Текст книги ""Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Василий Груздев

* * *

Не так-то сложно оказалось оцепить предместья огромного города, в которых живет не то десять тысяч человек, не то пятнадцать.Построено тут все правильными квадратами, улицы шириной в восемь шагов, переулки – в шесть. Дом жмется к дому, образуя ровные линии, пересекающиеся под прямым углом. То, что раньше казалось Тарису чудачеством государя, стало теперь божьим благословением. Тот как будто предвидел, что когда-нибудь на этих улицах придется настоящие бои вести, потому-то и приказал выстроить все так, чтобы стрелкам и щитоносцам работалось без затруднений. Все началось еще до рассвета.

– Первый десяток! – раздалась резкая команда. – Всех впускать, никого не выпускать. Два лучника на крышу!

Тарис начал с Припортового района, носившего в народе имя Веселая слобода. Тут селились шлюхи и их сутенеры, которые понемногу начали вольный бабский промысел превращать в солидное торговое предприятие.

– Бах! Бах! Бах! – тяжелый кулак десятника ударил в первую дверь.

– Чего молотишь, служивый? – высунулась заспанная баба с помятым лицом.

– Кто дома есть? – спросил воин.

– Я да дети, – непонимающе посмотрела на него баба. – Муж в море ушел. Гребцом он у меня на царевой либурне. Чего надо?

– Отойди в сторонку! – скомандовал десятник, вошел в дом и вернулся через полминуты.

– Чисто! Беги, баба, притащи уличного голову сюда.

Воины сделали несколько шагов по улице, повторив процедуру у следующего дома. А потом у следующего. И еще, и еще.

– Стой! – крикнул десятник, когда из дома в конце улицы мелькнула какая-то тень и рванула вглубь предместья. – Эх! Ушел!

– Не ушел, – покачал головой Тарис. – Даже если из города каким-то чудом вырвется, там две конные алы патрулируют. Не уйти ему.

– Да вы чего творите! – орал еще один босяк, которого соседи опознать не смогли. – Чего я сделал-то?

– Кто таков? – спросили у него. – Где живешь? Чем кормишься? Кто за тебя слово скажет?

– Да я… – забегал взглядом босяк. – Только приплыл я… не знаю здесь никого…

– Откуда приплыл? Когда? Остров какой? Хиос? Как тамошнего архонта зовут? Чего мычишь, падаль немытая? В колодки его!

Неумолимая сеть из легионеров шла от окраин к самой городской стене. Дезертиры, беглые рабы, грабители и просто непонятная шваль, живущая неизвестно каким промыслом, оказалась в столице в таком изобилии, что Тарис только дивился. Он и не думал, что так все плохо. Десяток порубили при задержании, еще десятка два подстрелили лучники, что заняли крыши. Еще несколько человек поймали конные разъезды, намяв им для острастки бока.

Сотня с лишним воров и бродяг выстроилась перед Тарисом, связанная жердями за шеи. Он и сам не ожидал такого богатого улова.

– А ведь я царице обещал, что к вечеру виновных на кресты вздерну, – растерянно осмотрел он задержанных. – Ну и как я это сделаю? Да тут же палачам на неделю работы…

* * *

Неделю спустя.

Кассандра, брезгливо выпятив нижнюю губу, разглядывала перекошенные невыразимой мукой лица. Резкий порыв ветра бросил в нее облако вони, исходящей от немытых тел, и она прикрыла нос платком, пропитанным миррой и алоэ. Два десятка крестов и почти сотня будущих каторжан. Таков был результат работы Тариса, который вытряхнул все четыре района предместья, словно пыльный мешок. Босяцкое, Горелое, Веселое и даже стоявшие на отшибе Гнилые дворы, где работали красильни и кожевенные мастерские. Кассандра аж глаза прикрыла, когда слушала его доклад. Она одного понять не могла, какого даймона они всем Советом придумывали благозвучные названия, если народ все равно придумывает свои, одно гаже другого.

– Все розыскные листы закрыли, госпожа, – скромно потупился Тарис. – И еще пару десятков взяли таких варнаков, про которых и не слышали никогда. На них дружки показали.

