не повторится.

* * *

– Заряжай! – скомандовал Клеон, стоя напротив ворот царского дворца.

На стенах давно уже шла бестолковая суета. Потешная стража ванакса сначала искала порох, потом вспоминала, как заряжать пушки, а потом получила залп прямой наводкой, отчего количество канониров слегка поубавилось.

Клеон приказал своим кораблям утопить три галеры, которые попробовали было помешать высадке на царский остров, а теперь без спешки и со вкусом приступил к тому, о чем мечтал так долго и сладостно.

– Огонь! – рявкнул он, и огромные, изукрашенные золотом и бронзой ворота брызнули фонтанами дубовой щепы. Остатки тяжелых створок сиротливо повисли на одной петле, а внутрь святая святых с ревом ринулись пикинеры, которые растоптали дворцовую стражу, даже не заметив. Гвардейцы, пригожие юноши из знатных родов, проявили недюжинную отвагу и умерли все до единого, пытаясь с позолоченными протазанами выстоять против солдатских пик. Мальчишки лежали на мраморных плитах двора, глядя в небо изумленными глазами, в которых навсегда застыла обида. Шелковые чулки и позолоченные пряжки туфель резко контрастировали с потертыми калигами, равнодушно топающими мимо. Впрочем, парчовые колеты с пропахшими солдатским потом туниками контрастировали не меньше.

– Арбалетчики! – скомандовал Клеон, и мужики, обученные войне на развалинах взятых городов, пошли по роскошным коридорам, выбивая все, что могло оказать сопротивление.

Они шли полными десятками, прикрывая друг друга и давая перезарядиться. Тойо, ставший десятником месяц назад, пугливо наступал на полированные плиты пола, словно боялся испачкать их неземную красоту.

Неф, – думал он. – Трухлявый ты пень! В городе, в патруле остался. Не видать тебе такого никогда.

А вокруг и впрямь было очень красиво. Мраморные статуи, размалеванные так, что от живого человека не отличить, украшали ниши в стенах. Окна, через которые во дворец пробивался свет, были выложены из небольших кусочков разноцветного стекла, собранного в разные рисунки. Солдаты, попавшие в легион прямо с отцовской фермы, только рты разевали. Они с одинаковой жадностью щупали и драгоценную ткань шелковых занавесей, и пышные титьки знатных дам, имевших несчастье попасться им по дороге.

– Отставить баб! – рявкнул трибун, который шел впереди. – Тойо, олух деревенский! Закрой пасть и слушай внимательно. Бери свой десяток и копьеносцев. Проверь коридор справа. Остальные за мной!

– Есть! – буркнул Тойо, а сам подумал. – Урод, как будто ты сам тут бывал. Или баб таких трогал. Из мелкопоместных выслужился. А то я не знаю.

– Впереди! – крикнул разведчик. – Два десятка!

– В две шеренги! – рявкнул Тойо. – Перезаряжаться быстро! Копьеносцы, прикроете!

Уцелевший отряд стражи появился шагах в пятидесяти и, увидев врага, отважно бросился на солдат, выставив перед собой позолоченные наконечники протазанов.

– Вот ведь дурни, – подивился Тойо. – Ну, совсем непуганые. Бей!

Пять арбалетов щелкнули, опрокинув на роскошную мозаику пятерых завитых красавцев. Отстрелявшиеся спешно зашли за спины товарищей, и вторая шеренга дала залп.

– Подержите этих щенков, парни, – кивнул Тойо копьеносцам. – Мы перезарядимся только.

Опытный вояка делает из арбалета два выстрела в минуту, а потому, едва лишь древки копий ударились друг о друга с сухим стуком, еще пятеро изысканно одетых и безупречно воспитанных стражников закрыли своими телами затейливый рисунок пола. Второй залп смел оставшихся.

– Только зря тетиву взводил, – проворчал Тойо, не наблюдая для себя цели. – Мы ж тут всех убили.

– Цепи на шеях! – сдавленно выкрикнул кто-то. – И перстни! Снимай, парни! Наше это. В бою взято. Сам ванакс теперь не отнимет.

– Не отниму, – кивнул невесть появившийся господин легат. – За мной! Тут недалеко.

