Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

Глава 3

– Пусть до скончания веков эринии терзают твою черную душу, сволочь! Предатель проклятый! Ванакс Агамемнон не простит тебе…

Эти слова выкрикнул басилей Сифноса аккурат перед тем, как Кимон провел лезвием ножа по его горлу. Сотни людей, стоявших на площади перед мегароном, выдохнули как один и замерли в упавшей на них тугой, вязкой тишине. Только что их жизнь прервалась вместе с жизнью их царя. Власть поменялась, но чего ждать от новой власти, они пока не знали. Они боялись, я чувствовал их страх даже из отдаления. Да и чего бы не бояться, когда перемены пока что не принесли ничего хорошего, только кровь.

– Добрые люди! – крикнул я, выйдя во всей красе, включая бронзовый панцирь и львиную шкуру на голове. – Я, тиран Эней, сын Анхиса, из рода царей Дардании, на веки вечные беру Сифнос под свою руку. Расходитесь по домам и живите, как прежде. Никто не обидит вас, и никто не возьмет даже битого горшка из вашего имущества. А если и возьмет, то я возмещу взятое и примерно накажу виновного.

Рудокопы, рыбаки, горшечники, углежоги и кузнецы загомонили в недоумении и потянулись понемногу в свои дома, что стояли под горой. Здесь, в акрополе, жил басилей, писцы, мастера-рудокопы и воины. А теперь вот буду жить я. Черта с два я уеду куда-либо из крепости, охраняющей золотые рудники. Это же полным идиотом быть надо.

Как взяли неприступный город, опоясанной стеной с восемью башнями? Да очень просто. Кимон прибыл к своему соседу с дружеским визитом, а ночью он и его слуги перебили стражу и открыли ворота моему войску. Одна группа действовала в Верхнем городе, а другая – в Нижнем. Сюда еще не дошли новости с соседнего острова, ведь минул всего лишь день. Некому было передать злую весть. Мы с Милоса ни одной рыбацкой лодки не выпустили, а купцы появляются там весьма и весьма нечасто.

Здесь тоже все население сгрудилось в одном месте, уезжая на хутора лишь на время полевых работ. Каждый кусочек пахотной земли на острове засеян и засажен. Здесь много солнца и мало воды, а потому хорошо родит лишь ячмень, просо, олива, инжир и виноград. Если бы не рыба, которой в здешних водах водится неимоверное количество, на Сифносе и половины всех этих людей не прокормить.

Верхний город стоит на высокой скале, царящей над бухтой, а город Нижний прилепился к нему снизу, словно подол юбки. Здесь строят так же, как и везде на Кикладах: кварталы-инсулы, где дома лепятся друг к другу стена к стене, и крыши из плоских сланцевых плит. Все это великолепие разделено узкими прямыми улочками, где едва разъедутся две тележки и, если смотреть сверху, напоминает спину огромного дракона, мирно свернувшегося калачиком вокруг акрополя.

– Можешь отправляться к себе, – сказал я мрачному Кимону, который только что принес мне присягу кровью. – Ни тебе, ни твоей семье больше ничего не грозит. Готовь груз обсидиана. Его отвезут в Египет, а ты получишь за него хорошую цену.

– Благодарю, господин! – коротко поклонился Кимон, упрямо сжав зубы. – Это не будет лишним.

Еще бы было. Вся его казна, запасы бронзы и меди, ткани и украшения жены попали в общий котел. Я забрал это все себе, а теперь должен вознаградить воинов. Моя доля – пятая часть, а остальное делится между командирами ватаг и их людьми. Лицо басилея оставалось непроницаемым, только желваки ходили, и он покрылся багровыми пятнами весь, до самой груди. Новость была такой, что он должен от счастья прыгать, да только клеймо предателя теперь на нем до конца жизни повиснет. Ну, да это его личная проблема. Басилей Кимон мог просто отказаться и с честью погибнуть в бою, но он выбрал жизнь. Он ненавидит меня, но не знает, как теперь поступить. Он по уши извалялся в грязи, и ему не остается ничего другого, кроме как служить мне. Он растерян и зол до того, что у меня мурашки по коже бегут. Мне придется следить за ним в оба глаза, но убивать его сейчас невыгодно. Пусть держит свой островок и ту тысячу человек, что там живет. Если все пойдет так, как задумано, скоро я просто забуду о нем.

