Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

Глава 17

Наглость – второе счастье, и это именно то, чего мне всегда не хватало. Кем нужно быть, чтобы погнаться за моим купцом, угрожать оружием, а потом заявиться как ни в чем не бывало и потребовать вернуть захваченные корабли. Венеты именно таковы. Они просто живое воплощение пословицы про одну живительную субстанцию и божью росу. Они сидят за моим столом, пьют мое вино, едят мое мясо и обвиняют меня же в неспровоцированной агрессии. Я всегда хотел так научиться.

– Ты, Бренн Дукарии, корабли нам верни, – сказали послы. – Не то хуже будет.

– А что будет? – вежливо поинтересовался я.

– А то мы будем на твои корабли нападать, – выложили они свой главный козырь.

– Так вы и так на них нападаете, – удивился я.

– А так еще больше нападать будем, – уверили они меня. – И сюда с войском наведаемся.

– Так ты мне войну объявить хочешь? – прищурился я. – Тебе совет всадников такую силу дал, почтенный… как там тебя… Забыл.

– Атепо меня зовут, – побагровел гость. – Нет, не могу я тебе войну объявить. Это только большой совет может сделать.

– Тогда зачем говоришь необдуманные слова? – задал я ему вопрос. – У тебя вроде борода растет, а ведешь себя, как неразумный юноша. Чьи это были корабли?

– Это корабли Веркунда, властителя города Дариорито, – гордо подбоченился посол. Его взгляд означал: ну что, мальчик, уже наложил в штаны от страха?

– Властитель разрешал тебе объявлять мне войну от лица своего рода? – спросил я снова, и послы растерялись. – Все понятно. Вы приехали мне угрожать, но воевать не готовы. Тогда вот вам мои слова, почтенные. Если любой из вас нападет на мои корабли, или на корабли, идущие в мои гавани, то я расценю это как объявление войны. Я не стану разбираться, кто из народа венетов напал. Любое ваше селение и любой корабль станут для меня законной добычей.

– Ты пожалеешь об этом! – послы встали и вышли, не прощаясь.

Умею я все-таки заводить друзей. Как, однако, вовремя я затеял переоборудование трехмачтовых эмпорионов в боевые шлюпы. Литейщики у меня имеются, меди и олова полно, свинца и чугуна тоже хватает. Так за чем же дело стало? Восьмипушечный шлюп в здешних водах – это практически авианосец. А если из захваченных одномачтовых судов я сделаю боты, что такой флот будет и вовсе непобедим. По крайней мере, я на это очень надеюсь, потому что у народа венетов больше двухсот кораблей1. Страшная, почти необоримая сила.

– Думаешь, они теперь придут к нам? – в глазах Эпоны появилась тоска и страх.

– Думаю, да, – ответил я. – Надо успеть раньше. Скажи страже, пусть позовут Акко. Я в порту буду.

Я вышел на улицу и вскочил на коня. Вот ведь странность. Каэр Эксе еще недавно был самым обычным захолустьем бескрайней Кельтики, а теперь этот городишко напоминает пчелиный улей. Каждый день в гавань входит корабль то с материка, то из Ирландии, то с запада Альбиона, а то и из земель германцев. Из Автократории корабли приходят не так часто, и все больше караванами. Скверный нрав прибрежных племен общеизвестен. Представители одного из них только что пытались рамсить в моем собственном доме.

В порту выросли склады, и мимо меня едет ослик, нагруженный кипой шерсти высотой в телеграфный столб. Как он умудрился удержать равновесие, для меня так и осталось загадкой. Сейнер выгружает пойманную рыбу, которую разделывают в сотне шагов от городской стены. Потроха уже вовсю гниют, заливая окрестности густой вонью, но беспокоит это почему-то только меня. Надо пресечь, а то уже по ночам лисы из окрестных рощ прибегают полакомиться, а вороны и вовсе лакомятся средь бела дня. Огромные стаи их вьются над городом, придавая ему колдовской ореол. Тут с логическим мышлением туго, а с магическим, наоборот, все очень хорошо. Бренн, значит Ворон. Это мое имя. А потому огромное количество этой птицы, питающееся на здешней помойке, почему-то считается моей личной заслугой. Вороны прилетели к Ворону. Колдовская птица к колдуну-друиду. Такой вот вывих сознания, заставляющий многих напрочь игнорировать очевидное. Эти птицы прилетают не ко мне, а поклевать теплых потрохов. Я поморщился от потрясающего амбре и поехал к причалу.