– Есть недалеко! – гаркнул Тойо, который вдруг почувствовал, что это тот самый, единственный в жизни момент, когда даже такое ничтожество, как он, может в один миг взлететь к самому солнцу.

– Мы за тебя, государь, Сераписа с Великой Матерью зарежем! – снова гаркнул он. – Только прикажи!

– Как зовут? – спросил его Клеон прищурившись.

– Десятник Тойо, – сказал критянин. – Вторая сотня шестой когорты.

– Я тебя запомнил, Тойо, – серьезно кивнул Клеон. – Раз так, за мной!

– Погоди, государь, – одурел от прилива удачи десятник. – Раз мы его ищем, то его там уже нет. Не полный же он дурак.

– Дельно, – усмехнулся Клеон. – Найдешь его?

– Раз плюнуть! – уверил Тойо, открыл пинком ближайшую дверь, выволок оттуда воющего придворного в шелковом платье и отрезал ему ухо.

– Где ванакс? – спросил он. – Если не скажешь, глаза выколю.

– Там! – заверещал придворный, тщетно зажимая текущую кровь. – Его туда повели!

– Неплохо, – одобрительно усмехнулся Клеон. – А может, нужно было сначала спросить, а потом уши резать?

– Никак нет, государь! – вытянулся Тойо, преданно сверля того взглядом. – Так куда быстрее. Этому меня еще в первогодках научили. Пошел, падаль!

Отправленный пинком в полет придворный повел их куда-то по коридору, где виновато развел руками. Дальше не знаю, мол. Впрочем, солдаты, натасканные искать добычу во взятых городах, вышли на след быстро. Они усеяли сверкающие плиты пола отрезанными пальцами и ушами, а потому совсем скоро и ванакс Архелай, и его наследник Архелай-младший уже стояли перед сворой захмелевшей от безумия происходящего солдатни и тихо подвывали от ужаса.

– Сын-н-нок! Сын-н-нок! – трясущимися губами прошамкал ванакс. – Не бери такого преступления на душу! В Тартаре мучиться тебе за это. Никто из жриц Великой Матери не отпустит твоих грехов.

– Да какой грех, отец? – неподдельно удивился Клеон. – Я ведь не делаю ничего, просто мимо шел. Дай, думаю, с любимым батюшкой поздороваюсь. Вдруг он меня законным наследником признает. Признаешь ведь?

– К-конечно, с-сынок… – простучал зубами Архелай и подписал бумагу, которая появилась в руках Клеона словно из ниоткуда.

– Я, собственно, здесь уже закончил, – мило улыбнулся законный царевич, дуя на чернила. – Не будет на мне греха, батюшка любимый. Я и на исповеди, и перед богами с чистым сердцем предстану. Я ведь уже ухожу. Вы тут поболтайте пока.

И он, к полнейшему изумлению и солдат, и самого ванакса, и его наследника, вышел, осторожно притворив за собой дверь.

– Ну, чего встали, олухи? – рявкнул Тойо, доставая из ножен кинжал. – Совсем намеков не понимаете? Каждый по удару делает! Лицо не трогать! Чует мое сердце, парни, мы из этой комнаты с золотыми ожерельями на шее выйдем. Ну, благородные эвпатриды, режь эту сволочь! Не жалей их. Они нас с вами не жалели.

– Нет! Нет! Умоляю! – жирные щеки ванакса задрожали мелкой дрожью, а Архелай младший попытался было дать стрекача, да только бежать отсюда было некуда. Его отправили наземь коротким ударом в солнышко. Лицо бывшего наследника пощадили, похороны ведь впереди.

Через минуту, когда Клеон вошел в комнату, на полу лежало два обезображенных тела тех, кто еще недавно правил этой частью мира. Парень подошел к ним, осмотрел немигающим взглядом, а потом спокойно сказал.

– Они, наверное, угорели. Эти новые очаги – какое проклятие. Столько людей засыпает и не просыпается потом, просто ужас. Я запрещу их отдельным указом.