– Можешь ехать к себе, – отпустил я его. – Подати останутся в том же объеме, что ты слал Агамемнону. Вези товар, я отплываю совсем скоро. И помни, твоя семья будет в Дардане в безопасности. К ним отнесутся там с полным уважением.

Басилей Милоса ушел, а я повернулся к пожилому мужичку с небольшим пузиком и тоскливым взглядом. Он теребил нарядную накидку, переброшенную через плечо, и явно не ждал ничего хорошего. Это был здешний хранитель шахт.

– А покажи мне, почтенный Алкаст, как вы добываете серебро и золото? – спросил его я. – И куда потом деваете свинец? Если я хоть что-то понимаю в добыче серебра, у вас свинца должна оставаться просто уйма.

– Конечно, господин, – склонился хранитель. – Нам его девать некуда. Продаем рыбакам, они из него грузы для сетей делают. Еще пращники из него свои пули льют. Я сейчас все вам покажу. Насколько я понял, у меня ведь и выбора нет.

Копи располагались совсем близко, ведь этот город построили именно из-за них. Штольни уходили метров на пятьдесят в глубину. Деревянные подпорки держали потолок шахты, и лезть туда было страшно до ужаса. Я сжал зубы и сделал первый шаг, почти физически ощущая, как над головой висят тысячи тонн скал и грунта. Идти можно только согнувшись, и когда встречаешь рудокопа, который тащит на плечах корзину, то едва получается разойтись.

Работа здесь построена примитивно и убого. Люди рубят породу бронзовыми кирками и клиньями, а там, где она не поддается, разводят костер и заливают водой, чтобы она лопнула. Такая вот прикладная физика для школьников Микенского периода. Потом руду тащат корзинами наверх, дробят каменными молотами и промывают получившийся порошок, отделяя более тяжелый галенит, а затем металлы плавят в глиняном горшке, где серебро оседает на дне в виде яркой капли. При необходимости, для повышения пробы, плавку повторяют. Все! Железа здесь пока что не знают, хотя бурые камни гематита валяются в пяти стадиях от города буквально под ногами. С золотом все еще проще. Островитяне промывают золотоносный песок в решетах.

Насколько я помнил, добычей драгметаллов здесь занимались еще критяне, а потом эстафету у них перехватили ахейцы. Столетиями Сифнос считался богатейшим островом древней Эллады, пока греки не выгребли отсюда все, до последней крошки. Дивное местечко, мне здесь уже нравится. Жаль только, семью пока нельзя привезти. Не хочу рисковать, визит Агамемнона не за горами. Он ни за что на свете не простит потери своей кубышки. У него же не абы какие Микены, а самые что ни на есть Златообильные. Вот именно отсюда это злато и ехало, потому как на Пелопоннесе никаких месторождений и в помине нет.

– Когда отправка товара в Микены? – спросил я. – Где золото и серебро?

– А почти ничего нет, господин, – низко склонился мастер Алкаст. – Двух недель не прошло, как все отправили великому царю.

А ведь я догадался, почему эта сволочь поклонилась. Чтобы я не увидел глумливой усмешки на его лице. Он думает, что мальчишка-налетчик будет локти кусать оттого, что потерял добычу. Ну и дурак! Да я же счастлив без памяти. У меня теперь есть минимум два-три месяца в запасе.

– Абарис! – повернулся я к своему родственнику, лицо которого разочарованно вытянулось. Он-то как раз разжиться золотишком был бы не прочь. – Я ухожу в Угарит. Ты остаешься за старшего.

– Мне эта рожа доверия не внушает, – Абарис кивнул в сторону мастера. – Если он обманывать начнет, что с ним сделать… царь?

– Поджарь ему пятки, вызнай все и, если виновен, распни у ворот вместе со всей семьей, – сохраняя самое серьезное выражение лица, сказал я. – А на его место назначишь помощника.

– Слушаюсь, – поклонился Абарис, прижав ладонь к сердцу.