В борту купеческого корабля столяр проделывал аккуратное отверстие, которому суждено стать орудийным портом. Смуглый, невысокий мужичок, совершенно чужеродный среди рыжеволосых, громогласных кельтов, стоял на коленях и аккуратно высверливал отверстие ручной дрелью. После этого он вставлял туда струну, натянутую на лучок, и делал пропил в крепком дереве. На окруживших его матросов и прочих любопытных мастер ни малейшего внимания не обращал, из чего я сделал вывод, что первичная притирка культур произошла. Талассийцы уже не боятся местных, а ведь поначалу такой мастер, встретив на пути кельта, мог в испуге отпрыгнуть в сторону, прижаться к стене и ждать, пока тот не скроется из глаз. Все-таки репутация – это страшная сила.

– Звал, игемон? – Акко встал рядом, вместе со мной разглядывая корабль, идущий к причалу. Из цивилизованных земель приплыло судно, довольно большое, и на одномачтовые лохани кельтов совсем не похожее.

– Звал, – сказал я. – Попрошу тебя с посольством к венетам съездить.

– Съезжу, – равнодушно кивнул Акко. – Что сделать нужно?

– Мир нужен, – ответил я. – У них на востоке ванакс наступает. Не думаю, что они захотят на два фронта воевать.

– До их земель далеко, – заметил Акко. – От границ Эдуйи месяц пути.

– И все же надо попробовать, – сказал я. – На нас напали, мы в своем праве были. Корабли этого олуха – наша законная добыча.

– Посмотри, – ткнул рукой Акко. – Что это за корабль, как думаешь? Какие-то странные люди спускаются. Ты гляди! Песок целуют! Они что, головой тронулись?

– Если это то, что я думаю, то нам срочно понадобятся новые земли. Кажется, кое-кто перестарался…

Я ошеломленно разглядывал толпу каких-то небогато одетых личностей с фанатично горящими глазами. Предчувствие меня не обмануло. Эти люди оказались самыми что ни на есть сектантами, поклонниками какого-то своего способа почитать Сераписа. Они, услышав, что благодать Энеева обретена неким кельтом по имени Бренн, продали все, что у них было, сели в Неаполе на корабль, груженный оливковым маслом, и приплыли сюда, мужественно превозмогая тяготы пути. На лицах этих прекрасных людей было написано неописуемое счастье, похожее на то, что посещало советского человека после переезда из заводского общежития в отдельную квартиру. Видимо, легенда про сияющий град на холме захватила умы людей, и кое-кто из них решился покинуть опостылевшую реальность. Самое поганое, что для этих пилигримов все уже случилось. Они достигли своей Земли Обетованной, а дальше это моя проблема.

– Кто вы такие? – спросил я, когда три десятка человек робко обступили меня и начали жадно поедать глазами.

– Мы просто люди, господин, – вперед вышел пожилой мужик с обожженным солнцем лицом и крепкими, мозолистыми руками. – До нас донеслась весть, что есть земля благословенная, осененная благодатью бога. И мы просим разрешения поселиться здесь. А еще мы просим разрешения вести особые богослужения. Мы не приемлем продажных жрецов Талассии. Они истинное зло во плоти.

– Чем вы зарабатываете на жизнь? – спросил я их.

– Мы рыбаки, господин, – ответили они. – Мы трудились в артелях, принадлежащих нашей ванассе.

– Хлое? – поднял я бровь.

– Эрано, – покачали они головами. – Ванасса Хлоя, хоть и была грешницей, но приняла мученическую смерть. Серапис будет милостив к ней на последнем суде. Бог простит ее за то, что перед смертью она открыла правду о тебе.

И что же теперь с ними делать? – задумался я. – Обратно не отправишь, у них билет в один конец. Помрут прямо здесь, в порту, вместе с детьми.

– Почему оружия ни у кого нет? – спросил я.