– Который из них Ханно? – спросила Кассандра, выглядывая из своей коляски.

– Нет его здесь, госпожа, – покачал головой Тарис. – И среди этих людей убийц стражников нет. Может быть, они среди тех, кого при задержании прибили. Теперь уж и не понять.

– В храм! – скомандовала потерявшая интерес Кассандра, и возница щелкнул кнутом. Сиятельная приказала впрячь в свою коляску лошадей. Ездить на рикше, словно разбогатевшей купчихе, она считала для себя унизительным.

Обычная приятная прохлада подвала в последние дни прохладной отнюдь не была. Напротив, камни свода прокалились жаром, а смрад горелого мяса ударил в нос так, что даже надушенный платок не помогал. Кассандра поморщилась и уселась в свое кресло, стоявшее в трех шагах от того, что когда-то было царским тамкаром и весьма полезным ее агентом.

– Рассказывайте, – кивнула она брату-дознавателю, и тот встал рядом, перелистывая немалую кипу бумаг. – Кто такой Ханно, узнали?

– Варнак какой-то, госпожа, но варнак весьма странный, – ответил дознаватель. – Он сам на этого купца вышел и воровство предложил. Это, оказывается, его затея была, а не Магона. Среди убитых при задержании его не было. Описание есть, только по нему можно половину порта вязать. Роста среднего. Борода черная, густая, волосы черные. Глаза карие, кожа смуглая, нос прямой. Говорит тихо, как будто шепчет.

Кассандра поморщилась. И впрямь, можно выйти на улицу и брать любого.

– Неужели нужно было столько писать? – недовольно спросила она. Бумага дорога, и оплачивает ее храм из своего кармана.

– Так точно, госпожа, – почтительно ответил жрец. – Никак по-другому. Мы ведь до трех раз пытаем и сверяем сказанное. Как только разночтения видим, пытаем еще раз. И так до тех пор, пока человек врать не перестанет и расскажет все, что помнит, чего не помнит, и все, что давно уже успел забыть.

– Да что тут такого? – изумилась Кассандра. – Ну украл и украл. Деньги мы с него получим. Что вы там такого особенного накопали?

– Измену накопали, госпожа, – торжественно произнес жрец. – Он Наказующей присягал, и он свою клятву нарушил. Вы ему разрешили сделать вид, что он служит чати, чтобы в доверие войти. А он не только ему служил. И не только нам. У него теперь другой хозяин, сиятельная.

– Кто? – подалась вперед Кассандра.

– Жрецы, – сказал дознаватель. – Второй жрец Амона Рамсеснахт стал его господином. Лен на треть дешевле ему отдавали из закромов храма, а за это он рассказывал им все, показывал письма и сдал всех наших людей. Если бы его жадность не обуяла, мы бы и не узнали ничего.

– Понятно, – Кассандра задумалась. Безымянный уже на месте, и про него Магону ничего не говорили. Зато пятерых купцов, работающих в Египте, придется отозвать. Это плохо. И про Нефрет жрецы теперь знают. Хотя… ну, подумаешь, какая-то баба привезла царице подарки и целый ворох сплетен. Скорее всего, придворные дамы Лаодики и так шпионят за ней вовсю.

– Жизнь, госпожа! – прокушенными насквозь губами прошамкал Магон. – Я все отдам, все, что скопил… не троньте только семью…

– Так ведь разговор сейчас не про деньги, глупый, – презрительно ответила Кассандра. – Что такое серебро или лен, если ты самой богине солгал? Ты ведь святотатец. Знаешь, какое наказание за святотатство положено?

– Знаю, костер, – прикрыл глаза Магон. – Для себя жизни прошу, госпожа, и для своей семьи. А за это я вам жреца Рамсеснахта отдам. Я подведу его под ваши ножи. Я ведь слышал про Безымянных. В Уасете вам его нипочем не достать, уж слишком он осторожен. Он и на медный халк не поверил в ту историю с появлением бога Сета.

– Да и зачем бы мне его убивать? – не на шутку изумилась Кассандра. – Мне Рамсеснахт ничего не сделал.