Его доля в добыче была такой, что он теперь свято верил каждому моему слову. Я подарил ему дом, несколько молодых рабынь, меч, шлем и доспех, взятый с казненного басилея. Младший сын из знатной семьи зубами готов держаться за свое место в новой жизни. И, кажется, он так и не понял, что я пошутил насчет того, чтобы распять почтенного Алкаста. Я решил было посмеяться над удачной шуткой, но, увидев бледное лицо мастера и его трясущиеся губы, не стал ничего говорить. По-моему, так даже лучше получилось.

* * *

Я бродил по развалинам великого города вместе с Рапану, который плакал, размазывая слезы по лицу, когда гладил почерневшие камни своего дома. Он до сих поверить не мог, что места, где жили десять поколений его предков, больше нет. И что он теперь не уважаемый купец, защищенный властью царей, законами и обычаями, а безродный скиталец, которого носит по свету словно лист, оторвавшийся с дерева. Его семья осталась в Дардане, а он сам с товаром приплыл сюда. Рапану совсем скоро поплывет в Египет, где поменяет железное оружие на зерно и лен, а оттуда отправится в Сидон и Тир, чтобы часть его продать там, снова загрузиться пурпуром и стеклом, и отправиться дальше. Доходность ожидалась такой, что эта схема живо напомнила мне выкладки начинающих кролиководов, когда к концу второго года такого бизнеса все они становились долларовыми миллиардерами. Правда, я никогда не встречал ни одного богатого кроликовода, зато людей, досрочно поседевших на этом, видел немало. Все время находились какие-то необъяснимые причины, которые препятствовали их устремлениям. Как правило, неблагодарные грызуны просто дохли непонятно почему и категорически не хотели обогащать своих хозяев.

Высокая доходность всегда уравновешивается низкой безопасностью, в этом и есть весь секрет. Угарит, на обгоревших руинах которого копошились сотни людей, свидетель этому. Он напоминал мертвеца, на теле которого еще жили паразиты в тщетной надежде найти себе пропитание. Этот город умер, я шкурой чувствовал его тоску. Люди жили здесь пять тысяч лет, и никто и подумать не мог, что все закончится в один миг.

– Они скоро уйдут отсюда, – сказал Рапану, показывая на развалины и редких горожан, что копошились в них. – Здесь больше нечего делать. Здесь нет защиты, нет еды и законов. Это место мертво.

Я смотрел на людей, которые тенями бродили по пепелищу и прятались тут же, едва увидев чужеземцев. Я затылком чувствовал их испуганные взгляды. Они явно не ждали ничего хорошего от группы вооруженных людей.

– Скажи мне, ты нашел хороших мастеров? – спросил я Рапану.

– Конечно, – непонимающе посмотрел на меня купец. – Это же великий и славный Угарит. Тут живут… жили искусные гончары, плотники, кузнецы, корабелы…

– Стоп! – поднял я руку. – Корабелы! Приведи мне их. Где запасы леса? Они целы?

– Целы! – улыбнулся во всю свою кошачью морду Рапану.

Я заметил, как вавилонянин Кулли, который шел рядом, горделиво выпятил тощую грудь. Не будь его, запасы бесценного кедра сгинули бы в вихре неспокойных времен. Он просто уверен, что только из-за него жулик Рапану еще не разворовал весь товар. Я продолжаю укреплять его в этом мнении, ведь от этих двоих зависит доход моего крошечного царства.

– Лес уже прибрали кое-какие людишки, господин, – медовым голосом сказал вавилонянин. – Но мы знаем, кто они. Они хотят начать торговлю, но им пока не до этого. Тут даже есть нечего.

– Так чего теряемся? – удивленно посмотрел я на него. – Возьми два десятка парней и забери все! Не хватало еще, чтобы кто-то у меня из-под носа утащил доску из сухого ливанского кедра.

– Слушаюсь, господин, – расплылся в улыбке Кулли.

– Горожане увидели корабли с людьми, – продолжил я, – и попрятались, как крысы. Ты же знаешь всех этих людей, Рапану. Тащи их сюда! Скажи, что царь Сифноса обещает им достойную жизнь на новом месте.

– Разве ты уже захватил остров? – испытующе посмотрел на меня Рапану. Это он так тонко намекнул, что я могу оказаться вруном.

– Захватил, – проникновенно сказал я и выложил беспроигрышный козырь. – И твоя семья скоро приедет туда. И сестра Анат тоже! Я подарю тебе дом в Верхнем городе. Ну что, разве Баал послал меня тебе зря?