– Мы не приемлем насилие, господин, – ответили они. – Мы трудолюбивые люди и верим, что бог защитит нас.

– Ясно, – вздохнул я. – Баптисты здешние. Ладно! Подойдете к благородному Корису. Он градоначальник Каэр Эксе. Он покажет, где можно поселиться. Работу тоже получите у него. Это вам на первое время.

И я высыпал из кошеля горсть блестящих драхм, украшенных собственной физиономией. С одной стороны изображен я, а с другой – раскидистый ясень, символ моего рода. Такой теперь у этой страны герб.

А ведь у меня проблема, – отчетливо понял я. – Как ни гони от себя эту работу, прикрываясь вечной войной, а деваться некуда. Нужно создавать кодекс, по которому будет жить моя разношерстная держава. Иначе ее просто разорвет на куски. Я уже сейчас не могу подогнать всех под одну гребенку. Кельты с материка не примут обычаев кантиев, а талассийцы никогда не станут кельтами. А уж про этих бедолаг и говорить нечего. И ведь это только начало. Как? Как мне создать такое общество, чтобы каждый мог жить так, как просит его душа? Я пока что этого не знаю. Альбион – не Америка, он слишком мал для беспредельной, ничем не ограниченной свободы.

* * *

Менипп смотрел на своего государя и потирал в задумчивости затылок. Ливийский скорпион – опаснейшая тварь, но ванакс молод и силен. Он мечется в горячке и бредит, но состояние его не внушает серьезных опасений. Легионный лекарь сказал, что он вполне может выкарабкаться, и что шансы на это весьма велики. Совсем еще юное лицо, на котором только начали пробиваться молодые усишки, исхудало донельзя. Щеки ввалились, под глазами залегли синие круги, а лоб покрылся мельчайшими капельками пота. Тем не менее, грудь ванакса поднималась в ровном дыхании, и порой он открывал глаза и несколько секунд смотрел вполне осмысленно, пока снова не проваливался в забытье. Магистр, выходя из царского шатра, наказал лекарю.

– Глаз с государя не спускай!

Тот равнодушно кивнул и начал поить ванакса через тряпицу, смоченную водой. Вояка, лезущий давать советы врачу, что может быть хуже! Только врач, дающий советы воякам.

Менипп взглянул на холм, опоясанный кольцом телег, и сплюнул в досаде. Давно бы уже разбили укрепления варваров из пушек, но у них тоже есть пушки, и они стоят выше. Стрелять приходилось издалека, отчего точность оставляла желать лучшего. Пороха совсем мало, а подойти на прямую наводку никак не получалось, кельты выбивали расчеты из штуцеров или разносили ядрами. Несколько атак пехоты не привели ни к чему. Их расстреливали на подходе, отчего окрестности холма теперь усеяны мертвыми телами, причем, преимущественно это были тела аллоброгов. Бросать в самоубийственные атаки своих солдат Мениппу было откровенно жаль. А кельтов не жаль ничуть, потому что бывший всадник-фессалиец здешнюю знать в медный халк не ставил.

Ночь надвигалась неумолимо, трибуны выставили посты вокруг непокорной деревянной крепости, и понемногу лагерь погрузился в чуткий, тревожный сон. Менипп набросил грубый серый плащ и пошел к обозу, в котором за армией шел неприметный купец, соблазнивший его в свое время неслыханным по щедрости предложением. Точнее, не только он. Их тогда трое было. Сытые, наглые, с гильдейскими цепями на шеях. И у них на руках была пачка документов, из которых следовало, что он, магистр Менипп, воровал на армейских поставках. И что хуже всего, продавал на сторону порох. Если простое воровство ему бы еще сошло с рук, то за порох ванакс на кол посадил бы. В общем, ему пришлось разговаривать с этими людьми и выслушать их предложение. Он думал об этом не одну неделю. С одной стороны, нечего бога гневить, он и так на самое небо взлетел, а с другой… А ну как выйдет из милости у скорого на расправу юнца? Вдруг не почует, где нужно смолчать и где удержаться от воровства… Опасно, очень опасно. Но тут удача сама в руки идет, и Менипп бестрепетно откинул полог знакомого фургона, набитого всякой всячиной.