– Пока не сделал, – измученное лицо Магона исказила кривая усмешка. – Но скоро сделает. Он ненавидит Сераписа. Жрецы Черной Земли еще ничего не поняли, а он уже понял все… Он воистину мудр, госпожа. Он знает, какая опасность исходит от Молодого бога. Для него… Для всех жрецов… Я своими ушами это слышал… Он бросит на его храмы ярость толпы…

– Снимите его, – скомандовала Кассандра, немного подумав. – Он сможет ходить?

– По малому разряду испытали его, госпожа, – ответил дознаватель. – Через пару месяцев будет плясать, как юная жрица на празднике Молодого Солнца. Я вам это обещаю.

– Излагай, – Кассандра устроилась в кресле поудобней. – И поторопись, Магон. Тут так воняет паленым мясом, что я могу потерять терпение…

Глава 10

Год 12 от основания храма. Месяц седьмой, Даматейон, богине плодородия и сбору урожая посвященный. Иберия.

Порт Тимофеевой столицы оказался совсем невелик, но три корабля у причала я вижу. Пузатые гаулы, везущие олово, свинец и шерсть отдыхают здесь перед тем, как сделать бросок до самого Карфагена. Купцы заливают в емкости чистую воду с уксусом, запасаются зерном, сухарями и сушеной козлятиной. Матросы звенят серебром в единственной и довольно-таки убогой таверне, откуда несется хохот и игривые женские визги. Не слишком утомительный, но доходный бабский промысел уже появился и здесь, на краю обитаемого мира. Три кораблика, сверкающие медным номером на борту, меланхолично покачиваются у пристани, пока загорелые до черноты мужики тащат в их трюмы кипы прессованной шерсти и амфоры с маслом. Купцы пойдут вдоль ливийского берега. Там наиболее адекватные из вождей уже сделали охраняемые стоянки, защищая их от конкурентов. Путь через Балеарские острова и Сардинию немного удобней, но настолько отчаянных купцов я еще не видел. Лучше уж сразу перерезать себе горло, чтобы не мучиться.

С чем в Иберии нет проблем, так это с неприступными скалами. Они тут везде, куда ни кинь взгляд. Справа от меня торчит огромный зуб Гибралтара, а впереди виднеются предгорья хребта Сьерра-Морена. Тут, правда, эти горы называют совсем по-другому, но не суть. На одном из холмов, куда ведет узкая дорожка, и выстроил свою столицу Тимофей. Небольшая крепостца, оседлавшая его вершину, слова доброго бы не стоила, да только подобраться к ее стенам ой как непросто. Если у них там есть колодец и запас еды, то я снимаю шляпу перед строителем. Осаждать это чудо фортификации можно до морковкина заговенья.

Домики простонародья разбросаны в художественном беспорядке между акрополем и портом. Около них высажены оливы, разбиты огородики, и пасутся козы. Их охраняют голозадые мальчишки, которым по малости лет ни одежды, ни обуви еще не полагается. Из развлечений у них только праща, с которой иберы обращаются мастерски. Пацаны нашли старый выщербленный горшок, надели его на палку и бросают камни, гомоня, как стая дроздов. Пока отцы этих мальчишек таскают груз в порту, матери гнут спины на полях. Они второй раз за этот год сеют репу, что поспеет к холодам. Жить здесь – завидная участь. Царь платит за работу в порту ячменем, бобами и просом.

– К берегу правь! – скомандовал я. – Остаемся здесь надолго.

– Хорошо, государь, – кивнул кентарх. – Заодно днище проверим, почистим от морской дряни, а потом осмолим заново.

– Эй, малец! – свистнул бандофор с моего корабля. – Царь Тимофей в городе?

– Царь нет, – замотал нестриженой башкой мальчишка. – Воевать идти. Царица Феано есть.

– Сбегай, позови ее, – крикнули ему.

– Не, – помотал головенкой мальчишка. – Бесплатно пусть тебе жена бегать. Медный халк дай, богатый парень! Я тогда и сбегать, и сплясать тебе. А без медный халк я тебе только вот это показать могу!

И он повернулся, предъявив гогочущей публике черный от грязи зад.

– У-у! Жадный говнюк! – замахнулся на него старпом. – А ну, иди отсюда! А то уши тебе надеру!