– Нет! Не зря! Я пойду и приведу старейшин! – просветлел лицом Рапану, который после такого поверил мне безоговорочно. Я, в отличие от него, относился к поминанию здешних богов всуе крайне легкомысленно. Я в них просто не верил.

Не прошло и получаса, как к порту подошли три десятка горожан со скорбными лицами. Многие из них потеряли сыновей, жен и дочерей, и абсолютно все из них потеряли свою жизнь. Угарит больше не был царством. Теперь это две сотни деревень и руины города, в котором они ищут хоть что-то, имеющее ценность.

– Я Заккар-Илу, мастер кораблей, – поклонился мужчина лет сорока, с длинной бородой, в которой мелькали седые пряди.

Он смотрел прямо и открыто, невзирая на то, что был оборван и изможден. Здесь, в Угарите, жители питались тем, что находили на руинах своих домов. Захватчики, хоть и ограбили город дочиста, но оставили здесь многое. Не утащить за один раз то, что люди копили тысячелетия.

– Кто эти люди с тобой? – спросил я.

– Со мной мастера-горшечники, кузнецы, медники, ювелиры, плотники, столяры, купцы, колесники и стеклодувы, – сказал Заккар-Илу. – Но какие мы все теперь мастера, господин? Мы нищие изгои, без рода и племени. Наши дома, наши семьи, наши товары и мастерские… Так много погибло, что и не передать.

И он просто махнул рукой, не находя больше слов. Горожане были грязны и оборваны, а их глаза горели голодным огнем. Они нашли кувшины с жалкими остатками обгоревшего зерна, которое не смогли унести грабители, и теперь питались им. Они меняли то, что находили в руинах, на сушеные финики в окрестных деревнях. Они перебили всех собак и ослов, что имели глупость остаться здесь. Они кое-как пытались ловить рыбу найденными сетями. Все люди до единого, что стояли сейчас передо мной, были тощими, словно весло.

– Я Эней, сын Анхиса, царь островов Сифнос и Милос, – выпятил я грудь, – предлагаю вам свою защиту. Вы получите место для поселения и освобождение от податей на три года. Я сам готов оплатить ваши инструменты и сырье для работы, а вы возвратите мне их стоимость товаром и трудом. И я объявлю награду за ваших жен и детей. Их вернут за выкуп, в какой бы конец Великого моря ни продали.

– Великие боги! – загомонили горожане растерянно и начали кланяться как заведенные. – Чем мы милость такую заслужили, добрый господин?

– Чем заслужили? – задумчиво посмотрел я на них. – Пока ничем, но можете заслужить. Мне нужен корабль. Лучший корабль на свете! И ты, почтенный Заккар-Илу, построишь его мне за два месяца. Я нарисую на папирусе то, что мне нужно. Если промедлишь, нашей сделке конец. Живите на развалинах Угарита, подыхайте с голоду и ждите, когда за вами придет новая шайка разбойников с Крита.

– С Кипра, господин, – несмело поправил меня высокий нескладный мужчина лет двадцати пяти, с умильным лицом и грязными руками, никогда не знавшими труда. – Простите за дерзость! Банды данайцев, сикулов, карийцев и шарданов делят Кипр, и там теперь самое настоящее разбойничье гнездо. Кипр процветает, господин, ведь туда тащат награбленное со всего Великого моря.

– Тогда в ваших интересах управиться как можно быстрее, – любезно сказал я. – Тут ведь до Кипра рукой подать, всего-то день пути на закат. Полагаю, ваши родные еще там. Чем быстрее построите корабль, тем быстрее вернете жен и детей.

– Я Аддуну, – низко склонился нескладный мужчина, – писец покойного царя Аммурапи. Я знаю всех этих достойных людей и прекрасно помню, сколько и какого товара производит каждый из них. Никто не скроет даже сикля податей от моего глаза. Я знаю, кто из них спрятал корабельный лес, и кто из них нашел в развалинах бронзу. Буду рад служить вам, величайший.

М-да… А ведь точно, люди никогда не меняются. Он только что вместе ними дерьмо с помойки жрал, а теперь, как в том анекдоте: два аморея – партизанский отряд, три аморея – партизанский отряд с предателем. Какой, однако, полезный человек!