– Поболтать нужно, – сказал он вместо приветствия, и купец, не говоря ни слова, вышел вслед за ним.

– Я слушаю тебя, сиятельный магистр, – спокойно произнес купец, который в этот момент ни видом, ни ухватками, ни уверенностью во взгляде не напоминал ту мелкую шушеру, что тащилась обычно за наступающим войском. Этот человек явно богат, только притворяется нищим босяком, рискующим головой за горсть мелкого серебра.

– Он между жизнью и смертью, и лекари говорят, что поправится, – воровато оглянувшись, шепнул Менипп. – Но все можно сделать, если действовать немедленно.

– Так действуй, – сказал купец. – И ты получишь желаемое.

– Я хочу получить это сейчас, – Менипп встряхнул купца за грудки. – Как только он умрет, тут же начнут делить власть. Без этого свитка меня могут отодвинуть в сторону. В коннице полно гербовых эвпатридов, потомков Энея. Я могу опереться только на своих легатов. Если они будут за меня, то знать заткнется и не посмеет даже рот раскрыть. Ванакс Клеон хорошо научил нас, как нужно покупать солдат.

– Сначала дело, потом награда, – холодно ответил купец.

– Ты дурак, – усмехнулся Менипп. – Если он выживет, эта бумага станет моим смертным приговором. Это же измена. Я не стану тебя обманывать, мне это невыгодно.

– Хорошо, – сказал купец. – Я впишу твое имя. У меня случайно осталось немного пурпурных чернил. Это была шутка, сиятельный Менипп. И ты должен подписать еще один документ, но уже как хентанна.

– Что еще за документ? – подозрительно уставился на него фессалиец.

– Ничего особенного, – широко улыбнулся купец. – Его уже подписала и вдовствующая царица, и твоя будущая жена. Расширение синклита, немного про налоги и прочие мелочи. Без этого сделки не будет.

– Ладно, давай! – Менипп поморщился, но увидев исписанный золотыми буквами пергамент, присвистнул. – Однако!

– Ты, сиятельный, станешь велик, как Эней, – совершенно серьезно произнес купец, когда фессалиец, пыхтя и потея, вывел на пергаменте свое имя. – Ты только что новую жизнь Талассии подарил.

– Брачный договор тащи, – пробурчал Менипп, который впился в текст, старательно шевеля губами. – Плевать я хотел на эту новую жизнь. Я и половины не понял из того, что там написано. Буквы мелкие все, да и темно тут.

– Получи! – через несколько минут купец передал Мениппу свиток, обвитый алым шнуром с золотой печатью. – Делай, что должен, сиятельный, и возвращайся в Сиракузы. Поверь, там тебе предстоит драка куда серьезней, чем здесь. Но во дворце с тобой рядом встанут очень серьезные силы. В своей борьбе ты будешь не один.

– Почему? – пристально посмотрел на него Менипп. – Зачем вам все это?

– Власть, сиятельный, – без тени улыбки ответил купец. – Времена меняются, и совсем скоро ты увидишь такое, чего не случалось никогда. В далеком Византии уже сделали тележку, которую толкает сила пара. Ты думаешь, это игрушка? Вовсе нет. Глупцы, которые проводили маскарады на дворцовом острове, не поняли того, что уже давно поняли купцы Рапаниды. Время эвпатридов, владельцев гигантских имений, безвозвратно прошло. Они неизбежно проиграют тем, у кого есть большие мануфактуры и меняльные конторы. Сколько нужно времени, чтобы поставить угольную печь и котел для воды на корабль? Лет десять-двадцать. И поверь, тогда все наши галеры перетопят в первом же бою. Автократория падет, но ты еще можешь спасти ее.

– Но нам нужно раздавить кельтов, – непонимающе посмотрел на него Менипп.

– Плевать на кельтов, – отмахнулся купец. – Если хочешь, оставь тут легионы, а сам иди в Сиракузы. Пусть твои солдаты наберут здесь рабов побольше и гонят их в Массилию. Их погрузят на корабли Американской сахарной компании и увезут в Карфаген, на Кубу и Ямайку. Это хоть немного окупит этот поход. Если ты застрянешь здесь, то власти тебе не видать. Ее возьмут другие люди. И даже брак с царевной тебе не поможет. В лучшем случае тебе дадут герб и отправят в поместье доживать свой век. В худшем – тебя просто казнят под надуманным предлогом. Не теряй времени на Кельтику. Поверь, скоро тебе будет не до нее.