* * *

Эрано осваивалась в своих новых покоях. Ей всегда нравилась именно эта комната во дворце. В ней ощущался какой-то несвойственный этому пафосному месту уют. Именно здесь она жила, когда ей было пятнадцать, и она стала первой из любовниц охочего до юной плоти Архелая. Эрано с огромным удовольствием провела все положенные церемонии прощания с телом ванакса. Его пока еще мумифицируют, но она периодически посещает отца своего ребенка, чтобы напоследок плюнуть ему в лицо.

Лита, внезапно ставшая из домородной рабыни личной служанкой самой ванассы, пребывала в состоянии мозгового паралича. Но поскольку умственная деятельность у таких особ почти не связана с речевым аппаратом, то, причесывая свою хозяйку, она стрекотала как сорока.

– Людишки в городе до колик перепугались, госпожа. Так перепугались, что и не выговорить. Стражу городскую с улиц разогнали. Солдатня теперь столицу патрулирует. А они грубияны все как один. Многие говорят так, что и не понять ничего. Половина даже вывеску на борделе прочитать не может. Страшные все, как даймоны. В глаза глянешь и обмираешь тут же. Не глаза, а бездна Тартара плещется. Как у благородного Тойо, нашего нового начальника дворцовой охраны. Дикие они все, невоспитанные жутко. Женщины на улицы выходить боятся, их хватают за всякое, юбки задирают. И таверны не открывают пока. Солдатня не платит ничего, а вместо денег может в рожу сунуть(1).

– Это скоро закончится, – поморщилась Эрано, которую уже покинуло безумное счастье внезапной победы, а вместо него навалились заботы огромного государства.

– Матушка, – в покои вошел Клеон, и Лита, испуганно ойкнув, согнулась в поклоне. Новый государь повел бровью, и она мышкой выскользнула за дверь.

– Сыночек мой! – Эрано с нежностью разглядывала Клеона, который вернулся из гиблого похода настоящим мужчиной.

– Я пообещал солдатам по тысяче драхм, – нетерпеливо сказал Клеон. – А еще я должен дать им землю на Сикании.

– Это было несколько опрометчиво, – поморщилась Эрано. – Но делать нечего, мой дорогой. Обещания солдатам надо выполнять, иначе мы с тобой последуем за твоим отцом, Хлоей и Гектором.

– Хлоей? – поднял бровь Клеон. – Я пока не давал такого приказа.

– Хлоя выпила яд, – спокойно ответила Эрано. – Она сама так захотела. Дворцовый лекарь составил его для нее.

– Сколько она умирала? – прищурился Клеон.

– Два дня, – скучным голосом ответила Эрано. – Я приказала уменьшить дозу, чтобы эта тварь помучилась подольше.

– Понятно, – вздохнул Клеон. – Надо назначить дату коронации и выбить новую монету с моим профилем. Я полагаю, остальным легионам тоже придется дать денег, матушка. Мне не нужны волнения в армии.

– А еще нам нужно женить тебя на царевне из Фригии, – раздраженно ответила Эрано. – Мы ждем ее со дня на день. Бедная девочка и не знает, что у нее уже третий жених за полгода. Она ведь к Гектору едет. Можешь себе представить?

– Да плевать мне на нее, – жестко ответил Клеон. – Мне нужны земли для моих солдат. Найди их где хочешь. Миллион плетров! На Сикании!

– Да нет тут столько, – охнула Эрано. – Только если государственные отдать.

– Значит, придется отдать, – решительно кивнул Клеон. – Подумай, как их возместить. Проверьте все кадастры. Гоните с земли всех, кто по любой причине не посылал сыновей в армию. Казни тех, кто был с Хлоей. Забери их земли в Италии и Ливии. Матушка, я ведь тебя знаю. У тебя в голове целый список тех, у кого нужно отнять все, пока они не пришли в себя.

– О да! – зловеще усмехнулась Эрано. – У меня есть список. И ты удивишься, до чего он длинен.

– Я собираюсь набрать еще три легиона, – сказал вдруг Клеон. – Ищи деньги.

– Великие боги! – Эрано даже рот закрыла в испуге. – Да ведь казна пуста! Мы едва сводим концы с концами, а впереди похороны Архелая, коронация, твоя свадьба и очередной День Великого Солнца. Нам еще игры устраивать! Зачем тебе новое войско?