– Писец Аддуну назначается моим наместником в Угарите, – сказал я, и тот подбоченился и свысока посмотрел на присмиревших горожан. – Но только пока не построят корабль и, только если он не будет уличен в мздоимстве. Если подтвердится, почтенный, что ты торгуешь моей волей, я сам отвезу тебя к ахейцам на Кипр и сброшу в море в двух стадиях от берега. По частям.

Глава 4

Феано с довольным видом поглаживала наливающийся новой жизнью животик. Все прошло именно так, как она и задумала. Царь Менелай был на редкость простым парнем, а потому, пребывая в расстроенных чувствах, мог делать всего три вещи: драться, пить и спать со своими наложницами. Подходящей войны для него не нашлось, рабы и крестьяне прятались, как только его видели, и поэтому царь беспробудно пил. А поскольку всех симпатичных баб беглая царица забрала с собой, отдуваться за всех пришлось Феано, которая, в общем-то, оказалась совсем не против. Она и не поняла поначалу, зачем басилейя всех наложниц мужа увезла с собой, а потом догадалась. Мстить она будет тем, кто дарил ласки ее супругу, припоминая им долгие годы унижений.

– Бр-р! – передернула плечами девчонка, продевая челнок через переплетение нитей, натянутых в раме ткацкого станка. – Даже жалко этих дур стало.

– Феано! – услышала она рев царя, прервавший ее размышления за прялкой. – Иди сюда! Быстро!

Она только пару месяцев, как перестала ронять женскую кровь, а потому ее стан еще не потерял привычной стройности. Феано вскочила, отложив работу, и ее босые пятки зашлепали по вытертым до блеска плитам пола. Через три удара сердца она прибежала в мегарон, где Менелай развалился на ложе и с отвращением вертел в руках пустой кубок. Длительный забег по винным погребам дался царю нелегко. Лицо его отекло, а под глазами набрякли синеватые мешки. Он пил уже не первую неделю. И даже не вторую.

– Гонец прибежал из Микен, – хмуро посмотрел на нее Менелай. – Мой брат приедет через пару дней. Позаботься, чтобы был богатый стол. Мы не можем ударить в грязь лицом.

– Слушаюсь, господин, – прощебетала Феано, не веря своим ушам. Она только что встала на ступень выше обычной служанки. Она сама будет отдавать приказания рабыням. И от того, как она справится, зависит ее будущая жизнь. Только бы лишний раз на глаза царю Агамемнону не попасться. Мало ли чего…

* * *

Ванакс Агамемнон не стал унижать брата, привозя с собой большую свиту. Он слишком многим был ему обязан. Если бы не отвага Менелая, ему ни за что не удалось бы изгнать двоюродного братца Эгисфа из Микен. Потому-то царь и подарил забытую в Спарте рабыню, даже не особенно вникая в мелочи. Ну, понравилась Менелаю бабенка, и слава богам. Пусть развлечется и развеет горечь обиды.

– Приветствую тебя, брат!

Менелай – могучий воин, но и Агамемнон весьма широк в плечах, а с годами еще и оплыл, статью все больше напоминая медведя. Они уже не раз обсудили дикую историю, что произошла в доме спартанского царя, но сегодня разговор пошел совсем о другом. Феано, которая уставила стол кушаньями, навострила уши, стоя в прохладной тени коридора. Она, казалось, даже не дышала.

– Тот Эней, которого ты пощадил, Сифнос и Милос взял, – сказал Агамемнон, шумно прихлебывая из кубка. – Вот так твоя доброта, брат, нам боком выходит.

– Да иди ты! – удивился спартанский царь. – Там же твердыня такая, что не взять ее. Как он смог-то? Осадой, что ли?

– Предатель Кимон, правитель Милоса, изнутри стражу перебил, – хмуро сказал Агамемнон. – А потом басилея Левкаста при всем честном народе, как барана зарезал.

– Да зачем ему это? – Менелай даже вином поперхнулся. – Он совсем спятил, что ли? Они же с Гитисом соседи были и родня недальняя.

– Эней это сделал, – веско обронил Агамемнон. – Кровью повязал моего человека.