Менипп, голова которого гудела от сумбурных мыслей, стремительно шел к шатру ванакса. Он небрежно кивнул страже и сделал шаг в полутьму, стараясь не шуметь. Тут все, как всегда. Ванакс спит, а его грудь поднимается в едва видном, ровном дыхании. На его лбу по-прежнему капли пота, но состояние явно улучшилось. Дежурный лекарь сидит рядом, смежив усталые глаза. Под утро всегда так, особенно когда опасаться нечего. Менипп вздохнул, выдохнул, а потом схватил ничего не понимающего щуплого мужика, потащил его к выходу и вытолкнул из шатра.

– Проспал ванакса, сволочь! Он же не дышит!

Менипп вытащил меч и ударил лекаря с оттяжкой, разрубив ему ключицу. Тот захрипел и повалился наземь, тщетно пытаясь зажать рану, из которой хлестала кровь.

– Ты! – магистр ткнул в одного из стражников. – Тащи сюда старшего лекаря! Быстро! А ты! – ткнул он во второго. – Всех легатов и трибунов зови! Живо!

Менипп вернулся в шатер, где увидел, как ванакс Клеон, который уже открыл глаза, делает слабую попытку приподняться на постели. Магистр выдернул из рукава тонкий, словно спица, стилет, придавил голову Клеона к подушке и вогнал оружие прямо в его ноздрю. Раздался противный хруст кости, повелитель мира дернулся и затих. Менипп тщательно промокнул выступившую каплю крови, спрятал оружие и сел в кресло у кровати. Дело сделано.

1 Флот венетов проиграл либурнам под командованием Цезаря. Римляне дождались штиля, подошли на веслах и серпами на длинных шестах изрезали паруса венетов. Потеряв флот, это племя восстановить свое могущество уже не смогло.

Глава 18

– Убей меня гром! Они что, уходят?

Дагорикс смотрел на лагерь врага, где шла деловитая суета, и не верил своим глазам. Никто больше не выкатывал пушки, никто не гнал на убой аллоброгов, тела которых устилали подножие холма. Даже заставы вокруг него сняли, как будто всем внезапно стало наплевать на непокорных кельтов.

– Чудо это! Покойный Дукариос чудо явил! – раздался полный убеждения голос.

Это позади Даго встал Нертомарос, тяжело опирающийся на копье, как на костыль. Его голова перевязана окровавленной тряпицей, а рыжие волосы всклокочены, словно воронье гнездо. Пара ядер очень удачно влетела в лагерь эдуев, убив немало народу. Впрочем, мудрено было кого-то не убить. Лагерь набит людьми так, что в нем даже прилечь негде, а мертвые тела пришлось ночью выносить и закапывать за кольцом телег.

– Будем догонять? – усмехнулся Нертомарос. – Или продолжим жрать убитых лошадей и быков и будем ждать, когда они сами уйдут?

– Будем ждать, когда сами уйдут, – ответил Даго. – Моих коней амбакты угнали. Они в часе пути отсюда.

– Почему остался? – спросил Нерт. – Ты ведь мог верхом уйти. Так многие всадники сделали.

– Пеших воинов бросить предлагаешь? – непонимающе посмотрел на него Даго. – Их бы перебили тут же. А пушки? А припасы? А порох? С чем мне воевать после этого?

– А ты еще думаешь воевать? – усмехнулся Нертомарос, на бледном лице которого крупными золотистыми пятнами проступили веснушки.

– А ты думаешь, к нам соседи не наведаются? – вопросом на вопрос ответил Даго. – Белги за Секваной спят и видят, как бы к нам на огонек заглянуть. Да и кроме белгов желающих хватает.

– Они на запад идут? – изумленный Нертомарос ткнул рукой в сторону лагеря, откуда уже вышли первые части. – Почему?