– Кельтику надо раздавить, – поморщился Клеон. – Кельты могут стать слишком сильны. Пока там Бренн, мне не спать спокойно. Это очень опасная сволочь, матушка. Сейчас у нас нет большего врага, чем он. Я дал ему пять лет спокойной жизни, но пяти лет у нас с тобой нет. Я выйду в поход сразу же, как только соберу войско.

1 Впечатления о поведении в столице провинциального легиона написаны в полном соответствии с воспоминаниями римлян о том, как в город вошли солдаты императора Септимия Севера. К тому времени армия комплектовалась провинциалами и слегка романизированными варварами. Их поведение привело горожан в ужас, что отразилось в источниках.

Глава 20

Тупые крестьянские дети бесили сотника Агиса так, что он даже кушать не мог. Глаза бараньи, мозги куриные, левую руку от правой не отличают, а все, что больше пяти, называют словом «много». Это было невыносимо тяжело, а потому палки десятников ходили по жилистым спинам шестнадцатилетних парней почти без остановки. Когда дело уже подошло к бунту, Агис приказал десятникам свою ретивость унять, а юнцов построил в четыре шеренги, на что ушло полчаса, не меньше.

– Слушайте внимательно, босяки, – Агис шел вдоль строя парней, которые сверлили его ненавидящими взглядами, и мерно постукивал по ноге украшенной резьбой палкой. Он и сам не понимал сейчас, что все это уже было в его жизни. Только это он сам с лютой ненавистью смотрел на своего сотника, старого седого козла, на котором не было живого места от ран. И это сотник постукивал палкой по ноге, шагая вдоль строя пополнения. А вот теперь он делает это сам.

– Кто думал, что солдатская служба – это пьянки, визжащие бабы и дележ чужих коров, пусть проваливает прямо сейчас. Мамкина сиська и отцова соха вас ждут. Вы будете кланяться воинам, как кланялись ваши отцы и деды. Но кто хочет научиться воевать по-настоящему, будет слушать своего десятника как божий глас. Потому как главное в армии что?

– Отвага!

– Смелость! – раздалось из строя.

– Главное – это дисциплина, – спокойно ответил Агис. – Или послушание старшим. Так велит нам Маат – истина, порядок и справедливость. Без этого воин – не воин, а что-то вроде ваших кельтов. В настоящем сражении вы сначала орете, как ненормальные, дуете в свои трубы, несетесь, размахивая мечами, волосы в дурацкий белый цвет красите, а потом бежите прочь, поджав хвост. Мы вас били, бьем и будем бить.

– Врешь! – раздалось из строя.

– Спроси у аллоброгов, – небрежно ответил Агис. – Они теперь слуги ванакса Архелая. Мы били их во всех сражениях, пока дошли до Виенны. И Виенну мы тоже взяли. Арверны и вовсе испугались и сдались без боя. Полтора месяца, и двух сильных племен нет.

– Трусы эти арверны! – снова раздалось из строя.

– Ну ты, вояка, всему легиону задницу надрал бы, – насмешливо произнес Агис. – Там урожденные всадники побоялись воевать. Наверное, потому, что тебя с ними не было.

Строй грохнул веселым смехом, а рыжеватый паренек побагровел от стыда и закрыл рот. Арверны – враг старинный, но никто и никогда их в трусости обвинить не мог. Они всегда отважны были, да и воевали честно.

– Я даю вам последний шанс, щенки, – Агис тяжелым взглядом окинул строй. – Все, кто службу по здоровью не потянул, уже ушли домой. Теперь уйдут домой те, кому солдатские порядки не по сердцу. Не держу. Кто не хочет служить, пусть идет прямо сейчас, потому что потом уйти будет нельзя. Вы дадите присягу своему роду, и непослушание будет караться без жалости. За непослушание в бою – смерть на месте, за побег – виселица, за измену – костер. Думайте до заката. Скоро собирать брюкву. Вы еще успеете.

Строй мрачно молчал, а потом вышли двое и, не оборачиваясь, пошли прочь. Агис облегченно выдохнул. Всего двое. Остальные стоят, сопят мрачно, но не уходят. Потому как уже почувствовали себя настоящими воинами, воспарили над убогой сельской жизнью, где от урожая до урожая прозябают их семьи. Все они младшие сыновья, и всем им нет места на отцовых наделах. Про них уже забыли дома, выдохнув с облегчением, что ушел лишний рот.