– Ну, Кимон! – охнул Менелай. – Ну и сволочь! На куски порубить гада! Или собакам скормить. Меч об такого зазорно марать!

– Ты не понимаешь, брат, – сказал Агамемнон. – Эней – мальчонка еще, ему не по годам такие дела. Это старикашка Приам воду мутит. Знает, что мы поход на него готовим, вот и снарядил зятя своего, чтобы нам в самое сердце ударил. Оттягивает конец, жадный шакал.

– Думаешь? – погрузился в размышления Менелай. – А на кой-они тогда мою жену украли? Знают ведь, что мы войной пойдем. Я что-то запутался совсем.

– Приам – хитрая сволочь, – чавкая и брызжа мясным соком, произнес Агамемнон. – Мясо вкусное, с травками! И вино холодное! Угодил, брат!

– Пустое! – порозовел от похвалы Менелай, и у Феано даже сердце сжалось в приятной истоме. Она справилась! Справилась!

– Так вот! – продолжил ванакс. – У меня под боком враг появился, который золотишком Сифноса подпитываться будет. Если еще пару островов заберут, нашей торговле конец. Без разрешения троянцев ни один корабль на восток не пройдет. А жену твою Приам приказал украсть, чтобы за свою сестру отомстить. Ее Теламон, царек саламинский, мордовал много лет. А потом Аякс, его сынок тупоумный, отцово дело продолжил. Два дурака! Чтоб их молния поразила! Вот Приам и взъелся на нас. Он теперь Хеленэ окрестным князьям и купцам показывает так, как моя жена показывает ручную обезьянку, которую ей из Нубии привезли. Скажет Приам, Хеленэ откроет рот, скажет – закроет. Она теперь в их полной власти, а сынок его Парис на Спарту в любой момент может права заявить. А если она ему сына родит, то ты и вовсе здесь непонятно что делаешь. Чужак приблудный в доме басилея Тиндарея. Знать может законного царя поддержать, особенно если им моего же золотишка отсыплют. И тогда у меня прямо под носом вместо друга будет враг. Понял теперь их затею?

– Я этому Парису кишки выпущу! – заревел Менелай. – Я царь Спарты! Я, а не этот козий выкидыш! Собирай войско! Пойдем на Трою!

– А золото Сифноса? – ледяным тоном произнес Агамемнон. – Золото Приамов зять прибрал. Надо сначала остров назад отбить.

– Да ловушка это! – рявкнул Менелай. – Мы под этим островом год просидим. Тот город не взять! Если Эней не дурак, то он уже полные пифосы[50]50
  Зерно и вино хранили в огромных глиняных сосудах, пифосах, которые закапывали в землю. В Трое 7а, относящейся к описываемому периоду, такие сосуды найдены в большом количестве, и это говорит о том, что в городе планомерно готовились к осаде.


[Закрыть] зерном засыпал и воинов нагнал! Нас же заманивают туда, чтобы мы на Трою не шли!

– Кимон тот город Энею подарил, – процедил сквозь зубы Агамемнон. – Он же нам его и вернет. И тогда я пощажу его. И даже оставлю его править на Милосе. Я не гневаюсь на копье, которым меня разят. Я гневаюсь на человека, который держит его в руках.

– О как! – растерянно сказал Менелай. – Так ты его не станешь собакам скармливать, что ли? Он же предатель!

– Я не буду делать того, что от меня ждут враги, брат, – холодно сказал Агамемнон. – Это затея троянца Приама. Это он играет людьми, как ребенок играет глиняными куклами. Я лучше его самого скормлю собакам.

– Мы вернем золотой остров! А потом сожжем Трою! – ударил кулаком по столу Менелай. – Я привезу эту тварь домой и буду драть ее, пока она не родит мне трех сыновей. А когда родит, зашью в мешок и утоплю в море! И пусть хоть одна сволочь посмеет мне слово поперек сказать!

– Да, – кивнул Агамемнон. – Так и сделаем. Выпьем, брат.

– Выпьем!

Царица Хеленэ вернется в Спарту? У Феано, стоявшей в коридоре и слышавшей каждое слово, даже лицо вытянулось от разочарования.