– Не нужно ни за кем бегать! – показал я на столб пыли, который поднялся у ворот крепости. – Царица Феано сама сейчас приедет.

Ишь ты! У нее и коляска есть. Кого она впрягла? Неужели коней? Да нет, это мулы. Видимо, лошадей забрал с собой Тимофей. Сколько лет я ее не видел? Пять или шесть? Не помню уже. Ей примерно двадцать семь–двадцать восемь, возраст, в котором здешние женщины уже воспитывают внуков. Но назвать Феано бабкой язык не поворачивается, напротив, она с годами лишь налилась зрелой женской красой. Она чудо как хороша, напоминая своей ухоженностью знатных дам Энгоми. Роскошная грива смоляных волос спрятана от пыли под расшитым платком, а на лице нет даже следа морщин, которые быстро появляются у тех, кто трудится в поле. Ее кожа гладкая и нежная, почти такая же, как была в момент нашего расставания. Неудивительно, ведь позади нее стоит служанка, закрывая свою царицу зонтом.

– Приветствую в Иберии, господин! – Феано поклонилась в пояс. – Я жертвы богатые за тебя принесу. Я молила Великую мать, чтобы она побыстрей прислала тебя…

– Переходи к делу, – поморщился я, отведя ее в сторонку. – Говори, что случилось.

– Да сцепились эти два дурня, – в сердцах сказала Феано, стараясь, чтобы не слышал возница, навостривший уши. – Уже и не помнит никто, чего они не поделили по пьяному делу, да только Одиссей моего мужа обидным словом назвал. А Тимофей тоже не жрица-исповедница, государь. Он терпеть не станет. Обложил его при всех и сказал, что отныне Одиссей враг ему. Теперь Тартесс на наши шахты нацелился. Мало Одиссею олова, еще и серебра хочет.

– Может быть, ссора та неслучайна была? – прищурился я. – Не замечала, что Одиссей раньше серебром интересовался?

– Было такое, государь, – кивнула Феано. – Сама думала об этом. Молю, уйми их. Они только тебя и послушают. Если будет большая война, нас всех сметут. С севера из-за гор какой-то странный народ идет. Они покойников своих сжигают, а пепел в горшках закапывают. У них оружие доброе, и воюют они умело. Тимофей с ними уже бился пару раз, когда на восток ходил.

– Проводника дашь? – спросил я.

– Дам, господин, – кивнула она. – Но ты уж поспеши, всеми богами заклинаю!

– Оставаться не будем! – скомандовал я кентарху. – Корабли в воду!

Затейливые переливы мата разнеслись над портом, заставив грузчиков-иберов бросить работу. Провинциалы благоговейно внимали, крепко-накрепко запоминая каждое слово. Столичные изыски обогатят здешний лексикон, как это уже произошло в других местах.

– Как жизнь? – спросил я Феано, пока гребцы, только что затянувшие корабли на берег, толкали их в обратную сторону.

– Слава богам, государь, – ответила она. – Не на что мне жаловаться. Хорошо живем. Троих детей родили, достаток кое-какой есть. Конечно, не столица у нас, но тоже неплохо. Каждый год купцов все больше приходит, пошлины идут, с таверны доходы опять же. Дворец даже построили, с такой же купальней, как у меня в Энгоми была. Нечего мне больше хотеть, государь. Лишь бы дети были здоровы, да муж мой голову свою по глупости не сложил. Молюсь каждый день об этом. И за тебя молюсь, государь. Если бы не ты, не было бы ничего этого.

– Я рад, – кивнул я.

– Могу я вопрос задать? – замялась вдруг она, заалев, словно маков цвет. – Ты не подумай чего неподобающего… Просто любопытство меня бабье гложет…

– Спрашивай, – прищурился я.

– А если бы я тогда дитя родила, – она замолчала. – Ну, когда наложницей твоей была. Ты бы его признал?

– Признал бы, конечно, – кивнул я. – А почему спросила?

– Да так, – усмехнулась она. – Просто понять хотела, дура я или все-таки нет. Теперь вот точно знаю, кто я.

– И кто же? – заинтересовался я.