– Через земли битуригов решили вернуться, – понимающе усмехнулся Даго. – Видно, жратва к концу подходит. У битуригов пушек и ружей нет. Войско ванакса через Лигер переправится легко. Если ванакс жив, конечно. Отец его скорпионьим жалом ударил.

– Может, помер Клеон? – с нешуточной надеждой в голосе произнес Нертомарос. – Вот хорошо было бы.

– На время хорошо будет, – сплюнул Даго. – А потом конец нам. Ты как хочешь, а я земли рода под руку брата отдам. Я волей по горло нахлебался. Не синклит у нас, а стадо бестолковое. Нас теперь без Бренна даже курица заклюет.

– Он к нам на помощь не пришел, – насупился Нерт. – Почему? Он же не трус.

– Отец так приказал, – отрезал Даго. – Ему многое ведомо было, ты же сам видишь. Он знал, что нам зад надерут. Альбион – наша последняя надежда. Если совсем туго будет, там новую жизнь начнем.

– У Акко отец и братья погибли, – задумался Нертомарос. – И многие рода всадников до последнего человека истреблены. Что теперь с их землей делать? Свара сейчас между уцелевшими начнется.

– Ну а я что тебе сказал? – невесело усмехнулся Даго. – Если едины не станем, то конец придет народу эдуев. Сначала между собой передеремся, а потом или соседи нас добьют, или ванакс с войском вернется. Потому что мы сами себе худшие враги, парень. Бренн давно это понял, вот и ушел за море. Не хотел дурней уговаривать.

– Может, соберем охочих людей и к аллоброгам сходим? – с надеждой посмотрел Нертомарос. – Мы их много побили, надо под корень извести злое семя. Пусть в горах своих сидят, а вдоль Роны огнем и мечом пройдем.

– А и сходим, – ответил Даго. – Недавно купцы от венетов приходили. Говорят, сейчас рабы за море требуются. Много. Надо потерянное возвращать, брат. Пусть аллоброги за эту войну платят. Горе побежденным!

– Ты тоже эту книгу читал? – невероятно удивился Нертомарос. – Мне эти поучения Энея столько лет в кошмарах снились! Пропади они…

* * *

Эрано придирчиво осматривала себя в зеркало, понемногу наливаясь глухой тоской. Морщинка! Как ни ухаживала она за кожей, какие бы притирания ни использовала, платя за них немыслимые деньги, а безупречно гладкий лоб прочертила едва заметная продольная складочка, которая грозила через какое-то время превратить ее в старуху. Эрано отложила зеркало в сторону и бросилась на кровать, бессильно прикусив губу. Сердце который день давило в скверном предчувствии, и она не понимала почему. Вроде бы все идет как всегда. Сначала был ритуал утреннего одевания, когда вся знать собиралась у дверей спальни, покорно ожидая ее появления. Потом подали завтрак, ничего особенного… Потом пришли надоедливые сестры Великой Матери, которые хотели обсудить с ней порядок будущего праздничного шествия. Потом ей принесли внучку, а потом… Стоп! Знать! Почему-то сегодня было вдвое меньше народу, чем обычно. И вчера тоже. И позавчера. Да что происходит? Осень на дворе. Неужели на охоту поехали? Точно нет. Она бы знала.

– Тут что-то не то! – в голову ванассы плеснуло горячей кровью, застучали тревожные барабаны, заалели щеки, как и всегда, когда она чуяла опасность. – Кто-то что-то знает, и этот кто-то не я.

– Госпожа! Госпожа! – в ее покои забежала раскрасневшаяся служанка Лита, сияющая как новенькая драхма. – Корабли с солдатами в порт зашли. Стража говорит, на них победные флаги.

– Слава богам! – с облегчением выдохнула Эрано. – Клеон вернулся. Если и случилось что, то теперь бояться нечего. Он разберется с обнаглевшей знатью. Лита, одеваться! И новые румяна подай. Я должна сегодня выглядеть на двадцать.

Эрано собралась невероятно быстро. И часа не прошло, как она сверкала драгоценностями, а все досадные изъяны внешности были тщательно замазаны, превратив ее лицо в прекрасную маску. Когда в ее покои вошел начальник стражи Тойо, она уже была готова. Только вот он без стука вошел.