– Сотник, а когда нам оружие дадут? – раздался голос из строя.

– Нале-во! – рявкнул Агис. – Бегом, марш! Три круга вокруг лагеря! Потом на занятия! Сегодня щит и копье! В смысле древко без наконечника. Дай вам настоящее оружие, еще поубиваете друг друга, дурни. Чего глаза вылупили? Палок всыпать? Бегом, я сказал!

Лагерь будущего войска поставили неподалеку от Кабиллонума, четверть часа неспешным шагом, а на коне и того быстрее. Правильный квадрат из вала и частокола, который выстроили будущие солдаты собственными руками. На этом этапе тоже отсеялась треть. Мудрый Дукариос как знал, набрав в сотню двести отроков из самых что ни на есть бедных семей. Часть из них и вовсе щеголяла коротким, уродливым ежиком. Эти парни рождены рабами, и за то, чтобы отрастить волосы, были готовы на все: копать, бегать по кругу и терпеть побои. Агис примечал самых злых и жалел, что всем волосы остричь нельзя. Такого унижения здесь не вынесет никто, даже бывшие невольники. Длинные, красивые волосы – это честь и главная мужская красота. Кельт может быть кривым, косым и хромым, но он всегда нарядно одет, а его волосы и борода расчесаны волос к волоску.

Агис посмотрел на столб пыли, поднятой босыми пятками отроков, и пошел в сторону своего дома, выстроенного на краю лагеря рядом с жилищами десятников. Хорошие дома, просторные, на две комнаты. У него даже собственная спаленка есть, где они с женой милуются.

– Лавена! – крикнул он, втягивая носом аромат еды. – Пришел я, обед подавай.

Пышная, румяная баба повернулась к нему и широко улыбнулась. Они хорошо поладили. Вдова лет тридцати с четырьмя детьми приглянулась ему сразу. Легкая она какая-то, светлая. Готовит хорошо, и задница у нее упругая, что особенно важно. Агис сел за стол и жадно лапнул ее прикрытый юбками тыл. Она игриво стукнула его по руке и смущенно заулыбалась.

Лавена была довольна своей жизнью. Корова теперь есть, козы и овцы есть, зерно дают. Да она и мечтать не могла о таком счастье. С тех самых пор, как потеряла мужа, погибшего при набеге лингонов, с хлеба на воду перебивались. А уж когда будущий супруг ей разноцветные бусы подарил, да еще и красивые слова сказал, коверкая непривычный язык, она и вовсе голову потеряла. Ей бывший муж такого не говорил, и простая баба, не привыкшая к церемонному обращению, растаяла, как первый снег.

– Асисселлос, – она окинула его жарким взглядом. – Дети-то ушли скотину пасти. Может, поешь, да и поваляемся немного?

Агисселлос, – подумал солдат. – Маленький Агис на ихнем. Аж сердце защемило, так мне тут хорошо. И чего мы кельтов дикарями считали? Ну воины плохие, так это обычное дело. Из варваров на западе правильной войне никто не обучен. Зато живут сыто. Не хватило зерна, пошел и оленя взял. Или зайца петлей удавил. Или сети в реке поставил. У нас в деревнях как бы не хуже народ живет, а в лес даже не думай зайти. Увидят оленину, повесят тут же. Потому как не мясо это, а господская забава.

Агис жадно облапил жаркое, льнущее к нему тело, а потом потащил жену за щелястую дверь. Про стынущий на столе обед он уже позабыл.