– Пора тебе, государь, – снова усмехнулась она, но получилось у нее совсем невесело. – Умоляю, спаси нас. Останови бессмыслицу эту.

– Прощай, – сказал я ей. – Не знаю даже, увидимся ли когда-нибудь еще.

– Увидимся, господин мой, – ответила она. – Ты же на обратном пути тут остановишься. Гибралтар нипочем не обойти. Сделай милость, погости со своими людьми пару дней, а то наша таверна пустует что-то.

Вот люблю я женщин, которые точно знают чего хотят. М-да…

Вся Испания, что вдоль, что поперек – тысяча километров, но между столицами обеих царств, если идти по суше, от силы сто. Такой вот парадокс. И Кадис, и Гибралтар (а Тимофей не стал излишне напрягать мозг) расположены рядом с проливом, только с разных его сторон. Потому-то и добраться в Кадис проще простого, при условии, что у тебя есть грамотный лоцман, который знает, как воспользоваться здешними отливами и приливами. Воды здесь – полное дерьмо, и без опыта даже с косым парусом пройти бывает очень непросто. Уж слишком сильно и коварно течение, идущее из океана в Средиземное море. Тем не менее лоцман у нас был отменный, и мы причалили в устье реки Гаудалете уже на следующий день. И, как выяснилось, сделали это очень своевременно. Тимофей с войском стоял на левом ее берегу, а Одиссей – на правом. И ни один из них пока что не решался перейти в наступление, понимая, что немедленно проиграет.

– Вот ведь два барана! – сплюнул я в сердцах, видя, что левый берег разорен дотла. Иберы Тимофея даже виноградники выкорчевали, и порубили оливы. А хижины турдетанов, стоявшие там, сожгли дотла. Только Кадис, расположившийся на крошечном островке, уцелел. Одиссей не стал уходить на материк и построил себе дворец прямо здесь.

– Позовите царей, – скомандовал я. – И разбейте на берегу шатер.

– Я могу пойти с тобой, отец? – несмело спросил меня Ил.

– Можешь, – повернулся я к нему. – При условии, что не скажешь ни одного слова, кроме «здравствуйте» и «до свидания».

– Я обещаю! – кивнул он с самым серьезным видом.

Уже через полчаса оба царя сидели передо мной, свирепо сопя и глядя друг на друга исподлобья. Тимофей заматерел, превратившись из гибкого мускулистого парня в этакого кряжистого громилу. В его непокорной шевелюре уже и седые волоски промелькнули. Или мне это показалось в неверной полутьме? А, неважно…

Они оба в подаренных мной доспехах, сверкающих золотом чешуи. Их шлемы сняты и стоят рядом, открывая скалящиеся в злобе физиономии. Да, они и впрямь поссорились не на шутку.

– Вы оба признали себя моими детьми, – сказал я и неспешно отхлебнул из кубка до невозможности кислое вино, отдающее запахом бурдюка. – Скажите, доблестные, но не слишком разумные цари, признаете ли вы это сейчас?

– Признаю, – уверенно кивнул Тимофей.

– И я признаю, – ответил его визави.

– Тогда я, как ваш отец, имею право свершить суд, – сказал я. – А вы обязаны исполнить мою волю. Мое решение таково: этой войне не бывать, войска я приказываю распустить по домам. Пленных вернуть, награбленное тоже. Воинам заплатите из своего кармана. Кто ослушается, получит торговые санкции.

– Чего получит? – Тимофей прочистил ухо и уставился на меня с непонимающим видом. – Прости, государь, не поспеваем мы за тобой. В вашем Энгоми, что ни день, то новые слова рождаются.

– Я вдвое понижу закупочную цену на олово, – загнул я палец, – и втрое повышу цену на железо и медь. Ни один корабль не пройдет к вам без моего разрешения. Я пущу в тех водах свои патрули. Я совсем перестану закупать вашу шерсть, а потом объявлю, что моя защита не распространяется больше на земли Иберии и Тартесса. Уверяю, через год вы вспомните этот разговор со слезами. По вашу душу нагрянут все – от шарданов до критян.

– Он меня козопасом назвал, – неохотно выдавил из себя Тимофей. – Как такое простить, государь?