– За мной иди, – приказал критянин, который еще вчера пресмыкался перед ней, мечтая попасть в ее постель. А сегодня она видит в его глазах усмешку и высокомерное презрение.

– Ты спятил, обнаглевший мужлан? – ей как будто послышалось. – На кол захотел?

– Пошли добром, не то за волосы поволоку, – спокойно сказал Тойо. – Твой сын погиб, женщина. Ты теперь никто. Тебя хентанна видеть хочет.

– Как это погиб? Кто такой хентанна? – побледнела Эрано. От этих слов повеяло такой седой древностью, что она даже растерялась. – Я ничего не понимаю.

– Пойдем, тебе все объяснят, – поманил ее Тойо. – Не заставляй цариц Феофано и Беренику ждать.

– Феофано? – ванасса остолбенела. – Но она же…

– Да здесь она, здесь, – нетерпеливо ответил Тойо. – И дочери ее тоже здесь. Я и сам удивился, как это они так ловко все обтяпали. Думал, это они убили ванакса нашего Клеона. Ан нет, парни из Третьего божатся, что его кельтский колдун проклятием прикончил. Иди давай!

И он грубо толкнул Эрано к выходу, не обращая внимание на испуганные крики служанок, стоявших тут же с бледными как мел лицами. Ванасса гордо выпрямила спину и пошла, окруженная стражей. Они шагали по бесконечным коридорам, выложенным затейливой мозаикой, и придворные, что попадались ей навстречу, смотрели на унижение еще недавно всесильной женщины с неприкрытым торжеством. Это те самые люди, что еще сегодня приветствовали ее после утреннего одевания. До чего же мерзкий народ собрался во дворце, – подумала вдруг она. В этот момент Эрано почему-то вспомнила чету кельтов, живших в ее доме. Особенно девчонку, которая по сравнению со всей этой мразью казалась ей теперь чище, чем свежевыпавший снег. Она услышала про смерть Клеона, но осознать этой новости еще не успела. Она не принимала ее. Это было просто невозможно.

– Быстро же ты забыл милости моего сына, – гадливо посмотрела она на Тойо.

– Жить всякому охота, – философски ответил Тойо. – Зачем умирать за того, кто уже умер? Он ведь умер. А я жить хочу. Нам с парнями за тебя, баба, подыхать никакого резону нет. Сказали привести, я приведу, прикажут удавить по-тихому, удавлю.

– Они не посмеют! – Эрано так удивилась, что вместо гнева почувствовала только брезгливое недоумение.

– Иди давай! – Тойо грубо втолкнул ее в зал заседаний Синклита. Она и не поняла вначале, куда ее ведут.

В зале было довольно пусто. Вместо эвпатридов здесь сидят какие-то купцы, а напротив них, заняв резные кресла…

– Мепипп! – ахнула Эрано, прикрыв в ужасе рот. – Так это ты моего сына убил!

Только сейчас правда упала на нее каменной плитой, раздавив в одно мгновение. Торжествующая улыбка Феофано, которая ненавидела любовницу своего мужа всем сердцем брошенной женщины, все сказала без слов. Эрано завыла, как раненая волчица, а по ее лицу потекли потоки слез, превращая прекрасную маску в маску уродливую и жуткую.

* * *

Стоунхендж. Эта каменная хреновина стояла в землях белгов с незапамятных времен и пользовалась на редкость дурной славой. Местные его боялись и обходили стороной, и лишь друиды порой приносили жертвы в его каменном кольце или хоронили там кого-нибудь из своей братии. Про использование Стоунхенджа в качестве обсерватории никто из белгов даже слыхом не слыхал. Им это было без надобности. У кельтов всего четыре праздника в году, один из которых с веками превратился в Хеллоуин, а второй – в Вальпургиеву ночь. Ну так себе у нас традиции.

– Да куда же тебя приспособить, – чесал я голову. – Может, достроить, поставить крышу и сделать святилище? Хм… Ладно, потом решу. Поехали!