– Да на кой-она мне тут нужна? Да еще и с тремя сыновьями! Я так-то сама хочу своему царю сыновей родить! – пробурчала она, пробираясь в комнату, где ее поселили. – Надо гонца на Сифнос послать. Если Энея убьют, плакал мой выкуп, опять рабыней стану. И тогда вся моя новая жизнь непонятно чем закончится. А вдруг Менелай жену простит? Он просто недалекий воин, а вот Хеленэ – редкостная сука. Если простит, она меня с дерьмом сожрет! Так! Где тот браслет, что дарданец подарил? Вот он! Эней точно узнает его.

Уже под утро, когда Менелай разметался во сне, она села на ложе и тихонечко толкнула его в бок. Ей пришлось изрядно потрудиться этой ночью, ведь царь взял ее в постель, будучи весьма нетрезв. Она старательно охала и ахала, всеми силами приближая финал, но получилось у нее это нескоро. Царь сегодня был очень пьян.

– Господин! – толкнула она его в бок и даже зажмурилась от своей смелости. – Господин!

– А? – открыл Менелай глаза. – Случилось чего?

– Я когда рядом стояла, ваш разговор с ванаксом слышала, – сказала Феано. – Ежели вы войной на Сифнос пойдете, так, может, купца туда с зерном и маслом послать? Пусть разведает, что там и как. Не то людей понапрасну положите.

– Да, толково придумано, – пробурчал Менелай сквозь пьяную дрему и снова закрыл глаза. – Скажи ему, что я велел…

Он перевернулся на бок и громко захрапел, а Феано встала с ложа и удовлетворенно улыбнулась. Она хорошо изучила своего господина. Он проснется с головной болью и тошнотой, а она ему и пояснит, что это он сам велел послать купца на разведку. Мысль ведь дельная, ему и в голову не придет, что это какая-то баба придумала. А она… А она закатит глаза и расскажет ему, как он мудр и предусмотрителен. Проще простого!

* * *

Облако ужаса, что повисло было над Сифносом, унес бурный ветер перемен, и жизнь на острове понемногу вошла в привычную колею. Я все же привез с собой несколько семей гончаров и кузнецов, от которых в Угарите было мало проку. Из свинца вроде бы глазурь делают для горшков, а у меня его девать некуда. Пусть работают люди.

Я остался почти без войска. Три десятка карийцев я оставил в Угарите, Абарис поплыл на родину за пополнением, за кузнецом Урхитешубом и его помощниками, а Кулли и Рапану, прихватив два корабля охраны, ушли за зерном в Египет. У меня тут едва полусотня дарданцев осталась. Совсем мало, если прямо сейчас ахейцы нападут. Только я очень надеюсь, что они пока не нападут, времени еще немного прошло. Тут так быстро ничего не происходит. Воины разбросаны по своим наделам, и многие из них никуда не пойдут, пока не соберут урожай. У нас сейчас примерно начало июня, так что мой риск обоснован. Да и весть шла в Аххияву долго, ведь ни телеграфа, ни телефона здесь нет.

Голуби! Все время забываю про голубей. Завести их легко. Нужно всего лишь сложить высокую башню из глиняных горшков и получить бесконечный источник органических удобрений. Голубиная башня – это сооружение высотой метров шесть-семь, утыканное по бокам насестами из вмазанных в кладку жердей. Голуби вьют в горшках гнезда, собираясь на этих башнях несметными стаями. Так по всему Ближнему Востоку делали веками, решая несколько проблем сразу. И с насекомыми-вредителями боролись, и гуано отправляли на поля, повышая урожайность. А я, ко всему прочему, могу еще и голубиную почту наладить. Только вот как письма писать? Глиняную табличку к птичьей лапе привязать? Очень смешно! Выучить линейное письмо В, которым пользуются в Микенах? Лениво. Его все равно никто, кроме самих писцов не знает. Тут никому и в голову не приходит записывать ничего, помимо количества тюков шерсти, кувшинов масла и штук полотна. В Аххияве в это время народ живет сугубо приземленный. Бумаги здесь нет, бересты нет, да и море рядом. Пока голубь долетит, бумага размокнуть может от влаги. Надо тонкую кожу использовать и систему условных знаков. Учить грамоте воинов – нечего и думать. Я даже пытаться не стану, проще толковых мальчишек найти.