– Я тогда пьяный был, – набычился Одиссей. – А ты за это мою деревню сжег. И вообще, ты козопас и есть. Что я не так сказал?

– Ах, ты ж…! – побагровел Тимофей и потянул кинжал из ножен, но засунул его назад, когда я стукнул кулаком по столу. – Ты специально ссору затеял, чтобы войну начать! Песьи твои глаза! Тебе серебро мое нужно!

– Я твое серебро за обиду возьму! – выплюнул Одиссей.

– Понятно, – ответил я. – Готовы еще одно мое решение услышать, цари?

– Готовы! – с обреченным видом кивнули оба, глядя, как я развернул на столе коряво расчерченную карту. Плакать можно, на нее глядючи, но другой у меня все равно нет.

– Вот этот островок знаете? – ткнул я в самую южную точку Испании, где в мое время располагался город Тарифа, Мекка виндсерфинга. Он еще не соединен с материком дамбой, и его берега со всех сторон омываются бурными водами океана. Это самое узкое место Гибралтарского пролива, и лежит оно примерно посередине между столицами обоих государств.

– Знаем этот остров, – кивнули оба. – Поганое место. Волны такие, что сердце обмирает, как плывешь мимо.

– Этот остров мы подарим Посейдону, – сказал я. – Там вы потом построите его храм и маяк. А граница между вашими землями пойдет строго от этого острова на север. Берите компас – он у вас есть – и ставьте пограничные камни от него и до самого Бискайского залива. К западу от этой линии будут земли Тартесса, а к востоку – Иберии. Навечно! Кто эту границу нарушит, получит войну со мной. Я все сказал!

– Да это же только идти месяца полтора-два! – изумленно посмотрели на меня оба. – А там горы. И племена дикие!

– Вот с ними и воюйте, – развел я руками. – И вообще, кто сказал, что будет легко? Попотеть придется, зато потом вам правнуки спасибо скажут за свою спокойную жизнь.

– Тогда все серебро ему достанется, – нахмурился Одиссей.

– Да оно и так мое, жадный ты негодяй! – взвился царь Иберии. – Я его нашел! Я шахты заложил! А ты на готовое прийти захотел! Пусть лопнут твои глаза, сволочь завистливая!

– Значит, вы меня так и не услышали, – вздохнул я. – Тогда слушайте откровение бога моря, цари. Вы первые, кто узнает об этом пророчестве. Я молился Посейдону, и оно снизошло на меня.

– А? Чего? – раскрыли рты оба, перепугавшись всерьез.

Откровение бога – это очень серьезно. Тут с такими вещами не шутят. Или шутят, но только один раз. Первый, он же последний.

– Скоро случится так, – изрек я загробным голосом, – что серебро людям будет не нужно. Большой голод придет. Такой, какого много лет не случалось. Наступит год без лета, а за ним еще один, а потом еще. Солнца не будет видно на небе, просо и ячмень перестанут вызревать на полях, а скот начнет умирать от бескормицы. Целые народы стронутся с места и пойдут туда, где еще останется, что взять. Если вы будете враждовать между собой, вас сметут. Все, что вы сделали, погибнет, а ваши имена забудут. Ваших жен и дочерей возьмут завоеватели, а ваши сыновья умрут, пытаясь их защитить.

– Отец говорил, уже случалось такое, когда он мальчишкой был, – Одиссей сглотнул тугую слюну. – Год без лета… Неужто и правда повторится это?

– Правда, – кивнул я. – Снова огненная гора выбросит в небо пепел, и он закроет солнце. Станет день ночью, а лето зимой. И все оттого, что люди плохо почитают богов. Кто из вас готов пойти против их воли? Никто? Значит, этой войне не бывать, она неугодна бессмертным. Тимофей, у тебя есть дочь?

– Две! – показал два пальца тот. – Феано двойню родила. Только они крохи совсем, им и трех лет еще нет.

– Одну отдашь за Телемаха, сына Одиссея, – сказал я и повернулся к будущему счастливому свекру. – Теперь ты! В твоих землях полно серебра, олова и меди. Ищи сам и не лезь во владения родственника.