Моя кавалькада двинулась на восток, туда, где на месте будущего Лондона – я, кстати, не хочу его так называть – меня ждет вождь катувеллаунов для серьезного разговора. Лезть на его берег я не хочу, во избежание засады, но он согласился прибыть на мою территорию. Видимо, он уже оценил тектонические перемены, произошедшие на острове, и решил договориться по-хорошему. Удивительное здравомыслие для кельта.

Впрочем, катувеллауны – племя развитое, со своей торговлей и монетой. Они одной ногой уже в феодализме, наступление которого я пытаюсь всеми силами избежать. Это заманчиво легкий, почти безболезненный путь. И он ложится на обычаи кельтов как родной. Только вот есть одна проблема, которая все меняет. Имея в соседях Талассию, которая вот-вот пройдет свою Славную революцию, феодальная вольница закончится так быстро, что даже не успеет начаться. Альбион и Кельтику просто прихлопнут как муху. Несколько десятилетий, и все. Я еще молод, а потому успею застать конец всего, что делал. Так что феодализм не пройдет. Сейчас этот путь ведет в пропасть.

Поразительно устойчивая система, заложенная Энеем, оказалась способна к трансформации через кровь. Эта держава изначально была спроектирована так, чтобы разные ее концы не смогли существовать друг без друга, и именно в этом ее сила. Четвертое Сияние Маат – это просто толчок для разрешения накопившихся противоречий. Благословение Энея стало символом перемен в обществе, которые зрели уже давно. Производительные силы переросли производственные отношения, а это почти всегда заканчивается одинаково: плаха, гильотина или подвал Ипатьевского дома. Кровавый Молох капитализма требует жертвоприношений, но этот бог разборчив. Его не устроит баран, бык или даже раб. Подобающая его величию жертва непременно должна носить царский венец. Лишь тогда Молох дозволяет скрипучему колесу истории сделать еще один оборот.

Что это значит для нас? Да ничего хорошего. Законы экономики неумолимы. Как только молодой капитал как следует окрепнет, он начнет искать новые рынки. Он будет расширяться бесконечно, порабощая все новые страны и народы, причем не обязательно военным путем. Ибо, как сказал Карл Маркс, капитал – это самовозрастающая стоимость. Капитал должен расти бесконечно, иначе наступает кризис перепроизводства. У меня есть только один выход – создать мощный противовес Талассии, причем за счет самой Талассии. Своих ресурсов на такой проект у меня просто нет. Что я могу предложить взамен? Свободу и безопасность. А еще я в предельно сжатые сроки должен забрать море. Вот такое вот громадье планов. Но пока вместо спуска на воду линкоров, бороздящих океанские просторы, меня ожидает недостроенный Стоунхендж и пьянка с очередным риксом. А вот, кстати, и он. Я вижу большой шатер и окружившие его шатры поменьше. Вождь катувеллаунов уже тут.

– Благородный Сеговакс! – раскинул я руки.

Рикс катувеллаунов скроил подобающее выражение лица и обнял меня в ответ. Он немолод, но крепок как дуб. Тут почти все риксы такие, подобные дубу во всех отношениях, включая мыслительный процесс. Впрочем, этот немного иной. Глубоко посаженные глаза светятся насмешливым умом, любопытством и хорошо скрытой опаской. И он явно удивлен. Он знал, что я молод, но не подозревал, что настолько.

– Ты собирался идти на меня войной, но не пошел, – сказал он, когда положенного барашка мы съеден и запили неплохим вином, а виды на урожай и здоровье наших коров обсудили самым подробным и обстоятельным образом. Он не стал мучить меня элем, хотя катувеллауны ярые патриоты. Ячменный колос даже выбит у них на монетах.

– Добыча и без того была велика, благородный рикс, – пожал я плечами. – Я решил не баловать своих людей сверх меры. Ведь тогда они будут каждый год ждать такую же добычу. А где ее брать? Ну вас ограбим, потом триновантов и иценов. А потом придется лазать по горам силуров, ордовиков и каледонов. А у меня никакого интереса к этому нет.

– Вот, значит, как, – нахмурился рикс. – У тебя и сомнений нет в том, что ты нас ограбишь. Почему?

– Я сильнее, Сеговакс, и этого не изменить, – ответил я. – Ваша очередь настанет в следующем году. Или в этом, если вы надумаете первыми перейти Тамесу.