* * *

Дагорикс вел армию эдуев в самое сердце Арвернии. Они уже опрокинули наспех собранное войско соседей-южан, и те разбежались по своим уделам, решив запереться в родовых гнездах и защищаться до последнего. Только просчитались они, думая, что война пойдет, как прежде. Усадьба за усадьбой полыхала веселым пламенем, а неприступные когда-то твердыни брались походя, словно играючи. Сначала выносили пушками деревянные ворота, потом расстреливали картечью вышедших на бой арвернов, а потом в городки, сидевшие на скалистых холмах, заходила пехота и добивала тех, кто еще сопротивлялся. Многотысячные стада погнали на север, в Эдуйю, а рабов, тканей и золота взяли столько, сколько не брали никогда. Арверния – богатейшая страна. Здесь золото моют, монету свою бьют, выделывают железо, кожи и ткани. И вот теперь караваны телег, влекомые флегматичными быками, шли в Бибракту день и ночь напролет. Везли все, что находили в усадьбах знати. От сундуков с золотой посудой до кип кожи и мешков с зерном. Гнали молодых, пригожих баб с маленькими детьми. Гнали лучших во всей Кельтике лошадей. Мудрейший Дукариос приказал разорить новые провинции ванакса дотла, не оставив там ни деревни, ни козы, ни даже яблони и виноградника. Только пустая земля и голодные люди, которые никогда больше не породят из себя новую знать. Крестьян Дукариос убивать не велел, а вот воинов приказал не щадить. Семьи знатных всадников и вовсе изводили до последнего человека, карая их за вероломство. Как никак Синорикс приходился эдуям родней, и они по праву мстят за его смерть.

Даго с ленивой скукой смотрел на очередную богатую усадьбу, обнесенную крепким тыном. Еще год назад он и не подступился бы к такой твердыне, стоящей на холме с отвесными склонами. А теперь все стало так просто. Арверны, безнадежно застрявшие в прошлом, не научились воевать так, как требует время. Они бьются подобно своим дедам и прадедам.

– Две ядром зарядить, три картечью! – привычно скомандовал он, зная, что позади строятся отряды, жадно потирающие руки. Усадьба выглядела богатой, и даже немыслимая добыча, уже взятая в Арвернии, только распаляла жадность воинов. Они словно помешались, представляя, сколько получат, когда вернутся в Бибракту.

Коротко рявкнули две пушки, и ворота брызнули фонтаном щепы. Доски проломило насквозь, но створки еще держались. Видно, запорный брус остался цел, или ворота подперли сзади жердями. Даго поднял руку, и его амбакты двинулись вперед, выцеливая смельчаков на стенах. Захлопали выстрелы, и защитники посыпались вниз один за другим. С сотни шагов из штуцера били без промаха.

Нертомарос, которому было лень ждать, с ревом побежал к воротам, размахивая огромным топором. Раздались сухие удары и крики на стене. Кто-то куда-то побежал, кто-то заголосил в бессильной ярости. Нерт крошил доски ворот, мерно, как молотобоец в кузне, поднимая и опуская топор.

– Вот ведь дурак, – искренне восхитился Даго и выстрелил в какого-то парня, свесившегося со стены. Тот целился прямо в рыжую макушку Нертомароса из армейского брахибола. Даго успел первым, и арверн повис на стене, словно вор, не успевший удрать с добычей.

– Да прикройте его! – крикнул Дагорикс, тыча в Нертомароса. – Ему же сейчас в рожу пальнут. Кавариллос! Да зачем ты его туда пустил? Убьют же!

– Молод еще, горяч, – усмехнулся отец Нертомароса, который потянул из ножен длинный меч. – Он покрасоваться хочет. Впе-е-ре-е-ед!

– Ну и дурни, – сплюнул Даго. – Я для чего картечь заряжал? Чтобы им в животах дыры делали?

Бестолковая толпа ринулась вперед и вынесла своим напором ворота, в которых Нертомарос прорубил дыру в рост человека. В него били копьями, но острые жала только скользили по бокам, облитым плетеной сталью. Нертамарос хохотал, отрубая наконечники или вырывая копья из рук врага. С его бычьей силищей это было раз плюнуть. Человеческий поток ударился о створки, те хрустнули и распахнулись настежь, неохотно уступив свирепому напору. Внутрь двора ворвались эдуи, заняв его почти целиком, и там немедленно закипели схватки. Арверны рубились отчаянно, забирая жизнь за жизнь. То и дело хлопали выстрелы, которые в этой густой толпе разили без промаха. Копья пронзали тела амбактов, бившихся без доспеха. Тяжелый начался бой, много людей поляжет в тесноте между домами.