– Что с голодом делать будем? – Одиссей опустил голову, сжимая и разжимая могучие кулаки. Казалось, он мимо ушей мой пассаж пропустил. – Если и впрямь боги нашлют на нас такое наказание, то серебро – это последнее, что нам понадобится. Еда будет нужна и оружие, чтобы эту еду защитить.

– Рыбу ловите, – намекнул я. – Твои, Тимофей, воды тут! –я показал на карте море Альборан. – А твои, Одиссей, к западу. К твоим услугам весь океан. Стройте большие корабли, плетите длинные сети, и у вас будет столько серебра, сколько захотите. Когда наступит голод, за рыбу вам дадут любой товар. Можете отправлять в Энгоми хоть по кораблю в день, я куплю все. Лучшие строители, скульпторы и художники будут работать у вас. Стекло, серебро, золото, ткани и пурпур, лучшее оружие и доспехи – все будет ваше.

– О-ох! – в унисон выдохнули цари.

– Тунец через проливы идет. Он чей? – Тимофей смотрел на карту, беззвучно шевеля губами. Неужели он читать выучился?

– В проливе вместе тунца бейте, – решил я. – Пусть будет общий. Его там видимо-невидимо.

Одиссей встал и раскинул руки.

– Ну, давай мириться, что ли. Прости за обидные слова, брат, я не со зла!

Тимофей нехотя поднялся и обнял его.

– И ты меня прости. Жалею теперь, что оливы и виноградники твои порубил. Это я по горячности. Засылай сватов. Дочь любую бери, какая понравится. Они все равно одинаковые.

– А скажи, ванакс, когда он наступит, этот год без лета? – с наивным, каким-то детским испугом посмотрел на меня Одиссей, когда примирение закончилось.

– Никто не знает, сколько нам с вами отпустили боги, – пожал я плечами. – Но наши дети его увидят точно. Распускайте армии и идите по домам. Все, что сейчас делается – мышиная возня, недостойная таких людей, как вы. Наслаждайтесь жизнью, цари, пока еще есть возможность. Потому что потом всем нам будет не до смеха.

Мы вышли из шатра на свежий воздух, и я наблюдал, как по рядам обоих войск прокатилась волна изумления. Воля бессмертных – это не шутка. Раз сюда приплыл сам ванакс и сказал, что эта война неугодна богам, то, значит, так оно и есть. Люди здесь предельно простые. Они смотрят на меня, открыв рот, и пожирают взглядом, пытаясь запомнить каждую деталь. У меня есть для таких случаев выходной костюм, состоящей из пурпурной туники, золотого пояса, пурпурных сапог и парадного ожерелья, что закрывает плечи и грудь, спускаясь почти до пупа. Неподъемная штука, невероятно роскошная, и я терпеть не могу ее носить. Но увы, блеск ее камней действует на неокрепшие умы гипнотически. Я чувствую себя удавом Каа, стоящим перед стаями бандерлогов.

– Зачем ты их остановил? – спросил вдруг Ил. – Пусть подерутся немного, ослабнут, а твоя власть от этого только укрепится.

– Мне не нужно таким недостойным способом укреплять свою власть, – покачал я головой. – Не с этими людьми. Они признали меня отцом, но они не мои данники. Они слишком далеко, чтобы я мог приказывать им. Да и поверь, это не те люди, которые станут служить. Они младшие партнеры, а не слуги, если ты понимаешь значение этого слова.

– Понимаю, – поморщился Ил. – Не знал, что у царя царей могут быть партнеры, как у какого-то купчишки.

– Тебе еще многое предстоит узнать, – с сожалением посмотрел я на него. – Я очень надеюсь, что ты вытряхнешь из своей головы то дерьмо, которым она сейчас набита. Иначе твое царствование будет очень безрадостным и очень коротким.

– Ты ведь обманул их, отец? – снова спросил Ил. – Ты просто запугал их, чтобы они перестали воевать. Ведь так?

– Не так, – отрезал я. – Не к лицу владыке народов опускаться до лжи. Мое слово дороже золота, сын. Это все знают. Великий голод придет. Год без лета наступит даже быстрее, чем ты думаешь.