Впрочем, не это основная моя проблема. Вода! Вот настоящая беда. Ее мало, а людей будет много. Возить сюда воду, как это делают в Тире, стоящем на острове? Бред! Перекроют подвоз, и нам здесь крышка, сами сдадимся, измученные жаждой. Если я привезу сюда сотни мастеров из Угарита и воинов, мне придется ликвидировать сельское хозяйство на Сифносе, ведь местная экология и так пребывает в состоянии шаткого равновесия. Городок снабжается одним-единственным родником, а другой такой же находится высоко в горах.

– Вода! Вода! – бурчал я. – Да где же ее взять?

Вспомнить опыт Венеции? Там собирали дождевую воду через систему дренажей и колодцев. Получилось круто, но есть небольшая проблема: тут очень скудные осадки. Мало дождей, просто катастрофически мало. Значит, нужно забирать атмосферную влагу, конденсируя ее ночью. Что у нас есть? Крым есть и опыты Зибольда, который получал с одной установки по полтонны воды в сутки. Тот же Крым и Феодосия, она же Кафа… Пирамиды из гальки, под которыми прокладывали керамические трубы. Шестидесятитысячный генуэзский город снабжался водой только ими, не имея никаких других источников. Помнится, у Зибольда лопнуло основание из-за огромной массы камней. Ну, так можно относительно ровную скальную площадку подыскать. Ветер, дующий с моря, и камни – это как раз то, чего на моем острове просто завались.

– Алкаста позовите мне! – крикнул я страже.

Кстати, я вполне неплохо обосновался. У меня и дворец есть с мегароном, устроенным по ахейскому обычаю. Правда, тут бедновато, без росписей и отделки разноцветным камнем, но это можно исправить. Позже, не сейчас. Есть вещи куда более важные, чем красота. Например, для начала неплохо бы голову сохранить, на нее много охотников появится, причем в самое ближайшее время.

Есть здесь и немалое хозяйство, пастбища и поля. Во дворце живет с полсотни рабов, которые поддерживают на плаву царский быт. По крайней мере, моих овец пасли, шерсть из них сучили, а ткани исправно пряли. Мне теперь много ее нужно, с учетом будущих расходов на паруса.

– Господин? – мастер Алкаст смиренно склонился, спиной показывая все недоверие, что он ко мне испытывал. Я же мальчишка еще, хоть и совершеннолетний по этим времена. Он меня в грош не ставит, но отчаянно боится мне это показать, скрывая свое презрение за раболепием.

– Как у нас с водой? – задал я риторический вопрос.

– Плохо, – коротко ответил он, не меняясь в лице.

– Тогда иди сюда и садись, – повел я рукой и расстелил перед ним лист папируса из дворцового архива, тщательно оттертый от старых записей.

– Что это, господин? – осторожно спросил Алкаст, недоверчиво разглядывая мой неумелый рисунок.

– Ты когда-нибудь видел, как галька с нижней стороны становится влажной по утрам? – спросил я.

– Конечно, господин! – поднял он на меня удивленный взгляд. Он хорошо контролировал эмоции, но руки держал скрещенными на груди, а губы крепко сжатыми.

– На одном камешке очень мало воды, но представь, что у тебя гора таких камней, и каждый из них отдает по капле.

– Я думаю, с целой горы можно получить много воды, – осторожно произнес он. – Но что нам дает это знание?

– Мы сделаем такую гору и проведем воду в город, – ответил я. – Ты снимешь всех своих людей с добычи серебра и промывки золота. Вода важнее.

* * *

Подходящая площадка нашлась неподалеку и, более того, их тут было несколько. В Крыму конструкция перестала работать, потому что пошло просачивание в почву через лопнувшие плиты. Тут плит не будет, а мои мастера устроят разуклонку, чтобы вода стекала прямо в каменную траншею, а из нее – в трубы. Ведь тут не нужна идеально гладкая поверхность. Достаточно и того, чтобы вода просто находила себе путь. Сказано – сделано. Сотня рудокопов и мастеров, слабо верящих в происходящее, за пару дней выровняли площадку диаметром метров в двадцать, а потом пробили в середине наклонную канаву. Пуццолановую золу издревле добывали на соседнем Милосе, а известняка и здесь было предостаточно, да и пережигать его умели.